Часть 16. Высокомерие

      Многим же было интересно другое — как отреагирует Глава Цзян. И будет ли вообще; о том, что он отдаёт предпочтение приёмышу, а не родному сыну, не знал только ленивый. Может, Глава Цзян сочтёт сложившуюся ситуацию подходящей, признает Вэй Усяня сыном и скажет, кем была его мать? — Конец главы, — объявила Шаньдянь, аккуратно закрывая книгу.       К счастью слуги, получив немой приказ от управляющего, начали споро разносить блюда. Поскольку недостатка среди прислуги не было, вскоре после того, как глава была прочитана, заклинатели приступили к трапезе. И всё же нет-нет, да поглядывали то на Главу Цзян — который по какой-то причине смотрел на своего сына и наследника с необъяснимым массивом эмоций в глазах — то на наследника Цзян, который не сводил взгляда со стоящего перед ним столика. Цзян Ваньинь наверняка ощущал внимание родителя, но смотреть на него в ответ не желал.       Все ждали если не скандала, то хоть какой-нибудь реакции от представителей клана Цзян, и в конце концов дождались. Хотя и не совсем того, чего хотели. — Не стоит воспринимать всерьёз всё, о чём рассказывает книга. В конце концов, она уже сказала немало того, что не могло быть, — Цзян Фэнмянь был сдержан и впервые не улыбался той мягкой улыбкой, что дало понять, насколько твёрдо хозяин Пристани Лотоса убеждён в том, что говорит.       Цзян Чэн, который ждал критики и нравоучений, немного расслабился, но всё же не спешил смотреть на отца. Он слушал болтовню шисюна, сидящего довольно близко — на самом деле, даже слишком близко, но Ваньинь не торопился его одёргивать, хотя и стоило бы — не забывая уделять внимание содержимому своей тарелки, поскольку даже не смотря на практически отсутствующий аппетит, в еде он всё же нуждался.       Юй Цзыюань, которая настороженно вскинулась, когда Фэнмянь открыл рот, позволила себе расслабиться. Она была готова «утратить контроль» над формой Цзыдяня на глазах у всех собравшихся — тем самым делая мужу предупреждение — вздумай супруг читать нотации их сыну насчёт его поведения и воспитания. По её мнению, в этом нуждался вовсе не А-Чэн, а Вэй Усянь, который снова позволяет себе слишком много по отношению к наследнику Ордена Цзян.       Вэй Ин, забывая о еде, но не о том, чтобы приободрить и отвлечь шиди от мрачных мыслей, успевал обмениваться взглядами с шицзе, которая тоже беспокоилась за состояние явно погружённого в свои мысли Цзян Чэна.       Пару раз он не удержался, бросил взгляд на сидящую рядом с Яньли девушку, слова которой до сих пор отдавались эхом в мыслях. Как он ни пытался убедить себя, что у него, как у выходца из клана Вэй — во что по-прежнему было трудно поверить — есть право общаться с Лундань, отмахнуться от практически вбитых в него запретов было непросто. Ему всё ещё было неловко смотреть на неё, но не делать этого совсем не получалось. Особенно после того, как она высказалась в защиту его-книжного.       Вэнь Сюй также не мог отделаться от мыслей о том, что было сказано девой Гу во время того обсуждения изобретений Старейшины Илин. Если до этого он не задумывался о том, по какой причине даже праведники Лань пользовались изобретениями следующего по Пути Тьмы заклинателя, то теперь начал подозревать, что не всё так просто.

\\\

      — Разве не странно, что после смерти Старейшины Илин его изобретения так распространены? — проронила Лундань, снова воспользовавшись талисманом-заглушкой. — Не только у представителей Великих Орденов, но даже у выходцев из бедного сельского клана есть Компас Зла, польза которого очевидна всем и каждому.       — Но каким образом изобретения отступника попали к ним в руки? — подхватил Не Хуайсан.       — Старейшина Илин мог сам продать образец, или даже научить кого-то создавать Компасы, — вставил Вэй Усянь.       — У него должны были быть последователи, так что…       — Сомнительно, — покачал головой Чангэ на слова наследника Цзян, и добавил: — Путь Тьмы определённо не в чести. Вспомните, как Старейшина Илин в теле Сюаньюя спешил удрать от заклинателей Лань. Он точно знал, что попадаться им нельзя.       — Это каждый знает. Праведный путь для праведных заклинателей, иной выбор — это отступничество, которое надлежит искоренить и так далее, — сделав неопределённый жест, вставил Вэнь Сюй.       — Вы забываете кое-что из первой главы, — не позволила сменить тему Лундань, прислушиваясь к чтениям. Если в книге продолжат обсуждать ночную охоту, отсутствие участия их компании в обсуждении прочитанного заметят. — На гору Луанъцзан пришла без преувеличения армия заклинателей, которые преследовали одну цель: избавить мир от тёмного заклинателя. Всем известно, что невозможно забрать с собой на тот свет что-либо из имущества. И раз так, Старейшина Илин не мог забрать с собой свои изобретения, которые у него были на стадии разработки.       — Вы хотите сказать, заклинатели… ограбили Старейшину Илин? — вскинул брови Вэнь Сюй, обдумывая эту возможность. Прикидывая и так, и эдак, он пришёл к выводу, что да, некоторые заклинатели вполне могли поступить таким образом.

///

      Вспоминая всё это сейчас, первенец Верховного заклинателя не мог не признать, что замечания девы Гу могут быть справедливы. Компас Зла был не завершён, и кто знает, чего ещё мог добиться Старейшина Илин, не реши заклинатели его убить. Сейчас рано делать выводы, и они не могли сказать наверняка, была ли необходимость устранять Старейшину Илин — мало ли, вдруг он угрожал натравить на простых людей мертвецов, чтобы пополнить тем самым свою армию и занять место Верховного заклинателя — так что остаётся только внимательно слушать и наблюдать.       Заметить, что Лундань чем-то недовольна, было трудно. Особенно тем, кто плохо её знает. Потому что внешне внучка Смеющегося Демона выглядела невозмутимой, предпочитая тишину во время трапезы. Но даже если кто-то переговаривался, не в силах держать слова при себе — как тот же Вэй Усянь — она не возражала и не начинала смотреть с неодобрением, как это практикуется в Облачных Глубинах. Хотя Чангэ знал наверняка, что сестра ещё не скоро забудет недавно поднятую тему — которая зацепила всех присутствующих, но отчего-то её больше прочих — для него было очевидно, что в данный момент мэймэй думает о чём-то другом. Тоже безрадостном, но важном.       Краем глаза уловив слева какую-то возню, наследник Гу повернул голову и вскинул брови. От его взгляда не укрылось, что Вэй Усянь, пару раз бросив взгляд на Лундань, вытащил из рукава лист бумаги для талисманов и начал что-то из него складывать. Судя по выражению лица наследника Цзян, он удивлён и немного раздражён, но вместе с тем заинтересован тем, что делает его шисюн.       На то, чтобы понять, что именно пытается сделать первый ученик Ордена Цзян, и заметить ошибку, уходит пара фэнь. — Не в ту сторону загнул, — шепнул Чангэ, отложив палочки и взяв чашу с вином. Заметив взгляд, пояснил: — В обратную сторону загни, иначе крылья будут кривые. — О. Спасибо.       Не Хуайсан не мог не обратить внимания на самообладание девы Гу, которая в ходе чтения выглядела гораздо менее сдержанно, нежели сейчас. Наследник Не заинтересованно наклонился вперёд после того, как уловил фразу Гу Чангэ, обращённую к первому ученику Ордена Цзян. Ему удалось увидеть руки Вэй-сюна, а также то, чьи крылья спас своим замечанием наследник Гу.       Вэй Усянь, чувствуя на себе столько взглядов, неуютно повёл плечами. Он порадовался, что наследник Вэнь с родственницей отвлёкся на болтовню Сюэ Яна и А-Цин, ведь в противном случае ему не удалось бы не испортить то, в чём он был новичком. Ему и в голову не приходило, что из бумаги для талисманов можно сложить фигурку, а после, лёгким толчком ци, отправить её к адресату.       Но прямо сейчас он делать это не будет. Слишком много внимания привлёк своими попытками сложить фигурку журавля из бумаги. Подождёт немного, а когда все отвлекутся, тогда можно будет. — Цзе-цзе. Мне надо… ум… — девочка смущённо потупилась, когда на них обратила внимание Яньли. — О. А-Ин, — тихо позвала служанку Лундань и поручила ей сопроводить А-Цин.       После того, как они ушли, молодая госпожа Гу задумалась о том, что они узнали из прочитанной ранее главы, едва ли уделяя внимание содержимому тарелок перед ней. Она была не слишком голодна, но хотела поскорее узнать, что же произойдёт дальше в книге. И оказалось, что она была не одинока в этом желании. — Кто будет читать следующую главу? — поинтересовался Глава Вэнь, окинув взглядом тех, кто уже покончил с едой и начал переговариваться. У него была ещё пара дел, которые он хотел сделать после ужина. — Позвольте мне, — изъявила желание Яньли, что стало неожиданностью даже для её родни.       После того, как слуга, подчиняясь жесту Верховного заклинателя, отнёс артефакт деве Цзян и с поклоном удалился, Яньли открыла книгу на главе, которую ей предстояло прочесть. Краем глаза она отметила, что матушка и тётушки тут же осмотрелись по сторонам, одними взглядами призывая слушателей сохранять тишину и не мешать. Да и дедушка с дядей от них не отставали.       Прочистив горло, дева Цзян зачитала негромким, но твёрдым голосом: — Глава седьмая. Высокомерие. Часть вторая.       День клонился к закату, и уже совсем скоро передвигаться через лес без факела станет невозможно. Вэй Усянь прошёл довольно порядочно, но до сих пор встретил всего пару заклинателей. Он удивлённо подумал: »Похоже, одни охотники, пришедшие в Ступни Будды, только и способны, что болтать попусту и спорить друг с другом. А другие, возможно, переоценили свои силы и понуро вернулись к своим кланам, как та группа, что я встретил только что».       Неожиданно впереди раздались крики о помощи.       Некоторые слушатели начали переглядываться, другие же испуганно съёжились, вспоминая, что книжный Вэй Усянь не на прогулку по саду вышел, а отправился туда, где проводится ночная охота. — Эй! Кто-нибудь! — Помогите!       Голоса, мужские и женские, звучали чрезвычайно напугано и, скорее всего, принадлежали живым людям.       Цинь Су снова испуганно вздрогнула, не сводя глаз с вызвавшейся читать девы Цзян, и сочувственно вздохнула, подумав о людях, которые кричали. Это они здесь находятся в безопасности, но что насчёт тех, кто описывается в книге? — Обычно крики о помощи в подобных глухих местах были уловками злобных тварей для заманивания несведущих людей в ловушку. Однако Вэй Усянь такому исходу событий весьма и весьма обрадовался.       Чем злобнее тварь, тем лучше — плохо, если она окажется недостаточно злобной!       