Часть 5. Глава вторая. Перерождение.

      Перерыв подошёл к концу, и читать вызвался Вэнь Сюй. Верховный заклинатель благосклонно кивнул, позволяя первенцу забрать артефакт. Кроме того, это давало возможность отслеживать реакцию окружающих на прочитанное. Когда читаешь сам, нет возможности часто поднимать глаза на слушателей, и сложно понять, какое впечатление на других производит прочитанное. — Глава вторая. Перерождение, — прочёл наследник Вэнь и не сдержал усмешки. — Дождались, судя по всему. — На свою голову, — ворчливо хмыкнул Цзян Чэн, но Вэй Ин заметил, что шиди на самом деле рад. — Заставляете людей ждать долгие тринадцать лет, молодой господин Вэй. — Мои извинения, молодая госпожа Гу, — в тон ей отозвался Усянь, и расплылся в довольной улыбке, увидев, что девушка смеётся. Ради этого он даже наклонился вперёд, чтобы посмотреть на неё.       Ваньинь толкнул шисюна, не желая, чтобы наследник клана Гу разозлился из-за комментариев и действий Усяня, но Чангэ, к его удивлению, хмыкнул и пригубил вино. Либо он не увидел ничего такого в общении сестры с первым учеником Ордена Цзян, либо не расслышал слов, что сомнительно. Каким бы ни был вариант, стоит предостеречь шисюна от подобных поступков. А-цзе, судя по всему, понравилась дева Гу, и она расстроится, если из-за Усяня с кланом Гу возникнет конфликтная ситуация. — Увесистый пинок заставил Вэй Усяня открыть глаза. — О как! Не успел переродиться, как уже оказался бит! — хмыкнул Чангэ, которого не слишком беспокоило, что тот, о ком идёт речь, сидит неподалёку и прекрасно слышит его слова. — Не задалось ваше перерождение, молодой господин Вэй. — Как-то неудачно начинается вторая моя жизнь, — усмехнулся Усянь, соглашаясь с наследником Гу. — И кто же отважился бить первого ученика Ордена Цзян? — вскинул бровь глава Юй, краем глаза замечая, как его третья дочь смотрит на своего воспитанника. — Над самым ухом прогрохотало: — Хватит притворяться мёртвым! — Так он вроде бы не притворялся, — с сомнением протянул Не Хуайсан, вспоминая предыдущую главу и неосознанно передёргивая плечами. — Интересно, как долго проживёт тот, кто отважился ударить тёмного заклинателя? — задал вопрос в пространство Чангэ, тоже вспомнив прочитанный пролог.       Вэнь Сюй хмыкнул и прочёл: — Удар угодил прямо в грудь, повалив Вэй Усяня навзничь. Он стукнулся затылком об пол и, ощутив резкий приступ тошноты, смутно подумал: «А ты невероятно смел, раз позволяешь себе бить самого Старейшину». — Надо же! Вы угадали мысли книжного меня, наследник Гу, — расплылся в улыбке Усянь, слушая хихиканье со стороны сидящих вместе девушек.       Вэй Ин был благодарен деве Гу не только за то, что она составляет компанию его шицзе, но и за необходимую временами поддержку. Дева Гу не давала своей собеседнице вспомнить о том, что было в предыдущей главе, где была описана незавидная участь первого ученика Ордена Цзян. Она обращала внимание девушки на что-то другое, делая так, что остальное становилось просто фоном. И надо было признать, что это неплохо работало, ведь шицзе ещё ни разу не испугалась.       Словно услышав его мысли, молодая госпожа Гу обратилась к нему: — Молодой господин Вэй, можем ли мы надеяться, что вы не спустите этому неизвестному его поступок? — Можете быть спокойны, молодая госпожа Гу.       Девушка испустила смешок, а после толкнула брата, который уж слишком хитро смотрел на неё: — О чём бы ты ни думал, это не так. — Конечно-конечно, — ухмыльнулся Чангэ, заставляя сестру покачать головой. — Ты невыносим. — Вэй Усянь уже много лет не слышал даже обычного человеческого голоса, не говоря уже о столь громком и пронзительном визге. — В пронзительном визге действительно нет ничего приятного, — кивнул Вэнь Сюй, бросив взгляд на младшего брата. Вот уж кто был временами любитель покричать, особенно когда был чем-то недоволен.       