Часть 2

      Из-за позднего часа — для представителей Ордена Гусу Лань, которые привыкли к раннему отбою — и необходимости обдумать произошедшее, было решено начать чтения завтра утром. А пока слуги разводили новоприбывших гостей — на которых не рассчитывали ни подготовленных комнат, ни питания, ни прислуги — по комнатам, которые выглядели более-менее прилично. Управляющий Знойного дворца подключил к решению проблемы размещения гостей мастеров над гостевыми павильонами, чтобы успеть всё в кратчайшие сроки и не опозорить Орден Вэнь.       Гости, которые прибыли сюда ещё вчера, разбредались по отведённым им комнатам. Хотя некоторые отправились к барьеру, чтобы проверить, возможно ли преодолеть его не напрямую, а другим способом. Талисманом перемещения, например. Если же не выйдет… нужно будет подумать о том, как предупредить тех, кто остался на хозяйстве, чтобы не беспокоились и отсылали доклады с птицами. Иного решения контролировать свои владения, находясь при этом в Цишань Вэнь, заклинатели не видели.       Представители главной ветви клана Гу были в числе тех, кто задержался в банкетном зале. Подошедший к ним слуга осведомился, нужно ли госпоже Гу подготовить в комнате ужин, на что та ответила, что будет делить комнату с мужем и от ужина она откажется. Чем немного, но облегчила жизнь слугам Знойного дворца, у которых внезапно образовалось непомерное количество работы, для выполнения которых пришлось подключить даже совсем юных и неопытных новичков, которым пока что доверяли только мелкие поручения. — Матушка, правильно ли я понимаю, что это наш новый шиди? — проводив взглядом семью Главы Ордена Цзян, покидающую зал, осведомился Чангэ. — Верно, А-Гэ. — Представься, мальчик, — попросил глава клана Гу, не видя причин оспаривать решение супруги. Если она что-то увидела в мальчике, значит в возражениях нет смысла. — Сюэ Ян. Меня нашли в больших зарослях полыни, поэтому дали такую фамилию. Но полынь горькая, а я люблю сладости. — Это полезная информация, А-Ян. Теперь мы будем знать, что тебе нравится, а что нет, — улыбнулась Лундань, присев на корточки рядом с мальчиком. — Моё имя Гу Лундань, но ты можешь называть меня шицзе. Очень приятно познакомиться с тобой, шиди.       Сюэ Ян какое-то время смотрел на чистую изящную ладонь девушки, которую та протягивает ему, уличному попрошайке и босяку, а после опустил глаза на собственные руки. Которые были тёмно-коричневыми из-за несмываемой грязи, часть которой осела на ханьфу доброй госпожи, что заступилась за него на улице.       Девушка, предлагающая пожать её руку, была очень похожа на стоящую рядом женщину, которая в ответ на его взгляд улыбнулась и мягко кивнула, давая понять, что в рукопожатии нет ничего страшного и он действительно может коснуться изящной ладони с чистой белой кожей.       Лундань не торопила его, терпеливо ожидая, пока мальчик решится на ответные действия. Сюэ Ян был не первым и даже не вторым ребёнком, которого матушка привела с улицы. Все они были такими же: недоверчивыми, отстранёнными, пугливыми, если начнёшь вести себя с ними слишком приветливо. Они были такими до тех пор, пока не получали множественные подтверждения, что никто их не обкрадёт, пока они спят, не отберёт то, что им выдали после первого дня пребывания — в большинстве случаев это была одежда и предметы первой необходимости — не отнимет еду и позволит съесть ещё одну порцию, если одной будет недостаточно для того, чтобы насытиться.       Личная служанка молодой госпожи Гу, А-Сян, говорила, что уличные дети очень похожи на диких неприрученных зверьков. Они могут укусить, испугавшись того, что не пугает детей, росших внутри семьи. Бродячие же дети воспитывались улицей, росли в переулках, питались объедками, добытыми среди мусора. Их оскорбляли, прогоняли, колотили, когда ловили на воровстве, травили собаками, если бродяжка, отчаявшись найти пропитание среди мусора, сунется на двор. Таких детей трудно убедить словами, они воспринимают только действия. — Я… мне тоже приятно познакомиться с вами, молодая госпожа Гу, — наконец проронил Сюэ Ян, поклонившись. И посмотрел исподлобья, чтобы посмотреть, не рассердились ли на него за то, что он не пожал протянутую руку.       