Часть 12. Жестокость

      Вэй Ин не возражает против того, что они с Лундань возвращаются по отдельности. Это даёт ему возможность обдумать услышанное от господина Цзян Фэнъе, осмыслить разговор с предыдущим главой клана Гу и усмирить своё сердце. Он солжёт, если скажет, что произошедшее не взбаламутило его душу. Вот почему он рад даже краткому уединению перед возвращением в зал, где на него снова будет направлено столько взглядов, что впору позавидовать речным гулям, которые могут спрятаться под водой.       Осознав, что только что позавидовал гулям, Усянь, не сдерживаясь, фыркает. Однако улыбка сползает с лица, стоит вспомнить, как много от него скрывали. Ему не сообщили, что его ищут. Умалчивали о том, что его отец не был слугой клана Цзян. О том, кем были его отец и матушка, в доме Главы Цзян не говорили. Точнее, говорили. Госпожа Юй чуть ли не ежедневно твердила о том, что он сын слуги и бродячей заклинательницы. В её исполнении это звучало так же резко, как щелчок кнута. Вероятно, в её понимании он был даже хуже сына шлюхи.       Помнится, что-то подобное проскальзывало в её словах после того происшествия в Башне Кои. Она сравнивала их, Усяня и Мэн Яо. Говорила, ещё неизвестно, что хуже. И дядя Цзян снова её пытался одёрнуть, но лишь усугубил всё.       Он понимает это теперь, вспоминая, как его наказали за оплошность. Осмелился победить в поединке, продемонстрировав новую последовательность шагов. Из-за чего оказался в центре внимания шиди, которые на миг забыли о том, где находятся. И снова прилетело ему одному.       Раньше Вэй Ин особо не задумывался об этом, и не осмеливался возразить в ответ на то, что это он виноват в том, какие взаимоотношения у семьи Цзян, молчаливо принимая все обвинения, однако сегодня… он увидел то, как может быть в семье. Когда старший искренне беспокоится, заботится, дорожит, проявляет внимание. Когда старший говорит, что гордится успехами младшего. Это было действительно нечто невероятное. И он испытывал неловкость, наблюдая со стороны за тем, что, казалось бы, не предназначено для его глаз. Однако это ощущение пропало, когда Лундань посмотрела на него и улыбнулась, как делала это обычно.       Следом пришло смутное воспоминание из детства. Он сидит на плечах отца, который ведёт на поводу ослика, нёсшего на себе матушку. Ослик вдруг дёргается — не то испугавшись чего-то, не то просто решив встряхнуться — и матушка наклоняется влево, словно вот-вот соскользнёт. Тогда отец подаёт ей руку, благодаря чему матушке удаётся восстановить равновесие. Ему хочется тоже опереться на руку отца, и он кладёт ладонь поверх пальцев матушки. Она улыбается ему, отец тоже посмеивается, а после они продолжают своё путь.       Он не видел ничего подобного в семье Цзян. Хотя, может просто не присматривался? Он не хотел вмешиваться в отношения семьи, в которой оказался только потому, что Глава Цзян его привёл. И всё же ему тяжело было остаться в стороне, видя, как Цзян Чэн страдает от пренебрежения отца и завышенных ожиданий матери, которая делает лишь хуже, принижая способности сына. Вот почему он не покидал шиди, позволял ему сорвать на нём гнев, а после старался отвлечь, когда злость проходила и в глазах цвета глицинии появлялась вина. И пусть временами слова действительно задевали и ранили, Вэй Ин был искренне привязан к шиди.       Уже приближаясь к залу, он увидел служанку молодой госпожи Гу. Девушка несла в руках короб, примерно 1 чи в высоту и 2 чи в длину, и судя по следующим за ней по пятам Сюэ Яну и А-Цин, содержимое её ноши предназначено для них. — Мы не можем посмотреть сейчас? — Молодая госпожа сказала, что коробка будет открыта во время обеденного перерыва. Показать вам содержимое раньше назначенного времени я не имею право. — Может попробуем упросить цзе-цзе? — предложила А-Цин, посмотрев на товарища по играм. — Вряд ли получится. Когда были в комнате, она сразу сказала, что не выйдет. Пойдём, не будем заставлять шицзе ждать, — взяв девочку за руку, сказал Сюэ Ян.       Осознав, что Лундань, скорее всего, нарочно ушла вперёд, дабы дать ему время на то, чтобы вернуть самообладание, Вэй Ин чувствует, как в груди становится теплее. Он не перестаёт замечать, что эта девушка отличается от всех тех, кои ему встречались прежде. Да и сам он ведёт себя с ней не так, как бывало обычно, стоило ему пересечься с красивой девой. Конечно, он и прежде думал о том, чтобы говорить приятные вещи, дарить комплименты, общаться. Но только сейчас он испытывает желание коснуться руки, ощутить тепло и нежность кожи собственной ладонью, а не делать предположение, оказаться так близко, что можно было услышать аромат масел, протянуть руку и зарыться пальцами в волосы, чтобы-       От прилившей к лицу крови Вэй Ин сглотнул. Зажмурившись и тряхнув головой, он усилием воли заставил себя избавиться от этих мыслей. Это недостойное поведение. У него, сына бродячей заклинательницы и- Нет, его отец не был слугой. Отец был выходцем из клана Вэй. Но даже так, это не делает его равным молодой госпоже клана Гу. К тому же в клане Гу принято заключать браки по любви. Причём именно слово члена семьи Гу будет решающим. Если нет взаимности…       В груди возникло незнакомое щекочущее ощущение, названия которого он не знал. — О чём ты думаешь? Прекрати, — буркнул Усянь, и похлопал себя по щекам. — Вэй Усянь! — из зала выглянул Цзян Чэн, и уже открыл рот для ругани, когда увидел, что физиономия шисюна красная. Ему хотелось подшутить, но после он вспомнил, что все уже расселись и чтение вот-вот возобновится, и сказал только: — Идём уже.       Вэй Ин кивнул и они вошли в зал, направляясь к местам для сидения. По пути он успел заметить, что книга уже находится в руках господина Цзян Фэнъе, который не обращал внимания на то, что его брат определённо не в восторге от их соседства, но старается это не показывать. Однако для тех, кто знаком с ним достаточно долго, это очевидно. Равно как и для самого Цзян Фэнъе, судя по его ухмылке.       Но что удивило больше всего, так это то, что их с Цзян Чэном места для сидения были расположены не подле хозяев Пристани Лотоса. Там, где сидела шицзе, находились так же Не Хуайсан, дети главы Гу с их младшими — шиди и подопечной — и даже, прости Гуаньинь, Цзинь Цзысюань с его родственником, имени которого он не помнил.       Вэй Ин не знал, что пока он разговаривал с Гу Няомином, Цзян Фэнъе просветил брата и невестку, чем чреват конфликт с семьёй Смеющегося Демона. И Пурпурная Паучиха была вынуждена снять запрет на общение детей. — Пусть дети заводят знакомства. Может им это пригодится в будущем, — заметил Цзян Фэнъе, и снискал поддержку старого главы Юй.       Пойти наперекор отцу Юй Цзыюань не могла, да и не имела веских причин для того, чтобы сын с дочерью оставались подле неё. Особенно после того, как Сянвэй, заметив взгляды своего сына в сторону девы Цзян, отправила того вместе с племянником к образовавшейся компании. — Дева Гу, вы куда-то собираетесь идти во время перерыва на обед? — поинтересовалась Яньли, услышав, как Лундань отдаёт распоряжения служанке. — Да. Откровенно говоря, мы привыкли к немного другому распорядку дня, и в час Лошади у нас обычно занятие с наставниками. Я подумала, что будет неплохо начать приучать А-Цин и шиди к распорядку. — Это замечательная идея. Вы запланировали что-то особенное? — Мы начнём учиться в игровой форме. Всё же до сих пор они не занимались подобным, так что, — Лундань сцедила смешок в рукав, видя, с каким интересом к разговору прислушиваются А-Ян с А-Цин. — Если вы хотите, можете присоединиться. Мы с А-Гэ до пятнадцати лет принимали участие, составляя компанию шиди. — С удовольствием, — улыбнулась Яньли, а после посмотрела на своих шиди, которые уже успели занять свои места. При этом устроившись так, чтобы между ними и Цзинями сидел Гу Чангэ, который на подобный поворот только дёрнул бровью и фыркнул.       Цзян Фэнъе дождался, когда волнения в зале закончатся — всё же такое перемещение молодых господ и дев не могло остаться без внимания — и начал читать: — Жестокость. Часть четвёртая. — Ученики Ордена Гусу Лань были молоды и неопытны, но, несмотря на крайнее волнение, вовсе не собирались сдаваться. Юноши готовились защитить дом семьи Мо и принялись крепить к стенам талисманы-обереги.       Было трудно не заметить, как на этих словах Лань Цижэнь гордо напыжился, словно он уже сейчас направлял этих молодых заклинателей Ордена. Что было странно, ведь в Ордене Лань не было юношей с именами Сычжуй и Цзинъи. — Слугу по имени А-Тун уже внесли в зал. Лань Сычжуй левой рукой щупал его пульс, а правой поддерживал спину госпожи Мо. Он не мог позаботиться одновременно о них двоих и столкнулся с ужасной дилеммой, когда лежавший А-Тун неожиданно сел.       А-Дин вскрикнула: — А-Тун, ты очнулся! — Думается мне, рано она радуется, — хмыкнул Чангэ, напрочь игнорируя пренебрежительное фырканье со стороны облачённых в золотистые пао юношей. Он не понимал мотивов госпожи Цзинь, которая направила сюда сына и племянника, хотя и предполагал, что это как-то связано с девой Цзян.       