Вэнь Жохань был с сыном согласен, только смотрел на главу клана Яо, который поднимал шум чуть ли не на каждом Совете. Даже вчера, как ему доложили, глава Яо пытался покинуть Знойный дворец, словно забыв, что выйти у них не получится.       Голова его кружилась, перед глазами всё плыло, а в ушах жужжащим эхом отдавался сиплый голос: — Задумайся вот о чём! На чьей земле ты живёшь?! Чей рис ты ешь?! Чьи деньги ты тратишь?! Так что такого, если я возьму себе пару твоих вещичек?! Всё равно они принадлежат мне! — Безобразие, — нахмурившись, покачала головой дева Гу. А на вопросительный взгляд Яньли проговорила: — Попрекать человека едой и проживанием крайне недостойное поведение. Да и посягание на чужое имущество выходит за рамки приличий. У каждого есть личные границы, которые другим не стоит пересекать. Даже в семье.       Яньли посмотрела на Лундань более внимательно. Если отбросить разницу в положении — она старшая дочь Главы Великого Ордена, а дева Гу младшая дочь главы клана — между ними не так уж и много различий. Дева Цзян тоже считала, что нельзя брать чужие вещи без разрешения, заходить в комнату, если не приглашали, и уж конечно не стоит попрекать собеседника съеденным рисом.       Лундань не заметила взгляда девушки, поскольку в этот момент её отвлекла А-Цин. — Вслед за его словами раздался глухой металлический стук обшариваемых сундуков и грохот падающих на пол предметов, — прочёл Вэнь Сюй, и сам же возмутился: — Невероятная наглость! Если бы так поступили с моими вещами, смельчак не прожил бы и одной фэнь.       Верховный заклинатель хмыкнул, заметив взгляды Глав других Орденов и кланов, но ничего не сказал. А всё потому, что знал, как его первенец дорожит своими вещами. Он даже прислугу пускает делать уборку только в его присутствии. Гуляли слухи по Знойному дворцу, что слуги не выдерживают и сами просят перевода в другие павильоны, только подальше от наследника Вэнь. Жохань однажды был свидетелем того, как слуги на коленях молили управляющего перевести их в другое крыло дворца, только бы освободиться от нынешних обязанностей. — Постепенно взгляд Вэй Усяня прояснился. Поначалу из темноты вынырнул тускло освещённый потолок, а затем – лицо человека с позеленевшими от злости глазами и перекошенными бровями, оросившего его слюной... — Фу, — скривились многие девы, представившие подобного "красавца". — Что скажешь, сестрица? Пойдёшь замуж за этого прекрасного юношу с кротким нравом? — усмехнулся Чангэ, не видя, что ответа ждёт не он один. — Я... — Такая свинья недостойна нашей цзе-цзе! — вдруг влезла А-Цин, втиснувшись между Яньли и Лундань, и прижавшись к последней. — Точно-точно! — отпихнув Чангэ, прильнул к девушке А-Ян, чем изрядно насмешил наследника клана Гу и всех тех, кто его слышал. — У вас уже есть защитник, — сцедила смешок в кулачок дева Цзян, глядя на находящуюся в объятиях детей девушку. — Причём не один, а в паре с А-Цин, — отозвалась Лундань, спрятав А-Цин и А-Яна в своих рукавах. Те довольно захихикали, переглядываясь. — Как смеешь ты жаловаться на меня? Думаешь, я тебя испугался?! Думаешь, хоть одна живая душа в этом доме заступится за тебя? — Как смеет этот... незнакомец обвинять Усяня?! Шисюн никогда никому ни на что не жаловался! — возмущённо вскинулся Цзян Чэн.       