Тут-то многие вспомнили слова Вэй Усяня, о том, что чем свирепее тварь, тем легче ему её контролировать, сказанные им в поместье Мо, и неодобрительно забормотали, показывая на первого ученика Ордена Цзян, который вообще-то был ни при чём.       Вэй Ин вздохнул, не реагируя на то, что в его сторону начали некультурно тыкать пальцем, называя отступником Праведного Пути и тёмным отродьем. Его начинает утомлять то, что присутствующие не способны провести границу между ним и описываемым в книге Старейшиной Илин, тёмным заклинателем. По крайней мере подавляющее большинство были не способны. Причём это самое большинство были вассалами Великих Орденов, но не имели никакого отношения к Ордену Вэнь. Что было странно. — Он повернул ослика в направлении голосов, но, сколько бы ни высматривал по сторонам, никак не мог найти ни людей, ни духов. — Неужели зрение подвело? Как прискорбно, — с притворной жалостью вздохнул Цзинь Цзысюнь, позабыв, что Вэй Усянь и ответить не постесняется. — По крайней мере, меня нельзя назвать скорбным умом, — лучезарно улыбнулся первый ученик Ордена Цзян, вводя слышавших его ответ в ступор. — Ах ты! — Дева Цзян, продолжайте, — попросила госпожа Цзинь, метнув в племянника мужа строгий взгляд.       Сколько жалоб она получала на этого мальчишку? Как часто ей доносили о том, что он проявляет интерес к молодым девушкам, которые занимались тренировками? Сколько раз она просила мужа приструнить и заняться его воспитанием?       Вероятно, племянничек пошёл в своего дядюшку, раз заглядывается даже на тех, кто уже обещан молодым господам союзных кланов. И раз уж Гуаншань не делает ничего, чтобы навести порядок, она займётся этим сама. — Тогда Вэй Усянь посмотрел наверх и вместо столь желанной им злобной твари увидел всего лишь заклинателей из сельского клана, встреченных им накануне у колодца, а сейчас беспомощно барахтающихся в огромной золотистой сети, подвешенной к веткам. — Очевидно, это не тёмная тварь, заманивающая людей в ловушку, — пробормотал Не Хуайстан, испытывая облегчение. Вообще, если бы он сидел рядом с братом, то вёл бы себя свободнее и мог спрятаться за его спиной, но прямо сейчас рядом с ним сидит только наследник Гу, который пусть и слушает внимательно, выглядит каким-то расслабленным.       Подумав, Хуайсан всё же отбросил идею пересесть к брату, и решил остаться рядом с наследником известного, но довольно скрытного клана. Который, к тому же, не возмущается по поводу Пути Тьмы, а значит не исключено, что может оказаться полезен в решении проблемы с искажением ци. Говорить наверняка было ещё рано, поэтому наследник Не решил понаблюдать. — Их лидер, тот самый мужчина средних лет, повёл свою группу разведать обстановку в этих лесах. Однако вместо поимки добычи, что могла бы принести им честь и славу, они сами попались в сеть, установленную здесь, скорее всего, каким-нибудь богатым заклинателем. Теперь им только и оставалось, что висеть на дереве и жалобно звать на помощь.       Заклинатели посветлели в лицах, увидев, что кто-то идёт, но тут же вновь понурились, поняв, что то был всего лишь сумасшедший. — Это они напрасно, — едва слышно буркнул Хуайсан, абсолютно уверенный, что этот самый «сумасшедший» их в итоге и вызволит. — Нити Сети божественного плетения казались тонкими только на первый взгляд. На самом деле её материал отличался особой прочностью: ни человек, ни божество, ни демон, ни дух, ни монстр не могли прорвать эту сеть. Только магическое оружие высшего качества было способно разрушить её.       Те немногие, кто не слишком много знал о заклинателях и средствах борьбы с нечистью, поражались тому, на что способны совершенствующиеся. С помощью одной только сети, пусть и особой, а не обычной, быть способными пленить божество или демона… это поразительно! — Сумасшедший, должно быть, не знал даже, что представляла из себя эта сеть, не говоря уже о том, чтобы помочь им выбраться. — Они пожалеют, что так думали, — хмыкнул Хуайсан, чем смог заинтересовать сидящего рядом Гу Чангэ. — Молодого господина Вэй даже сейчас часто недооценивают, исходя из одного только внешнего вида? — помня, что первый ученик Ордена Цзян и Вэй Усянь в теле Мо Сюаньюя это разные люди, поинтересовался Чангэ. — Вэй-сюн умеет удивлять. Даже те, кто хорошо его знает, временами не знают, что от него ожидать. И да, его действительно недооценивают, полагаясь только на первое впечатление при знакомстве. — Хм, — задумчиво кивнул наследник Гу, поднося к губам чашу с вином. Он принципиально не судил людей по внешности и первому впечатлению, поэтому не испытывал проблем и сейчас. — Мужчина собрался вновь звать на помощь, как вдруг раздался хруст ломающихся веток и шелест листьев под ногами. Из тёмного леса вышел юноша в лёгких светлых одеяниях.       Черты его лица несли в себе изящество, но в то же время и резкость, а между бровей красовалась метка цвета киновари. — Сначала Цзян, теперь ещё и Цзинь? — вскинул брови Вэнь Сюй, пытаясь припомнить другие кланы, использующие киноварные метки. Говорить наверняка было ещё рано, ведь вполне может быть, что это вовсе не Цзинь, но Цзян и Цзинь поддерживают хорошие отношения даже после расторжения помолвки. — Он был ещё весьма юн, примерно того же возраста, что и Лань Сычжуй — такой же подросток. В руках юноша держал длинный лук, а за спиной виднелись колчан с оперёнными стрелами и сияющий золотом меч. Пышный белоснежный цветок пиона, вышитый лучшими мастерами, украшал его грудь. Тонкие золотистые нити искрились в полуночных тенях, окружая юношу необыкновенным сиянием. — Точно Цзинь, — скривил губы Вэй Усянь и, подгадав момент, пока все внимательно слушали описание внешности нового действующего лица, лёгким толчком ци отправил послание.       Бумажный журавлик, плавно спланировавший на столик перед девой Гу, быстро оказался в ладони девушки и незамедлительно скрылся в широком рукаве. Лундань едва заметно улыбнулась и бросила взгляд из-под ресниц на отправителя, который ярко улыбался, из-за чего румянец раскрасил щёки молодой госпожи.       Между тем Цзини, осознав, что речь в самом деле идёт о их будущем родиче, горделиво напыжились, поглядывая на представителей менее обеспеченных кланов с заметным снисхождением. — Вэй Усянь про себя присвистнул: »Какая роскошь!»       Должно быть, этот юноша принадлежал к числу молодых господ Ордена Ланьлин Цзинь, поскольку вышитый белоснежный пион являлся узором клана Цзинь. Используя этот символ, клан сравнивал себя с гордостью государства. Пион, король среди цветов, неявно подчёркивал главенство Ордена Ланьлин Цзинь над всеми заклинателями…       У услышавшего это Вэнь Жоханя, признанного сильнейшим заклинателем, главы влиятельнейшего клана среди ныне живущих, брови взлетели к линии роста волос, демонстрируя степень его удивления. Ему очень хотелось бы узнать, что в мире случилось такого, что представители Ордена Цзинь возомнили себя столь важными особами, чтобы делать подобные заявления. Согласно словам Вэнь Мао, всеми уважаемого основателя их Ордена, пятёрка основателей Великих Орденов была на равных, никто не выделялся.       «Гордость государства, надо же», — фыркнул про себя Верховный заклинатель, с интересом посматривая на самодовольно ухмыляющегося Цзинь Гуаншаня, которому для полного сходства с жабой, так сильно он пыжится, не хватает только горлового мешка.       Желая проверить реакцию старшего сына — Чао-эр недовольно скривился, словно съел что-то кислое — Вэнь Жоханю стало любопытно, что такого забавного его племяннице нашёптывает её соседка, раз её плечи так трясутся. Хотя судя по интересу на лице первенца, он не одинок в своём любопытстве. —… а метка цвета киновари означала «распахнуть двери навстречу мудрости и стремлениям; осветить мир алым светом».       Вэнь Цин едва не в первый раз сидела так близко к кому-то помимо своей семьи, и с интересом слушала рассказ о том, почему на самом деле у Цзинь клановым узором выступает именно пион, и именно этого сорта. На справедливый вопрос, откуда деве Гу это известно, она получила ответ: — Владеющий информацией, никогда не будет бедствовать, — хихикнула Лундань, бросая взгляд на своего брата и его соседа с веером. — И я имею в виду не шантаж. — Неужели основатель Цзинь сделал клановым узором пион только потому, что букетом этих цветов его избранница избила? — Так написано на родовом камне в подвале под Храмом предков клана Цзинь.       Целительница задумчиво посмотрела на свою соседку, которая сказала что-то сидящему подле неё мальчику, мягко кивнула и отдала свою порцию сладостей. Если вспомнить, сколько всего говорили о клане Гу, на ум приходит отнюдь не обвинение в родстве с демоном — кто в это вообще способен поверить? — а предупреждение, что с выходцами из этого клана не стоит спорить. Потому что они в итоге оказываются правы, будто сами небеса им нашёптывают верный ответ. — Молодой господин уже натянул тетиву лука и приготовился стрелять, как вдруг понял, что Сеть божественного плетения поймала всего лишь людей.       После секундного разочарования его охватило раздражение: — Вы, дуралеи, постоянно путаетесь у меня под ногами! По всей горе установлено свыше четырёх сотен сетей…       Более старшее поколение возмутилось невоспитанностью молодого господина Цзинь — среди заклинателей наверняка немало тех, кто юнцу в отцы годится — а молодёжь и представители кланов средней руки поразились количеству расставленных на горе сетей. —… и уже десять из них были порваны такими же болванами, как вы! А добычи как не было, так и нет!       Вэй Усянь засмеялся: — Да у этого юноши дыры вместо рук, коль он надеется добыть что-то не собственными силами, а с помощью сетей! — А может ему, как плохому танцору, вечно что-то мешает? — ухмыльнулся Гу Чангэ, тем самым заставив покатиться со смеху первого ученика и наследника Ордена Цзян, расплескать чай наследника Не и поперхнуться вином наследника Вэнь. У последнего алкоголь хлынул носом, но этому никто не уделил внимания, поскольку юноши сами задыхались от смеха.       Лундань одарила брата ты-что-творишь взглядом, на что ей ответили лучезарной улыбкой, ведь были абсолютно довольны произведённым эффектом.       Лишь дождавшись, когда последние отголоски смеха стихнут, Яньли продолжила чтение: — Вэй Усянь вновь подумал: »Какая роскошь!»       Даже одна Сеть божественного плетения стоила немало, а он установил четыреста за раз. Небольшой клан полностью бы разорился после покупки такого огромного количества сетей, но, разумеется, для великого Ордена Ланьлин Цзинь такая трата была каплей в море.       