К его удивлению, молодая госпожа Гу не выглядела сердитой. Она всё так же улыбалась, сложив руки на коленях. И смотрела на него не со злостью за то, что он проигнорировал её руку, а с пониманием. В его понимании это было странно, но вскоре он получит объяснение, почему взгляд девушки был таким. — Думаю, за А-Яном сможет присмотреть А-Муан, — внесла предложение Лундань, подавая руку старшему брату и с его помощью выпрямляясь. — Он мне сказал, что его поместили одного в двухместную комнату. — Юэ Муан, пятнадцать лет, родом из Юньпина, — тут же припомнил Чангэ, который старался называть всех шиди по именам, тем самым показывая, что они для него не все на одно лицо. Он никого не выделял, но имена помнил. — На одиночество жаловался небось? — Наши шиди не жалуются. Но ты же помнишь, что в клане они живут по два-четыре человека в комнате. Привыкли к компании. — Если сам шиди не возражает…       Сюэ Ян не сразу понял, что речь про него. Лишь когда госпожа Гу мягко коснулась его плеча, он замотал головой. — Вот и славно. На вид тебе не больше восьми лет, но ты не пугайся, что у вас с Муаном разница в возрасте. Он очень ответственный, обо всём тебе расскажет, если попросишь. Ответит на все-все вопросы.       Госпожа Гу шла впереди вместе с Сюэ Яном и своим старшим сыном, который вызвался проводить их до комнат, отведённых адептам их клана. Гу Цингэ с дочерью чуть отстали, решив немного поговорить о новом воспитаннике. — Он очень маленький даже для шести лет, — вздохнула Лундань, помимо воли вспоминая ещё одного шиди, который пришёл к ним в возрасте десяти лет, выглядя при этом на семь. — Говори он похуже, я не смогла бы дать ему и пяти лет. Надеюсь, хорошая еда и упражнения помогут ему догнать своих сверстников. — Не тревожься об этом. Если уж твоя матушка взялась за А-Яна, он догонит, а то и перегонит остальных. — Надеюсь, так и будет, отец.       Тут послышался шум и к ним откуда-то из-за поворота вылетела девчушка лет четырёх на вид, что шустро удирала от кухонной служанки, держащей в руках метёлку. Причина погони была зажата в зубах обладательницы белёсых, но определённо зрячих глаз.       Малышка шмыгнула за спину остановившейся Лундань и вцепилась в ханьфу, не торопясь вынимать изо рта паровую булочку. Очевидно, она побоялась прятаться за высоким вооружённым мужчиной, но догадалась, что девушка ей ничего не сделает. — Что случилось? — Прошу прощения за беспокойство, глава клана Гу. Эта девочка смогла найти кухню, уронила поднос и украла булочку, которую должны были подать на стол гостям из Ордена Цзинь. Мне велели её догнать и привести обратно. — Она тоже гостья. Я позабочусь о том, чтобы она больше так не поступила. Возвращайтесь к своей работе. —… Благодарю, глава клана Гу.       Проводив взглядом уходящую служанку, Лундань обернулась и испустила смешок, увидев, что половины булочки уже нет. Детская мордашка была в муке и грязи, но это не смущало ни саму девочку, ни молодую госпожу Гу. — Тебе повезло наткнуться на нас, а не на, скажем, второго молодого господина Вэнь, — присев на корточки, мягко фыркнула Лундань. — Пофьму? — пережёвывая последний кусочек, вопросила девочка. — Потому что тебя могли наказать. Раз книга призвала тебя сюда, твоё присутствие обязательно, и выгнать не удастся. Но лишить еды могут. А то и запереть где-нибудь в комнате. Чтобы этого не сделали, стоит привести себя в порядок. Давай для начала вытрем твоё личико.       