Услышавший это Чангэ бросил взгляд на родителей, сидящих на своих прежних местах. Он вспомнил слухи о том, что Вэй Усянь был сыном не то друга, не то слуги Главы Ордена Цзян, и начал обучение довольно поздно, но умудрился всё же нагнать, а там и обогнать тех, кто начал учиться вовремя. Ходили также слухи о том, что Вэй Усянь на самом деле внебрачный сын Цзян Фэнмяня, о существовании которого Глава Цзян узнал лишь после смерти матери мальчика. Кто-то говорил, что Цзян Фэнмянь поступил очень благородно, забрав бастарда в дом и даже приняв в Орден. Другие же были возмущены его поступком и высказывали своё неодобрение всем, кто их слушал.       Глава Гу приучал своих детей не верить слухам, а опираться на собственные впечатления, сделанные на основании увиденного. И будучи послушным сыном, Чангэ следовал его заветам и продолжал смотреть, слушать, делать выводы. — Двое здоровяков, судя по виду, слуг, подошли к нему: — Молодой господин, по вашему приказу всё разгромлено. — Вот гады, — надулся Вэй Усянь, словно кто-то действительно разгромил его комнату. — Не они туда всё приносили, чтобы громить. — В твоей комнате и без чужого вмешательства такой бардак, что гуй ногу сломит, — фыркнул Ваньинь, вспоминая бардак в комнате шисюна. — Это не бардак, а... — Творческий беспорядок, — неосознанно подхватила его мысль Лундань, вспоминая собственную комнату. А увидев, как из-за Яньли на неё посмотрели Ваньинь с Усянем, спрятала губы за рукавом и пролепетала: — Простите, я не... — Вот! Молодая госпожа Гу знает, как правильно называется мой особый порядок, — теперь уже Вэй Ин перебил девушку, самодовольно глядя на шиди.       За что тут же получил тычок в бок, на который дал незамедлительный ответ. Их возню прекратила шицзе, мягко попросив не ссориться.       Сиплоголосый юнец удивился: — Как вы управились так быстро? — В этой лачуге не так много вещей, — донеслось в ответ. — Отвратительное воспитание, — изрёк вдруг Лань Цижэнь, неодобрительно глядя на книгу.       Вэй Ин был шокирован. Возможно старик Лань ещё не осознал, что подобным высказыванием он хоть и косвенно, но встал на сторону того, кто подмочил его репутацию учителя, что способен обучить манерам любого. То есть самого Вэй Усяня. — Обладатель сиплого голоса вполне удовлетворился этим и вновь принялся за Вэй Усяня, тыча ему в лицо пальцем, словно намереваясь пронзить насквозь... — Кажется он не дорожит своими конечностями, — хмыкнул Ваньинь, прекрасно зная, как шисюн реагирует на такую грубую вольность в отношении себя. — Сломанного пальца хватит, или нет? — Отсечь руку, по самое плечо. Она определённо у него лишняя. Он ведь ещё и крадёт чужие вещи, — внёс предложение Не Минцзюэ, ухмыльнувшись. — Согласен, — кивнул Вэнь Сюй, и продолжил читать: — Сначала ты осмелился наябедничать на меня, а теперь валяешься на земле, притворяясь мёртвым! — Юноша дурно воспитан, — пролепетала Яньли, и тихонько шепнула Лундань, тем самым удивляя её: — Вероятно, язык у него тоже лишний.       Дева Гу лишь чудом не поперхнулась вдохом, и посмотрела на деву Цзян, прикрыв губы рукавом, лишь после этого замечая, что они действуют одинаково. Осознав это, она испустила смешок, согласно кивая на слова Яньли. Лундань решила забыть всё то, что она слышала о деве Цзян, и сложить собственные впечатления, сделав выводы на основе увиденного.       Дочь Главы Цзян уверилась в своём предположении — они определёно подружатся — и улыбнулась в ответ. — Ради чего? Как будто кто-то позарится на твоё барахло! — Ну ты же позарился, — хмыкнул Не Хуайсан, и покосился на своего старшего брата, который уже несколько раз посылал адепта изъять из комнаты младшего брата книжки и веера, но не успевал, поскольку хозяин комнат успевал убрать всё в надёжное место.       