Часть 17. Родная кровь. Покушение

      Заклинатели начали расходиться, обсуждая с семьёй и знакомыми прочитанное. Кто-то был возмущён, одни были задумчивы, другие воспринимали всё происходящее как какой-то абсурд, которому оказались подвержены даже такие сильные заклинатели, как Главы Великих Орденов. Среди слушателей всё ещё оставались те, кто относился со скепсисом к тому, что они читают книгу о будущем.       И всё же подавляющее большинство верило в то, что эту книгу они получили не просто так. В том, что они оказались фактически заперты в Знойном дворце, во владениях Главы Вэнь, который, к тому же, заметно отличается от того, что о нём говорят, был какой-то смысл. По крайней мере к такому выводу пришли те, кто сумел вовремя взять себя в руки и начать анализировать происходящее. Насчёт Главы Вэнь же так думали те, кто не участвовал в собраниях глав кланов и Орденов по той простой причине, что находились в подчинении у того или иного Великого Ордена. Мелкие и средние кланы в большинстве своём просто тупо подчинялись воле большинства, не особо задумываясь о причинах. Им сказали — они делают.       Конечно, на Совет прибывали представители и нейтральных кланов, что сотрудничают со всеми, но особо ни с кем не сближаются и в политику не лезут. В их адрес из-за этого нередко летят насмешки и презрение, однако именно такие нейтралы могут переломить ситуацию, начнись вдруг боевые действия между соседями. Те, кто сможет заручиться поддержкой, чаще всего может победить. Но опять же при условии, что клан нейтралов будет достаточно сговорчив.       Клан Гу был известен и прежде, но сейчас эта фамилия на слуху у каждого пятого заклинателя. Все как-то подзабыли — или не знали, а может просто решили это игнорировать — что в жилах главной ветви семьи течёт доля крови потомков Вэнь Мао, основателя Ордена Вэнь. И если так, у них может быть поддержка семьи хозяина Знойного дворца. По крайней мере к этому всё медленно, но верно идёт: многие видели детей главы Гу в обществе наследника Ордена Вэнь перед началом чтения последней главы.       Невозможно было не почувствовать многочисленные взгляды, но ей было уже не привыкать. Хотя то, что обладатель заразительного смеха также не сводит с неё глаз, щекочет нервы и заставляет щёки гореть от смущения. Если он так и продолжит, его внимание будет замечено не только её семьёй — которая не высказывала категорическое «Нет», но и говорить преждевременное «Да» не была намерена — но и хозяева Пристани Лотоса, а это уже повлечёт за собой неприятные последствия. Причём неприятные в первую очередь для него. За ней стоит клан, а вместе с ним и союзники. Но он… до встречи со старшими родственниками он одинок, а потому уязвим.       Поэтому пришлось пересилить себя и покинуть сад в числе первых, не бросив при этом ни единого ответного взгляда на юношу, чьё внимание не только согревало, но даже обжигало лопатки. Спроси кто-то, что влечёт в нём сильнее всего, она едва ли сумела бы ответить. Они впервые говорили лично в первый день прибытия на Совет, хотя не были друг другу даже представлены. Просто он где-то услышал, как говорят о ней, а она была наслышана о нём ещё со времён обучения в Облачных Глубинах.       Если говорить о ней, то после всех тех разговоров о нём — вопреки тому, что в Облачных Глубинах запрещены разговоры за спиной, не обсуждать того, кто навёл шума на мужской половине, было невозможно — она в очередной раз убедилась, что отцовская наука не ошибается.       «— Что бы ни говорили о человеке, не спеши с выводами», — говорил ей отец перед тем, как она отправилась в Облачные Глубины. — «Присмотрись самостоятельно, пообщайся с ним, попробуй посмотреть на ситуацию с его точки зрения и лишь после думай о том, какие выводы делать. Твоё мнение о человеке должно быть твоим, а не чужим. Так же, как ты не будешь жить чужим умом, так и суждение о людях должно принадлежать только тебе.»       И пусть он говорил об этом по поводу девы Чжэнь, которая отправлялась вместе с ней на обучение, Лундань не переставала убеждаться в том, что слова отца применимы во многих ситуациях. Ведь дева Чжэнь, которую называли заносчивой гордячкой, что мнит о себе слишком много, оказалась хорошим слушателем и верной подругой, чьи глаза начинают блестеть при виде булочек с красными бобами. Если бы не присутствие Цуйжо, Лундань скорее всего стала бы первой девушкой, что не смогла завершить обучение. Так же, как Вэй Ин вылетела бы и вернулась домой, обретя славу недоучки.       При мысли о том, что это могло бы быть общим с первым учеником Ордена Цзян, дева Гу улыбнулась и бросила взгляд на рукав. Бумажный журавлик, спрятанный там, жёг сквозь ткани одежд; ей хотелось подробно рассмотреть то, что сложил Вэй Ин, но видя настрой брата, который едва не плевался, Лундань приняла решение уделить всё своё внимание Чангэ. А что может быть лучше боя на мечах? Правильно, ничего. Хотя Гэ-гэ возразит, сказав, что лучше бы выпил вина, но на данный момент его никто не спрашивает. Тем более если просить вина, это привлечь внимание слуг, а там и до матушки с отцом дойдёт. — Через палочку благовоний, на тренировочном поле, — проходя мимо брата, шепнула Лундань. Она не стала дожидаться ответа, ведь А-Цин практически засыпала на ходу, держась за её руку.       