Девочка обдумывала услышанное — очевидно её не обеспокоили слова о лишении еды, чего не сказать об упомянутом заточении — так что не возражала, когда по её щекам несколько раз провели платком. И лишь когда закончили, она шмыгнула носом. — Так не пойдёт. Ну-ка, сморкайся. Давай, набирай полную грудь воздуха. Да, вот так, а теперь выдыхай через нос. Во-о-т. Молодчина. Скажешь, как тебя зовут? — Называют Цин-Цин. А ещё слепой уродкой и бродяжкой. — Как им хватает совести называть кого-то так? Тем более ты очень хорошенькая и обещаешь вырасти настоящей красавицей. — Как ты? — Не исключено, — серьёзно кивнула Лундань, отведя от личика А-Цин прядку волос и заправляя её за покрасневшее ушко. Очаровательная реакция. — Тебе уже выделили комнату? — М-м, — отрицательное мотание головой. — Я была голодна, так что пошла искать еду. По пути присмотрела нишу за флагом. Там тепло и сухо. — Так не пойдёт. Знаешь, пока есть возможность, нужно пользоваться предоставленными удобствами. Как ты смотришь на то, чтобы поспать на чистой мягкой кровати, под приятно пахнущим одеялом? — Я бродяжка, мне никто не позволит спать в комнате. — Глупости. Хочешь я покажу тебе комнату, в которой ты сможешь помыться, поесть и выспаться? — Мхм! — яростное качание головой. — Хочу-хочу! Цзе-цзе, ты мне нравишься! — Моё имя Гу Лундань. Но ты можешь называть меня, как хочешь, А-Цин. — Лундань-цзе? Лун-цзе? Дань-цзе? М-м… Цзе-цзе! — Ху-ху, пусть будет так, — посмеялась Лундань, выпрямляясь и подавая руку А-Цин, в которую та поспешила вцепиться.       Глава клана Гу, наблюдающий со стороны за действиями дочери, счастливо улыбался. Он видел воспитание Дянь-Дянь, и чувствовал теплоту в сердце при виде результатов. Его дети, и сын, и дочь, не смотрели на происхождение человека, не мнили себя лучшими только потому, что у них есть родители, крыша над головой и еда каждый день. Дети выросли добрыми, справедливыми и заботливыми. Для него, как для отца, это лучшая награда. — Отец? — Идём, А-Дань. Сегодняшний день был долгим и трудным, нам всем не помешает отдых.       Лундань не спорила. День действительно выдался непростым, да к тому же богатым на события. А уж произошедшее в банкетном зале и вовсе побило все рекорды неловких ситуаций. Даже хорошо, что начало чтения перенесли на следующий день. Сомнительно, что начни они сегодня, всё прошло бы хорошо. Всё же сама книга, да и то сообщение неизвестного… произошедшее стоит обдумать и сделать хотя бы черновое предположение, чем всё может обернуться.       Её беспокоило то, что книга вторгнется в личную жизнь молодого господина Вэй, который показался ей интересным собеседником. И как ей смотреть ему в глаза, когда книга осветит что-то из жизни, о чём никто не должен знать?       В памяти ярко вспыхнул момент сегодняшнего разговора перед банкетным залом, и щёки нагрелись. Было неловко и совестно за поспешные выводы, и сложно представить, осмелится ли она когда-нибудь вообще заговорить с первым учеником Ордена Юньмэн Цзян снова. — Цзе-цзе, тебе жарко? — Всё в порядке, А-Цин, — улыбнулась Лундань, с радостью переводя внимание на малышку, которую привела в выделенную ей комнату. — Как тебе обстановка? Нравится? — Да-а. Никогда прежде такого не видела.       Пока А-Цин осматривалась, молодая госпожа Гу отдала несколько распоряжений служанкам и вернулась к девочке, прикидывая, что можно приспособить в качестве одежды для ребёнка возраста… а какого, собственно, возраста? — А-Цин, извини за вопрос, а сколько тебе лет? — М, тётушка, хозяйка чайной, говорила, что я пережила шесть зим. Она нашла меня у себя на пороге в начале холодов, когда я была совсем-совсем маленькой. А что? — Ты очень хорошо говоришь. Та тётушка занималась с тобой? — У неё была своя дочь, она учила её, а я просто слушала. И запомнила. Ли Лин была больше меня, и никак не хотела учиться. Тётушка расстраивалась, и пробовала учить нас обеих. Она надеялась, что если учить нас вместе, это поможет. М-м, она говорила это момент совре… соренв… — Соревновательный момент? — Да! Цзе-цзе такая умная! — Молодая госпожа, ванна готова. — Хорошо, спасибо. А-Цин, готова к волшебному преображению? Клянусь небесами, завтра никто не узнает тебя, ведь я знаю тайную магию. — Ва-ау. Хочу-хочу посмотреть! Пойдём скорее!       