Минцзюэ предпочёл не заметить этого взгляда. — Что ж, посмотрим, как ты теперь донесёшь на меня за разгром твоей хибары! Думаешь, ты особенный, потому что несколько лет обучался в ордене заклинателей? Да тебя же вышвырнули вон, словно шелудивого пса! — О! — удивился Вэнь Жохань, отмечая, что история становится всё интереснее. — Не упоминайте эту ужасную тварь, — поморщился Вэй Ин, сдерживая отвратительную дрожь. Вообще, когда он был младше, его не пугало, что речь зашла о собаках, но после шутки одного из шиди, его пробивает дрожью даже после обычного упоминания четырёхногих громкоголосых созданий. — Вышвырнули из Ордена? — недоверчиво переспросила госпожа Цзинь. — Это глава какого Ордена не сумел найти адепту дело по уму и способностям? Даже если он слабосилок, ему можно было найти работу. — Вэй Усянь утомленно подумал: «И вовсе я не притворяюсь мёртвым. Я ведь действительно был мёртв несколько лет». «Кто это?» «Где я?» — Ты там переродился, или после попойки проснулся? — с подозрением прищурился Цзян Чэн, несильно пихнув шисюна. — Я ни разу не напивался до такой степени, чтобы не помнить, кто я, — фыркнул Вэй Ин, пихая шиди в отместку. — Ой как знакомо звучит, да, мэймэй? — хихикнул Чангэ, и тут же охнул, держась за бок. — Замолчи.       Наследник Гу продолжал хихикать, вспоминая, как они с А-Дань дегустировали вино, слухи о котором добрались до их земель. Говорилось, что оно не крепкое, и чтобы с него опьянеть, надо употребить не меньше кувшина. Соврали слухи. У Чангэ зашумело в ушах уже после третьей чарки, хотя пилось вино действительно приятно, и на вкус было мягким. Что касается Лундань, ей хватило одной, чтобы захмелеть. После второй ему пришлось ловить и прятать сестру, чтобы она не попалась на глаза родителям, которые услышали её громкий смех. — «Неужели я опустился настолько, что захватил чужое тело?»       Разгромив лачугу и избив её обитателя, тем самым отведя душу, сиплый юноша, важно вышагивая, вышел из лачуги в сопровождении двух слуг, хлопнув дверью. — Спорим, он не доживёт до следующего дня? — шепнула Лундань, наклонив голову к брату. — На что спорим? — На желание. — Идёт, — хмыкнул Чангэ, не сомневающийся, что не почувствует досады, даже если сестра окажется права. Куда больше ему было интересно, что ему загадает сделать А-Дань. — Смотрите в оба и не выпускайте его на улицу! Не хватало ещё, чтобы он опозорил нас перед гостями! — громко приказал он. — Ещё и заперли? Как бесчеловечно, — покачала головой Яньли, подумывая, не сделать ли ставку в споре девы Гу с её братом. — Гости не забудут этого визита, не так ли, Вэй Усянь? — спросил Цзян Чэн, и хмыкнул, увидев усмешку шисюна. — За дверью послышались ответы слуг. Дождавшись, когда звуки шагов затихли в отдалении, и снаружи воцарилось безмолвие, Вэй Усянь попытался подняться. Однако тело отказалось повиноваться, и ему пришлось опуститься обратно на пол. Тогда Вэй Усянь перевернулся на бок и, всё ещё мучаясь головокружением, принялся разглядывать незнакомую обстановку вокруг и кучи хлама на полу.       Вэнь Цин нахмурилась, перебирая в уме, что за недуг соответствует описанным симптомам. Потому что от пинка в грудь и удара головой о пол такая слабость возникнуть не должна была. Разве что удар пришёлся на особо уязвимую область головы. — А-Сянь... — Дева Цзян, я уверена, что молодой господин Вэй будет в порядке. Вы ведь лучше всех его знаете, — улыбнулась Лундань, хотя и сама была обеспокоена таким положением дел.       Хотя если того, в чьём теле возродился первый ученик Ордена Цзян, держали всё время взаперти, тогда он действительно мог обессилеть. Без прогулок, свежего воздуха и солнечного света, а если ещё предположить, что его не только попрекали съеденной едой, но и заставляли голодать... неудивительно, что он не может подняться.       