Чангэ проводил сестру взглядом и кивнул на вопрос Сюэ Яна о том, в силе ли утренняя тренировка, которую ему обещали. Он вполуха слушал размышления мальчика о том, как ему посоветовал действовать Юэ Муан, думая о причине, по которой сестра могла практически приказать ему явиться на тренировочное поле. Нет, у него были кое-какие предположения насчёт того, с чего бы А-Дань решила размяться, но…       Вспоминая, что мэймэй выглядела задумчивой и недовольной, а после недоумевала и смотрела на него с беспокойством, он подумал, что нет смысла гадать. Лучше придёт, куда сказано, и всё узнает. Заодно поучаствует в тренировке. Всё же за всеми этими собранием глав кланов, чтениями и невозможности выйти за пределы Знойного дворца он здорово соскучился по временам, когда можно было как следует размяться. — Что это у тебя, кроха? — спросила Лундань, закалывая волосы в пучок, чтобы те не мешались в ходе поединка. Она увидела в отражении, что А-Цин крутит в руках небольшую вещицу, чем-то напоминающую ароматный мешочек.       Девочка сжала мешочек в руках, а после встала с подушки, на которой сидела за столом и пила укрепляющий чай, приготовленный лекарем для неё и А-Яна. Подбежав к Лундань, она обхватила девушку руками, показывая содержимое. — Это конфеты. Я хотела поделиться с тобой и А-Яном, но вспомнила только сейчас. Они очень вкусные. — Спасибо, А-Цин. Поверю на слово знатокам сладостей и возьму одну. Остальное действительно разделишь с А-Яном, — улыбнулась дева Гу и, выудив из мешочка круглую конфету, отправила её в рот.       Вкус был обычный, эти конфеты ничем не отличались от тех, которые Лундань пробовала раньше, так что она не стала спрашивать у девочки, откуда она их взяла. Во время обеда детям раздавали вкусности, так что ничего удивительного в том, что у А-Цин сохранились сладости, не было. В конце концов, в отличие от А-Яна, девочка не съедала всё сразу. — Цзе-цзе сейчас уходит? — Да. Поэтому когда почувствуешь сонливость, ложись, не жди меня. Хорошо? — Мгм.       Улыбнувшись, дева Гу поднялась на ноги, погладила ребёнка по голове и покинула свои комнаты. Уловив едва слышные разговоры слуг, она узнала, что отец пошёл к младшим ученикам, в то время как матушка ещё не вернулась в выделенный их семье павильон. А раз так, значит отец с матушкой не вмешаются в их с Чангэ поединок. Не то чтобы они стали бы, но им с братом будет спокойнее от знания, что никто не будет присутствовать во время тренировки. Так повелось с тех пор, как она, Лундань, выросла. Чангэ не хотел, чтобы на его сестру, облачённую в форму для тренировок, смотрели посторонние.       Условленная палочка благовоний вот-вот догорит, и Лундань мало удивляется тому, что её брат уже ждёт её на площадке, облачённый в ту же форму, что и она. А уж при взгляде на пучок, в который её гэ убрал волосы, улыбка так и просится на лицо. — Я успела забыть, как ты выглядишь во время тренировочных поединков, Гэ-гэ. — Мы не тренировались вместе с того времени, когда ты уезжала на обучение в Орден Лань, — не повернувшись к ней, отозвался Чангэ, продолжая перебирать деревянные мечи. Однако когда она не присоединилась к нему во время выбора тренировочного меча, прекратил своё занятие и вскинул брови, увидев, что Лундань обнажила меч. — Ты хорошо подумала? Что, если я тебя пораню? — Мы постараемся этого не допустить, гэ. Думаю, вместо того, чтобы ломать деревянные мечи, будет лучше, если мы скрестим сталь. Не спорю, ломая, можно избавиться от части раздражения, но нам ведь потом попадёт за порчу имущества. — Не думаю, что Орден Вэнь обеднеет от пары тройки тренировочных мечей, — усмехнулся Чангэ, отходя, однако, от стойки с деревянными мечами. — Склонна согласиться, — улыбнулась в ответ Лундань, прижимая раскрытую ладонь к костяшкам руки, сжимающей меч. Дождавшись, пока брат последует её примеру, она поклонилась, а после, изменив хват, без предупреждения бросилась в атаку. И даже то, что Чангэ вовремя среагировал, отведя её меч в сторону, не расстроило её.       Более не было сказано ни слова. Быстрый обмен ударами, скрежет стали о сталь, гудение столкнувшейся в противостоянии ци. Брат и сестра, которых зачастую ошибочно принимали за близнецов, кружили по площадке, сходились и расходились, заставляя сталь мечей петь. Их движения — отражение в зеркале, последовательность шагов — одна на двоих. Унаследовав от матери грацию и техники, они пользовались принятым в их клане стилем боя, поэтому поединок грозился затянуться. Так и было бы, не будь одного «но».       