Цзинь Гуаншань, который было успокоился и насторожился — ему показалось, что кто-то попирает его клан — вновь воспрянул духом, будто будущее богатство его клана лично его заслуга. Хотя что значит будто? Если бы он не приложил руку к этому, едва ли его Орден смог бы вызвать такое восхищение. Стой во главе кто-то иной, разве смог бы он прославить Орден Цзинь? Разумеется, нет.       Занятый восхвалением себя любимого — пока только мысленным, дабы не привлечь внимание супруги — хозяин Башни Кои не обратил внимания на устремлённый в его сторону взгляд, в котором смешались удивление, понимание, злость и горечь.       Мэн Яо, будучи достаточно способным строить простейшие логические цепочки, осознал, что отцу до них с матерью не было никакого дела. Об этом также говорит то, что он видит в волосах госпожи Мо шпильку, которая очень похожа на ту, какую А-Яо видел у матери. Он мало удивится, если увидит такую же ещё у кого-нибудь.       В груди вспыхнули ярость и отвращение к самодовольному ублюдку, который нёс ответственность за его приход в этот мир, а к горлу подкатывала тошнота от того, что он питал какие-то надежды, будто ему удастся добиться признания единственного оставшегося в живых родителя. — И всё же беспорядочная расстановка целого вороха сетей в надежде как-нибудь да поймать злобную тварь явно была недостойна называться «ночной охотой».       Заклинатели, что обрели известность за счёт каких-никаких, а всё же подвигов, согласно забормотали, кивали и фыркали, мол, богатеи понятия не имеют, что настоящая доблесть может быть проявлена только в ходе столкновения лицом к лицу с опасностью. Только лишь преодолев препятствия на своём пути можно обрести славу.       Облачённые в золотые пао заклинатели покраснели — кто от ярости, а кто от смущения — и уже не выглядели такими гордыми. — Выходило, что заклинатели клана Цзинь прогоняют прочь всех остальных, не оставляя им ни малейшего шанса на успех. Похоже, что и та группа, которую напугал Вэй Усянь, спешно покидала гору не потому, что добыча оказалась им не зубам, а потому, что Орден Ланьлин Цзинь принадлежал к тем, кого лучше не злить. — Н-но ведь те заклинатели, п-покидающие гору, говорили про главу Цз-цзян, — прошептал сестре Вэнь Нин, ещё немного стесняясь обращаться к другим.       Вэнь Цин задумчиво кивнула, тоже припоминая, что упоминали имя наследника Цзян. Но описываемый юноша совершенно точно из Ордена Цзинь, так почему же… Хотя вполне возможно, два Великих Ордена просто охотятся в одном и том же месте. Выводы делать было ещё рано, лучше подождать немного и узнать обо всём из книги. Судя по тому, как подробно всё расписано, они вскоре узнают правду. — После неспешного путешествия и сбора сплетен отовсюду Вэй Усянь составил достаточно полную картину о нынешнем положении дел в мире заклинателей. Безоговорочным победителем из вековой междоусобицы вышел Орден Ланьлин Цзинь — именно он воцарился над всеми орденами и кланами, его глава даже заполучил титул Верховного заклинателя.       Услышав, кто займёт место, если его самого не станет, Вэнь Жохань с трудом проглотил рвущийся наружу хохот. Потому что серьёзно? Разве может Орден Цзинь сравниться с его, Жоханя, Орденом? Цишань Вэнь ни за что не допустил бы подобного. Жохань делал всё, чтобы его Орден «воцарился над всеми орденами и кланами»; даже если он этого не добьётся при жизни, он стремился вложить в головы своих детей, надеясь, что им удастся этого добиться после его смерти. А тут заявляют, что какой-то Цзинь сумел этого добиться. Да такое не могло случиться. Только если… Орден Вэнь не был истреблён.       Однако после он вспомнил «Четыре Великих Ордена и сотни их союзников», «разгоревшийся пожар войны», Старейшина Илин, основавший своё логово на Луанъцзан, расположенных на территории его Ордена… уж не утверждает ли книга, что Цишань Вэнь падёт?! Что за чушь?! Разве подобное вообще возможно?       «Но если вдруг?..» — робко шепнул страх за сыновей, за немногих родственников, которые у него всё ещё оставались.       Взгляд неосознанно упал на первенца, а после перешёл на находящихся в его присутствии наследника и деву Гу, которые происходили из семьи, связанной с ними кровью. Если разгорится война, в результате которой Цишань Вэнь падёт, не значит ли это, что будет убит каждый, кто так или иначе связан родственными узами с потомками Вэнь Мао? Кровь и наследие основателя канет в Лету?       Неверно истолковав взгляд Верховного заклинателя, Лундань подумала о своём сне, в котором видела битву, столь кровавую, что становилось страшно, и опустила глаза, глядя на свои чуть подрагивающие руки. Она понимала, что есть немало тех, кто недоволен нынешней политикой Ордена Вэнь, но не могла понять причину. Возможно она судит поверхностно, но Глава Вэнь не делает ничего ужасного, за что ему нужно немедленно объявить войну. Неужели плохо, что усиливается наблюдение за местами, которые наиболее часто подвержены атаке тёмных сущностей? Или плохо, что наказывают нечистых на руку землевладельцев? О чём-то гораздо более серьёзном она не слышала. Хотя возможно отец и брат просто не позволяют сведениям дойти до неё?       Подними она сейчас взгляд, увидела бы, как в серых глазах сидящего практически напротив неё юноши вслед за растерянностью мелькнуло беспокойство. Если бы она только почувствовала его внимание, то скорее всего отбросила мысли об этом по крайней мере на время. Однако она не смотрела на Вэй Ина, который поставил перед собой цель поговорить с Лундань после того, как чтение завершится. А если понадобится, то он… прокрадётся к павильону семьи Гу, вот!       «— Хотя тогда это действительно будет выглядеть как преследование. А если меня поймают, то простым наказанием я точно не отделаюсь» — нервно хохотнул про себя Усянь, не желая даже думать о том, какова будет реакция на его выходку госпожи Юй. — «Сначала попробую поговорить после чтений.» — Клан Цзинь и раньше отличался высокомерием и любовью к излишней помпезности. — Как сейчас, например, — буркнул Чангэ, глядя на дно чаши в своей руке.       От его недавнего озорства не осталось ни следа, что не укрылось от глаз Хуайсана. Он хотел бы выяснить причину этих изменений, и надеялся, что ему предоставится шанс пообщаться с наследником Гу в спокойной, неформальной обстановке. — Годы на вершине мира только усугубили ситуацию. В целях усиления мощи ордена его адептов приучали делать всё, что им вздумается. Даже орден, едва-едва уступавший ему в силе, вынужден был молча сносить унижения, что уж говорить о маленьком сельском клане. Именно поэтому заклинатели, висящие сейчас в сети и кипящие от ярости, услышав столь дерзкие слова мальчишки, предпочли молча проглотить обиду.       Нашлось немало тех, кто удручённо выдохнули. Конечно, мало кому нравилась политика Цишань Вэнь, но вот в книге говорится, что во главе встал другой Орден — и что? Сильно от этого обстановка в мире поменялась? Судя по прочитанному — ничего подобного! Это… разочаровывало.       Глава Вэнь, если и заметил реакцию слушателей, никак это не продемонстрировал. Все его мысли занимала проблема, которая до недавних пор считалась незначительной, но теперь превратилась едва ли не в дело первостепенной важности. Ему стоит многое обдумать, а затем обсудить некоторые вопросы с членами семьи, которые обладали правом высказываться более-менее свободно в его присутствии, пусть и за плотно закрытыми дверьми. — Лидер группы смиренно заговорил: — Пожалуйста, молодой господин, не откажите нам в любезности и опустите нас на землю.       Сам не свой от досады на то, что добыча никак не шла в руки… — Он что же, в самом деле надеется, что добыча найдёт его сама и сама же бросится на меч? — недоверчиво вскинул брови Вэнь Сюй, не в силах представить, что такое вообще может существовать. — Даже Чао-эр не столь безнадёжен, оказывается.       Раздавшиеся одновременно фырк и приглушённый смешок заставили его вздрогнуть и вскинуть глаза. Только чтобы столкнуться взглядами с кузиной, которая вздёрнула подбородок и перевела внимание на прикрывающую губы рукавом деву Гу, тем самым позволяя понять, чей смешок он услышал.       Лундань, однако, отвлеклась на вернувшуюся только сейчас А-Цин — её беспокоило долгое отсутствие девочки, но расспрашивать её сейчас она определённо не будет — и не видела, как дева и наследник Вэнь обменялись взглядами. —… юноша решил сорвать свою злость на неотёсанных деревенщинах, столь удачно подвернувшихся под руку.       Сидящий рядом с госпожой Мо Сяо Синчэнь горестно вздохнул. Итак, об этом и рассказывала наставница, говоря об опасностях, которые будут поджидать их среди людей? Несправедливость, алчность, неравенство, где сильный унижает слабого, богатый — бедного, талантливый — заурядного. Она была против того, чтобы ученики покидали гору, спускались в мир, но не удерживала никого насильно. Лишь спрашивала, уверены ли они в своём решении, помнят ли её предупреждения, и понимают ли, что сделав шаг за порог, они на её гору не сумеют возвратиться?       Внезапное понимание, что он покинул гору раньше срока и не сможет найти дорогу сам, обдало внутренности холодом, из-за которого ему на миг стало тяжело дышать. Он здесь совсем один, безоружный, неопытный и ни на что не способный без подсказки наставницы. Ему всего десять лет, пришло осознание, он даже защитить себя не сможет, если попадёт в беду. Как ему быть, если он ненароком нанесёт кому-нибудь оскорбление? А что делать ему после того, как чтения завершатся? —…ши, ты слышишь меня? Просто продолжай дышать, — донёсся до него женский голос, и он открыл глаза, которые сам не понял, когда закрыл.       Его взгляд блуждал, пока не зацепился за браслет на правом запястье женщины, что просила его просто продолжать дышать. Он уже видел такой у одного из старших учеников, который решил остаться на горе. — Вы… ученица моей наставницы? — Верно, — нежная улыбка и наполненный теплотой взгляд помогли окончательно прийти в себя и устыдиться собственного поведения. Но не успел он хоть как-то отреагировать, как на его плечо опустилась женская рука: — Я хотела бы побеседовать с тобой чуть позже. Не откажешь мне в этой просьбе? — Я… конечно, госпожа Гу.       Напоследок улыбнувшись, женщина поднялась и вернулась к своему мужу, покачав головой на вопросительный взгляд. Она не была намерена обсуждать произошедшее, и супруг понял и принял её ответ. — Он скрестил руки на груди и сказал: — Ну уж нет, вам придётся повисеть здесь, чтобы больше не мешать мне. Я отпущу вас, когда поймаю монстра, пожирающего души. Если, конечно, не забуду!       Если пленники действительно проведут обездвиженными целую ночь в этом лесу, то велик шанс, что тварь, терроризирующая гору Дафань, доберётся и до них. И тогда им останется только одна участь — лишиться душ. — Отвратительное воспитание, — неодобрительно поджала губы госпожа Цзинь.       