Яньли смотрела на лицо девы Гу и видела её искренность, а ещё беспокойство. Возможно ли, что у А-Сяня появился ещё кто-то, кто переживает за него? — Чуть в стороне лежало бронзовое зеркало, брошенное кем-то на землю. Вэй Усянь дотянулся до него и увидел отражение мертвенно-бледного лица, со щеками, асимметрично вымазанными чем-то красным: добавить сюда ещё высунутый кроваво-алый язык — и вышел бы отличный призрак висельника. Он несколько обескураженно отшвырнул зеркало в сторону, потёр лицо рукой и обнаружил на ладони осыпавшиеся белила. — Красавчик, — хохотнул Чангэ, и его смех подхватили все, кто представил первого ученика Ордена Цзян в такой "боевой" раскраске. А поскольку таких было достаточно много, Вэнь Сюй был вынужден сделать паузу. Хотя он так и так прервался бы, чтобы отсмеяться. Потому что в книге была иллюстрация того самого макияжа.       Вэй Усянь насупился, сложив руки на груди, но у него у самого уголки губ подрагивали от сдерживаемого смеха. — К счастью, новое тело не было таким с рождения — всё это оказалось лишь причудами его прежнего владельца. Без сомнения, он являлся мужчиной, но, тем не менее, мужчиной с макияжем, причём, весьма неумелым.       Ошарашенность неожиданно придала ему сил: Вэй Усянь худо-бедно принял сидячее положение и наконец-то заметил под собой круглое магическое поле.       Цзинь Гуаншань, который уделял больше внимания разглядыванию присутствующих здесь дев, которых до поры до времени прятали на землях клана сверх меры заботливые отцы, встрепенулся, услышав слова "магическое поле".       Глава Вэнь прищурился, посмотрев на старшего сына. И тот послушно продолжил читать: — Алое и довольно неровное, оно явно было нарисовано от руки кровью, ещё не засохшей и источавшей характерный запах. Поле испещряли кривые каракули заклинаний, которые кое-где смазались его телом, но от этого не стали выглядеть менее зловеще и повергать в меньший трепет. Но всё же Вэй Усяня величали Основоположником Пути Тьмы, Магистром Дьявольского культа и прочими титулами...       Взглядов, кидаемых на первого ученика Ордена Цзян, стало больше, и юноша всё больше тяготился повышенным вниманием к себе. Он был зол на тех, кто принял решение вести повествование именно от его лица. —... поэтому он не впервые сталкивался с подобными устрашающими полями и, само собой разумеется, знал их природу как свои пять пальцев. Он не захватывал ничьего тела — оно оказалось добровольной жертвой! Однако по сути эта «добровольная жертва» являлась проклятием. — Добровольная жертва? — переспросил Лань Цижэнь, не то от того, что никогда прежде не слышал подобного, не то сомневаясь, что книжный Вэй Усянь, которого охарактеризовали как специалиста в вопросах Тёмного Пути, правильно понял назначение магического поля. — Проклятие? — ахнула Яньли, взволнованно сжав руки.       На этот раз Лундань и сама не смогла ничего сказать, потому что не исключала возможности, что это возможно. Она слышала от своей наставницы о задокументированных случаях. Жаль, что прямо сейчас мастера над печатями здесь не было.       В отличие от брата, который обучался и тренировался под присмотром отца, Лундань лет с тринадцати была предоставлена самой себе. Однако это не значит, что она занималась только тем, чем пристало заниматься молодой госпоже клана. Она посещала тренировки, пусть и реже брата, проводила почти столько же времени в библиотеке, что и А-Гэ, и использовала крайний павильон в качестве места для экспериментов. Незадолго до достижения шестнадцати лет, Лундань привлекла внимание мастера над печатями, и они начали совместную работу. Им пришлось взять паузу, когда пришло приглашение в Орден Гусу Лань. Работы возобновились после возвращения молодой госпожи из Облачных Глубин.       