Чангэ неприятно удивился, обнаружив, что сестра начала замедляться и как будто бы… терять силы? Что вообще-то было странно, ведь до сих пор они держали темп, а тут всё выглядит так, будто мэймэй едва за ним поспевает. Хотя возможно они просто потеряли счёт времени, а он не замечает своей усталости из-за адреналина. Есть один способ проверить это: провести атаку, подсмотренную у отца. Если А-Дань отразит её, значит ему просто показалось. — Ай! — вскрикнула Лундань и осела на землю, изумлённо провожая взглядом свой меч, который с обиженным звоном прокатился по плитам.       Наследник Гу с нечитаемым выражением на лице подошёл, поднял отлетевший после его атаки меч и направился к сестре. К тому моменту она поднялась, но при этом не смотрела на брата, подошедшего ближе. — Мэймэй. Ты хорошо себя чувствуешь? — на самом деле он хотел узнать иное, но заметив, как у сестры дрожит рука, которая до недавних пор сжимала меч, задал именно этот вопрос. — Не знаю. Вроде бы как обычно. — Тогда почему так тяжело дышишь? — Гэ, ты напрашиваешься на комплимент? Мол, это потому, что поединок с тобой утомил меня, ведь ты такой сильный, выносливый и просто невероятный, — прижав ладонь тыльной стороной ко лбу, протянула Лундань. И рассмеялась, увидев, как брат закатил глаза. — Родной, ни один солнечный закат не сравнится с закатом твоих глаз. — Балда. Я волнуюсь тут, переживаю. — Не переживай, не пережую~, — пропела девушка, а после забрала из рук старшего меч и убрала его в ножны за спиной. После она смягчилась и погладила нахмурившегося Чангэ по плечу: — Всё нормально, гэ, не о чем волноваться. Просто перенервничала немного, устала. К тому же сегодняшний день оказался богат на события. Мне казалось, что он никогда не закончится.       Чангэ ещё какое-то время хмуро смотрел на неё, а после вздохнул, признавая поражение, и притянул мэймэй к себе в объятия, не обращая внимания на её писк. — Ты же помнишь, что я рядом и готов тебя выслушать? — спросил юноша, и едва заметно улыбнулся, услышав согласное мычание. Но этого было мало, он хотел добиться более яркой реакции, в идеале смеха, так что страдальчески вздохнул и изрёк: — Не верю, что говорю это, но даже о том молодом господине готов послушать. Ай!       Лундань, которая ущипнула брата за бок, получила свободу и фыркнула: — Не желаю слушать это от того, кто просил меня передать подруге девы Чжоу, чтобы та передала просьбу о встрече. — Можно подумать ты будешь действовать смелее. — Может и буду! Хочешь поспорить?       Чангэ моргнул, а после вдруг расплылся в такой ухмылке, при виде которой Лундань содрогнулась от холодка, пробежавшего вдоль позвоночника. Она пожалела о сказанных словах и хотела бы забрать их назад, но… было уже поздно. Сказанного не воротишь, так что остаётся только принять последствия. — Помнится, мы уже спорили, и ты проиграла мне желание~.       Лундань открыла было рот, чтобы поспорить, но после вспомнила, что такое действительно было — на первых главах, когда действия развернулись в поместье Мо — и вздохнула, принимая поражение. Потому что да, спорила, и да, проиграла. — И чего ты хочешь? — Хм-м…       Чангэ про себя улыбнулся, видя, как насторожилась мэймэй, а после ощутил непреодолимое желание учинить добро и причинить помощь в сближении любимой младшей сестры с юношей из клана Вэй, в котором она совершенно точно заинтересована. Это было впервые, кстати, когда А-Дань демонстрирует интерес. До этого всё, что доставалось молодым людям, это соответствующие приличиям приветствия, вежливая улыбка и равнодушный взгляд при попытках флирта. А тут поди ж ты, зацепил чем-то.       Да и, если судить по увиденному, сам юноша тоже не остался равнодушным. Заметны были и взгляды, и интерес, а также наличие воспитания. Мэймэй и Вэй Усянь не встречались наедине, с ними были либо служанки А-Дань, либо дети, которые в большинстве случаев следовали за сестрой неотступно. Никого из них не пытались отправить восвояси, чтобы остаться наедине с молодой госпожой клана Гу, а значит первый ученик Ордена Цзян — и по совместительству потомок клана Вэй, с которым Смеющийся Демон поддерживал хорошие отношения даже после того, как отошёл от дел — не опозорит А-Дань.       Уловив движение на крыше забора, которым была обнесена тренировочная площадка, наследник Гу прищурился и хмыкнул. Чем опять заставил сестру вздрогнуть и напрячься. — Ты тут обронила нечто интересное~. Про то, что будешь действовать более смело, нежели я, когда дело касается объекта симпатии. Моё желание таково: действуй. — Чт-       Лундань замолчала, увидев, как Чангэ с улыбкой кивнул куда-то ей за спину, и рывком обернулась. Сначала она подумала, что брат её обманул, или просто решил подшутить, но после подняла взгляд и обомлела. Ей не верилось, что Вэй Ин действительно прокрался сюда с наступлением темноты и теперь наблюдал за ними, выглядывая из-за гребня крыши забора. А после и вовсе, не страшась реакции Чангэ на подобное вторжение, высунулся из-за своего «укрытия» по пояс.       