Чангэ не был намерен ставить перед собой цель создать конфликт, однако только Будда прощает дважды. И если этот сопляк начнёт нарываться на драку… что же, здесь вроде бы не запрещено устраивать поединки на мечах. — Но не успела она обрадоваться, как А-Тун поднял левую руку и вцепился в свою собственную шею. — Он решил себя задушить? — вскинул брови Не Минцзюэ, краем глаза наблюдая за младшим братом — Увидев это, Лань Сычжуй три раза нажал на несколько его акупунктурных точек. Вэй Усянь знал, что адепты клана Лань лишь выглядели изящно, но в руках их таилась сила, абсолютно не соответствовавшая этой утонченности. — Как я теперь знаю, у девушек внешняя хрупкость тоже бывает обманчива, — протянул Вэй Ин, подразумевая вчерашнюю встречу на кухне, когда Лундань с силой стукнула по его спине, спасая от удушения.       На то, чтобы понять, что имелось в виду, у А-Дань уходит несколько мяо. Она невольно улыбается, вспоминая лицо Вэй Ина, щёки которого так забавно топорщились, и прячет губы за пиалой чая. Смешинки в глазах же удаётся скрыть за ресницами. — Боюсь спросить, когда ты успел выяснить силу рук заклинателей Лань, — с подозрением покосившись на шисюна, буркнул Цзян Чэн. — Не скажу, — по-детски показав язык, Усянь хихикнул, когда в его бок врезался локоть шиди. — Любой человек едва ли смог двигаться после подобных действий, но А-Тун, казалось, ничего не почувствовал: левая рука стиснула шею ещё сильнее, а лицо искривила гримаса боли. Лань Цзинъи хотел разжать пальцы слуги, сомкнувшиеся на глотке, но с тем же успехом он мог пытаться согнуть кусок стали. Секунду спустя раздался отвратительный хруст, и голова А-Туна безжизненно повисла. Рука ослабла. Но теперь его шея была сломана. Он только что удавил себя на глазах у всех! — Плюс один покойник, — спокойно констатировал Чангэ, и задумчиво проронил: — Но вообще это странно. Он не сопротивлялся, хотя должен был инстинктивно цепляться за жизнь. Это заложено природой. Даже загнанные в угол крысы сражаются до последнего, норовя вцепиться в горло агрессору. А тут… только скривился от боли, не пытаясь оторвать от своего горла не подчиняющуюся ему конечность. — Полагаете, тварь воздействует на разум? — спросил Минцзюэ, которого заинтересовали рассуждения юноши. — Это логично, — согласился Вэнь Сюй, сожалея, что не догадался первым подсесть к почти-наверняка родственникам. — Однако никто о подобном не слышал. Может ли это быть связано с той катастрофой, которую нас просят предотвратить? — осмелилась сделать предположение Цзян Яньли, приятно удивляя свою мать проявленной инициативой. — Не исключено, — поддержала её госпожа Цзинь, улыбнувшись в ответ на взгляд. — Тишину нарушил дрожащий голос А-Дин: — Призрак! Среди нас невидимый призрак! Это он заставил А-Туна задушить себя!       От звука её пронзительного и звонкого голоса кровь застыла у людей в жилах, и словам девушки охотно поверили. Вэй Усянь же придерживался совершенно противоположного мнения — это точно не ожесточенный призрак. — Да, сомнительно, что за произошедшим стоит призрак, — важно кивнул Лань Цижэнь. — Первые два нападения ещё можно было списать на него, но заставить жертву удавить себя… ему подобное не по силам. — Он успел проверить талисманы, что выбрали юноши: все они относились к духоотражающему типу и покрывали Восточный Зал чрезвычайно плотным слоем. Будь здесь ожесточенный призрак, то стоило бы ему появиться в зале, талисманы в ту же секунду вспыхнули бы зеленым пламенем. Но ничего подобного не происходило.       Подробные описания, данные доступным для понимания языком, позволяли вникнуть в суть даже тем, кто не сведущ в заклинательском ремесле. Те же, кто и раньше знал о том, что такое ожесточённый призрак, запоминали реакцию талисманов. — Нельзя было винить юношей в том, что они действовали недостаточно расторопно. Это создание, кем бы оно ни являлось, обладало поистине впечатляющей мощью. В среде заклинателей ожесточенному призраку давалось чёткое определение — он должен убивать, по крайней мере, одного человека в месяц на протяжении, как минимум, трёх месяцев. — Откуда взялось это чёткое определение? Ничего подобного нет! — нахмурился Лань Цижэнь. — Однако нельзя отрицать, что это удобно. Фиксированный критерий, благодаря которому можно многое понять, — хмыкнул Вэнь Жохань, не имея проблем с тем, чтобы одёрнуть возмущающегося чаще всего не по делу старейшину Лань. — Такой критерий вывел сам Вэй Усянь… — Теперь понятно, откуда это взялось! — если бы Лань Цижэнь был способен взглядом нанести травму, на первом ученике Ордена Цзян не нашлось бы живого места. Так часто он становился причиной недовольства бывшего наставника. — Вы полны сюрпризов, молодой господин Вэй, — хмыкнул Гу Чангэ, отсалютовав тому чашей с вином. —… и, скорее всего, его использовали по сей день — ведь он лучше всех разбирался в подобных вопросах. — А? — моргнул Не Хуайсан, а после посмотрел на книгу в руках Цзян Фэнъе с подозрением. — То есть Вэй-сюн, помимо создания Флагов, привлекающих духов, вывел классификацию тёмных тварей и придумал боги знают, что ещё, а заклинатели после его смерти этим пользуются? — В том числе те самые заклинатели, которые всем миром шли его убивать? — подхватила его мысль Лундань, которую тоже зацепило прочитанное. — Бесстыдство, — добил Сюэ Ян, заставляя слышавшего это Вэй Ина неосознанно напрячься. — Я правильно сказал, шисюн?       Чангэ фыркнул и потрепал мальчишку по волосам. Он не подтвердил, но и не опровергнул сказанное. Непонятно, поощряет он подобное, или безмолвно просит воздержаться в дальнейшем от комментариев подобного рода.       Казалось бы, это же высказывание ребёнка, дети иногда сами не знают, о чём болтают, нет нужды воспринимать всё серьёзно, однако в умах некоторых людей сказанное мальчиком отложилось. Юноши и девушки зашушукались, возмущённо сверкали глазами представители старшего поколения, потому что как так, какой-то сопливый мальчишка, ещё даже не сформировавший Золотое ядро, смеет говорить подобное в адрес уважаемых заклинателей.       О том, что о заклинателях говорила дева Гу, все как-то забыли. Кто-то из-за визита Смеющегося Демона, кто-то же просто вспомнил, что с кланом Гу выгоднее поддерживать хорошие отношения, нежели враждовать. Потому что даже если клан был невелик, он обладал немалым количеством союзников.       В глазах Вэнь Жоханя появилась искра интереса. Наблюдая со стороны и делая выводы, он теперь мог сказать наверняка, что в семье Цзян была спрятана настоящая жемчужина. К тому же, абсолютно точно не связанная кровью с Цзян Фэнмянем. Вероятнее всего, он был принят в Орден рядовым адептом, а уже после добился позиции первого ученика. Что само по себе сигнал о том, какой талант кроется за этими улыбками и «развязным» поведением. Хотя какое же это, право слово, развязное поведение? Этот юноша ведёт себя достойнее некоторых глав кланов и Орденов.       Взгляд помимо воли скользнул в сторону младшего сына и перешёл на Главу Цзинь. Причём именно последний прямо сейчас смотрит на первого ученика Ордена Цзян с бросающейся в глаза расчётливостью. Вот уж кто не поскупился бы, чтобы переманить, а то и перекупить такой талант в свои загребущие руки.       Однако кое-что не сходилось. Если в будущем Вэй Усянь в самом деле создаст Флаги и выведет классификацию, почему же его решили убить? Его изобретения были полезны миру заклинателей, значительно упрощали процесс охоты на тёмных тварей, а также помогали подготовиться к сражению. Сомнительно, что никто не пытался предложить деньги, услуги, материалы и абсолютную поддержку. Тогда… он оказался не по карману? Или и вовсе не польстился на предлагаемые суммы?       Наблюдая за взаимоотношениями Вэй Усяня с детьми Главы Цзян, Верховный заклинатель мог поверить в это. В юноше взрастили безграничную верность Ордену Цзян. Что объяснимо тем, что Фэнмянь забрал ребёнка с улиц. Однако сохранится ли эта верность, когда мальчик встретится с главой своего клана?       «На это будет интересно посмотреть», — усмехнулся Вэнь Жохань. — Например, убийство одного человека раз в неделю Вэй Усянь также посчитал бы деянием ожесточенного призрака, но того типа, что нападает чаще. Эта же тварь погубила уже троих за столь короткий промежуток времени, и даже опытный заклинатель не смог бы предложить мгновенного решения, что уж тут говорить о новичках, только-только начавших свой путь.       Заклинатели недовольно зароптали, просто из принципа не желая признавать, что действительно не имели представления, как разобраться с тем, с чем никогда прежде не сталкивался. Однако они стихли, стоило заметить, как нахмурился Глава Вэнь. Да и Глава Не выглядел так, словно пребывает в не самом благостном расположении духа, а значит последствия для того, кто вызовет на себя его неудовольствие, вряд ли будут приятными.       Никто не знал, что хмурость Не Минцзюэ вызвана услышанным комментарием в адрес А-Сана. Потому что младший брат о чём-то шушукался с первым учеником Ордена Цзян, и на лицах обоих появились одинаковые хитрые улыбки.       Что касается Главы Вэнь, то тот просто заметил, как А-Чао смотрит на своего кузена, и ему это не понравилось. Сколько раз он говорил, чтобы не смел задирать родственника на людях? — Пока Вэй Усянь размышлял, пламя свечи дрогнуло. Просвистел зловещий ветер, и все источники света и во дворе, и в зале погасли.       