Согласно словам госпожи Чжоу, она читала о двух случаях одержимости злым духом. И в обоих случаях последствия были ужасны. В одном случае призванный злобный дух истребил три семьи — одна та, ради чьей смерти он был призван, и две ближайшие. Во втором же случае злобный дух не выполнил условия, поставленные перед ним, и дом, где он был призван, стал этаким магнитом для нечисти. Заклинателям двух орденов с трудом удалось устранить все последствия криво проведённого ритуала. — Заклинатель сам себе наносил увечья, делая несколько надрезов на теле, кровью писал заклинания и рисовал магическое поле. Сев в центр круга, он призывал злого духа исключительной ярости и мощи и молил об исполнении желания, предлагая в оплату собственное тело и возможность вернуться на землю. Ритуал этот — «добровольная жертва» — в корне отличался от «насильственного захвата». Оба они имели дурную славу и относились к числу запретных, но первый не обладал ни применяемостью, ни распространенностью последнего. Едва ли найдутся чаяния столь сильные, что заставят человека по собственной воле отдать всё, что у него есть: редко кто решался на подобное, и в итоге ритуал оказался почти утерянным в веках. Древние фолианты за тысячи и тысячи лет сохранили всего три или четыре достоверных случая. Все люди, проводившие ритуал, желали лишь одного — мести, а злые духи, откликнувшиеся на призыв, безупречно исполняли их желания в самой кровавой и безжалостной манере.       Все, даже многоопытные заклинатели, слушали внимательно; кому-то описываемый ритуал был незнаком, кто-то же слышал только слухи о том, что подобное возможно. К тому же книга расписывала всё понятно, на доступном всем языке, так почему бы не послушать? — Вэй Усянь отказывался смиряться. — Кто бы сомневался, — хмыкнул Чангэ, у которого уже сложилось впечатление о первом ученике Ордена Цзян. И судя по фырканью наследника Цзян, он понял всё правильно. — Молодой господин Вэй, как видно, отличается поразительной стойкостью. — С каких это пор он оказался «злым духом исключительной ярости и мощи»? — Вот именно! В каком это месте я похож на «злого духа исключительной ярости и мощи»? Совсем не похож же, — возмущённо воскликнул Вэй Ин, скрестив руки на груди. — Не похожи, молодой господин Вэй! — согласилась Цинь Су, сказав это раньше, чем сидящие рядом с Усянем. Находящаяся рядом с ней Ло Цинъян только согласно качнула головой. — А-Сянь был бы самым милым и безобидным духом, — улыбнулась Яньли, увидев, как шиди повис на плечах А-Чэна. А после повернулась к сидящей рядом Лундань: — Вы согласны со мной, дева Гу? — Вы, безусловно, правы, — кивнула девушка, улыбнувшись в ответ. — Молодой господин Вэй слишком добр для того, чтобы обернуться мстительным духом. — А я думаю, что молодой господин Вэй стал бы пакостником, и насмехался бы над теми, кто участвовал в осаде могильника, — буркнул Чангэ, и встретился взглядом с сестрой. Та, помедлив, согласно кивнула. А после нахмурилась, вспомнив, что говорилось в прошлой главе. — Слава о нём, конечно, шла дурная, и умер он ужасающей смертью... — Значит те слова, что были в прошлой главе, всё же правдивы, — проронил Цзян Фэнмянь, выглядя расстроенно. — А-Сянь... — Дева Цзян, не воспринимайте всё близко к сердцу. Тот неизвестный сказал нам вчера, что мы можем не допустить этого будущего. Нам по силам изменить ход событий, чтобы подобное никогда не произошло, — искренне сочувствуя Яньли, глаза которой сверкали словно от непролитых слёз, Лундань коснулась кисти девы Цзян.       