Нашлось немало тех, кто неодобрительно заворчали и возмущённо зашептались, украдкой бросая в сторону представителей Ордена Цзинь убийственные взгляды. В конце концов, на месте тех несчастных пленников мог оказаться кто-нибудь из их знакомых. Да даже если и нет, кто давал право юноше поступать так с людьми? Кто занимался его воспитанием, что он так ведёт себя с окружающими? — Оттаскать его за уши и поставить на колени в Храме предков, чтобы попросил прощения у предков за свои отсутствующие манеры, — покачала головой вторая госпожа Юй, которая достаточно насмотрелась на то, как воспитывают молодых людей в Ордене Цзинь.       Ей совершенно не нравилось то, как поступила Цзыюань в отношении А-Ли, о чём она не единожды говорила сестре. Конечно, династические браки заключались и прежде, но там в большинстве случаев жених был достаточно воспитан, чтобы уважать свою невесту. А что демонстрирует этот паршивец Цзысюань? Всеми правдами и неправдами старался донести до матери, как ему не по нраву невеста, дочь её подруги, не допуская даже мысли, что он в качестве будущего мужа тоже вообще-то не предел мечтаний. Поэтому она была как никто другой рада, услышав о разрыве помолвки, и пригласила А-Ли в поместье семьи Юй, чтобы поговорить о том, сколь много у её уже бывшего жениха недостатков. — Круглолицая девушка, давшая яблоко Вэй Усяню, до дрожи испугалась и заплакала.       Немало юных дев и замужних женщин преисполнились сочувствием, представляя, какой страх пришлось испытать бедняжке. На основе чего юношам из Ордена Цзинь досталось немало неодобрительных и сердитых взглядов, словно это именно они виноваты в том, что описывается в книге.       Кто-то возмутился такому отношению к ним — Цзинь Цзысюнь нахмурился в ответ на взгляды, не в силах представить, что будущий родственник сделал не так — а у некоторых хватило совести стыдливо опустить глаза. К последним, как ни странно, относился Цзинь Цзысюань, на которого наравне с другими девами смотрела собственная мать. — Вэй Усянь всё это время сидел на ишаке, скрестив ноги. Но, едва услышав всхлипы девушки, ослик затряс ушами и внезапно прыгнул вперёд. — Какой самоотверженный ослик, — хихикнула Ло Цинъян, и с ней согласилось немало юных дев, которых позабавило услышанное. — Вслед за прыжком раздался протяжный рёв, и если не ужасное звучание, то его неудержимая мощь определённо могла превзойти ржание самых породистых лошадей. Вэй Усянь к такому был совсем не готов и кубарем скатился с ослиной спины, едва не разбив голову.       Среди слушателей послышались аханья и обеспокоенные вздохи, но в то же время нашлись те, кто оскорбился тем, что какого-то осла поставили на один уровень с породистыми лошадьми. В конце концов, нужно быть не в своём уме, чтобы такое выпалить. — Осёл, выставив вперёд голову, побежал прямо на юношу, намереваясь повалить того с ног. Оперённая стрела, всё ещё балансирующая в луке, направилась точно на ослика.       Те, кому нравился ослик, и кто был против убийства без необходимости, крайне враждебно посмотрели на Цзиней, которые, казалось, не видели в поступке соклановца ничего страшного. Словно так и надо. — В планы Вэй Усяня не входили поиски нового ездового животного, поэтому он с силой рванул вожжи. — Конечно-конечно, дело только в этом, — хихикнула Лундань, лукаво прищурившись. — Но это же логично, — насупился Вэй Ин, но подрагивающие уголки губ и искорки смеха в серых глазах давали понять, что он сам с трудом сдерживает смех. — Юноша бросил взгляд на «наездника», и на его лице появилось выражение крайнего удивления.       Впрочем, уже через секунду удивление сменилось презрением, а рот юноши искривился: — Так значит, это ты. — О? Кажется, он знает Мо Сюаньюя, — протянул Хуайсан, и продолжил: — Хотя ничего неожиданного, они всё же в одном Ордене состояли. Пока Сюаньюя не выгнали.       А-Юй, услышав своё имя, поднял голову и непонимающе посмотрел по сторонам, желая узнать, кто его звал. Не найдя никого знакомого, кто смотрел бы на него, мальчик вернулся в прежнему занятию, а точнее к игре, которую показал ему Яо-гэ. — В голосе его, помимо удивления, слышалось столь неимоверное отвращение, что Вэй Усянь захлопал глазами.       Юноша продолжил: — У тебя что, совсем крыша поехала, когда тебя вышвырнули в твою деревеньку? И как тебя только выпустили из дома, в таком-то виде!       Неужели эта невероятная новость ему не послышалась?! — Что там опять тебе послышалось? — буркнул Цзян Чэн, жалея, что сидит сейчас не рядом с сестрой.       А дева Цзян меж тем, обменявшись взглядами с сидящей рядом с ней девой Гу, посмотрела на отца своего бывшего жениха, сомневаясь, сумеет ли она прочитать все те грубые слова, которые благовоспитанной деве и знать-то не положено, не то что произносить.       Лундань шёпотом поинтересовалась, сможет ли А-Ли зачитать все эти слова, или позволит помочь. Яньли замялась — она в общем-то могла всё это произнести, но боялась, что не сумеет продемонстрировать должную степень смущения, которую ей, как дочери Главы Великого Ордена положено испытывать, вследствие чего получит выговор от матушки и неодобрение отца — что вызвало ропот и шепотки, переросшие в гул. — Тишина, — лениво обронил Вэнь Жохань, но этого оказалось достаточно, чтобы всё стихло. После он обратился к девушкам, которые, очевидно, испытывали трудности: — Дева Цзян, никто не будет вас винить, если вы хотите попросить кого-нибудь другого прочесть текст, с которым вы испытываете трудности.       Вновь обменявшись взглядами с Лундань, словно обсудив всё без слов, девушки кивнули друг другу, и А-Ли обратилась к Главе Вэнь: — Благодарю за понимание, господин Верховный заклинатель. Тогда с вашего позволения я попрошу кого-нибудь из мужчин продолжить чтение этой главы.       Заинтригованный, Вэнь Жохань кивнул и мало удивился, когда читать вызвался Цзян Ваньинь. Очевидно желая узнать, что так смутило его сестру, он изъявил желание справиться с тем, что вызвало затруднения. Ну что же, да будет так.       Вэй Ин, которому тоже стало любопытно, прижался плечом к плечу Цзян Чэна и сунул нос в книгу, скользя глазами по строчкам. И, о, кажется он понял, что смутило девушек. Он был даже рад, что они решили попросить о помощи, а не прочли это самостоятельно. Он не хотел, чтобы шицзе, или Лундань зачитывали все эти… грязные подробности. — «А что если… — Вэй Усянь ударил себя по бёдрам, — что если отцом Мо Сюаньюя был не заезжий глава какого-нибудь захолустного клана, а сам Цзинь Гуаншань?!» — Не приведите боги, — с поразительным единодушием пробормотали Вэни, Гу, Цзян и Вэй. Не Хуайсан же просто молча кивнул, всецело разделяя их точку зрения.       Госпожа Мо, осознавшая, что внимание вновь может перейти к её А-Юю, поджала губы и спрятала в рукавах своего сына, который захотел спать. Она надеялась, что внимание будет сосредоточено не на её сыне, а на его отце. — Цзинь Гуаншань являлся предыдущим главой Ордена Ланьлин Цзинь, ныне уже почившим. — К-как? — оторопело пробормотал упомянутый Глава Цзинь, выпустив из рук веер, с которым не расставался. Нет, он понимал, конечно, что все рано или поздно умирают, но узнать о собственной кончине вот так… это было неожиданно. — Что, правда?! — с неприличной радостью в голосе ахнула госпожа Цзинь, и едва ли её кто-то мог винить.       Вэнь Жохань, примерно представляя, что в книге едва ли будут восхвалять главу Цзинь — ведь о мёртвых или хорошо, или ничего, кроме правды, а правда в большинстве случаев бывает неприглядной — решил немного отложить размышления о том, как не допустить падения своего Ордена. Он хотел бы насладиться представлением, которое вот-вот развернётся перед глазами.       Мэн Яо при известии о смерти отца прислушался к себе и почувствовал облегчение и… как будто бы довольство? Он всё ещё был зол на главу Цзинь за то, что он не помог им, не выкупил матушку из борделя, но его злость словно бы уменьшилась, свернулась где-то под рёбрами, обещая не затуманивать разум, тем самым позволяя мыслить здраво. Позднее, он обязательно обдумает всё позднее, но уже сейчас он понял одну вещь: признания отца он добиваться не будет. Незачем.       Цзинь Цзысюань сидел, будто пыльным мешком по голове стукнутый. Он едва осознавал, что только что прозвучало. В голове не укладывалось, что его отец может… нет, конечно, те, кто не достиг бессмертия рано или поздно уходят из жизни, но ведь… это же отец. Близкий, родной человек, как и матушка всегда присутствовавший в его жизни. Разве может он когда-нибудь уйти от них навсегда? Нет, сейчас он уже взрослый и понимает, что отец занимался делами клана и потому не мог присутствовать на его тренировке — хотя матушка всегда находила время заглянуть хотя бы на пару фэнь — и всё же…       Вспомнив, что в самой первой главе говорилось о том, что нынешний Глава Цзян уйдёт из жизни, наследник Цзинь попробовал воскресить в памяти реакцию Цзян Ваньиня и девы Цзян, и… ничего. Потому что он не смотрел на них. Потому что ему это было неважно.       Цзян Чэн не обращал внимания на взгляд Цзысюаня, скользя глазами по написанным в книге строкам, и благодаря всех богов, что сестра приняла решение не читать это вслух. Ему бы тоже не произносить подобных вещей, но к нему, как к мужчине, правила приличий не столь строги, как к незамужним юным девам из благородного рода.       Мысли Вэй Ина были схожи на этот счёт. Он был как никогда рад, что ни шицзе, ни Лундань не стали проявлять твёрдость характера и попросили о помощи. Он даже представить не мог, как его прекрасная шицзе своим нежным голосом произносит такие грубые слова. И уж конечно он не хотел, чтобы на Лундань смотрели, когда она читает о похождениях Главы Цзинь, сохраняя при этом мнимую невозмутимость. Даже сейчас она выглядит спокойной, но со своего места он видел, как у неё покраснела шея. Если такова реакция на то, что она прочла про себя, то что было бы, читай она вслух?       Осознав, что тогда её румянец был бы виден всем — ведь при прочтении обычно смотрят на чтеца, а не на того, о ком идёт речь — Усянь почувствовал… что-то. Непонятное раздражение и нежелание… чего? — Говоря об этом человеке, одним предложением не обойтись. Его жена происходила из очень знатной семьи и была на редкость сварлива.       Никто не осмелился что-либо сказать, или даже улыбнуться. Если кто и был согласен с такой характеристикой, сказать это в присутствии той, о ком идёт речь, и её лучшей подруги, которая весьма красноречиво касается кольца-артефакта на своём пальце. — Муж боялся её как огня, однако это не мешало ему направо и налево крутить романы с другими женщинами. И какой бы бдительной ни была госпожа Цзинь, следить за мужем двадцать четыре часа в сутки не представлялось возможным.       