В ту же секунду отовсюду зазвучали истошные крики. Все толкались, метались, спотыкались и падали, пытаясь убежать как можно скорее.       Цзян Фэнъе, определённо получая удовольствие от того, какой эффект производит на присутствующих его тон, играл голосом, наводя больше жути на слушателей. У него не было сомнений — если бы прямо сейчас снаружи кто-то закричал, многие присутствующие взвизгнули бы. — Лань Цзинъи выкрикнул: — Оставайтесь на своих местах! Не разбегаться! Тварь будет охотиться за любым, кто попытается убежать!       Он сказал так вовсе не для красного словца. Злобные твари предпочитали действовать в темноте и суматохе, и чем сильнее была неразбериха и крики, тем больше шанс попасть в беду. — Шицзе, а разве если люди собьются в кучу, врагу не проще будет зацепить побольше добычи?       Сюэ Ян прополз за спинами Вэй Усяня и Цзян Чэна, чтобы задать вопрос. Его не смутило, что он втиснулся между девушками и привлёк к ним внимание тех, кто наблюдал за компанией. Он просто хотел получить ответ. Всё же он знал слишком мало о заклинателях, и имел немало вопросов. Что касается того, почему он обратился с вопросом именно к Лундань, хотя мог спросить Чангэ… он сделал это инстинктивно. Ему нравилось то, как шицзе отвечает ему, и как хвалит, даже если вопрос был глупым. — Не скажу, что это не имеет смысл, — задумавшись на миг, отозвалась молодая госпожа Гу. — Однако зачастую атаковать единовременно несколько целей для существ не представляется возможным. И даже если врагов несколько, они могут нацелиться на одного и того же человека, столкнутся, создастся неразбериха, из-за чего добыча, как ты выразился, может ускользнуть. В данном же случае лучше всего держаться вместе. — А почему? — Потому что если один вдруг упадёт, или начнёт странно себя вести, это заметят, шиди, — улыбнулась девушка, пригладив растрёпанные на макушке пряди. — Эта шицзе ответила на твой вопрос? — Хм, — кивнул мальчик, и остался сидеть на месте.       Впрочем, девушки не имели ничего против его присутствия. А уж сидящая с другой стороны от Лундань А-Цин и вовсе передала товарищу по играм свою порцию конфет, без слов убеждая того, что он принял правильное решение, пересев сюда. — В подобных ситуациях находиться одному или излишне дёргаться было весьма и весьма рискованно, но люди пребывали в такой панике, что слова Лань Цзинъи едва ли достигли своей цели.       Госпожа Мо старательно запоминала, наблюдая за тем, как А-Юй играет со сделанной из жёсткой бумаги птичкой, показывая свою игрушку находящемуся рядом Мэн Яо. Который имеет схожие черты лица, из-за чего несложно сделать вывод, что мальчики были рождены от одного и того же человека. Это в очередной раз доказывает, что она ошиблась. Ошиблась, поверив сладким речам, вручив свою невинность и любовь человеку, который оказался бесчестным мерзавцем. Она обрекла своего ребёнка на жизнь бастарда. Но она постарается всё исправить. Сделает всё возможное, чтобы её малыша не называли пренебрежительно незаконнорождённым ублюдком Главы Цзинь.       Мэн Яо, который ранее испытывал зависть к этому ребёнку, которого их кобель-отец признал и даже забрал с собой в Башню Кои, поддался другим, более светлым чувствам. У него не получалось ненавидеть своего единокровного брата, или его мать. Он умилялся непосредственности, с которой А-Юй тянется к нему, искренне улыбается, льнёт ближе, словно зная, чувствуя, что они не чужие друг для друга.       От понимания, что в том, как сложилась описанная ранее судьба А-Юя виновен Глава Цзинь, который выкинул своего сына с позором, в душе крепнет отвращение в отношении хозяина Башни Кои. А также осознание, что уважения и признания этого человека добиваться нет никакого смысла. Потому что в его глазах он даже не сын, а всего лишь ребёнок одной из многочисленных любовниц. Это больно, это оставляет горькое послевкусие на языке, но это правда. — Только спустя некоторое время жители деревни успокоились, и лишь изредка тишину прерывали всхлипывания и чье-то учащенное дыхание. Похоже, убежать удалось всего паре человек.       Неожиданно в темноте вспыхнуло пламя. Лань Сычжуй зажёг огненный талисман. — Хвала Гуаньинь, хоть кто-то догадался, — фыркнул Вэнь Чао, кривя губы в усмешке.       Лань Цижэнь одарил младшего сына Верховного заклинателя полным негодования взглядом, отчего тот опустил глаза, но приносить извинения, или забирать слова обратно не торопился. Избалованный негодник, ничуть не лучше паршивца Вэй Усяня! — Зловещие ветры не властвовали над этим огнём. Лань Сычжуй при помощи своего талисмана вновь зажёг все свечи и лампы, а остальные юноши принялись успокаивать людей. При свете свечи Вэй Усянь мимоходом взглянул на свои запястья. Ещё один порез исчез. — Первым был Мо Цзыюань. Затем… — Господин Мо, — подхватил за Вэй-сюном Хуайсан. — Третьим… — Слуга, который обращался с Сюаньюем хуже, чем с собакой, А-Тун. Итого, три, — кивнул наследник Ордена Цзян. — Три, да не совсем, — хмыкнул Цзян Фэнъе, и зачитал: — Внезапно он осознал, что их число изменилось.       Поначалу каждое его запястье рассекали два пореза. Первый исчез со смертью Мо Цзыюаня, второй — после гибели его отца. Смерть А-Туна, слуги, избавила Вэй Усяня от ещё одного пореза. В сумме выходило три. Оставался четвёртый, самый глубокий и наполненный самой сильной ненавистью. — Ну вот, всё правильно. Три пореза, — непонимающе нахмурился Цзян Чэн, сложив руки на груди. — Мы всё узнаем, если перестанем перебивать твоего дядю, Цзян Чэн, — заметил Вэй Усянь, не сводя взгляда с чтеца. Который как-то слишком «вовремя» решил сделать паузу, дабы промочить горло. Ему кажется, или господин Цзян решил над ними всеми поиздеваться? — Наберись терпения, хмуряшка, — негромко буркнула А-Цин, заставляя буквально подавиться вздохом тех, кто её услышал. А это были девы Цзян и Гу, их братья, шиди, а также господа Не и Цзинь. — А-Цин, — ахнула Лундань, и повернула голову, дабы принести извинения за девочку, но не смогла вымолвить ни слова, потому как многие из тех, кто слышал, как назвали наследника Цзян, посмеивались. В том числе и дева Цзян. — Молодой господин Цзян, я приношу вам свои искренние извинения за свою подопечную.       Отвечать Цзян Ваньинь не стал, благодаря небеса за то, что сказанное не было услышано матушкой. Хотя то, что над ним, вероятно, теперь будет потешаться Цзинь Цзысюань со свитой, никакие извинения не исправят.       Так он думал, пока не услышал, что бывший жених А-Ли запрещает своему кузену рассказывать кому-либо об услышанном сейчас. Помимо запрета там были предупреждения, что будет, если Цзысюнь не будет держать язык за зубами. — Однако сейчас оба его запястья были чисты. — Что? — Как? — Кто-то ещё умер? Да ещё и одновременно с третьим? — изумился Вэнь Сюй. — А почему нам не показали? — возмутился Не Минцзюэ, уже никого не удивляя своим отношением к описываемым событиям. — Вэй Усянь понимал, что госпожа Мо совершенно точно являлась одним из объектов мести Мо Сюаньюя. Скорее всего, самый глубокий и самый длинный порез обозначал её. Однако и он исчез. — Это может значить только одно, — хмыкнул Вэнь Чао, но перестал улыбаться, когда чтец фыркнул. — Возможно ли такое, что Мо Сюаньюй внезапно достиг просветления и отпустил свою ненависть? — Сомнительно, — покачал головой Хуайсан, вспоминая строки, отражающие отношение обитателей семьи Мо и даже слуг к Сюаньюю. — Нет, едва ли. Его душа уже была принесена в жертву в обмен на призыв Вэй Усяня. Лишь смерть госпожи Мо могла исцелить порез.       Вэй Усянь медленно перевёл взгляд на бледную госпожу Мо, которая недавно очнулась и теперь была окружена людьми. Если, конечно, она уже не была мертва.       Слушатели беспокойно заёрзали на своих местах, давя желание поёжиться и передёрнуть плечами. То тут, то там с губ срывался шёпот: — Жуть…       Теперь к мысли, что Цзян Фэнъе издевается над присутствующими, пришли и другие люди, а не только входящая в образовавшуюся компанию молодёжь. Уж слишком заметное довольство у того на лице при виде дискомфорта окружающих. Словно он наслаждается тем, насколько не по себе слушателям. Ещё и паузы такие делает… — Теперь Вэй Усянь ни капли не сомневался: что-то захватило тело госпожи Мо. И если это не дух, то что же?       Внезапно А-Дин крикнула: — Рука… Его рука! Рука А-Туна!       Тех, кто не вздрогнул, было очень мало. Конечно, никто по доброй воле не признается, что испугались событий, происходящих в книге, но для тех, кто достаточно наблюдателен, это не будет тайной.       Молодая госпожа Цинь и дева Ло испуганно всхлипнули и прижались друг к другу теснее. Сидящие рядом с ними дочери средних и малых кланов последовали их примеру, круглыми глазами глядя на книгу-артефакт. — Лань Сычжуй поднёс огненный талисман к телу А-Туна. И, конечно, его рука уже тоже исчезла. Левая рука!       В мгновение ока разум Вэй Усяня прояснился, и он, наконец, сложил воедино все части головоломки об исчезающих руках и создании, которое в них заинтересовано. И тут же взорвался смехом.       