Лундань сцедила смешок в кулак и поспешила за тянущей её к ванной комнате А-Цин. Для шестилетки она очень хорошо и бойко разговаривает, но всё ещё остаётся ребёнком, которому не чужда вера в чудеса.       Так она думала, пока не увидела тело малышки. Несколько синяков на боках и бёдрах, какие остаются от щипков, шрамы на икрах от тонких прутиков, с помощью которых наказывают провинившихся учеников. Ещё был средних размеров шрам-ожог чуть ниже седьмого шейного позвонка. Не то от кипятка, не то от раскалённой утвари.       Спрашивать, откуда всё это, Лундань не стала, так как почувствовала, как вздрагивала и напрягалась А-Цин, когда по отметинам проводили ветошью. Это объясняло, почему девочка была против присутствия служанок. Она вообще хотела справиться со всем одна, но позволила Лундань остаться, когда поняла, что бочка большая и она может поскользнуться.       Девочка косилась на лицо молодой госпожи Гу, ожидая вопросов, но та удерживала на лице чуть заметную улыбку, смотрела тепло и молчала, едва слышно мыча какую-то мелодию. Это мычание не раздражало, а заставляло прислушиваться в попытке понять, что это за песенка. А-Цин была уверена, что не слышала её прежде. — Что это была за песня? — не выдержав, спросила А-Цин, когда её вытащили из бочки и обернули в простыню. — Матушка пела её мне в детстве. Называется «Полёт ласточки». В ней поётся о том, как крошка-ласточка, оказавшись вдали от родного гнезда, стремилась домой. Налетевший свирепый ветер откинул её от семьи, и она потерялась. Но благодаря помощи полевых лютиков узнала, в какую сторону лететь. Ей препятствовала непогода, нападения хищных птиц, что были больше ласточки, но она преодолела все невзгоды и воссоединилась с семьёй.       Рассказывая это, Лундань подняла девочку на руки — непозволительно лёгкую для своего возраста — отнесла её на кровать и помогла надеть рубашку, что была слегка велика малютке, и бриджи, которые для А-Цин были настоящими штанами. Рубашка и бриджи были новыми, купленными служанкой, пока Лундань помогала А-Цин мыться. — А семья ласточки… не искала её? — зевнув, спросила А-Цин. Перед ней появился столик, на который поставили пиалу с супом и ложку. — Пока кушаешь суп, я отвечу. Семья ласточки, обнаружив, что та пропала, бросилась её искать. Они не полетели вперёд, а вернулись к тому месту, где видели её в последний раз. Матушка ласточки боялась, что крылья её дочки были повреждены, или она запуталась в ветвях стоящей внизу ивы. Взмолилась матушка-ласточка, и узнала, что дитя её живо, просто оказалось далеко от дома. Это дало надежду, и семья продолжила поиски, в ходе которых воссоединилось с пропавшей ласточкой. — Всё… съела. — Молодец. Унесите, — передав служанке пустую пиалу с ложкой, Лундань подождала, пока уберут столик и с улыбкой посмотрела на сонную девочку: — Ну что, как тебе кровать? — Мягко… тепло… приятно пахнет. Всё как говорила цзе-цзе. — Тогда ложись. Я переоденусь ко сну и тоже приду. — Я… дождусь.       Молодая госпожа Гу в этом сомневалась, но ничего говорить не стала. Только накрыла девочку одеялом, коснулась её лба губами и вышла в ванную комнату, подав знак служанкам. Она немного поплескалась в заново набранной бочке, переоделась и отпустила служанок, кивнув в ответ на напоминание, что они придут в час Дракона. Ей не особо нравились ранние подъёмы — хватило за год обучения в Облачных Глубинах, когда приходилось вставать в час Кролика и сидеть на занятиях — но пропускать семейные собрания перед завтраком была не приучена.       Приблизившись к кровати, Лундань не сдержала смешка и легла на краю. А-Цин откатилась к дальней стенке и довольно сопела, не испытывая каких-либо проблем с засыпанием. Хотелось верить, что завтра проснётся она так же легко, как заснула.       