Глава Цзинь, которому было непросто принять известие о собственной кончине, про себя возблагодарил богов за то, что его жена действительно не могла следить за ним неустанно.       Госпожа Цзинь едва сдержала фырканье. Она не знала поимённо, с кем её муженёк возлежал, но ей докладывали, какие заведения он посещал. Боги и будды, разумеется она знала, где Гуаншань пропадал, когда нужно было заниматься внутренними — а по мнению самого Главы «скучными» — делами Ордена. — Цзинь Гуаншань, в свою очередь, тоже не зевал и развлекался со всеми доступными женщинами, начиная от дочерей известнейших фамилий и заканчивая деревенскими шлюхами. Неудивительно, что при таком образе жизни количество его внебрачных детей не поддавалось исчислению.       Народ заволновался. Одно дело понимать, что Глава Цзинь ходил по борделям — городским ли, деревенским ли — и совсем другое слышать намёк, что он мог делать это с дочерьми «известнейших фамилий».       Госпожа Цзинь сжала в кулаках ткань верхнего ханьфу, прикладывая все силы, дабы на лице ничего не отразилось. Она понимала, что когда — не если, а когда — кто-нибудь узнает о похождениях этого кобеля, она позора не оберётся, но это… он же «прославил» их на весь мир заклинателей! Здесь собралось множество кланов, среди них огромное количество сплетников, и всем рот не закроешь. А значит по завершении этого Совета, который превратился в чтения, их имена будет полоскать и поливать помоями даже распоследний деревенщина! А всё из-за мужа, который не может удержать член в штанах.       Цзинь Гуаншань, почувствовав со стороны жены угрозу, поёрзал на шёлковой подушке, сожалея, что не может пересесть.       Цзинь Цзысюань боролся с побуждением опустить голову, ссутулиться, съёжиться, чтобы на него перестали смотреть. Он чувствовал, что вот-вот сгорит на месте от стыда даже не за свои поступки, а за своего отца. Не то чтобы он не знал, что отец не хранит верность матери, но предпочитал думать, что слишком далеко это не зайдёт. И вот теперь, с каждым прочитанным Цзян Ваньинем словом, он словно горит изнутри. А что в разы хуже, так это «слава», которую их Орден обрёл после прочитанного. Да после этого отцы юных дев скорее предпочтут отдать дочерей за тех, кто ниже их по статусу, чем позволят им выйти замуж за сына такого отца. —К тому же, предыдущий глава ордена отличался крайне ветреным характером, и любая женщина, какой бы замечательной она ни была, очень быстро ему наскучивала. После того, как это случалось, Цзинь Гуаншань напрочь забывал о её существовании и не нёс никакой ответственности за своих отпрысков.       Мэн Яо неприязненно поморщился, опуская голову. Да уж, если бы он только мог вернуться в тот день, когда пришёл в Башню Кои ради встречи с отцом, ни за что не поступил бы так, как поступил тогда. И тогда о нём никто не знал бы, что могло стать для него шансом начать всё с чистого листа. А сейчас он прославился как тот-самый-сын-шлюхи.       Госпожа Мо испытывала стыд и не желала смотреть кому-либо в глаза, даже когда люди начали шептаться и снова вспомнили о том, что она одна из тех, кто понёс от главы Цзинь. Она уже практически ненавидела книгу, которая перенесла их с А-Юем сюда. Лучше бы она продолжала жить в счастливом неведении, чем слушать, как её сына оскорбляют. Она не думала о себе, уже смирилась, что о ней будут думать как о деревенской шлюхе. Но её сын, её драгоценный мальчик… она не хочет ему участи, при которой его имя будут поносить лишь из-за совершённой его матерью ошибки. — Среди огромного количества его незаконнорожденных детей только один проявил свои способности в достаточной мере, и отец признал его и забрал к себе. — Минуточку. То есть помимо Мо Сюаньюя, которого забрали в четырнадцать, а после с позором выгнали, был кто-то ещё? — прищурилась госпожа Цзинь. Она просто поверить не могла, что её муж, который, как и сказано в книге, «не нёс никакой ответственности за своих отпрысков», притащил в Башню Кои целых двух бастардов. — Судя по всему, так оно и есть, — кивнул Не Минцзюэ, которому было даже жаль госпожу Цзинь, вынужденную терпеть подобный позор. Минцзюэ претило такое поведение мужчины. Он и прежде был не высокого мнения о Цзинь Гуаншане, но после такого… так унизить себя и супругу это надо постараться. Хотя от известного своими похождениями заклинателя иного ожидать было бы странно. — Это был нынешний глава Ордена Ланьлин Цзинь — Цзинь Гуанъяо. — Что?! — вскинулась госпожа Цзинь. — Законным наследником является Цзысюань! Как так получилось, что орден возглавил ублюдок этого кобеля?! — Единственная причина, по которой незаконнорожденный мог быть признан и назначен на место главы, это отсутствие других кандидатов. Другими словами, молодой господин Цзинь… — вторая госпожа Юй не закончила, с сочувствием посмотрев на госпожу Цзинь, которая нечаянно опрокинула пиалу с чаем.       Цзынь Цзысюань побледнел, тоже поняв, что имелось в виду. Он… умрёт раньше родителей? Нет, он вовсе не желает им умереть раньше него, но ему всегда говорили, что родители не должны хоронить своих детей. Это что же получается, матушке придётся… оплакивать его?       Переведя взгляд на матушку, Цзысюань судорожно сглотнул, а после переместил свою подушку, пересев ближе к матери. У него сжалось сердце при виде того, как матушка вздрогнула, когда он коснулся её руки. Судя по всему, эта глава не на шутку взволновала госпожу Башни Кои, раз она не упрекнула его пренебрежением правилами приличий и не отдёрнула руку. — Гуанъяо, — беззвучно прошептала Яньли, которая определённо слышала что-то отдалённо-похожее, когда артефакт только-только перенёс людей в зал. Новоприбывшие представлялись, когда слуги спрашивали, как к ним обращаться.       Окинув взглядом присутствующих, она пыталась представить, кого могли наречь «Гуанъяо», тогда когда в этом поколении клана Цзинь используется иероглиф «Цзы», когда её взгляд зацепился за юношу, сидящего рядом с воспитанником храма и учеником бессмертной Баошань. Черты лица, форма глаз, цвет волос… возможно ли, что это тот самый признанный сын? Если да, тогда понятно, почему он оказался здесь. — Даже сама смерть Цзинь Гуаншаня оказалась недостойной.       Многие заинтересованно подались вперёд, в надежде услышать больше материала для сплетен. Которые непременно будут, если судить по тому, как подрагивают губы наследника Цзян. Да и подозрительное пофыркивание со стороны Вэй Усяня явно намекает, что их ждёт что-то чрезвычайно потешное скандальное. — Старик так кичился своей мужской силой, что однажды устроил марафон с несколькими продажными женщинами. Однако старость взяла своё, и Цзинь Гуаншань позорно отправился к праотцам прямо во время любовного акта.       Тех, кто удержался от смеха, было не так уж и много. Да что там, даже у Юй Цзыюань уголки губ приподнялись, а в глазах появились искорки смеха. Это ли не показатель, что можно рассмеяться?       Конечно, были и те, кто всеобщего веселья не разделял. Орден Лань в полном составе — ибо смеяться без причины запрещено — представители клана Цзинь, которые неодобрительно и зло поглядывали на людей из дружественных кланов, что фыркали и беззастенчиво сотрясались от смеха. — Уработался до смерти, — негромко фыркнул Не Хуайсан, поглядывая на брата, который пытался отдышаться после смеха. — Случай был настолько унизительным, что Орден Ланьлин Цзинь сделал хорошую мину при плохой игре и объявил, что достопочтенный глава скоропостижно скончался от чрезмерного переутомления. Остальные кланы предпочли сделать вид, что поверили. Однако все знали, что на самом деле стоит за его «славой».       Только было успокоившиеся заклинатели снова прыснули, пряча разъезжающиеся в ухмылках губы за пиалами чая, рукавами и веерами, да маскируя смешки приступом кашля.       Цзинь Гуаншань уставился на книгу в руках улыбающегося наследника Цзян, как на своего непримиримого врага, которого он страстно жаждет уничтожить.       Это не осталось без внимания, и Вэнь Жохань решил через слугу попросить сына после завершения чтения этой главы забрать артефакт с собой. Сам он до места, где сидит наследник Цзян, добраться не успеет, а со старины Гуаншаня станется попытаться уничтожить столь необычное чтиво, открывающее присутствующим удивительные вещи.       Цзян Чэн, даже не представляя, какие планы строит Глава Цзинь и о чём думает Глава Вэнь, хмуро смотрел на дальнейшие строки. Что же, моменты веселья кончились. — При осаде горы Луаньцзан на втором месте по ретивости после Цзян Чэна шёл именно Цзинь Гуаншань. А сейчас Вэй Усянь забрал тело его незаконнорожденного сына. Неизвестно, можно ли теперь считать, что теперь они в расчёте.       Никто не нашёлся, что сказать — а точнее Цзян Ваньинь просто никому не дал шанса высказаться насчёт прочитанного, просто продолжая зачитывать — так что чтение продолжалось: — Видя, что Вэй Усянь витает в облаках, юноша ещё больше разозлился: — Пошёл прочь! Мне и смотреть-то на тебя противно, грязный обрезанный рукав! — Даже если Сюаньюй в самом деле обрезанный рукав, почему этот малец так возмущается? Не к нему же пристают, — фыркнул Чангэ, вопросительно вскинув бровь в ответ на взгляды со стороны представителей клана Цзинь. — Вы так заступаетесь за того, кто описывался как «весьма смелый обрезанный рукав, пристающий даже к соученикам», что напрашивается справедливый вопрос… — начал было Цзинь Цзысюнь, и многие почувствовали усилившееся давление, исходящее с двух сторон.       Силой повеяло от хищно прищурившегося главы Гу, а также от Чангэ, который смотрел с голодным вниманием, всем видом прося закончить предложение. В его глазах буквально читалось: дай мне повод вызвать тебя на дуэль, умоляю. Он ужасно соскучился по спаррингам, а тут такой шанс как следует размяться. — Как ты смеешь? Немедленно принеси извинения, — помесью кошки и змеи прошипела госпожа Цзинь, которая в отличие от недоумка-племянника прочувствовала исходящую от мужской половины семьи Гу угрозу. — Принеси извинения, — бросил Цзинь Гуаншань, не желающий привлекать ещё больше внимания к своей семье.       