От внезапно раздавшегося смеха многие подпрыгнули и начали озираться, пока не увидели, что смеётся первый ученик Ордена Цзян. Никто, кроме его шиди не заметил, что засмеялся он через мгновение, как Цзян Фэнъе замолчал. — Что смешного, паршивец? — проворчал Ваньинь, пихнув шисюна в плечо, чтобы тот замолчал. — Так ведь… — Левая рука… лишение конечности… превращение в мумию… ах, — Лундань прижала ладонь к губам, а после качнулась в сторону девы Цзян, нашёптывая ей на ухо причину своего удивления.       Вэнь Жохань не сдержал ухмылки, заметив оживление в компании, состоящей из представителей почти всех Великих Орденов. Он полагал, что дети пришли к тому же выводу, который сделал он на словах о левой руке. Судя по реакции, первым всё понял Вэй Усянь, а следом за ним… судя по тому, как понимание отражается на лицах детей Главы Цзян одновременно — учитывая, что разговаривают они с разными людьми — второй обо всём догадалась молодая госпожа Гу. — А-Сюй, — не глядя на первенца, позвал Жохань. — Да, отец. — Если они обратятся к тебе с какой-то просьбой, не отказывай. — Я понял, — склонил голову наследник Вэнь, поняв, кто эти самые «они». Ведь недавний разговор с отцом был посвящён родственникам, которые пусть и носят другую фамилию, несут в своих жилах долю крови Вэнь. — Лань Цзинъи рявкнул: — Дурень! Как ты можешь смеяться в такой ситуации?!       Однако, подумав, он понял, что действительно разговаривает с дурачком, и проку от пререканий не было никакого.       Вэй Усянь потянул его за рукав и замотал головой: — Нет, нет!       Лань Цзинъи раздражённо дёрнул рукой, вырывая ткань из его пальцев: — Что «нет»? Ты не дурень? Хватит паясничать! Всем сейчас не до тебя. — Он точно Лань? — усомнился Чангэ, не веря, что обитель праведников действительно могла взрастить юношу с таким темпераментом. — Забавный парень, — хихикнул Вэй Усянь, гадая, сильно ли изменится Орден Лань через тринадцать лет, раз среди них появится подобный юноша. — Вэй Усянь указал на трупы отца Мо Цзыюаня и А-Туна, лежавшие на полу, и сказал: — Это не они.       Лань Сычжуй остановил злобно пыхтящего Лань Цзинъи и спросил: — Что ты имеешь в виду, говоря «Это не они»? — Он на полном серьёзе спрашивает психа о том, что тот имеет в виду? — пренебрежительно фыркнул Вэнь Чао, всем своим видом давая понять, что думает об умственных способностях описываемых в книге адептах. — В теле этого психа признанный Магистр Тёмного Пути! — Но они-то этого не знают, — вынужденно согласилась с Вэнь Чао Лундань, посмотрев на наследника Не. Лишь бы даже случайно не пересечься взглядом с младшим сыном Верховного заклинателя.       Нельзя сказать, что она испытывает к нему отвращение, или опасается стать целью домогательств — как в случае с Главой Цзинь, о котором её предупреждала матушка — но его реакция на описываемые события, а также саркастичные комментарии в адрес Вэй Ина оказывают отталкивающее воздействие. Дело не в том, что в том сне адепты Вэнь были врагами. Ведь к первому молодому господину Вэнь и деве Вэнь она относится спокойно, даже с некоторой симпатией.       Эти мысли заставили её вспомнить о разговоре с наследником Вэнь. Она забыла спросить у дедушки, правда ли, что они каким-то образом связаны с потомками Вэнь Мао, который первым решил сосредоточиться на развитии и прославлении не Ордена, как объединения людей, связанных отношениями «учитель-ученик», а клана, как объединения людей, связанных кровным родством. — Вэй Усянь без тени усмешки заявил: — Это не отец Мо Цзыюаня, а это не А-Тун.       Серьёзный и торжественный тон в сочетании с макияжем призрака висельника придавал ему вид по-настоящему бесноватый. Тусклый свет свечей дополнил картину, и от слов Вэй Усяня по спинам всех присутствующих пробежал неприятный холодок.       Лань Сычжуй уставился на него и невольно спросил: — Почему?       Вэй Усянь с гордостью воскликнул: — Дело в их руках. Все они были правшами. Я уверен в этом, потому что они всегда били меня правыми руками. — О-о-о, — протянул Вэнь Сюй, тоже соединив разрозненные факты. Пусть для этого пришлось вспомнить прочитанное в прошлых главах и воспользоваться подсказкой, скрытой в словах книжного Вэй Усяня. — Думается мне, как минимум в том, что Вэй Усянь заслуженно был прозван основателем Тёмного Пути, не может быть сомнений, — усмехнулся Вэнь Жохань, и даже пару-тройку раз хлопнул в ладоши. — Глава Вэнь! Неужели вы поощряете использование тёмных практик? — вскинулся Лань Цижэнь, едва не лопаясь от возмущения. — Доподлинно известно, что следование Пути Тьмы опасно для тела и души! — Я лишь отдаю должное чужим знаниям и умениям, не более, — безмятежно отозвался Верховный заклинатель. И добавил: — Кроме того, не твоего ли Ордена адепты пользуются изобретениями, чей создатель следовал по Пути Тьмы?       Это замечание было практически ударом ниже пояса и воздействовало на учителя Лань ничуть не хуже излюбленного заклинания Молчания. Он безмолвно хватал ртом воздух, силясь найти слова для ответа, и не находя. — Даже если он что-то создал и этим продолжили пользоваться после его смерти, разве не было сказано, что в конце концов его растерзали собственные солдаты? — влез в разговор Глава Цзинь, о существовании которого уже начали забывать. — Доподлинно неизвестно, действительно ли он утратил контроль, — вмешался Цзян Фэнмянь, который только сейчас решил вступиться за воспитанника. До этого же он, вероятно, был занят обдумыванием свалившихся, и готовых свалиться, на его голову проблем. — Давайте не будем делать поспешные выводы. — Господин Цзян, продолжайте, — попросил Не Минцзюэ, которому хотелось поскорее узнать, что будет дальше. — Теряя терпение, Лань Цзинъи процедил: — И чего ты так горд собой? Посмотри на себя, надулся от самодовольства!       Лань Сычжуя, напротив, бросило в холодный пот. Если вспомнить, А-Тун действительно задушил себя именно левой рукой, а муж госпожи Мо левой же рукой толкнул её.       Но ещё вчера днём, во время концерта, который устроил Вэй Усянь в Восточном зале, эти двое пытались поднять его с пола правыми руками. Невозможно, чтобы они внезапно стали левшами перед самой своей смертью. — А! Я понял! — воскликнул вдруг Не Хуайсан, заставляя подпрыгнуть от неожиданности даже своего старшего брата. Который незамедлительно впился в него взглядом. — П-прошу прощения, я не хотел никого напугать.       Невинный взгляд и смущённое выражение лица обмануло всех, кто плохо его знал. А вот Минцзюэ прищурился и поджал губы, не позволяя тем растянуться в широкой ухмылке. Он вдруг вспомнил, как его младший братец точно так же едва не довёл до заикания помощника, который по какой-то причине не нравился А-Сану. Не то сказал что-то не то об увлечениях молодого господина, не то посмотрел как-то не так. В общем, его брат мелкими пакостями, внезапными вскриками и неожиданными появлениями довёл заклинателя до такой степени, что тот перестал появляться в крепости, пропадая на просторах Нечистой Юдоли.       Тем, кто испугался до того сильно, чтобы вскрикнуть, пришлось проглотить недовольства и промолчать. Тем более за спиной молодого господина Не всегда незримо будет находиться все адепты его Ордена во главе с его старшим братом, нынешним Главой Не. — И хотя пока Лань Сычжуй не мог увидеть всю картину в целом, он понял: чтобы выяснить природу существа, наводящего ужас на деревню Мо, необходимо как-то связать его с левыми руками. После подобного озарения юноша удивленно взглянул на Вэй Усяня и не удержался от мысли: «Он упомянул про руки так внезапно и будто бы невпопад… Но, тем не менее, это совсем не похоже на совпадение».       Вэй Усянь лишь улыбнулся. Он знал, что намёк чересчур явный, но выбора у него не оставалось. — Выбор вполне себе был. Можно было просто уйти, ведь воля Сюаньюя исполнилась после смерти госпожи Мо. Проклятье тебя не постигло бы, поскольку все обидчики того, кто пожертвовал тело, были мертвы, — безмятежно улыбнулся Гу Чангэ, вызвав у старшего поколения неприятный холодок в районе затылка.       Пугающее сходство с посетившим Знойный дворец Смеющимся Демоном только сейчас бросилось присутствующим в глаза. До этого юноша был похож на родителей, но после подобной улыбки… сомневаться в том, что это внук Гу Няомина, не приходилось. — Какой ты… добрый, Гу-сюн, — не без труда подобрав слово для того, чтобы охарактеризовать старшего товарища, нервно хохотнул Вэй Усянь. — Обращайся, — уже как обычно хмыкнул Чангэ, пригубив вино.       Не Хуайсан, пряча нижнюю половину лица за веером, признал, что молодой господин Гу действительно не так прост, как могло показаться. Во время разговора он ничем не выделялся, был достаточно образован для того, чтобы поддержать беседу, но в положении тела и жестах сквозила чистая сила. Из-за этого А-Сан ошибочно принял его за воина, подобного его брату, который обычно прёт напролом, снося препятствия на пути и особо не задумываясь над последствиями. Однако сейчас он склонялся к тому, что поспешил с выводами. — К счастью, у Лань Сычжуя не было времени обдумывать странное поведение душевнобольного, и он подумал: «Что ж, если молодой господин Мо все же намеренно указал мне на эту деталь, скорее всего, он не желал ничего дурного». Юноша отвернулся от него, мельком посмотрел на А-Дин, которая лишилась чувств от слишком долгого плача, и остановил свой взгляд на госпоже Мо. Он внимательно осмотрел её с головы до пят. — Можно подумать, там есть, на что посмотреть, — фыркнул Вэнь Чао, не находя, однако, понимания со стороны брата. — Руки женщины свободно лежали вдоль тела и почти полностью были скрыты рукавами, лишь ладони едва виднелись из-под них. Пальцы её правой руки были тонкие, белые и гладкие, они, без сомнения, принадлежали женщине, которая всю жизнь прожила в комфорте и никогда не работала.       