Дочь Главы Ордена Юньмэн Цзян посмотрела в глаза мягко улыбающейся девушке, а после с благодарностью во взгляде медленно кивнула. —... но при этом никогда не преследовал живых и не искал возмездия. Он мог поклясться, что стал самым безобидным блуждающим призраком на всём белом свете! — Похоже, по крайней мере в смерти вы себя вели куда достойнее, чем при жизни, — пробурчал Лань Цижэнь. — Мне одному кажется, что учитель Лань как-то слишком уж заметно недолюбливает молодого господина Вэй? — прошептал Чангэ, который помнил старика куда менее придирчивым. Он был строг, и душой компании его назвать сложно, но вот такой предвзятости он не демонстрировал. — Тоже заметил? — таким же шёпотом отозвалась Лундань, краем глаза поглядывая на учителя Лань. — Может у него личные счёты? Я слышала, что во времена учёбы молодого господина Вэй учитель Лань несколько раз повышал голос, а ведь у них это запрещено. — Может на него запрет не распространяется? Мол, я и учитель, и глава Ордена, так что мне можно.       Чангэ до того правдоподобно изобразил Лань Цижэня — разве что невидимую бородку не поглаживал, иначе это привлекло бы внимание — что Лундань засмеялась в рукав и долго не могла успокоиться. А когда всё же смогла, постаралась больше не смотреть в сторону Ордена Лань. — Щекотливость же ситуации состояла в том, что для сделки хватало всего лишь желания заклинателя. Как бы Вэй Усянь ни противился, но… как только он попал в это тело, контракт посчитался заключенным. Он был обязан исполнить желание призывающего, иначе проклятие обернётся против призванного, и его душа будет окончательно уничтожена без возможности перерождения. — Ужас, — вздохнули в зале, и многие согласно закивали. — Незавидная участь, — пробормотал Не Минцзюэ, бросив взгляд на младшего брата, взволнованно сжимающего в руках веер. — Вэй Усянь развязал пояс и распахнул своё черное одеяние, осматривая тело... — Бесстыдство! — возмущённо вскинулся Лань Цижэнь, впиваясь взглядом в невинно похлопавшего глазами бывшего ученика. — Все уже поняли, что ты всецело осуждаешь существование Вэй Усяня, — вздохнул Вэнь Жохань, и вскинул брови, увидев, как сидящая неподалёку от первого ученика Ордена Цзян дева прикрыла губы рукавом, словно сдерживая смех.       Если он правильно помнил, она, как и сидящий рядом с ней юноша, носила фамилию Гу. Не слишком большой клан, занимающий средних размеров территории, был на слуху из-за своих традиций. Но Верховный заклинатель из семейной библиотеки знал, что клан Гу известен кое-чем другим. —... затем поднял руки и убедился, что оба его запястья крест-накрест рассекали порезы, нанесённые чем-то острым. Кровотечение уже остановилось, однако Вэй Усянь знал, что то были не обычные порезы: если он не исполнит желание заклинателя, раны не затянутся. Более того, с течением времени они будут становиться все серьёзнее и серьёзнее, и если Вэй Усянь не управится в срок, его душа и это тело будут разорваны на части. — Крайне неприятное проклятие, — задумчиво протянул Вэнь Жохань. — А ведь я не просил возвращать меня к жизни! — нахохлился Вэй Ин, становясь похожим на промокшего под дождём ворона. — Он перепроверил всё несколько раз, периодически восклицая про себя: «Да что же это такое!» и, наконец, держась за стену, поднялся на ноги. — Точно, ты ж всё это время на полу валялся, среди гор хлама. Прям как в своей комнате, — хмыкнул Цзян Чэн, и между ним и шисюном завязалась шуточная потасовка. — Дом, в котором очутился Вэй Усянь, был довольно большим, но пустым и бедным. Постельное бельё и покрывало не меняли уже долгое время, от чего по комнате расползался стойкий запах плесени. В углу стояла бамбуковая корзина для мусора, но из-за недавнего погрома весь сор из неё вывалился и рассыпался по полу. Вэй Усянь наткнулся взглядом на смятый клочок бумаги, по виду испачканной чернилами, и тотчас же схватил его, обнаружив нестройные ряды иероглифов. Он торопливо подобрал оставшиеся бумажки.       