Она оглянулась было, чтобы объясниться перед братом, но того просто не оказалось на месте. Когда он? — Твой брат ушёл, когда ты отвернулась, — послышался голос совсем рядом, и девушка почувствовала, как сердце снова сходит с ума. Она обернулась и посмотрела на лицо Вэй Усяня, что смотрел на неё. Дева Гу сама не понимала, почему от взгляда серых глаз этого человека что-то горячее заструилось по её венам. — Лундань. — Вэй Ин.       Первый ученик Ордена Цзян улыбнулся, с волнением и радостью наблюдая, как на девичьем лице тоже появляется улыбка. А уж при виде румянца, разлившегося по щекам собеседницы, в желудке становится горячо, как после крепкого вина. Никогда прежде он не чувствовал подобного при общении с кем-либо, так что не знал точно, как называется это чувство, и принял решение поговорить с шицзе. Возможно она знает, что делать с нестерпимым желанием оказаться ближе к той, в чьём присутствии голова словно пустеет, и остаётся желание коснуться руки, почувствовать тепло, услышать аромат волос.       Лундань не знала, что за мысли витают в голове стоящего напротив юноши, но ей было бы интересно это узнать. Особенно когда тот вдруг покраснел, испустил смешок, коснулся волос на затылке в нервном жесте и окинул взглядом округу, остановившись на рукояти меча, виднеющегося из-за её плеча. — Я хотел спросить ещё с того момента в зале, когда вы с братом разобрались с тем существом, но ситуация всякий раз была неподходящей.       Девушка вспыхнула, вспомнив, что произошло в том зале тогда, и взмолилась про себя, чтобы её состояние не отражалось на лице. Тогда, выплыв из забытья, она вспоминала свой не то сон, не то видение, в котором присутствовал и юноша, что находится так близко. Протянув руку, можно коснуться. — Каково имя твоего меча?       С трудом сдержав вздох облегчения, Лундань попросила: — Обещай не слишком сильно смеяться.       И, не дожидаясь, собственно, обещания, продемонстрировала иероглифы на ножнах, ослабив узлы шнурка, который в обычное время закрывал имя меча.       Увидев иероглифы, первый ученик Ордена Юньмэн Цзян прыснул в кулак, честно пытаясь сдержаться, но после всё же не выдержал и расхохотался. К его удивлению, дева Гу нисколько не разозлилась. Она просто стояла и с улыбкой наблюдала за его весельем. — А как так вышло, что ты дала своему духовному оружию… гхм, имя Цзянгуй? Это весьма необычно. — В тот момент, когда пришло время дать имя, один из шиди забрался на крышу павильона, чтобы проверить своё изобретение. Я увидела это и перепугалась за него. Мастер над оружием принял моё восклицание за имя для меча, и отчеканил иероглифы на ножнах. К моменту, когда ситуация с поступком шиди разрешилась, изменить ничего уже было нельзя. Матушка тоже долго смеялась, когда увидела имя меча. Отец даже посоветовал сменить ножны, или прикрыть надпись талисманом, но я не стала этого делать. Хотя меч предпочитаю носить не на виду, а в рукаве-цянькунь. Куда реже вот так, за спиной, — поведя плечом, за которым закрепила меч, поведала девушка. — О, чем-то напоминает то, как мой меч получил имя. — Ах, какая разница, — протянула Лундань. — О, чёрт возьми.       Обменявшись взглядами, парень и девушка рассмеялись. Неловкость и волнение, которые захлестнули их обоих в момент встречи, схлынули, оставив после себя лёгкий трепет и радость общения. Они не стали покидать тренировочную площадку, неспешным шагом прогуливаясь. Время от времени они останавливались, присаживались на скамьи, пока кто-то из них не вскакивал, активно жестикулируя и вызывая у собеседника смех. Не касаясь друг друга, они то и дело встречались взглядами, отчего одновременно сконфуженно улыбались и продолжали разговор.       Им было комфортно друг с другом, нравилось общаться, и всё же сегодня что-то было не так. Вэй Ин заметил, что даже во время серьёзного разговора — они обсуждали прочитанные за день главы, делали предположения, какую нечисть могут встретить действующие лица на горе Дафань и как с той бороться — с лица Лундань не сходил румянец. Дело было не в смущении, это точно. А значит… — Вы ведь с молодым господином Гу тренировались. Ты не устала? — Честно говоря, да. Сегодняшний день был утомителен, — мягко улыбнулась Лундань, кивая. На самом деле она чувствовала странную усталость и тяжесть в конечностях. Хотелось добраться до кровати и лечь, но вместе с тем она не хотела нарушать это волшебство, что происходило между ними. — Я очень рад, что нам удалось встретиться сегодня. Не то чтобы во время чтений мы не виделись, но- — Я тоже рада. Рада, что мы можем говорить вот так, открыто, не беспокоясь о взглядах посторонних. Спасибо тебе за этот вечер. — Тебе не за что благодарить меня. Я же ничего не сделал. Просто… пришёл сюда, — хихикнул Вэй Ин, рассеянно почесав затылок. Понимая, что они вот-вот разойдутся, он тем не менее не хотел уходить. Он смотрел в сторону, но всё равно успел краем глаза уловить, как покачнулась собеседница. Повернув голову, он беззвучно охнул и подался вперёд, успевая обвить рукой талию девушки. — Лундань! Что с тобой? — Я… просто немного потеряла равновесие. Извини меня, я сейчас…       Девушка, прижимаясь щекой к груди Вэй Ина, чувствовала, как ускорился его пульс. Она глубоко вдохнула, чтобы ещё раз принести извинения, но… не смогла. У неё закружилась голова, и она, испугавшись, что упадёт, стоит Вэй Ину убрать руки, уже сама вцепилась в него. Её действия заставили юношу напрячься, она это прекрасно ощущала, но вместе с тем убирать руку с её талии он не спешил, всё так же прижимая к себе. Столь тесный контакт взволновал её бедное сердце, которое пустилось вскачь, билось пойманной голубкой в клетке рёбер, заставляя кровь прилить к лицу, шее и ушам.       