Пальцы же на левой оказались гораздо длиннее и толще. Они были узловатыми и таили в себе силу.       Совершенно очевидно, что рука принадлежала не женщине, а мужчине!       Слушатели взволнованно заёрзали, зашептались. Немногие понимали, как такое возможно. Большинство было напугано тем, что описывается в книге, так сильно их захватило происходящее.       Общая тревожность и испуг не могли не подействовать на детей, которые инстинктивно тянулись к тем, кто кажется им гарантом безопасности. Так ладонь Мэн Яо оказалась в плену пальцев А-Юя, который другой рукой держался за мать, крепко зажмурившись. Если бы у него была ещё одна пара рук, он непременно закрыл себе уши, чтобы не слушать.       К Лундань же с двух сторон прилипли А-Ян и А-Цин. Причём если вторая выглядела по-настоящему напуганной, и даже не пыталась притвориться, что не боится, то первый пытался храбриться, но всё же сжимал в кулаках ткань верхней накидки девы Гу. Которая не пыталась их успокоить или призвать к порядку, а просто укрыла своими рукавами, коснувшись плеч. Она не посмотрела косо и ничего не сказала, предпочитая действия словам. — Лань Сычжуй приказал: — Держите её!       Несколько юношей схватили госпожу Мо.       Лань Сычжуй произнёс: — Прошу меня простить, — и приготовился использовать на ней талисман, когда левая рука госпожа Мо внезапно изогнулась под странным углом и потянулась к его горлу. — Как знакомо звучит, однако, — хмыкнул Вэй Усянь, и повернул голову.       Так уж совпало, что шицзе и Цзян Чэн одновременно наклонились, чтобы долить себе чая, и это дало возможность Вэй Ину увидеть Лундань. Которая, вероятно, хотела что-то сказать своей соседке и повернула голову, не ожидая, что та наклонится вперёд.       Их взгляды снова встретились и Вэй Ин наконец понял, чем отличаются глаза Лундань от всех остальных. Смотря на него, она видит именно его самого, а не его родителей, как в случае госпожи Юй и дяди Цзян. В её глазах он не брат, как у шицзе и Цзян Чэна, а именно он, Вэй Ин. Только она одна из всех, с кем он общается, смотрит ему в глаза так, словно он действительно что-то значит. Не потому что является чьим-то сыном, или тем, кого она считает братом, и, само собой разумеется, заботится о нём, а потому, что он это он. Ему незнаком этот взгляд, он не знает его названия и значения, но он чувствует, интуитивно, как это бывает во время охоты, что она смотрит по-особенному.       Дева Гу меж тем улыбнулась уголками губ и чуть наклонила голову, приветствуя. Она не знала, что за мысли витают в голове первого ученика Ордена Цзян, но почувствовала, как сердце забилось чаще при виде его улыбки. Которая была знакома, и вместе с тем выглядела ново. Более тёплая, искренняя и живая. Внутри всё задрожало, и Лундань отвела взгляд первой, до того, как щёки раскраснеются. Потому что если её лицо покраснеет, пока она смотрит на Вэй Ина, всё станет понятно и ей будет неловко смотреть ему в глаза. — Ты чего улыбаешься, как идиот? — посмотрев на шисюна, вскинул бровь Цзян Чэн. — Ты ещё слишком мал, чтобы понять меня, шиди, — улыбнулся ещё шире Вэй Усянь, ощущая на себе подозрительный взгляд сидящего справа от него Гу Чангэ. — Живой человек не смог бы вывернуть руку подобным образом, если, конечно, его кости не были сломаны. Госпожа Мо атаковала стремительно и почти схватила Лань Сычжуя за шею.       Девы испуганно ахнули и даже зажмурились, словно всё происходило на их глазах.       Лань Цижэнь практически схватился за сердце.       Лань Сичэнь взволнованно подался чуть вперёд, не заметив, что помял ханьфу, сжав его в кулаках.       Его брат, Лань Ванцзы, никак не показал своей обеспокоенности, но в глазах у него стало больше холода, отчего глава Цинь, Цинь Цанье, которому не посчастливилось оказаться напротив Второго Нефрита, побледнел и принялся вспоминать, где и при каких обстоятельствах мог перейти дорогу второму молодому господину Лань. — В этот момент Лань Цзинъи вскрикнул: — Эй! — и бросился наперерез, загораживая юношу от смертоносной руки.       Но стоило ей вцепиться в плечо Лань Цзинъи, как сверкнула яркая вспышка, на рукаве его вспыхнули зелёные всполохи, и рука ослабила свою хватку. Лань Сычжуй чудом избежал смерти и уже собрался было поблагодарить Лань Цзинъи за спасение, как заметил, что часть одеяния юноши сожжена дотла, теперь оно выглядело весьма неприглядно.       Лань Цзинъи снял с себя остатки одеяния и в страшном гневе принялся браниться: — Зачем ты меня пнул, проклятый дурак? Убить хотел? — То есть… Лань Цзинъи даже не сам действовал, его просто… пнул Вэй Усянь? — не до конца веря, что услышал всё правильно, вопросил Не Хуайсан. — И не просто пнул, а весьма прицельно, — усмехнулся Вэнь Жохань, не переставая поражаться тому, сколько у этого юноши талантов. — Это не я! — заметив на себе полный негодования взгляд Лань Цижэня, заметил первый ученик Ордена Цзян.       Цзян Фэнъе, взглянув на пару строчек вперёд, фыркнул. Похоже, сколько бы времени ни прошло, реакция на обвинения, обоснованные и не очень, у Вэй Усяня не изменится. — Вэй Усянь прикрыл голову руками и пискнул как испуганная мышь: — Это не я.       Чтец сделал паузу, давая слушателям возможность отсмеяться и перевести дыхание. Даже то, что смеялись не все, не побудило его начать читать раньше, чем стихнут последние смешки. — Разумеется, он лгал. — Ну разумеется, — фыркнула Юй Цзыюань, тут же удостаиваясь строгого взгляда отца.       Цзян Фэнъе покосился на невестку, но не стал ничего говорить. Судя по всему, за все те годы, что они не виделись, третья госпожа Юй растратила достоинство, лаясь с собственным мужем. А вместе с достоинством рассеялась способность думать о последствиях. Она не могла не понять, потомком какого клана является Вэй Усянь, и всё же это не помешало ей вымещать злобу, неудовлетворённость браком и недовольство сыном. Он жил в другом месте, но даже так получал новости из родного дома. Помимо прочего, он был в курсе, как живут его племянники, но не спешил вмешиваться. Потому что не имел права влезать в дела семьи Главы Ордена.       Одно он так и не мог понять: неужели Пурпурная Паучиха совсем не опасается того, что ей воздастся за годы притеснения мальчика Вэй? Учитывая, что Призрачный Военачальник управляет обширной сетью и имеет связи с большей половиной кланов… главной ветви клана Цзян придётся несладко, как только новости о том, как жил ребёнок, достигнут ушей главы Вэй. Возможно, стоит этому поспособствовать? — Верхние мантии членов Ордена Гусу Лань были убористо прошиты тонкими нитями того же цвета, что и само одеяние. Но нити представляли из себя не просто стежки, а тексты защитных заклинаний. Однако против существа столь сильного, как-то, которому они противостояли сейчас, эти заклинания могли сработать лишь один раз и сразу же прийти в негодность. Поэтому, оценив грозящую Лань Сычжую опасность, Вэй Усянь толкнул на него Лань Цзинъи, чтобы тот мог заслонить шею юноши своим телом в одежде, испещрённой заклинаниями. — Весьма разумный ход, юноша, — одобрительно кивнул Гу Цингэ, вспоминая, каких трудов стоило научить адептов пользоваться иглой с целью вышить письмена защитных заклинаний на всех элементах одежд. Включая исподнее.       Конечно, самые сильные заклинания наносились на верхние слои одежд. Потому что они приводятся в действие самыми первыми, непригодными для использования они становятся тоже раньше всех, и от них избавляются, скидывая с себя. Под воздействием духовной энергии, письмена вспыхивают, и ткань не выдерживает увеличение температуры, сгорая. Увеличить термостойкость ткани пока что не удалось, поэтому тем, кто имеет дело с экспериментами, в которых замешана тёмная энергия, пока что приходится использовать много талисманов, которые практически заменяют им одежду. Это причиняет массу неудобств, но создать что-то более практичное не удаётся. — Чистый расчёт, — хмыкнул Глава Вэнь, соглашаясь с сыном Смеющегося Демона.       Поскольку Верховный заклинатель высказался подобным образом, никто не осмелился как-либо выразить неодобрение поступком книжного Вэй Усяня. Даже Лань Цижэнь, который был возмущён тем, что никто не вспомнил о важности внешнего вида, промолчал. Куда важнее, что юноши остались живы, не так ли? Пусть даже благодаря вмешательству Вэй Усяня. — Лань Цзинъи намеревался браниться и дальше, но тут госпожа Мо упала на землю. Лицо её стало иссыхать буквально на глазах, будто из неё высасывали всю плоть и кровь. Через несколько мгновений на земле лежал скелет, обтянутый тонкой кожей. Мужская рука, которая не являлась частью её тела, отвалилась от плеча. Пальцы руки начали гнуться в разные стороны, словно разминаясь или растягиваясь, а под кожей чётко проступали пульсирующие вены.       