Под давлением дяди и его супруги Цзинь Цзысюнь принёс официальные извинения, которые пусть и не были искренними, что было нетрудно заметить, но принять их всё же пришлось. — Слабак, — едва слышно вздохнул Чангэ, разочарованно поморщившись. — Мо Сюаньюй был явно старше мальчишки, возможно, даже приходился ему дядей. Вэй Усянь решил не терпеть подобного унижения от младшего, если не ради себя, то хотя бы ради тела Мо Сюаньюя, и жёстко парировал: — У тебя что, нет матери, которая научила бы тебя достойному поведению? — Это было довольно грубо, А-Сянь, — вздохнула Яньли, качнув головой. — Учитывая, что неназванный юный господин Цзинь начал грубить первым, ему стоило быть готовым к тому, что ему и ответить могут тем же, — беспечно отозвалась Лундань, подумывая предложить брату спарринг перед сном. Попросит матушку присмотреть за А-Цин и проведёт тренировочный бой с А-Гэ, пока тот не начал кидаться на каждого, кто косо посмотрит. — Вот именно, — кивнула Вэнь Цин. — Как бы ни выглядел Мо Сюаньюй, он старше этого юноши, и из них двоих пока отсутствие воспитания демонстрирует младший. — Два недобрых огонька яростного пламени вспыхнули в глазах юноши. Он достал из-за спины меч и с угрозой в голосе спросил: — Что ты сказал? — Ой. Кажется, ты ударил по больному, Вэй-сюн, — пробормотал Хуайсан, прикрывая губы веером. — Он в принципе мастер плясать на больных мозолях, — фыркнул Цзян Чэн, скривив губы, когда шисюн по-дружески пихнул его локтем в бок. — Лезвие меча ярко сверкнуло золотым. Это было редкое оружие высочайшего качества: большинство кланов не могли себе позволить и его малой части, даже если бы всю жизнь копили деньги. Вэй Усянь, внимательно приглядевшись, обнаружил, что меч кажется ему знакомым. Хотя, с другой стороны, драгоценных золотых мечей высшего качества в своей жизни он повидал немало. — Ну да, на том же самом Совете кланов, — кивнул Вэй Ин, окидывая взглядом тех, в чьей компании находился.       Почти все присутствующие обладали оружием высочайшего качества. За исключением Не Хуайсана — который опять неведомо где «забыл» свою саблю, за что наверняка уже получил от старшего брата — и девушек меч был виден из-за плеча. Сейчас, когда все сидят, носить меч на спине было удобнее. — В любом случае, раздумывать об этом сейчас Вэй Усяню было недосуг, и он начал крутить суконный мешочек, что держал в руке.       Вещица представляла из себя самодельный «мешочек-ловушку для духов». Вэй Усянь сделал его несколько дней назад из подручных материалов. — Из подручных материалов? — Передвигаясь на осле, безо всяких инструментов и подходящих условий? — зашептались заклинатели, поглядывая на первого ученика Ордена Цзян. — Силё-о-он, молодой господин Вэй, — с беззлобной усмешкой проронил Вэнь Жохань, отсалютовав чаркой с вином. — Благодарю Главу Вэнь за похвалу, — уважительно отозвался Вэй Ин, не скрывая, впрочем, благодарной улыбки. — Как только юноша, сжимая в руке меч, побежал на него, Вэй Усянь выудил из мешочка вырезанного из бумаги человечка. Затем он резко рванул в сторону, избежав атаки, и ловко налепил бумажку на спину противника.       Юноша был быстр, но Вэй Усянь проделывал этот трюк уже десятки раз, так что оказался быстрее. — Когда это ты успел? — подозрительно прищурилась Юй Цзыюань, придавив первого ученика Ордена взглядом.       Вэй Ин опустил глаза, не желая признаваться, что тренировался в этом незадолго до отбытия на обучение в Облачных Глубинах. — Молодой господин почувствовал, как его тело внезапно онемело, спина согнулась под тяжестью, и юноша кулем грохнулся на землю, а его меч со звоном упал рядом. Юноша никак не мог подняться на ноги, как ни старался, словно его придавило горой Тайшань.       Читатели начали переглядываться, заинтересовавшись, каким образом это Вэй Усяню удалось придавить сквернословящего мальчишку к земле, тем самым обезоружив его. — А причина этому заключалась в том, что Вэй Усянь налепил ему на спину призрак человека, умершего от обжорства, который теперь вдавливал юношу в землю так, что тот едва мог дышать. И хотя призрак был слабым, справиться с таким испорченным ребёнком он мог без проблем. Вэй Усянь подобрал меч, взвесил в руках и взмахнул в направлении Сети божественного плетения, разрезав ту пополам. — Опять лезешь не в своё дело, — щёлкнула языком госпожа Пристани Лотоса, зарабатывая несколько косых взглядов. А всё потому, что на этот раз Вэй Усянь определённо ничего плохого не сделал. — Люди неуклюже попадали друг на друга, и, не говоря ни слова, скрылись из виду. Круглолицая девушка хотела сказать что-то, должно быть, поблагодарить Вэй Усяня, но мужчина потащил её прочь, опасаясь, что за это молодой господин Цзинь возненавидит их ещё больше. — И наглеца проучил, и людей из беды выручил, молодец, — одобрительно кивнул Гу Цингэ, приятно удивлённый способностями юноши и его моральными принципами. — Только один человек оказался достаточно хорошо воспитан, чтобы вспомнить о том, что за спасение надобно поблагодарить того, кто не побоялся навлечь на себя гнев выходца из благородного клана, — покачал головой Цзян Фэнъе. — Тем временем юноша, растянувшийся на земле, клокотал от гнева: — Ах ты грязный обрезанный рукав! Избрал самый простой вариант и последовал по пути Тьмы, да? Неудивительно, ведь это лучшее, на что ты способен с таким низким уровнем духовных сил! Ну теперь берегись! Да ты хоть знаешь, кто сегодня здесь?! Сегодня мой… — Ему рот надо с мыльным корнем помыть, — поморщилась Лундань, поглядывая на хихикающих А-Яна и А-Цин. — Столько сквернословить и оскорблять того, кому вполне по силам поднять меч и занести его над дурной головой… — И действительно, путь, избранный Вэй Усянем в прошлом, часто подвергался критике и в долгосрочной перспективе даже вредил здоровью заклинателя. Тем не менее, люди продолжали выбирать Путь Тьмы по двум причинам. Первая — мастерски овладеть им удавалось в короткие сроки, и вторая — не было никаких ограничений ни по способностям, ни по уровню духовных сил заклинателя. Именно поэтому всегда находились и будут находиться люди, которые широкой дороге предпочитали скользкую тропинку.       К неудовольствию Лань Цижэня, многие заклинатели задумались. Он не мог слышать чужие мысли, но умел читать по лицам, а потому заметил среди своих подопечных тех, кто задумался над услышанным. — Юноша заключил, что после того как Мо Сюаньюя с позором выгнали из Ордена Ланьлин Цзинь, тот последовал бесчестному пути. Для Вэй Усяня же такое заключение оказалось как нельзя кстати, потому что помогало ему избежать множества лишних проблем. — Надо же, сам придумал обвинение, и сам же сочинил легенду. Даже не знаю, он гений, или просто глупый? — хохотнул Чангэ, и осёкся, поймав взгляд сестры. Он видел её недоумение, а также беспокойство. Вот как раз волновать её он не хотел, но всё же сделал это. — Юноша упёрся руками в землю, но всё равно не мог встать, сколько ни старался. Лицо его уже побагровело, и он яростно заскрежетал зубами: — Если ты меня не отпустишь, я всё расскажу своему дяде, и тогда ты будешь молить о пощаде!       Вэй Усянь удивился: — А почему дяде, а не отцу? Кто, ты говоришь, твой дядя? — Кого-то он мне напоминает, — неприязненно поморщилась Вэнь Цин, поглядывая на Вэнь Чао.       Вот уж кто, едва кто-то пытается ему возразить, или начинает превосходить в чём-то — вспомнить тот урок стрельбы из лука, на котором А-Нин показал себя лучше младшего сына Главы — как сразу слышится «мой отец узнает об этом».       Вэнь Сюй, поняв, о ком говорит кузина, поджал губы и нахмурился. Кажется ему стоит поговорить с младшим братом о том, что ему высказал отец. А ещё лучше притащить А-Чао с собой на беседу к отцу.       Мало кто заметил растерянность и боль, промелькнувшую в глазах цвета глицинии. Цзян Чэн продолжил с едва уловимой заминкой: — Холодный и зловещий голос раздался у него за спиной: — Я его дядя. Тебе есть, что сказать перед смертью?       При звуке этого голоса вся кровь прилила к голове Вэй Усяня, а затем схлынула назад. Хорошо, что его лицо было измазано белилами, и его бледность осталась незамеченной.       Уверенными шагами к ним приближался мужчина в фиолетовом одеянии, полы его цзяньсю свободно развевались по ветру, а рука покоилась на рукояти меча. К его поясу был подвешен серебряный колокольчик, при ходьбе, однако, не издававший ни звука. — Ой, — сглотнул Вэй Ин, поняв, о ком сейчас пойдёт речь. А после, сопоставив ранее прочитанное с фактами, удивлённо округлил глаза: — Погоди, если ты его дядя, то… Шицзе?       Яньли, впрочем, тоже была удивлена, прикрывая губы рукавом. Это что же получается, невоспитанный юный господин Цзинь её… сын? — Получается так, — пробормотал Цзян Чэн, а после нахмурился: если этот мальчишка сын А-Ли, то почему она не принимала участия в его воспитании? Ведь её мягкий характер повлиял бы на этого несносного ребёнка, и он совершенно точно не стал бы оскорблять каждого встречного.       Схожие мысли посетили и госпожу Цзинь, которая хоть и рада была узнать, что А-Ли всё же станет её невесткой и, похоже, родит наследника их клана, не могла не переживать, кто же занимался воспитанием этого мальчишки, раз он так себя ведёт с окружающими? Мужчина имел тонкие брови и миндалевидные глаза, в которых читалась сдерживаемая мощь, перемежающаяся с еле различимым намерением атаковать; оно холодными молниями вспыхивало в глазах, когда мужчина пристально смотрел на что-то; черты лица его были привлекательны, но резки. Он остановился в десяти шагах от Вэй Усяня, выражение его лица было подобно заточенной стреле в натянутой тетиве лука, готовой поразить цель в любой момент. Даже его поза источала высокомерие и самоуверенность.       Единственная, кто был доволен услышанным, это Юй Цзыюань, которая даже слегка приподняла уголки губ в улыбке. Она выглядела довольной, а ещё смотрела на сына… с гордостью? То есть ей пришлось по нраву, что её сын «даже позой источал высокомерие и самоуверенность»? Она гордится тем, что он способен напугать людей так, что они спешили убраться подальше, лишь бы не попадаться ему на пути, как те заклинатели, с которыми книжный Вэй Усянь столкнулся у подножья?       Старый глава Юй неодобрительно нахмурился, наблюдая за младшей дочерью. Похоже, одного разговора было недостаточно, чтобы изменить её поведение. Он не собирался вмешиваться в то, как Цзыюань воспитывает своих детей, но такими темпами дело дойдёт до того, чтобы клан Юй взял А-Чэна и А-Ли под свою опеку. — Мужчина нахмурился: — Цзинь Лин, почему ты так долго? Тебе и впрямь нужно было, чтобы я пошёл за тобой? Посмотри, в какой недостойной ситуации ты оказался! Сейчас же вставай!       Первоначальное оцепенение спало, и Вэй Усянь быстро сообразил, что дело плохо. Он незаметно согнул палец внутри рукава, и бумажный человечек вернулся к нему. Цзинь Лин почувствовал, что ужасная тяжесть, наконец, покинула его, и тут же вскочил на ноги, схватив свой меч.       