Многие из слушателей брезгливо поморщились, представив описанное в книге. Бардак, мусор, запах плесени. Кого-то даже затошнило, некоторые же, кому приходилось пребывать в местах с обстановкой и похуже — Мэн Яо, выросший в борделе, Сюэ Ян, живший на улице сколько себя помнил, Юэ Муан, скитающийся по улицам Юньпина после того, как родители сгорели в лавке, которой владела его семья — только понимающе покачали головам. — Похоже, автором этих строк оказался предыдущий хозяин тела, который подобным образом изливал свои чувства в минуты сильного отчаяния. Некоторые предложения представляли собой бессвязный набор слов, не имеющих смысла, а от пляшущих иероглифов за версту веяло беспокойством и напряжением. Вэй Усянь внимательно изучил свои находки и постепенно начал догадываться, что дело нечисто.       Никто ничего не сказал, но Вэнь Сюй всё же прервался. А всё потому, что дальше речь пойдёт о тех, кто присутствует здесь. Он бросил взгляд на молодую женщину с ребёнком, а после зачитал: — Он выстроил несколько предположений и более-менее понял положение вещей. Оказалось, человека, призвавшего его, звали Мо Сюаньюй, а поселение это называлось деревня Мо. — Что?! — воскликнула вторая госпожа Мо, а после упала в обморок, перепугав проснувшегося от её крика сына.       Многие повернули головы в сторону лишившейся чувств второй госпожи Мо, подле которой находился её перепуганный пятилетний сын, Мо Сюаньюй. — Похоже, нам известно имя третьего, — голос Главы Не заставил многих вздрогнуть. Лань Сичэнь же с осуждением посмотрел на Не Минцзюэ, но тот просто пожал плечами. — А-нян? Тебе плохо, а-нян? Ува-а-а! А-ня-я-ян!       Заревевший Сюаньюй жался к матери, чем мешал пытавшимся привести в чувства госпожу Мо служанкам, а после огляделся и, не узнав никого из присутствующих, закричал. Сидящие рядом с ним Мэн Яо, Сяо Синчэнь и Сун Цзычэнь — ни в борделе, ни на горе Баошань-саньжэнь, ни в монастыре им не приходилось иметь дело с пребывающими в истерике детьми — просто растерялись. — А-Юй, малыш, — никто не понял, как дева Гу, прежде сидевшая рядом с девой Цзян, оказалась рядом с ребёнком и его пребывающей в глубоком обмороке матерью. Она не пыталась его взять на руки, или коснуться, а просто присела рядом.       Сюаньюй посмотрел на неё и пусть не сразу, но узнал девушку, которая играла с ним во время перерыва, убедила А-Яна позволить ему оставить себе мешочек с конфетами, а ещё совсем не сердилась, когда он мял её ханьфу. — Дань-цзе, моя а-нян... — схватившись за рукав, шмыгнул носом Сюаньюй. И не возражал, когда по его щекам провели платком. — Она вот-вот проснётся, А-Юй. Посмотри, мне кажется, она уже просыпается. — А-нян.       Вторая госпожа Мо в самом деле пришла в себя, но припадок отнял у неё много сил, и она смогла только в успокаивающем жесте коснуться щеки сына, прежде чем погрузилась в сон. И это было хорошо, потому что Вэнь Цин, движимая своим долгом целителя, после проверки меридиан заметила, что молодая женщина оказалась в состоянии, близком к искажению ци.       Сюаньюй одной рукой держался за мать, а второй рукой вцепился в рукав Лундань, вынуждая её остаться рядом. Девушка не стала возражать, только послала извиняющую улыбку деве Цзян, которая только понимающе склонила голову. И не сдержала смешка, когда А-Цин и А-Ян перебрались к своей цзе-цзе. Следом за ними пересел и Гу Чангэ, но он направился к родителям.       За пересадкой членов семьи Гу наблюдал весь зал, а после отвлёкся, поскольку Вэнь Сюй возобновил чтение.