Это и было темное создание, что приманил Флаг, привлекающий духов. — Разве это не подозрительно? — проронил Вэнь Сюй, тем самым вызывая вопрос у отца. — Я сомневаюсь, что прежде на территориях, за которые несёт ответственность Орден Лань, не проводилась Ночная охота с применением Флагов, привлекающих духов. Тем более если я правильно помню, область действия Флагов может быть больше пяти ли. — Вы хотите сказать, эта тёмная тварь появилась в деревне Мо одновременно с воскрешением молодого господина Вэй не случайно? — подумав в том же направлении и поняв, что не даёт покоя наследнику Вэнь, спросил Гу Чангэ. — Именно, — кивнул старший сын Верховного заклинателя, чувствуя досаду, что его младший брат не может так же быстро понимать, к чему он ведёт. — Да и с ритуалом воскрешения не всё чисто, как по мне. Даже если Сюаньюй имел доступ в библиотеку, сомнительно, что описание подобного ритуала стали бы хранить в общем доступе, — присоединилась к разговору госпожа Цзинь. Она неплохо знала своего мужа, и раз уж Мо Сюаньюй был признан и даже обучался в Башне Кои, то его едва ли пустили в тайную библиотеку. Даже А-Сюань допускается только с её разрешения. — Я охотнее поверю, что такого рода информацию спрятали в сокровищнице, среди трофеев.       Поскольку у каждого главы клана есть потайная комната, где хранятся сокровища, трофеи, материалы для шантажа, секретные сведения и артефакты, не согласиться с хозяйкой Башни Кои было невозможно. — Слушайте, а помимо руки ведь есть и другие части тела, — обдумав всё ещё раз, и осознав, что речь пойдёт о расчленении, проговорила Шаньдянь. — И судя по тому, что группа укомплектована только начинающими заклинателями, подобных случаев с нападением не случалось. — Прецедент? — Похоже на то, — кивнув дочери, госпожа Гу продолжила: — Если это первый случай, неудивительно, что юные заклинатели не знали, как действовать. — И это возвращает нас к сделанному первым молодым господином Вэнь выводу: появление этой руки в деревне Мо одновременно с воскрешением Вэй Усяня не совпадение, — сказал Не Хуайсан. — А чей-то замысел. Только кому это было нужно? — По логике, самыми заинтересованными будет родня того… кого расчленили. Ищущий возмездия родственник, который был… не согласен с тем, каким образом… умертвили… родного человека, — прижав рукав к губам и нахмурившись, договорила Лундань. Странное ощущение, словно что-то застряло в глотке, а также подступающая тошнота причиняли дискомфорт, и она надеялась, что глава вскоре закончится. Ей хочется выйти на свежий воздух. — Цзе-цзе? \Шицзе? — Всё хорошо, — улыбнулась девушка, коснувшись ладоней детей. — Слишком много говорила в последнее время, в горле першит. Это пройдёт.       Цзян Фэнъе поджал губы и нахмурился, взглянув на текст, который ему только предстоит прочесть. Старый глава Юй рассказал ему в нескольких словах, что было в предыдущих главах, однако он даже представить себе не мог, какая участь, согласно книге, ждала мальчика Вэй. — Расчленение — классический пример мучительной смерти, лишь чуть более достойной, чем та, которую принял Вэй Усянь. В отличие от его случая, когда тело буквально разрывают на мелкие кусочки…       Многих замутило, а более впечатлительные девы не смогли сдержать слёз. Им с трудом верилось, что молодой господин Вэй, улыбчивый, весёлый, непоседливый, мог встретить такую ужасную смерть.       У Цзян Чэна скрипнули зубы, так сильно он стиснул челюсти. Каждый раз, когда в книге упоминается кончина шисюна, он пытается убедить себя, что не допустит этого. Почему «пытается», а не убедил себя? Потому что в книге ему не удалось сберечь Вэй Усяня. Более того, он сам возглавил ту армию на осаду могильника, который в конечном счёте стал последним пристанищем его почти брата.       Цзян Яньли, чьё лицо стало светло-пепельного цвета, с силой сжала кулаки, практически раня ладони ногтями. Она не могла смириться, что в книге-артефакте говорится о смерти шиди. И пусть они не могли повлиять на то, что уже произошло там, откуда была отправлена книга, но здесь они не допустят того, чтобы А-Сяня постигла столь ужасающая участь. Дева Гу была права: им по силам изменить ход событий, чтобы подобное никогда не произошло.       Вспомнив, что девушка тоже не осталась равнодушной к смерти, которую встретил шиди, Яньли повернула голову и утвердилась в своих предположениях. Лицо Гу Лундань было белым, как мел, а в глазах стояли слёзы. Именно последние поразили дочь Пурпурной Паучихи более всего. Она даже подумать не могла, что кто-то может настолько близко к сердцу принять известие о гибели А-Сяня.       Молодая госпожа Гу опустила взгляд и поджала губы, стараясь дышать размеренно, хотя горло перехватывал спазм, а слёзы жгли глаза. Отвлечься помогали А-Ян и А-Цин, но это не продлится долго. Ей хотелось избавиться от гудящей в теле энергии, сбросить излишки эмоций через движения, а не сидеть часы напролёт. —… фрагменты расчленённого трупа несут в себе частички затаенной злобы покойника и стремятся объединиться вновь. Следовательно, части тела ищут друг друга всеми возможными способами. Если им удаётся восстановить целостность, мертвец может упокоиться с миром, а может и продолжить бесчинствовать. Если же собраться в воедино не удаётся, часть тела может избрать иной способ.       Что же это за «иной способ»? Ей придётся довольствоваться телами других, ещё живых, людей. — Жуть, — зябко передёрнул плечами Хуайсан.       Многие согласились с ним, хотя и не высказались вслух. — Именно так и поступила эта левая рука — пожрала левую руку живого человека, а сама заняла её место. Высосав из несчастного всю кровь и энергию, она покидала безжизненный труп и подобно паразиту искала нового носителя. И продолжила бы делать так до тех пор, пока не объединится с остальными частями своего настоящего тела.       Человек умирал в тот же момент, когда рука захватывала его тело. Но до тех пор, пока она не пожрала всю его плоть, жертва, контролируемая тварью, могла ходить, словно ещё оставалась живой. После того, как флаг привлёк её, первым вместилищем стал Мо Цзыюань, вторым — его отец. — Он оттолкнул жену не потому, что не мог больше выносить её нрав, а потому что уже не контролировал собственное тело, — осознал Гу Цингэ, признавая свою ошибку. Он поторопился с выводами; возможно, господин Мо никогда не поднял бы руку на супругу. — Когда госпожа Мо приказала своему мужу созвать всех, он повёл себя не как обычно и толкнул её в ответ. Тогда Вэй Усянь решил, что мужчина скорбел о безвременной кончине своего единственного сына, а ещё устал от чванливости жены. Сейчас же, когда Вэй Усянь повторно обдумал ситуацию, он понял, что отец, только что потерявший сына, вёл бы себя иначе. Это было не безразличие, порождённое страшным горем. От мужа госпожи Мо веяло бесстрастным спокойствием — спокойствием уже почившего человека.       Третьим вместилищем стал А-Тун, а четвёртым — госпожа Мо. Когда погасли огни и воцарилась суматоха, проклятая рука перебралась от слуги к его госпоже. А со смертью госпожи Мо исчез и последний порез на запястье Вэй Усяня. — Вот нам всё и разложили по полочкам, тайна разгадана, — фыркнул Цзинь Цзысюнь, доселе хранивший молчание. Можно сказать, что он инстинктивно ощущал идущее со стороны Гу Чангэ намерение, и старался не привлекать к себе внимание, хотя ему не раз хотелось нелестно высказаться в адрес первого ученика Ордена Цзян.       Все присутствующие, даже те, кто мало что смыслит в работе заклинателей, поняли, что произошло, как были убиты члены семьи Мо и слуга. Единственное, было неизвестно, кто позаботился о том, чтобы рука оказалась в деревне. Об этом они, вероятно, узнают только к концу книги. — Юноши из Ордена Гусу Лань видели, что от талисманов не было никакого прока, зато сработали заклинания на их одеяниях. Поэтому адепты сорвали с себя мантии и накрыли ими проклятую руку. Слои ткани укутали её подобно белому кокону, но уже через секунду их охватило зелёное пламя. На некоторое время рука оказалась скована заклинаниями. Но стоит всем мантиям прогореть, она вновь покажется из пепла.       Пока никто не видел, Вэй Усянь сорвался с места и побежал в Западный двор. — Куда тебя опять понесло, гуй побери? — прошипел Цзян Чэн, и закатил глаза, когда шисюн в ответ лишь пожал плечами. Откуда ж ему знать, куда побежал книжный он? — Западный двор? А разве не туда юноши настойчиво просили не соваться? — припомнив события предыдущих глав, вопросил Мэн Яо, которому было не по себе от всех тех ужасов, которые им довелось услышать. — У вас впечатляющая память, молодой господин Мэн, — кивнул Цзян Фэнъе, и зачитал: — Около десятка живых мертвецов, которых ранее победили юноши, молча стояли во дворе, запечатанные начертанными на земле заклинаниями. Вэй Усянь стёр ногой один из символов, тем самым нарушив всю печать, и дважды хлопнул в ладоши. В ту же секунду мертвецы резко вздрогнули, будто от удара током, а белесые глаза принялись вращаться, словно что-то пробудило их. — Просыпайтесь. Пора приниматься за работу! — произнёс Вэй Усянь.       На несколько мяо зал погрузился в оглушительную тишину. До того велико было изумление слушателей, а вот потом… — И это всё?! — практически взвыл Глава Цзинь, надеющийся услышать тайные заклинания, описание ритуала, или что-то подобное, но не… это. Обычный хлопок в ладоши и приказ. И всё! — Так просто… — Не зря его называли магистром Пути Тьмы… — Немыслимо.       