Сама же молодая госпожа уснуть смогла далеко не сразу. Ей было непривычно спать на кровати с кем-то, и она не понимала, как матушка с отцом могут спать вместе. Помнится, когда она впервые — на тот момент ей было десять лет — спросила об этом матушку, та закашлялась, а после рассмеялась и убежала по делам, оставляя своего супруга на растерзание любопытства дочери. Тот, впрочем, тоже надолго не задержался и ушёл, услышав о прибытии двоюродного брата. Позднее она получила ответ, да и то не от родителей, а от брата, причём не напрямую. Она зашла к нему в комнату и увидела книжку с картинками, которые не были предназначены для её глаз. Она полдня потом ходила с алым от смущения лицом и не решалась смотреть в лицо Чангэ.       В очередной раз повернувшись на другой бок, Лундань закрыла глаза и постаралась размеренно дышать. Попытки ни о чём не думать оказались провальными, ведь мысли вращались вокруг событий прошедшего дня, в частности сообщения неизвестного. Он назвал присутствующих и потомками, и заклинателями прошлого. К какому же поколению относится он сам? Он сказал: «Ради нашего общего будущего, станьте лучше, чем были мы». Значит он как-то связан с текущими событиями и… уже пережил их? Звучит совершенно абсурдно. Это из-за усталости, или потому что мысли начали путаться?       Если книга в самом деле содержит «ошибки, грехи, заблуждения, недопонимания и обиды», разве обязательно узнавать об этом всем? Почему не каждому персонально? В конце концов, вряд ли найдётся кто-то, кому понравится, если его личную жизнь будут обсуждать все, кому не лень. Молодая госпожа Гу была бы не в восторге, начни все вокруг обсуждать её семью, например. Это никого не касается.       Так, терзаемая мыслями и сомнениями, девушка смогла заснуть лишь спустя шичэнь.       Утром Лундань проснулась от того, что к ней кто-то прижимается. Открыть глаза оказалось непросто, но она всё же справилась и оторопело моргнула, увидев устроившуюся у груди чернявую макушку. По привычке потянув за шнурок у изголовья, чтобы уведомить служанок о пробуждении, молодая госпожа немного отстранилась. Когда обладательница маленьких рук потянулась к ней, она вспомнила о том, кто и как попал в её кровать. — Доброе утро, цзе-цзе. — Проснулась, А-Цин? — улыбнулась девушка, услышав лениво-сонный голос. — Поспи ещё, для подъёма слишком рано. — А ты останешься со мной? — Увы, но нет. Скоро придут А-Сян и А-Ин. Ты их видела вчера вечером. Они прислуживают мне с самого детства. — А куда ты пойдёшь? — По утрам у нас встреча с родителями. Хотя сомневаюсь, что А-Ян надолго выпустит из виду матушку. Хочешь пойти со мной? — А мне разве можно? — Я пошлю А-Ин узнать, когда она придёт. Точно не хочешь спать? — М-м, я выспалась. — Ну хорошо, тогда…       Раздался стук в дверь, и Лундань с улыбкой закончила: — Давай вставать. Входите.       На то, чтобы умыться, одеться и собраться у них ушла почти половина шичэня, но так как проснулись они раньше, чем должны были прийти служанки, опоздание никому не грозило. Госпожа Гу дала добро на то, чтобы Лундань привела с собой ребёнка, ведь к ним уже напросился А-Ян, свято уверенный, что на господском столе будет куда больше сладостей, чем они смогут съесть. Он просто не мог этого пропустить. Кто навязал ему подобную мысль, доподлинно неизвестно. Но под подозрением пока один Юэ Муан.       Встреча проходила в комнате главы клана, и к моменту, когда Лундань с А-Цин пришли, все были в сборе. Даже цедящий зевки в кулак Чангэ сподобился подняться вовремя. Обычно именно его приходилось ждать, ведь ложился спать он всегда поздно из-за огромного количества обязанностей. — А-Цин, посиди пока с А-Яном, хорошо? Я скоро вернусь. — Мхм. Хорошо, цзе-цзе. — Вот и умница, — улыбнулась Лундань, едва ощутимо коснулась губами макушки послушного ребёнка и поспешила к родителям, которые выглядели серьёзными. — Отец, матушка, доброго вам утра. Что-то случилось? — Доброе утро, А-Дань. Нет, ничего не случилось… — За исключением странного сна, — договорила Шаньдянь, и внимательно посмотрела на лицо дочери. — Дорогая, тебе ничего странного не снилось сегодняшней ночью? — Я не… что? Сон? — удивлённо моргнула девушка, и посмотрела на отца в поиске подсказок. — Твоя матушка хочет найти подтверждение, что нам приснилось одно и то же. А-Гэ уже пересказал нам свой сон, и он полностью совпадает с нашими. Отличается точка начала сна и его завершение.       