Глава 4

Жон провел большим пальцем по матовому экрану, касаясь лиц своих сестёр, которые радостно улыбались ему. Фотография была помещена в газете в связи с их трагической гибелью. Это была старая фотография, сделанная в их доме, когда они были все вместе. Его собственное лицо было посередине, он полуулыбался и полужаловался на два пальца, которые торчали над его головой, словно кроличьи уши. Над ним радостно сиял его отец, Николас. — Привет. — Он поднял голову и увидел, что к нему приближается Блейк с кружкой чего-то горячего в руке. Она присела на траву рядом с ним и протянула кружку с улыбкой. — Ты ничего не ел. Адам хотел, чтобы я тебя проверила. Из кружки пахло томатами, это был какой-то суп. Он сделал глоток, и ему сразу же стало плохо. — Я не голоден, — сказал он, ставя кружку на место. — Всё равно попробуй. Твоё тело хочет есть, даже если ты не хочешь. Его желудок заурчал, чтобы подчеркнуть этот факт. Отложив свиток, он снова взял кружку и поднёс ко рту, закрыл глаза и заставил себя проглотить. На вкус было похоже на кровь. Вернее, вкус томатов и чечевицы, но воображение дорисовало пробелы. Желудок сжался, готовый извернуться, но он заставил себя сдержаться и закрыл рот, вытирая губы. Два месяца. Именно столько времени он уже был членом Белого Клыка. Два месяца, четыре рейда и одна засада, в которую они попали, сами того не подозревая. Кровавые и жуткие дела, от которых он просыпался в поту. — Ты привыкнешь к этому. — Я не хочу к этому привыкать. — Я знаю. — Блейк вздохнула. — Я пыталась помочь. — Прошло уже два месяца. Не могу поверить, что мне всё ещё так плохо. — На это нужно время. Неужели ты думаешь, что я так далеко зашла за несколько дней? — Вздохнув, она вытянула ноги перед собой, переплетая пальцы рук с пальцами ног, и вытянулась рядом с ним. — Поначалу нам всем было тяжело. Даже Адам выглядел затравленным, когда ему впервые пришлось сражаться. Мы говорим себе, что всё нормально, потому что это ради лучшей цели. — Правда? Нормально, я имею в виду? — Я не знаю. — Её золотистые глаза скользнули к нему. — Для тебя это нормально, если ты хочешь найти свою семью? — Да. Я сделаю всё, что требуется. — Тогда ты не будешь жалеть об убийствах, — рассуждала она. — Ты можешь ненавидеть их, но ты не можешь сожалеть об этом, потому что сожалеть — значит жалеть о том, что ты этого не сделал. — Блейк устало вздохнула. — Я и сама по-прежнему ненавижу это. Я просто... я не знаю. Я согласна со всем, что говорит Адам, но... — Она сердито покачала головой.— Не обращай на меня внимания. Сосредоточься на себе. В каком-то смысле то, что ты делаешь, — это самозащита. По крайней мере, когда речь идёт о спасении твоей семьи. Он сомневался, что это подтвердится в суде. По любым моральным понятиям он был на неправильной стороне истории. Потребности многих должны были перевешивать потребности немногих, а он уже был непосредственно виновен в гибели более десяти человек. Именно столько составляла его семья, включая родителей, так что большее число было, с точки зрения статистики, плохим вариантом. Но кто может так думать? Кто может сказать, что жизнь его близких не имеет большего значения, чем жизнь незнакомцев? Каждая цель, которую они поражали, имела смысл. Часть планов Адама по поддержанию боевого духа заключалась в том, чтобы объяснять, почему нужно атаковать каждый объект. Цель атаки на первую заставу заключалась в том, чтобы не допустить обнаружения и облавы на беженцев, которых потом отправили бы на рудники Шни как собственность. В их число входила бы и Лаванда, которую должны были доставить в Атлас, и почти наверняка она исчезла бы в скрытой лаборатории или её бы заставили "замолчать", прежде чем она смогла бы кого-то уличить. С тех пор базы мало чем отличались друг от друга. Оружейные мастерские. Испытательные полигоны. Лагерь для беглых рабочих Шни. Каждое нападение объяснялось, что и зачем они будут делать. Когда он спросил Адама, с какой целью это делается, тот ответил, что это потому, что Белый Клык — добровольцы, а не солдаты. Лучше обращаться с ними как с таковыми и дать им возможность протестовать против нападения. Жон не протестовал. Ни разу. Делает ли это его виновным в убийстве по бездействию? Возможно. Но это не имело значения, поскольку он был убийцей по действию, уже лишив человека жизни. — Есть ли какие-нибудь новости о моей семье? — Адам ищет, — подтвердила Блейк. — Только не говори ему, что я тебе рассказала, но он прикладывает к этому гораздо больше усилий, чем ты думаешь. Он хочет найти их быстро, чтобы доказать, что Белый Клык может помочь. Говорит, что нужно поскорее