Заклинатели шептались между собой и роптали в полный голос, многие смотрели на первого ученика Ордена Цзян с опасением, словно ожидая, что тот уже сейчас умеет поднимать мертвецов одним приказом. И воспользуется этим умением, если что пойдёт не так. Кто-то даже вцепился в рукоять меча, будучи наготове пустить оружие в ход.       Наблюдающий за этим Вэнь Жохань лишь покачал головой. Право слово, надо же разделять реальность, и происходящее в книге. Нынешнему Вэй Усяню нет ещё и двадцати, он смешлив и улыбчив, к тому же следует Пути Меча. Тот же, о ком они читают, прошедший войну, понёсший потери тёмный заклинатель, которого призвали в мир помимо воли. Из общего у них пока только имя и, вероятно, память до текущего момента. Ну может ещё чувство юмора и некоторые черты характера.       Разумеется, не все были шокированы и напуганы. Были люди, которые предполагали, что такое возможно. Хотя они ожидали, что для контроля понадобится свист, или флейта. Чёрная, с нефритовой подвеской, украшенной ярко-красной кисточкой. — Дева Гу? — заметив, как Лундань поморщилась и прижала пальцы к виску, позвала её Яньли. — Всё хорошо. Нет повода для беспокойства, — улыбнулась девушка, до дрожи напоминая ей одного человека. — Для контроля таких слабых марионеток ему не нужны были сложные заклинания — хватало и простого приказа. На пошатывающихся ногах ходячие мертвецы сделали пару шагов вперед. Но стоило им дойти до Вэй Усяня, все как один в судорогах попадали на землю, как будто они были живыми людьми, которых обуял страх. — Мертвецы… испугались? — неверующий шёпот прокатился по залу. — Вэй Усянь нашёл это одновременно и забавным, и раздражающим. Он повторно хлопнул в ладони, теперь уже не так сильно. Но, похоже, эти ходячие мертвецы родились в деревне Мо и здесь же умерли, и, как следствие, немногое повидали в жизни. Они инстинктивно следовали приказам заклинателя, но в то же время, он вызывал в них священный ужас, и мертвецы, напуганные, лежали на земле и боялись встать.       Чем свирепее было создание, тем лучше Вэй Усянь мог его контролировать. — А разве не должно быть наоборот? Чем спокойнее животное, тем легче? — вскинул брови Цзинь Цзысюань, опираясь на свой опыт по дрессировке собаки. — А у него всё через задницу, — вздохнул Цзян Чэн, устав удивляться. И только потом сообразил, что и кому он сказал. Правда, ему стоит поменьше находиться рядом с Вэй Усянем, он перестаёт контролировать тон и слова, которые срываются с уст. — Как грубо, Чэн-Чэн. — Кто это здесь Чэн-Чэн? Не наваливайся, и так жарко, — пробурчал Ваньинь, отпихивая закинувшего на его плечи руку шисюна. — Этих ходячих мертвецов он не дрессировал, так что они не могли выдержать его прямого воздействия. Он не имел при себе никаких материалов, из которых можно было изготовить инструмент, чтобы команды стали менее пугающими для них. Вэй Усянь даже не мог смешать части их тел и собрать заново. Тем временем яркое зелёное пламя, полыхающее на Восточном дворе, постепенно тускнело. Внезапно Вэй Усяня осенило. — Поздно доходит из-за того, что недавно воскрес? — беззлобно фыркнул Гу Чангэ, бросив взгляд на первого ученика Ордена Цзян. — Возможно, — пожал плечами Вэй Ин, не без интереса взглянув на столик наследника Гу. Тот пил вино в отличие от Цзян Чэна, хотя солнце было ещё высоко. — Почему он вообще решил искать мертвеца с затаённой злобой и жестокой натурой именно здесь? В Восточных залах был не один, а даже несколько таких трупов! — Первая госпожа Мо, её сын с мужем, и слуга А-Тун, — неловко перечислил Мэн Яо, когда сидящие рядом с ним Сун Лань и Сяо Синчэнь посмотрели на него. — Он собирается? — Вероятно. — Вэй Усянь побежал обратно в Восточный двор. Поскольку первый план Лань Сычжуя уже провалился, он придумал ещё один. Юноши обнажили свои мечи и воткнули их в землю, тем самым построив из них своеобразное заграждение. — Временная мера. Судя по тому, что мы уже знаем, юноши только-только начали ходить на охоту без старших. Недостаточно опыта и, вероятно, сил. Рука «выпила» четырёх человек, на её сдерживание уйдёт много энергии, — подвела итог Шаньдянь, заметив, как Лань Цижэнь одобрительно кивнул на действия юношей.       Дядя двух Нефритов поджал губы, но промолчал. Потому что понимал — мальчикам действительно не совладать с проклятой рукой. Если бы там был кто-то из его племянников… — Проклятая рука яростно билась об него, а ученики сосредоточили все свои силы, сжимая рукояти клинков, чтобы она не вырвалась наружу, и не обращали никакого внимания ни на входящих, ни на выходящих из зала людей. — У них действительно мало опыта, — кивнул Вэнь Сюй, считая подобную концентрацию на одной задаче ошибкой, способной повлечь за собой непоправимое. Если на них нападёт тварь извне, которая достигла деревни Мо только сейчас, быть им застигнутыми врасплох. И даже если талисманы оповестят их о появлении нового врага, не факт, что заклинатели отреагируют вовремя. — Вэй Усянь в два прыжка добрался до Восточного зала, подхватил трупы госпожи Мо и Мо Цзыюаня, по одному в каждую руку, и вполголоса произнёс: — Просыпайтесь!       Одного приказа достаточно, чтобы духи немедля пробудились!       В тот же миг белесые глаза госпожи Мо и Мо Цзыюаня закатились, и оба мертвеца взвыли и заверещали тонкими пронзительными голосами, которые издают ожесточённые призраки, вернувшиеся к «жизни».       Под эти леденящие кровь крики ещё один труп вздрогнул и поднялся, издав самый тихий и слабый вопль. Это был муж госпожи Мо.       Их вой показался Вэй Усяню достаточно громким, а затаённая злоба вполне сильной.       Заклинатели зашептались, поражаясь тому, с какой лёгкостью Вэй Усянь призвал на службу столько трупов. Сначала в Западном дворе, а теперь ещё четыре в Восточном, да ещё и с сильной затаённой злобой. Среди молодых людей начали гулять разговоры о том, какой действенный Путь Тьмы и насколько бесполезен оказался Путь Меча.       Услышавший часть таких разговоров Лань Цижэнь в ярости уставился на Вэй Усяня, напрочь забывая, что присутствующий здесь юноша не сделал ничего из того, о чём говорится в книге. — Он удовлетворённо улыбнулся: — Вы узнаете ту руку снаружи? — И приказал. — Разорвите её на части!       Все три члена семьи Мо вылетели на улицу подобно порывам черного ветра.       Проклятая рука уже расколола один из мечей и почти прорвала оборону, но стоило ей вырваться, на нее набросились три лютых мертвеца без левых рук.       Вдобавок к невозможности ослушаться приказа Вэй Усяня вся семья Мо испытывала жгучую ненависть к существу, что убило их, и теперь они принялись вымещать на нем свой гнев. Основной атакующей силой, вне всяких сомнений, стала госпожа Мо. Чаще всего именно женские трупы после преображения становились особо неистовыми. — Да неужто? — изумилась госпожа Цзинь. — Да некоторые и при жизни… — Ты что-то сказал? — хозяйка Башни Кои, которую в Ордене уважали куда как больше, чем супруга, смерила подавившегося словами Гуаншаня взглядом, не предвещающим ничего хорошего. —… Ничего, что относилось бы к вам, моя госпожа, — льстиво улыбнулся Глава Цзинь, на что получил фырк и предостерегающий взгляд. Порой супруга пугала его больше, чем нечисть. — Сейчас госпожа Мо выглядела поистине безумной в своей ярости: волосы её стояли дыбом, глаза налились кровью, ногти вытянулись и заострились, в уголках рта пузырилась пена, а её пронзительное верещание, казалось, могло обрушить потолок. За ней следовал Мо Цзыюань, помогая матери зубами и рукой. Последним шёл его отец, атакуя в промежутках между свирепыми выпадами первых двух. Юноши, из последних сил державшие оборону, застыли в изумлении. — Ещё бы: где бы им ещё подобное довелось увидеть? — хмыкнул Минцзюэ, испытывая зависть в отношении вышеупомянутых юношей. Он бы не отказался не только посмотреть, но и поучаствовать в сражении. — Раньше им доводилось только слышать о таких яростных боях с участием нескольких лютых мертвецов или же видеть их изображения на страницах книг. А сейчас они, раскрыв рты, впервые в жизни наблюдали, как во все стороны летели кровь и ошмётки плоти, и были не в силах отвести взгляд. Юноши находили эту сцену… просто потрясающей! — Прекрасно их понимаю, — досадливо вздохнул Гу Чангэ, которому было интересно посмотреть на подобное сражение. Во имя небес, такое даже представить сложно, так что увидеть всё в живую хотел любой заклинатель, который был достаточно заинтересован в том, чтобы разобраться во всех тонкостях.       Пусть в их клане и велись исследования, каких-то особых подвижек по теме тёмной энергии всё ещё нет. Из-за соблюдения осторожности, эксперименты продвигаются медленно. Как ему известно, А-Дань тоже принимает участие в исследованиях, то днями просиживая за книгами, то пропадая почти на месяц из поместья.       