Лундань немного растерялась, не совсем понимая, что значили слова отца, но видя серьёзность матушки, а также печать хмурости на лице брата, сама не на шутку взволновалась. Однако понимая, что от её беспокойства ничего не изменится, постаралась вспомнить, что ей снилось этой ночью.       По всему выходило, что ничего попадающего под определение «странное» ей не снилось. — Мне жаль, но я не помню. Простите.       К удивлению девушки, её родители вздохнули с облегчением и обменялись улыбками, вызывая недоумение. Лицо старшего брата тоже разгладилось, и он ненадолго прикрыл глаза, словно понимая, что Лундань способна что-то понять по его взгляду. — А что снилось вам? — Возвращение в клан. — Ничего важного, — одновременно с отцом, выпалил Чангэ, на которого сестра пристально посмотрела.       Такой неслаженный ответ, а также фырканье матушки, дало ещё больше пищи для размышлений. Если бы дело действительно было в приснившемся им возвращении домой, к чему были эти серьёзные расспросы? Почему у брата было такое хмурое выражение лица, которое пропало сразу после её ответа? Возможно она излишне сгущает краски, и после вчерашнего все мысли семьи было о возвращении домой — что немудрено; как скоро они закончат читать книгу и точно ли барьер спадёт, когда непрочитанные страницы закончатся? — что и повлекло за собой схожие сны, но что-то не давало просто отпустить эту ситуацию.       Цингэ переглянулся с супругой, испытывая беспокойство, но Шаньдянь была абсолютно спокойна. Хотя именно она первой спросила его насчёт сна, заставившего его проснуться и коснуться её, просто чтобы убедиться в реальности происходящего. Они закончили обмениваться подробностями снов, когда в дверь постучался их первенец. — Всё было в огне. Кровь и огонь повсюду. А ещё… дедушка вышел из уединения и сражался с адептами Ордена Вэнь, отсылая нас с А-Дань прочь, — хмурясь от пульсирующей головной боли, поведал пришедший к родителям Чангэ. — Скажите, что это просто последствия чтения отчётов с Ночной Охоты на ночь глядя и позднего отхода ко сну. Пожалуйста, отец, матушка.       Однако они этого не сделали, выспросив подробности. И пришли к неутешительному выводу: им приснилось одно и то же, за исключением того, что сон сына заканчивается побегом, а их заставила проснуться «смерть» во сне. Они тоже видели сражающегося предыдущего главу клана, но проснулись как раз в момент, когда на площадку перед их поместьем выбежал Чангэ с заплаканной и окровавленной, но живой А-Дань. Делать окончательное заключение не стали, решив дождаться прихода Лундань. И её ответ, стоит признать, помог успокоиться. Возможно, сны стали простым отражением их затаённых страхов? Всё же они все вчера думали над тем, что могло быть той самой катастрофой, которую заклинателями предстоит предотвратить.       Глава Гу был обеспокоен реакцией дочери, которая слишком хорошо знала свою семью, и не могла не обратить внимание на странности. Он был уверен, что она была с ними честна и действительно не помнила никаких странных снов, но что, если эта участь обошла её только сегодня? Что будет, если после сегодняшнего дня, на который наметили начало чтения книги, А-Дань приснятся кошмары о том, как их, её родителей, убивают адепты Ордена Вэнь? В детстве дочь была очень впечатлительным ребёнком, и страдала от бессонницы после каждого значимого события. Будь то праздник, или происшествие на Ночной Охоте, или похороны кого-то из родственников.       Гу Цингэ надеялся, что богиня Гуаньинь смилостивится и убережёт его девочку от потрясений. Как жаль, что временами боги остаются глухи к молитвам.