почувствовать вкус успеха, прежде чем падать духом. Эта новость утешила его, хотя и не должна была. Адам делал это только из-за его Проявления и того, насколько оно было полезно, но если бы ему пришлось выбирать между тем, кто пытается заслужить его Проявление, помогая ему, и тем, кто привязывает его к лабораторной койке, как подопытную крысу, выбор был очевиден. По крайней мере, Адам пытался. Пока это ничего не дало, но он говорил себе, что два месяца — не такой уж большой срок, когда у них почти ничего нет. Вот только он мучился. Каждый день, проведённый здесь, был днём, когда их запирали, заставляя проходить через те же пытки, что и его. Инъекции. Анализы крови. Удары. Яркий свет. Инвазивная хирургия. Болезнь. Тошнота и невозможность избавиться от неё. Всё это было в его голове, в череде ужасных воспоминаний, от которых зубы скрежетали так сильно, что он боялся, что они могут раскрошиться. Они до сих пор переживали это. Мама. Девочки. Они все... Он со злостью закрыл глаза, подавляя сильное желание просто убежать и найти их. Как будто, бросившись в пустыню, он просто "наткнëтся на них" и спасет положение. Ему нужен был Белый Клык. Нужен был Адам и его информаторы. — Я знаю, может показаться, что мы не очень стараемся, но мы — боевая группа, — продолжала Блейк. — В Атласе есть и другие люди, которые работают разведчиками и находят для нас цели, не говоря уже об информаторах в городе и даже в армии. Именно эти люди ищут твоих сестёр. — Верно. — Он заставил себя кивнуть. — Спасибо, что сообщила мне. Жаль, что Адам этого не сделал. — На Адама оказывают большое давление, чтобы он хорошо справлялся со своими обязанностями. Если он не сказал тебе, то только потому, что хотел сообщить хорошие новости, а не оправдываться. Он отличный лидер, но он ужасно умеет разговаривать с людьми. Вероятно, он подумал, что тебе не захочется об этом знать, если только это не хорошие новости. Единственная причина, по которой он не спросил Адама, заключалась в том, что он знал, насколько тот занят и в какой опасности находятся остальные члены Белого Клыка. Если он требовал больше усилий по поиску своей семьи, значит, Адам меньше тратил на помощь фавнам, что было главной целью Белого Клыка. Это было бы в высшей степени эгоистично, и Адам оказался бы в ситуации, когда ему пришлось бы либо выполнить это требование, либо отказать ему. Ни тот, ни другой вариант не устраивал. Это могло бы сработать, если бы речь шла только об одном члене семьи, но у него всё ещё не было шести сестёр и мамы. Если предположить, что все они не находились в одном учреждении, ему нужен был Адам, готовый помочь ему. Не под давлением. Если Блейк права, то всё равно это не имеет значения. Он пытается. — Расскажи мне о них, — попросила Блейк, указывая на свиток. Он вздохнул. — Это Адам попросил тебя прийти утешить меня? Или из жалости? Блейк вздохнула, чтобы возразить, но потом вдруг сдулась. Её слова прозвучали шёпотом. — Мы потеряли двух человек во время последнего нападения. — Чëрт. — Его глаза закрылись. — Мне жаль. Как? — Они получили слишком большой урон по ауре и умерли. Мы с Адамом не можем быть везде, а перед нами тренированные солдаты. Такие вещи... Они просто случаются. Как бы хорошо мы ни старались всё спланировать, всегда происходят несчастные случаи. Он не заметил, как их число уменьшилось. Это многое говорило о нём, не так ли? Или о том, что он был одержим своими проблемами. У фавнов всё было так же плохо, только они работали до смерти в ужасных условиях. — Значит, не повезло? — Невезение или просто неизбежность. В конце концов, перед нами Атлас. — Слабо улыбнувшись, Блейк пожала плечами. — Адам винит себя. Смотрит на план, чтобы понять, что он мог сделать по-другому. Сейчас не лучшее время, чтобы быть рядом с ним. Он вымотается, а потом я приду к нему, и мы поспим. — Блейк почесала свою руку. Он знал, что это означает спать вместе; ни для кого не было секретом, что Блейк и Адам связаны. Он не был уверен, что означает отсутствие энтузиазма у Блейк. Может быть, всё стало хуже из-за того, что Адам был в таком плохом настроении? Должен ли он что-то сказать? Должен ли он вообще что-то говорить? — Наверное, я тоже ищу что-нибудь, что могло бы меня отвлечь, — сказала она, лишив его возможности выбора, прежде чем он успел решить, что ему делать. — Будет ещё хуже, когда нам придётся рассказать об этом их семьям. Добровольцы, а не солдаты, что значительно усложняло ситуацию. И Адам с Блейк не были обученными и опытными командирами. Блейк была его ровесницей, Адам — на пару лет старше, и их бросили в это дело так же легко, как и