Вэй Ин с трудом не забывал напоминать себе, что необходимо делать ещё и выдохи, а не только вдохи. Но как же сложно это делать, чувствуя тепло девичьего тела, которое прижимается к нему так тесно, что он ощущает все изгибы. Аромат благовоний, исходящий от волос, смешивался с его собственным запахом и это туманило разум. Его тянуло к ней, и он мог лишь мечтать о том, чтобы оказаться ближе, но не смел переступать границы приличий. И вот сейчас, когда инициатором столь тесного контакта был не он, все мысли разлетелись вспугнутыми птицами, в сознании царил штиль, как на озере в безветренную погоду. — Прости меня, — пролепетала Лундань, не предпринимая попыток отстраниться. Она всё так же обхватывала его за пояс, касаясь своими маленькими ладошками мест чуть ниже лопаток. — Тебе не за что просить прощения. Должно быть, нагрузка после тренировки повлияла, и ты потеряла равновесие. — Нет, это не то. По крайней мере, не только. — Возможно… мне стоит проводить тебя до павильона твоей семьи?       Девушка какое-то время не отвечала, а после зашевелилась, упёрлась ладонями ему в грудь и мягко отстранилась. Вэй Ин понимал необходимость прекратить контакт, но как же ему не хотелось этого делать… И всё же он убрал руки от её талии, продолжая стоять рядом, чтобы успеть среагировать, если тело снова подведёт свою хозяйку. Это, казалось, понимала и Лундань, поскольку её лицо начало стремительно краснеть. Только если обычно смущённый румянец выглядит мило, на сей раз краска была скорее болезненной, что не на шутку взволновало. Однако что-либо сказать он попросту не успел.       Почувствовав прилив сил — которые на самом деле были последствием смущения — она сделала несколько шагов назад, тем самым увеличивая расстояние меж ними, и выпалила: — Я… мне пора. До завтра!       Поспешно попрощавшись, Лундань быстрым шагом покинула тренировочную площадку. Она не запомнила, как добралась до своих комнат, как помылась и легла в постель, где спала А-Цин. Её последнее чёткое воспоминание, которое не было сокрыто в дымке разыгравшейся лихорадки, связано с тем, как она, проснувшись ночью от жажды, упала в обморок.             За три часа до этого.       После того, как Лундань ушла, А-Цин посмотрела на мешочек в своих руках, но есть не стала. Она съела одну штучку, едва получив сладости в руки, и пока больше не хотела. Сев за столик, чтобы посмотреть на иероглифы, которые господин Гу учил её писать, А-Цин погрузилась в свои мысли. Девочка уже знала некоторые иероглифы, но ей так сильно нравилось то, как глава Гу объясняет, что она не решилась сказать об этом. К тому же объяснения сильно отличались от того, чему её учили прежде, так что можно сказать, что она узнаёт всё заново.       Бросив взгляд на мешочек, который лежал рядышком, она вспомнила, как получила его от сестрички Фу Юань. А-Цин помнила слова цзе-цзе о том, что нельзя брать вещи из рук незнакомых людей. Но ведь эту сестричку они с А-Яном уже видели и даже знали имя. Её зовут Фу Юань, так что она не незнакомый человек. К тому же была добра к ним. Хотя её запрет говорить кому-либо о том, что она выходила из комнат госпожи Гу в компании зло ворчащей девушки с ярким макияжем, который не подходил к её одежде, был странным. — Ты никому не скажешь, что видела меня и эту сестрёнку в комнатах госпожи. Ты же любишь конфеты, верно? Мне тут привезли кое-что вкусное, но этого слишком много мне одной, я уже объелась. Вот, возьми. Это для тебя.       Чувствуя усталость, девочка сняла одежду и забралась под одеяло. У неё болел живот и гудела голова, но помня, что нельзя беспокоить взрослых по пустякам, она не стала звать А-Сян и А-Ин.       Если бы А-Цин знала тогда, что произойдёт ночью, ни за что не стала бы делиться с цзе-цзе конфетами.       Когда Лундань проснулась среди ночи, ей стало плохо. Она встала попить воды, но из-за головокружения не устояла на ногах и упала, опрокинув столик. Из-за поднятого шума проснулись служанки и А-Цин. Обнаружив молодую госпожу на полу, с красным лицом и затруднённым дыханием, А-Сян велела А-Ин зажечь огни, а сама присела рядом с госпожой. Коснувшись лба, а затем и запястья, чтобы нащупать пульс, девушка встревожилась. — У молодой госпожи жар. Скорее, позови лекаря. И сообщи госпоже с господином. Поспеши.       