Он встал подле Цзян Чэна и угрожающе указал мечом на Вэй Усяня: — Я переломаю тебе ноги! — А, то есть даже так? Как появился дядя, так ты сразу самый смелый? — фыркнул Сюэ Ян, которому поведение этого Цзинь-как-его-там напомнило то, как ему не единожды доставалось, когда противники приводили с собой старших, которым он ничего противопоставить не мог. — Как смеет какой-то босяк-! — возмутился Цзинь Цзысюнь, но был вынужден замолкнуть, когда с мальчишкой согласился наследник Вэнь. — И правда, кабы не появление дяди, он так и продолжил бы лежать спиной к небу, — хмыкнул Вэнь Сюй, и чуть улыбнулся, заметив благодарный взгляд девы Гу, которая уже думала, что ей придётся приносить извинения за слова своего шиди. — Теперь, когда дядя и племянник стояли рядом, в глаза бросалось их невероятное сходство, мужчину и юношу можно было с лёгкостью принять за братьев. Цзян Чэн сделал движение пальцем, и бумажный человечек вылетел из руки Вэй Усяня и приземлился прямо в его ладонь. Заклинатель мельком взглянул на бумажку, и на его лице появилась враждебность. Цзян Чэн сжал ладонь, и человечек вспыхнул и сгорел дотла под крики злого духа, заключенного в нём.       Цзян Чэн жестко отчеканил: — Переломать ноги? Что я тебе говорил! Если встретишь заклинателя, следующего такому извращённому пути, убей его и скорми своим собакам! — Вао, какая враждебность, — нервно хихикнул Вэй Ин, не в силах представить, что он должен был сделать, чтобы заслужить такую ненависть. — Вэй Усянь быстро отступил назад, не тратя драгоценные секунды на бесполезные попытки добраться до своего ослика. Он думал, что после стольких лет жгучая ненависть, что испытывал к нему Цзян Чэн, должна была угаснуть. Но она, напротив, разгорелась лишь сильнее, подобно вину в сосуде, что хранилось многие годы. Сейчас ненависть Цзян Чэна распространялась не только на Вэй Усяня, но и на тех, кто следовал тому же пути, что и он!       Яньли обеспокоенно посмотрела на братьев, которые сейчас сидели бок о бок. Они даже сейчас время от времени ругаются, в шутку дерутся, да сходятся в бою на тренировочной площадке, но в остальное время они дружны и не обижают друг друга. Более серьёзные споры ей удаётся предотвратить, так что же могла- Ах. Они могли рассориться настолько серьёзно, что один стал ненавидеть другого только в том случае, если её не было рядом, чтобы помирить их. И учитывая, что А-Чэн сопровождает её сына на Ночную охоту… — Я к тому моменту уже мертва, — едва слышно прошептала Яньли, и опомнилась, когда её руки вдруг коснулась тёплая детская ладошка. — Этого не случится, сестрица Цзян. Мы читаем, чтобы этого не случилось, — неожиданно внятно и рассудительно проронила А-Цин, с мягкостью улыбнувшись в ответ на взгляд. —… Да, ты права. Спасибо, А-Цин.       Кивнув, девочка убрала руку с её ладони и прильнула к боку Лундань, спрашивая, скоро ли они закончат читать и пойдут спать. Наблюдая за тем, с какой теплотой дева Гу смотрит на ребёнка с улиц, как бережно отводит от лица выбившуюся прядку и заправляет её за ушко, нежно улыбаясь, дева Цзян принимает решение. —Цзинь Лин почувствовал поддержку своего дяди и бросился в атаку ещё яростнее. Вэй Усянь запустил два пальца в свой мешочек-ловушку, готовясь что-то достать из него, как вдруг перед его глазами голубой молнией сверкнул меч. Столкнувшись с оружием Цзинь Лина, в мгновение ока меч высек из него золотые искры, да так что сияние золота померкло.       Дело было не в качестве мечей, а в огромной разнице в силе людей, их державших. Вэй Усянь уже с филигранной точностью рассчитал время для своего трюка, но сияние меча сбило его с установленного ритма, и он внезапно споткнулся и неуклюже шлёпнулся на землю, прямо на чью-то белоснежную обувь. — Да вы сама грация, молодой господин Вэй, — беззлобно поддел его Чангэ, с весёлым прищуром посмотрев на юношу. — Я не виноват. Меня ослепило сияние меча, да ещё и чужое вмешательство сбило с толку, — насупился Вэй Ин, которому правда было обидно, что его показали каким-то неуклюжим увальнем. Даже сейчас он способен на большее. — Наследник Гу, помните, вы говорили про танцоров, которым всё время что-то мешает? — поинтересовался Хуайсан, заставляя Чангэ фыркнуть. — Не-сюн, ты на чьей стороне вообще? — надулся Усянь, и вскинулся, услышав напротив хихиканье. — А-Сянь, ты такой милый, — улыбнулась Яньли, и бросила взгляд на свою соседку, которая прикрывала рукавом губы и залитые румянцем щёки.       Цзян Чэн, краем глаза уловив, что шисюн не может оторвать взгляда от девы Гу, продолжил читать: — Секунду помешкав, он медленно поднял голову.       Первым, что увидел Вэй Усянь, было тонкое длинное лезвие меча, полупрозрачное и кристально чистое, словно созданное из льда.       Среди заклинателей этот меч слыл одним из самых известных. Вэй Усянь чувствовал его мощь бесчисленное множество раз, как по одну сторону с ним, так и против него. Рукоять меча была выкована из чистейшего серебра с использованием секретной технологии; лезвие его, чрезвычайно тонкое и почти прозрачное, обдавало своих противников холодным дыханием льда и снега и в то же время могло разрезать сталь, как масло. Меч выглядел лёгким как пушинка, что вот-вот взмоет ввысь, на деле же весил довольно много, и обычному человеку было не под силу сражаться им.       Он назывался «Бичэнь».       Лань Цижэнь не вполне осознанно послал остальным главам довольный взгляд. Ванцзы, его племянник, в которого он вложил невероятно много сил, был известен как один из лучших адептов своего поколения. А всякие Вэй Ины со своими изобретениями и Путём Тьмы и рядом с ним не стояли! — Ох? — издал вздох Лань Сичэнь, бросая взгляд на младшего брата, который, судя по чуть расширившимся глазам, также был удивлён. — Разве второй молодой господин Лань не находился в деревне Мо, где буйствовала та проклятая рука? — изумлённо вскинул брови Глава Не. — Кстати да. — И где младшие Лани? Сычжуй и Цзынъи? — зашептались заклинатели, вспомнив имена юношей, что участвовали в инциденте в поместье Мо. — Лезвие развернулось, отдаляясь от Вэй Усяня, затем он услышал лёгкий «звяк» у себя над головой — меч вернулся в ножны. В ту же секунду раздался отдалённый голос Цзян Чэна: — А я всё думал, кто же это. А это оказался второй молодой господин Лань.       Ноги в белоснежной обуви обошли Вэй Усяня и неторопливо сделали три шага вперед. Вэй Усянь поднял голову и встал. Проходя мимо своего неожиданного спасителя, он будто случайно на секунду встретился с ним взглядом.       Его окружала атмосфера безмятежного лунного света. Семиструнный гуцинь, что висел за его спиной, был у́же, чем другие цитры; его чёрный корпус высечен из дерева неярких цветов.       На голове мужчина носил белую лобную ленту с плывущими облаками. Кожа бледная, лицо благородное и утонченное, будто выточенное из лучшего нефрита; глаза неимоверно светлые, словно созданные из цветного стекла, поэтому взгляд его казался отстранённым от всех сует. Мужчина этот был соткан из снега и льда, выражение его лица всегда оставалось холодным и бесстрастным, не изменившись даже при виде нелепого вида Вэй Усяня. — Очень… подробное описание, — кашлянул Вэнь Чао, с подозрением поглядывая то на Вэй Усяня, то на Лань Ванцзы.       Девушки зашептались, признавая, что на фоне такого мужа любая жена будет казаться ущербной. Ни одной девушке не понравится, что супруг красивее её. Впрочем, то же самое можно сказать насчёт первого молодого господина Лань. Откуда только выходцы из клана Лань черпают всю эту красоту? Среди заклинателей Лань нет никого, кто не был бы красив. Где это видано вообще? — Ни единой пылинки, ни следа несовершенства не нашлось в его облике. С головы до пят он был безукоризнен. И всё же, в голове Вэй Усяня большими буквами ярко вспыхнули два слова. Траурные одежды! — Пф-ф! — прыснул Вэй Ин, и захихикал, спрятав лицо на плече шиди, брови и губы которого тоже подозрительно подрагивали. Он хотел не то нахмуриться, не то улыбнуться.       Тех, кто последовал примеру первого ученика Ордена Цзян, нашлось мало, но они всё же были. Даже главы орденов и кланов не сдержали смешков, но старались сделать это потише, чтобы не привлечь внимания возмущённо раздувающего ноздри Лань Цижэня. Кто-то ошеломлённо моргал, переглядываясь с соседями и пытаясь понять, по какой причине восхваления обернулись… насмешкой? — Траурные одежды, не иначе. Все заклинатели наперебой расхвалили одеяния Ордена Гусу Лань как одни из самых изысканных, а самого Лань Ванцзи — как одного из самых невыразимо прекрасных людей, кои рождаются раз в сто лет. Но ничто не могло стереть с его лица печальное выражение, словно он скорбел по давно умершей любви.       По воле неумолимой судьбы пути врагов рано или поздно пересекаются, и если счастье не повторяется, то беда никогда не приходит одна…       Лань Ванцзи стоял неподвижно и молчал, устремив взгляд на Цзян Чэна.       Цзян Ваньинь, прочитав следующее предложение, поджал губы и мстительно ткнул шисюна локтем в бок, заставляя его подпрыгнуть. — За что?! — За всё хорошее, — насупился Цзян Чэн, уткнувшись в книгу. Он понимал, что текст писал не Усянь, но менее обидным это сравнение с идеальным Ланем не становилось.       Вэй Ин, понимая, что вызвало такую реакцию шиди, прильнул ближе — частично сидя на подушке Цзян Чэна, чему тот, впрочем, не препятствовал — и практически повис на его плече. Это хоть немного, но помогло Ваньиню собраться с духом и прочесть о том, что он ненавидел: быть на втором месте, и неважно, в чём именно. — Цзян Чэн тоже считался исключительно красивым, но, находясь рядом с Лань Ванцзи, явно проигрывал, его красота казалась теперь блеклой и несдержанной.       Цзян Чэн поднял одну бровь и произнёс: — Ханьгуан-цзюнь, а ты действительно «всегда там, где творится хаос». Значит, у тебя нашлась минутка и для столь глухого места?       Заклинателям хватило ума не комментировать услышанное. В конце концов, наживать себе врага в лице будущего главы Цзян — который, если верить слухам, весьма мстителен и злопамятен — никто не хотел. — Обычно могущественные заклинатели из именитых кланов не тратили время на мелких сошек из числа злобных тварей. Но Лань Ванцзи был исключением. Он никогда не обращал внимания на силу своей добычи и шёл на ночную охоту, даже если создание тьмы не отличалось свирепостью и его убийство никак не могло принести славу заклинателю. Если где-то нуждались в помощи, он спешил туда. Лань Ванцзи был таким с самых юных лет. «Он всегда там, где творится хаос» — таков был почерк Лань Ванцзи во время странствий и ночной охоты. Прозвище это заключало в себе восхищение его безупречными моральными качествами и стилем.       