Подробностей он не знает, но ей вроде бы удалось придумать что-то с балансом сил. Для того, чтобы узнать наверняка, не помешает провести поединок на мечах. Если он не ошибся, на мече мэймэй во время сражения с той неведомой тварью он видел флёр из тёмной ци. — Три мертвеца и рука были в самом разгаре сражения, как вдруг Мо Цзыюань внезапно отшатнулся в сторону. Проклятая рука распорола ему живот, и часть кишок вывалилась наружу. Стоило госпоже Мо увидеть это, как она тут же завыла пуще прежнего и закрыла его своим телом как щитом. Она начала атаковать с удвоенной жестокостью, а в пальцах её было столько силы, что они стали подобны стальному оружию. Но Вэй Усянь знал, что для тела госпожи Мо такая мощь была уже чрезмерной.       Три лютых мертвеца, умерших совсем недавно, не могли усмирить одну-единственную руку!       Вэй Усянь внимательно наблюдал за битвой. Губы его были напряжены, а язык сложен трубочкой — он был готов свистнуть в любую секунду. Свист пробудил бы в лютых мертвецах ещё больше враждебности, что могло переломить ход сражения. Однако тогда появлялся риск, что его действия заметят. Внезапно рука, двигаясь с невероятной быстротой, неумолимо и точно нацелилась на шею госпожи Мо и сломала её.       Семья Мо была близка к поражению, и Вэй Усянь набрал в лёгкие побольше воздуха, готовясь оглушительно свистнуть, как вдруг издалека эхом донеслись мелодичные переливы струн гуциня. — А вот и подмога, — вздохнул Лань Сичэнь, искренне переживая за Сычжуя и Цзинъи.       Лань Цижэнь, испытывая схожие эмоции, внимательно вслушивался, чтобы не пропустить ни слова. — Звучание его было чистым и воздушным. Будто кто-то, поддавшись порыву вдохновения, вдруг решил исполнить «Смурное дуновение пронизанных ветром сосен». Лишь заслышав мелодию, создания, только что неистово сражавшиеся, застыли на месте.       Юноши из Ордена Гусу Лань засияли от радости, словно вновь родились.       Лань Сычжуй стёр кровь с лица, поднял голову и счастливо воскликнул: — Ханьгуан-цзюнь! — Похоже, наконец прибыл кто-то из старших, — хмыкнул Вэй Усянь, уже предполагая, кто именно пришёл. — Вэй Усянь же, едва услышав отдалённые звуки гуциня, развернулся и вспугнутым зайцем бросился наутёк. — А? — изумились слушатели, не понимая причины такой реакции на прибытие спасения. — Понял, что больше делать нечего, и поспешил сбежать, — фыркнул Вэнь Сюй. — К тому же, помимо адептов Гусу Лань, он был единственным, кто остался во дворе. Его могли связать с тем, что лютые мертвецы были управляемыми, и пленить, как тёмного заклинателя, — вставила Лундань, которая чувствовала себя значительно лучше. И испустила смешок, увидев, что А-Ян и А-Цин начали ёрзать на подушках, желая покинуть зал и немного размяться. — Потерпите ещё чуть-чуть. — Меж тем мелодия сменилась, и теперь тембр её был выше, с лёгкой примесью горечи. Три лютых мертвеца отступили и закрыли уши сохранившимися правыми руками. Но это не помогло им укрыться от «Песни истребления» — знаменитой мелодии Ордена Гусу Лань. Семья Мо успела сделать всего несколько шагов, как внутри их голов раздались лёгкие лопающиеся звуки. — Фу-у. Как мерзко, — скривились девы Ло и Цинь.       Того же мнения были все, кому не приходилось иметь дело с последствиями истребления нечисти в ходе ночной охоты. А вот те, кто повидал уже немало, лишь скривили губы, да фыркнули. Охотиться на тёмных тварей, выслеживать их, выманивать, это не книги в библиотеке перечитывать. Естественно, это грязно, тяжело, самый настоящий каторжный труд. — Проклятая же рука, изнурённая жестокой битвой, едва услышав «Песнь истребления», замертво шлёпнулась на землю. И хотя пальцы её ещё слабо подрагивали, двигаться она уже не могла.       Повисла недолгая тишина, которая вскоре взорвалась радостными возгласами юношей, празднующих своё чудесное спасение. Они пережили захватывающее приключение и дождались подкрепления своего ордена. И им было всё равно, даже если бы их наказали, ибо «невоспитанное создание излишнего шума вредит репутации ордена».       Цзян Фэнъе был вынужден прерваться, поскольку Лань Цижэнь разразился тирадой о поведении, недостойном воспитанников Ордена Лань. Его племянник, будущий Глава, ничего не мог поделать. Пока дядя не закончит, он не успокоится. — Если они действительно родятся в клане Лань, не завидую я этим бедолагам. Им же с колыбели будут сборники о благонравии вместо сказок читать, — доверительно шепнула Лундань, улыбаясь при виде того, как дева Цзян сцедила смешок в рукав. Всё же ей не показалось, и слухи были полны лжи. — Шицзе, ты тоже у этого старого брюзжащего пня училась? — спросил А-Ян, и непонимающе моргнул, когда девушки рассмеялись.       Смех молодых дев, когда причин для веселья нет, не мог не привлечь к ним внимания, но что Яньли, что Лундань не придавали значения взглядам посторонних. Они не делают ничего недопустимого, просто общаются. И недалёк тот день, когда они будут проводить больше времени вместе просто потому, что имеют много общего и понимают друг друга как никто другой. — Лань Сычжуй, помахав рукой в сторону луны, вдруг понял, что кого-то не хватает. Он толкнул Лань Цзинъи: — Где он?       Лань Цзинъи, поглощённый ликованием, рассеянно ответил: — Кто? Ты о ком? — Молодой господин Мо, — ответил Лань Сычжуй. — Как минимум у одного всё же вызвал подозрения. Этот юноша, должно быть, обладает хорошо развитым чутьём, — прищёлкнул языком Чангэ, даже сожалея, что подобный талант будет прозябать в Облачных Глубинах.       В обители праведников этот подающий надежды росток беспощадно растопчут, вгонят в рамки допустимого их тысячами правил и непременно потеряют гораздо больше, чем могли бы приобрести. Кроме того, его имя в быту…       «Сожалеть и тосковать», — поморщился внук Смеющегося Демона, не в силах даже представить, кто мог придумать ребёнку такое… вежливое имя. — Лань Цзинъи недоумевал: — Хм? На что тебе сдался этот сумасшедший? Кто знает, куда он мог убежать. Наверное, испугался моих угроз поколотить его. — …       Лань Сычжуй знал, что Лань Цзинъи всегда был беспечным и непосредственным, никогда не думал дважды над одним и тем же и никого ни в чём не подозревал. Он лишь подумал: «Я дождусь Ханьгуан-цзюня и расскажу ему всё». — А можно, пожалуйста, нельзя? — скис Вэй Усянь, предполагая, какие у них с Лань Чжанем, а в том, что это именно его хао, уже не было сомнений, взаимоотношения. Тот его сейчас-то ненавидит и называет бесстыдником, а уж что стало, когда книжный он ступил на Путь Тьмы?       Подтверждение он получил, поймав странный взгляд Лань Ванцзы. — Казалось, что деревня Мо крепко спала, но было ли это правдой — неясно. На шум громкой и кровавой битвы лютых мертвецов с рукой никто из жителей не выбежал. В конце концов, даже главные деревенские сплетники осознают, куда им стоит совать свой нос. А туда, где раздаются нечеловеческие вопли, всё же лучше не показываться.       Вэй Усянь спешно стёр с пола своей комнаты заклинания, что могли выдать тайну его призыва Мо Сюаньюем, и выбежал на улицу.       Ему крупно не повезло: откликнувшийся на сигнал юношей заклинатель принадлежал к клану Лань. Усугубляло ситуацию ещё и то, что заклинателем оказался сам Лань Ванцзи! — Почему молодой господин Вэй так отреагировал на появление Ванцзы? — изумился Лань Сичэнь, заметив, как его брат опустил взгляд на стоящий перед ним столик и сжал кулаки. — Вы забыли, что он тёмный заклинатель? — вскинул брови Гу Чангэ, помнящий о том, с какой нетерпимостью заклинатели Ордена, основанного монахом, относились к теме тёмной ци. — Или что между нынешними и описываемыми книгой событиями могли быть другие происшествия? Та самая война, к примеру. Да и осада... — Мы ещё не знаем, кто точно участвовал в этом, а кто остался в стороне, — вмешалась Лундань, по интонации брата поняв, что тот рискует сорваться. Она сожалела, что сидит от него слишком далеко и не может коснуться плеча, как делала это обычно в подобные моменты. — Господин Цзян, прошу вас, продолжайте. — Этот не может отказать вашей просьбе, молодая госпожа Гу, — с улыбкой кивнул Фэнъе, возобновляя чтение. К тому же глава уже подходит к концу. — Он был одним из тех людей, с которыми Вэй Усянь сражался в прошлой жизни, так что необходимо бежать как можно скорее, и он в спешке метался в поисках ездового животного. Внезапно, пробегая мимо какого-то двора, Вэй Усянь заметил большой жернов, к ручке которого был привязан меланхолично жующий осёл. Когда он увидел Вэй Усяня, носившегося туда-сюда, то будто заинтересовался и совсем как человек покосился на него. Вэй Усянь на секунду встретился с ним взглядом, и тут же его сразил лёгкий оттенок презрения в глазах животного. — Боги и Будды, тебя даже животные презирают, — спрятав лицо на ладонях, протянул Цзян Чэн. — Вэй Усянь схватил верёвку и попытался потащить осла за собой, на что тот отреагировал недовольным и громким ревом. Вэй Усяню пришлось применить и силу, и уговоры, чтобы заставить упрямое животное покориться ему и покинуть двор. Когда горизонт окрасился белой полосой зари, они выехали на главную дорогу. — Это сколько же ты времени потратил на, хм, уговоры этого животного, раз успело рассвести? — вскинул брови Не Хуайсан. — Вероятно, много. На моменте с Лань Сычжуем была луна, которой он помахал, а конец главы ознаменовал восход, — улыбнулась госпожа Гу. — Не проще ли было пойти пешком? — вопросил Цингэ, взглянув на супругу. Та только улыбнулась и пожала плечами. — Конец главы, — объявил Цзян Фэнъе, закрывая книгу.