Не успела догореть третья часть палочки ладана, как весь павильон, отведённый для клана Гу, стоял на ушах. В комнате молодой госпожи собрались все члены семьи, плюс лекарь с помощниками. — Что с ней? Вечером она была в порядке, — спросил Гу Цингэ, едва лекарь закончил осмотр. — Что с моей Дань-Дань? — не отставая от супруга, вопросила Шаньдянь. — Это странно. — Что там? Ну же, не молчи! — слегка повысил голос глава Гу. — Я обнаружил в теле молодой госпожи яд.       Шаньдянь ахнула, а после поспешила оказаться подле дочери и коснуться её лба. От того, что лоб Лундань был покрыт испариной и насколько высока была температура, у госпожи Гу заболело сердце. Эта температура напомнила ей о том, как дочь тяжело заболела в детстве и долго не могла оправиться. Лекарь сказал, что из-за этого её девочка так медленно росла. — Кто мог на такое осмелиться? Да ещё и в Знойном дворце, практически под носом у Верховного заклинателя. — Нет, погодите, — покачал головой Чангэ. — На ужине всё было в порядке, да и во время нашего с ней поединка она нормально себя чувствовала, и если бы в еде был яд… — А-Гэ прав. Еда была в порядке, — кивнула Шаньдянь, наблюдая за действиями лекаря. Муж и сын были за пределами спальни Лундань, которую от них отделял полог. — Тогда дело не в том, что А-Дань ела на ужине. Яд добавили куда-то ещё, — подвёл итог Цингэ, нахмурившись. Ему всё ещё было трудно поверить, что кто-то осмелился покуситься на его малышку во владениях Верховного заклинателя, который был известен своей паранойей. Никто посторонний не мог войти, а кто мог, те тщательно проверялись.       Чангэ же вспомнил, что мэймэй к концу поединка была уставшей, и хотел уже сказать об этом, когда услышал приглушённый всхлип со стороны столика, за который усадили сонную малышку, что категорически не желала покидать комнаты Лундань. — А-Цин? Что такое, почему ты плачешь? — как можно мягче, чтобы не напугать ребёнка, спросил наследник. — Эт-то я виновааата. Из-за меня цзе-цзе умрёеет, — кулаками размазывая слёзы по щекам, провыла девочка. Не видя, как супруги Гу обменялись взглядами и посмотрели на лекаря, который слушал, что говорит малютка. — Расскажи подробнее, кроха, — попросил Цингэ, присев рядом с малышкой и погладив её по спинке. — Причём здесь ты?       И А-Цин рассказала, кого видела, при каких обстоятельствах, что получила за молчание и как так вышло, что Лундань была отравлена. Едва закончив говорить, девочка потеряла сознание. После осмотра лекарь сообщил о наличии тех же симптомов, что и у молодой госпожи. Она съела одну из тех конфет, о которых рассказала.       Мало кто видел, как темнело лицо главы Гу, когда дело касается грозящей его семье опасности. Однако сейчас, когда его единственная дочь и подопечная были отравлены, все те слухи о наличии демона в предках кажутся обоснованными. Черты лица словно бы начали меняться, становясь острыми, хищными, животными. Цвет тёмно-зелёных глаз светлел, что говорило о сдерживаемой ярости, и ци начинала давить, пока несильно, но когда виновник неудовольствия господина окажется в пределах досягаемости… — Жизнь моя… — Я сообщу Главе Вэнь о произошедшем. Душа моя, замкни плетение защиты на себя и не отходи от А-Дань, — Шаньдянь просто кивнула. Она и так не собиралась отходить от дочери, пока лекарь не скажет, что её жизнь вне опасности. — Чангэ, проследи за тем, чтобы среди младших учеников не началась паника. —… Слушаюсь, отец, — после краткой заминки, проронил Чангэ. Присмотр за младшими подразумевал, что он окажется за пределами этих комнат, и не сможет войти до конца разбирательств. В том, что разбирательства состоятся, не было сомнений. Не после того, что они узнали.       Сейчас, как никогда прежде, было заметно, что с кланом Гу не зря считаются даже те заклинатели, кто сильнее, богаче и знатнее. Члены этой семьи заботятся друг о друге, находятся рядом, служа поддержкой и защитой для родной крови. И когда возникает угроза, наступает момент для того, чтобы старшее поколение стало агрессивнее в своей заботе. Вставая на защиту, они обращаются свирепой стаей, что собирается вместе, и противостоять им решиться непросто.       Именно поэтому распорядитель, которого разбудили в час Тигра, сдержал все слова возмущения, столкнувшись с хищным взглядом хмурого главы Гу. А уж услышав, что привело благородного господина в столь ранний час, поспешил в кабинет Главы, точно зная, что за промедление его могут и казнить. Все служащие, от слуг до распорядителей павильонов, получили приказ докладывать обо всех происшествиях, что могут бросить тень на Орден Вэнь, лично Главе, независимо от времени суток. А учитывая, что Хозяин Знойного дворца был из тех, кто встаёт до рассвета… искать его нужно именно в кабинете. — В чём дело? — кратко спросил Вэнь Жохань, оборвав извинения «этого недостойного» за беспокойство. — Прибыл глава Гу. По его словам… его дочь была отравлена кем-то из служанок, которые отвечают за гостевой павильон- — Где он? — Ожидает в приёмной. — Сопроводи его сюда. Немедленно. — Слушаюсь!       