Лань Цижэнь деловито кивал, одобряя всё написанное. Наконец-то книга вещает информацию, достойную упоминания. Представители Ордена Лань недалеко от него ушли: горделиво расправили плечи, слушая характеристику их второго молодого господина.       Вэнь Жохань поморщился, словно от зубной боли, но спрятал гримасу за чаркой вина. Он не имел ничего против второго молодого господина Лань, но самодовольство Лань Цижэня, который наглаживает бородёнку, что выглядит так нелепо на его лице… они почти ровесники, да и уровень развития Ядра мало чем отличается, так почему же Цижэнь выглядит лет на тридцать старше? — Но сейчас Цзян Чэн произнёс эти слова с долей насмешки, что было весьма и весьма невежливо. Даже ученикам, что шли вслед за Лань Ванцзи, стало не по себе от них.       Если бы они до сих пор проходили обучение в Облачных Глубинах, Цзян Чэн испытал бы на себе всю боль от наказания, применённого в отношении его шисюна за ту пьянку. По крайней мере взгляд учителя Лань практически кричал об этом.       Чтобы не слушать упрёков — как от старика Лань, так и от матери, которая неодобрительно поджала губы — Ваньинь поспешил возобновить чтение: — Лань Цзинъи со свойственной ему прямотой заметил: — Но ведь и глава Ордена Юньмэн Цзян тоже здесь, разве нет? — Какое неуважение, наставник Лань, — не без удовольствия поддел его Вэнь Жохань, едва не жмурясь при виде того, как покраснел Цижэнь. Вот она, справедливость! — Цзян Чэн сурово оборвал его: — Цыц! Кто позволил тебе встревать в разговоры старших? Значит вот как воспитывают учеников в Ордене Гусу Лань, что всегда славился своими манерами?       Старшие дочери главы Юй захихикали, поглядывая на возмущённо хватающего ртом воздух Лань Цижэня, который не знал, кого ругать и стыдить. Лань Цзинъи здесь нет, а А-Чэн ещё не сделал ничего, за что его можно упрекнуть в отсутствии воспитания.       Вэй Ин наконец пересёкся с шиди взглядом и подмигнул ему, поведя бровями. Тот фыркнул, сморщив нос, но из его тела ушла напряжённость и он словно бы подался ему навстречу, приваливаясь к боку. И пусть вскоре они оба получат выговор от госпожи Юй за публичную демонстрацию чувств, сейчас им было тепло и спокойно. — Лань Ванцзи, казалось, не хотел принимать в перепалке никакого участия и выразительно посмотрел на Лань Сычжуя. Юноша понял его без слов — то было указание младшим ученикам разговаривать между собой. — Никогда прежде не видела, чтобы так мужественно перекладывали обязанность говорить на младших, — ахнула Лундань, получая в награду фырканье А-Ли и смешок Вэнь Цин. — Поэтому он, подавая пример остальным, заговорил с Цзинь Лином: — Молодой господин Цзинь, ночная охота всегда была честным соревнованием среди кланов и орденов. Но усеивание всей горы Дафань сетями, которые мешают другим заклинателям и в которые они ненароком угождают, можно считать прямым нарушением принципа соревновательности, как вы считаете? — Мальчик Лань прав, — серьёзно кивнул Не Минцзюэ, поглядывая на представителей клана Цзинь.       Не так давно ему довелось услышать, что заклинатели в золотистых пао использовали на Ночной охоте Сети божественного плетения. И ладно бы только это, но нет. Они смотрели, что попалось, и тех тварей, что были по их мнению мелкими или недостаточно опасными, отпускали. Это так его возмутило, что он хотел поднять эту тему на обсуждение в ходе Совета, но Хуайсан убедил его немного повременить. Минцзюэ не вполне понимал причину, но просьбу младшего брата согласился исполнить, хотя и ворчал. А после напустился на него из-за сабли, и разговор не был завершён. — Цзинь Лин суровым выражением лица ничуть не уступал Цзян Чэну: — Они попадаются в сети по собственной глупости. Что я могу с этим поделать? Я разберусь со всем, когда поймаю добычу.       Лань Ванцзи нахмурился. Цзинь Лин собирался продолжить, но вдруг в ужасе понял, что не может ни раскрыть рта, ни произвести и звука. — Гуево заклятие Молчания, — практически взвыл Вэй Ин, вспоминая, сколько раз его подвергали этой пытке. — Заметив, что нижняя и верхняя губы его племянника крепко сжаты, словно склеены, Цзян Чэн переполнился гневом.       Его пренебрежительное отношение к окружающим, что он силился сдерживать, вырвалось, наконец, на волю: — Ты, по фамилии Лань! Что ты себе позволяешь?! Ещё не пришёл твой черед поучать Цзинь Лина! Так что сними заклятие, сейчас же!       Заклятие молчания часто использовалось в Ордене Гусу Лань, чтобы дисциплинировать учеников. Вэй Усянь сотни раз страдал от этого, казалось бы, простого трюка. Заклятие было нетрудным для изучения, но, тем не менее, только члены клана Лань владели секретом его снятия. Если виновный пытался заговорить через силу, то либо его губы рвались до крови, либо горло сипло на пару дней. Единственным выходом оставалось молчать и хорошенько обдумывать своё неправильное поведение, пока не истечёт время заклятия. — Даже если мальчик был груб, это не повод так поступать с ним, — неодобрительно нахмурился Гу Цингэ, вспоминая рассказы дочери о том, как на них накладывали заклятие Молчания, если они начинали шуметь. Он помнил своё возмущение, узнав, что к его А-Дань оно тоже было применено, когда она призывала соучениц к порядку. — Как ни странно, соглашусь. Лань Ванцзы не имел никакого права применять заклятие Молчания в отношении наследника другого Ордена. Даже в воспитательных целях, — кивнул Цзян Фэнъе, которому на самом деле не нравился ни Лань, ни описанный в книге Цзинь. Пусть даже он был сыном племянницы, более симпатичным и менее дерзким его это в глазах Фэнъе не делало. — Лань Сычжуй произнёс: — Глава Ордена Цзян, нет причин гневаться. Если молодой господин Цзинь не будет противиться, заклятие спадёт само через тридцать минут.       Не успел Цзян Чэн открыть рот, как из леса к нему выбежал мужчина в фиолетовых одеждах Ордена Юньмэн Цзян с криками «Глава Ордена!», но, увидев Лань Ванцзи, тут же осёкся. — Опять что-то стряслось? — Неужто появилась какая-то сильная тварь? — зашептались заклинатели, вспомнив, что заклинатели вообще-то на ночной охоте, а не прогуляться по лесу вышли. — Цзян Чэн сардонически произнёс: — Говори уже. Опять одной дурной вестью больше?       Мужчина вполголоса продолжил: — Недавно по лесу вихрем пронесся голубой меч и уничтожил Сети божественного плетения, что вы установили. — Как интере-е-есно, — протянул Вэнь Жохань, щуря искрящиеся от смеха глаза. — Сети устанавливал не Орден Лань, но Лань Ванцзы настолько суров, что решил уравнять шансы всех заклинателей. И неважно, что Сети стоят целое состояние, — пробурчал Чангэ, не глядя по сторонам. И только услышав, как сосед справа от него сдавленно хрюкнул, скосил глаза туда.       Не Хуайсан, который и издал этот недостойный молодого господина благородного клана звук, прятал улыбку за веером, но сокрыть трясущиеся от смеха плечи не сумел. Всё же он был прав, и с молодым господином Гу можно и нужно познакомиться поближе. У него отличное чувство юмора, он нейтрален в отношении других — по крайней мере пока эти самые другие не сделают что-нибудь, что настроит его против них — а ещё он не так прост, как выглядит. — Цзян Чэн бросил на Лань Ванцзи резкий взгляд, и открытая неприязнь перекосила его лицо: — Сколько сетей уничтожили?       Мужчина еле слышно ответил: — Все…       Больше четырёх сотен! — Сколько?! — ахнули заклинатели из менее богатых кланов, судорожно ведя подсчёты, какой убыток понёс Орден Цзян. — Цзян Чэн закипел от ярости. — Ну неудивительно, я бы тоже был вне себя от бешенства, — фыркнул Фэнъе, вспоминая, как раздражался, когда отец замечал незначительные успехи Фэнмяня и игнорировал его достижения.       В общем-то такая разница в отношении стала одной из причин, почему он покинул Пристань сразу после смерти отца. Точнее, он уехал после кончины матушки, которая пережила отца всего на пару месяцев. Она была единственной причиной, по которой он возвращался в клановое поместье, но когда её не стало, он уехал сразу, как только позволили приличия. — Он никак не ожидал, что поездка в эту глушь окажется столь неудачной. На самом деле он прибыл сюда, чтобы помочь своему племяннику. Цзинь Лину в этом году исполнялось пятнадцать — возраст, в котором юноше пора заявить о себе и начать соревноваться с учениками из других кланов.       Заклинатели зашевелились и зашептались, каждый вспоминая своё юношество. У кого-то это было совсем недавно, для кого-то же оно было, казалось, в прошлой жизни. Цзян Чэн был не против сделать паузу, скользя глазами дальше по тексту и узнавая одним из первых — ведь Вэй Усянь так и сидел бок о бок с ним, заглядывая в книгу через его плечо — каким он стал дядей для сына А-Ли. — Цзян Чэн очень серьёзно отнёсся к выбору места для ночной охоты и в итоге остановился на горе Дафань. Кроме того, он повсюду установил сети и запугал заклинателей из других кланов, намекнув им на последствия вражды лично с ним, так что все они были вынуждены отступить. Цзян Чэн сделал все для того, чтобы Цзинь Лин обошёл остальных в этой охоте, что было несложно при полном отсутствии конкурентов.       Вэнь Сюй не сдержал тихого смешка и улыбки. Значит, это Цзян Ваньинь, а вовсе не клан Цзинь установил множество сетей и запугал других претендентов на добычу. Из наследника Цзян получится хороший, заботливый дядя. И очень ревностный к тому же. — Хотя четыреста Сетей божественного плетения стоили колоссальных денег, для Ордена Юньмэн Цзян эта сумма ничего не значила. Но, если потерять сети было сущим пустяком, то потерять лицо — совсем наоборот. Цзян Чэн почувствовал, что из-за действий Лань Ванцзи его сердце охватила вредоносная Ци, порожденная гневом, и что он вот-вот переполнится ею. Он прищурил глаза и как бы невзначай начал поглаживать кольцо на указательном пальце правой руки.       То был опасный признак.       Все знали, что это было не просто кольцо, а магическое оружие устрашающей мощи, и когда глава клана Цзян касался кольца, он готовился убивать.       Голос Цзян Ваньиня стих, но ещё пару-тройку мяо никто не шелохнулся, обеспокоенные и заинтересованные, чем в итоге обернётся столкновение Второго Нефрита и Главы Цзян. — Конец главы, — на всякий случай оповестил слушателей Цзян Чэн, не без облегчения закрывая книгу и передавая её наследнику Вэнь, когда тот протянул руку. — Будем надеяться, всё обойдётся без смертоубийства, молодой господин Цзян, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Не то чтобы я мог на это повлиять, первый молодой господин Лань, — проронил Цзян Ваньинь, посмотрев на собеседника, — но будем надеяться, всё так и будет. — Полагаю, на сегодня мы закончили, — испустив смешок при виде практически облепивших деву Гу детей, объявил Вэнь Жохань.