Верховный заклинатель нахмурился и насторожился, едва увидев лицо вошедшего в помещение мужчины. Кажется он начал понимать, почему о выходцах из этого клана говорят как о потомках демонов. Ощущение присутствия, взгляд, привычка держаться и голос. Да, голос тоже звучит не так, как днём ранее. Судя по тому, как Чжулю пошевелился в своём углу, он тоже это ощущает. В чём не было ничего удивительного, ведь его верный слуга знаменит не только своей техникой, но и умением чувствовать людей.       Слушая, что поведала главе Гу девочка, которую молодая госпожа держит подле себя в качестве личной ученицы, Жохань понимал, что ситуация скверная и мирно вряд ли разрешится. Хотя на это было глупо надеяться, когда дело связано не только с тем, что покушение было совершено в Знойном дворце, на его территории, но и с тем, кто в итоге пострадал. Всё же глава Гу, вместе со своими сыном и дочерью, несёт в своих жилах толику крови Вэнь Мао, а значит связаны с ним кровными узами. Да, доля родственной крови мала, ведь от того союза пошло уже два, а то и три новых поколения, но всё же она есть. — Смею заверить вас, что этим делом я займусь лично. Девица, чьё имя было названо, будет найдена и доставлена сюда, — говоря это, Жохань бросил взгляд на Чжулю, что почтительно поклонился и выскользнул за дверь. — За то, что произошло с вашей дочерью на моей территории, я приношу свои извинения. — Думаю, вы меня поймёте правильно, но мне нужны не извинения. Я хочу выяснить правду и стать свидетелем того, как моё дитя благополучно оправится. А потому сообщаю вам, что наша семья не будет присутствовать на сегодняшнем чтении. За что приношу свои извинения. — В этом нет нужды. Я уверен, за сегодня мы разберёмся с этим делом. И как я и сказал, это дело будет под моим личным контролем, — подразумевая, что ни о каких чтениях не может быть и речи, пока они не найдут виновного, твёрдо сказал Глава Вэнь. И стал свидетелем того, как лицо главы Гу становится более… человечным, теряя сходство с хищником. — Благодарю вас, Глава Вэнь.

***

—… поэтому сегодняшний день будет посвящён мероприятию, запланированному согласно распоряжению Верховного заклинателя… — говорил Вэнь Сюй, выступая перед главами Орденов и кланов с объявлением. — Значит, сегодня не будет чтений? — изумлённо переспросил Вэй Ин, покосившись на шиди. — Видимо, да. У Главы Вэнь появились неотложные дела, которые требуют его внимания, — качнул головой Не Хуайсан, стоя рядом. Его взгляд, однако, был прикован к молодому господину Гу, который присутствовал здесь вместо своего отца. Было удивительно, что рядом с ним не было ни матери, ни сестры, ни младших учеников. Пара слуг, да помощник, который вроде как первый ученик в их клане.       Заклинатели шептались, недоумевая и возмущаясь, ведь не только у Главы Вэнь могут быть срочные дела, но они же не отлучаются. Хотя чего уж там, они не того полёта птицы, чтобы одной своей волей отложить чтение книги, которая держит их всех здесь, практически заложниками. Проклятый купол, который накрыл Знойный дворец, даже не думал ослабевать, и уж конечно разрушаться он также не спешил, отражая уже не такие частые, но всё же продолжающиеся попытки пробить его.       Единственные, кто был не против смены рода деятельности, это молодёжь. Для них подготовили развлечение-соревнование, что было не так уж и плохо. Тем более просто сидеть и слушать, как другие читают, быстро наскучило. Конечно, некоторые моменты были волнительными, но кое-где было так скучно, что молодые люди едва не погружались в сон. Хотя если сравнивать с лекциями учителя Лань… эти чтения просто оживлённые дискуссии, которые не могут быть утомительными. — Что-то не так, шицзе? — заметив, что Яньли оглядывается по сторонам и привстаёт на носочки, тревожно поджимая губы, спросил Вэй Ин. — Я не вижу деву Гу. Да и дева Вэнь отсутствует. Я думала, мы займём места на трибунах.       Первый ученик Цзян, будучи выше дочери Пурпурной Паучихи, тоже огляделся, понимая, что та права. Названных дев действительно не заметно. — Может они подойдут позже? — не видя в этом проблемы, спросил Цзян Чэн. — Девы Ло и девы Цинь тоже не видно. До начала мероприятия ещё есть время.       Яньли согласилась, а вот Вэй Ину почему-то сделалось тревожно. Вчера у Лундань явно был жар, да и та потеря ориентации в пространстве, после которой она оказалась в его объятиях…       Ему вдруг почудился тот самый аромат благовоний, и он обернулся, пытаясь отыскать деву взглядом. Но среди моря одежд и лиц не было той, кого он ожидал увидеть. В его памяти вспыхнули зелёные глаза, что светились от искорок веселья, когда вчера он пошутил о сходстве упомянутого в книге Цзинь Лина с молодой госпожой. — Не удивлюсь, если его в итоге так и прозовут. Совсем как мы с шиди называли Цзысюаня. До того, как назвать его павлином, — пошутил он тогда, и Лундань засмеялась, запрокинув голову назад, что говорило о доверии. Всё же открыть взгляду горло, одно из самых уязвимых мест человека, это всё равно что довериться собеседнику.       Не Хуайсан, бросив взгляд на своего старшего брата, попрощался с друзьями и направился к Минцзюэ. Он начал движение ещё и потому, что по пути мог пересечься с наследником Гу, который о чём-то серьёзно говорил со своим помощником. Этого юношу он точно видел, но почему-то не запомнил. Взгляд как будто обтекает лицо парня, не задерживаясь в памяти. — Позаботься о том, чтобы старшие организовали группы младших, Сяоши. Нельзя допустить, чтобы они разбредались и паниковали. Кроме того- Молодой господин Не, — прервался Чангэ, почувствовав, как помощник незаметно для других едва ощутимо коснулся его плеча. — Молодой господин Гу.       После стандартного обмена приветствиями и пары-тройки фраз, они раскланялись и каждый пошёл своей дорогой. И если Чангэ не придал их встрече особого значения, погружённый в мысли о сестре и обязанностях, то Хуайсан заподозрил странность. Уже по пути к месту проведения соревнования он обратил внимание на количество стражей, которые следили за молодыми людьми и… слугами? Кроме того, если присмотреться, у наследника Вэнь одеяния плотнее, чем были вчера. И у его брата тоже? Неужели что-то- — Что-то случилось, — изрёк Минцзюэ, заставив Хуасана вздрогнуть. Потому что внезапно оказался близко, потому что озвучил мысли, которые сформировались в его голове. — Не отходи от меня далеко. —… ладно.       Лань Сичэнь обратил внимание на хмурость Минцзюэ, и приятно удивился, увидев, что тот не отправил Хуайсана участвовать в мероприятии, хотя обычно всё наоборот. А тут вдруг сам повёл его к трибуне, тем самым давая понять, что брат принимать участие не будет. Ещё и отдал какие-то распоряжения первому ученику, отправив от себя прочь. Казалось бы, что здесь странного, но взгляд Главы Не был каким-то… непривычно суровым и острым.       Цзинь Цзысюань старался не смотреть в сторону своих матери и отца. Даже несмотря на то, что последний сегодня, вопреки своим привычкам, не заглядывался на девиц, забыть вчерашнюю главу, в ходе чтения которой они узнали столько грязи, было невозможно. Что же касается матушки, то у них случился разговор о его воспитании и расторгнутой помолвки с девой Цзян. Касаемо второй темой он высказался несколько несдержанно, из-за чего случился разговор о воспитанности, нравственности и поведении.       Вэнь Сюй с трудом мог сконцентрироваться на происходящем в пределах поля. Его мысли бесконтрольно возвращались к тому, что через слугу передал отец: — Дева Гу была отравлена. За этим стоит служанка из гостевого павильона. Это грозит конфликтом с кланом Гу, который лучше бы иметь в союзниках, ведь врагов у Ордена Вэнь и так достаточно.       Краем глаза следя за союзниками клана Гу, которых здесь было немало, первенец Главы Вэнь чувствовал нервозность. Особенно после того, как заметил, что заклинатели начали шептаться, бросая взгляды на место, отведённое главе Гу и его семье. Семье, из которой там находился только наследник, за спиной которого стоит не то страж, не то помощник с невыразительным лицом. С таким столкнёшься, не запомнишь.       Вэнь Сюй затаил дыхание, увидев, как глава Бао, Бао Чунь, приблизился к наследнику Гу, поклонился, а после что-то спросил. Тот ответил, улыбнулся и кивнул. А затем, проводив взглядом спину главы Бао, по лицу которого было непонятно его настроение, взглянул прямо на наследника Вэнь. Они встретились глазами, кивнули и отвели взгляды друг от друга. И всё же за столь краткий обмен взглядами Вэнь Сюй разглядел то, о чём говорили сыновья старейшин клана, с которыми ему приходилось иметь дело: — У них у всех, независимо от возраста, временами взгляд зверя. Мне дедушка говорил, что их врагами становиться нежелательно, ведь при столкновении можно не только жизни лишиться, но и душу потерять. — Россказни это всё. Пустые слухи, которые сами носители фамилии Гу и распространяют. — Сомневаюсь. Мне рассказали, что не было пощады тому, кто встал на пути у заботящихся о потомках старших. Так в их клане называют тех, кто встаёт на защиту родной крови. В нашем Ордене тоже ценятся кровные узы, но у этого клана забота о родственниках на другом уровне. Помните, что говорили о клане Хуэй? Не известно точно, как они перешли дорогу клану Гу, но это было последним, что они сделали. — Страшнее их только «призрачный» клан.       После этого разговоры заканчивались, менялись темы и начинались обсуждения чего-то очень скучного, сопровождающиеся взглядами по сторонам. Вэнь Сюй часто не мог понять причину, по которой подобное происходит, пока в конце концов не услышал, чего опасались юноши: они боялись, что их услышит кто-то из «призраков» и донесёт об этом своему главе.       Завтра он поймёт, о чём говорили сыновья старейшин Ордена Вэнь. Ведь ему доведётся собственными глазами увидеть Призрачного Военачальника.