его. В любом случае, Блейк нужно было отвлечься. Да и ему, если честно, тоже. — Сафрон — старшая. — Он указал на фотографию. — Она всегда была второй матерью, всегда помогала маме готовить, убирать или присматривать за нами. Сейчас она замужем, за девушкой по имени Терра. У них даже есть ребенок — мы собирались в Атлас, чтобы повидаться с ними, когда всё это случилось. Следующие двое — Коралл и Сейбл. Первые близнецы. Они... ну... — Жон улыбнулся, кажется, впервые за весь день. — Сейбл была очень похожа на Сафрон, заботливая, мягкая и привязанная ко всем, кто младше её. Корал была совсем другой. Она никогда не вписывалась в коллектив. Слишком серьёзная и иногда грубая. Мне всегда казалось, что с ней что-то не так. Она могла быть холодной. Суровой. Бывало, я думал, что ей было бы всё равно, если бы мы все погибли, а бывало, что она присматривала за нами, не замечая этого до последней секунды. Я бы сказал, что она самая сложная из всех. — А что насчёт этих двух? — Блейк указала на двух девушек, которые выглядели одинаково, за исключением синих волос у одной и зеленых у другой. — Они тоже должны быть близнецами. — Джейд и Хейзел, ужасная парочка. Однояйцевые близнецы с характером. Они постоянно ругаются и любят наводить ужас на ребят дома. Они лишь немного старше меня, но ведут себя так, будто я совсем маленький братишка. Они злопамятны, но в то же время заботливы. Один раз, когда девочка меня задирала, они обрушились на неё как тонна кирпичей. По их словам, потому что только им разрешено издеваться надо мной. Дома они вели себя как свиньи. Грязные, громкие, грубые. Как ни назови, они такие и были.— В то время это всегда было такой занозой в заднице, но сейчас... Боги, как бы он хотел, чтобы всё вернулось обратно. — Похоже, с ними весело. Они покрасили волосы так, чтобы отличаться от других, или это естественный цвет их волос? Я встречала и более странные цвета волос. В основном у Илии. — Покрасили. Мы всегда можем их различить. Даже если они близнецы, это всегда казалось очевидным, но они очень разозлились после того, как бывший парень Джейд перепутал их и схватил Хейзел за задницу, думая, что это Джейд. Он оказался действительно не промах. — И поэтому он стал её бывшим? — Нет. К тому времени они уже привыкли к ошибкам, и это был просто несчастный случай. На него накричали, но не более того. Они ещё встречались, когда... когда... — Он прервался, глаза закрыты, кулаки сжаты. — Я... я просто полагаю, что к этому времени он уже смирился с тем, что Джейд, вероятно, была убита Гриммом. — Блейк потрепала его по плечу. От этого ему не стало легче. Если уж на то пошло, это должно было заставить его заплакать. Он заставил себя продолжить, прежде чем это произошло. — Ты знакома с Лавандой. Моложе меня, но не самая младшая. Милая и добрая. Болезненная. — Его дыхание дрожало. — Но она, по крайней мере, свободна. В безопасности. — Мои родители присмотрят за ней. Илия тоже будет там. Он кивнул. Это было, напомнил он себе, гораздо больше, чем у всех остальных. — Самая младшая — Эмбер. Та, что прижимается к моей груди. — Она такая маленькая. Как будто маленький ты... — Не позволяй ей услышать это. Эмбер — самая младшая, и она это знает, знает и ненавидит. Всегда ребёнок, вечно с ней нянчатся. Она милая, если с ней разговаривать как с нормальным человеком, но стоит ей хоть раз сказать лишнее, и она тебе этого никогда не простит. Блейк рассмеялась. — Похоже, ей есть что доказывать. — Неплохо сказано. Когда мы были младше, она ходила за мной по пятам и подражала мне, но когда она пошла в ту же школу, что и я, я думаю, она поняла, что её старший брат не такой уж и крутой. — О? Тут есть какая-то история? — Рассказывать особо нечего. Я был самым обычным ребенком. Скучным. Эмбер всё ещё любила меня, но она перестала смотреть на меня так, будто я могу достать луну и звëзды. — Жон засмеялся вместе с Блейк, проводя большим пальцем по улыбающемуся лицу Эмбер. — С ними всё будет в порядке, Жон. Они все потенциальные носители, так что они будут живы. Потенциал твоего Проявления не даст им умереть. Он понимал, что делает Блейк. Он ценил это. Но после того, как он услышал, как они назвали Лаванду, он понял, что это неправда. Учёные будут пытаться принудительно вызвать у них Проявления, и как только оно не совпадет с его, их убьют. Утилизируют. Как отбросы. Проще, чем держать рядом живого, питающегося и дышащего угрозой для безопасности человека. — С ними всё будет в порядке, — настойчиво повторяла Блейк, гладя его по спине. — Я знаю, — солгал он. — Знаю.

/-/

Айронвуд читал отчёты с хмурым видом, который сейчас казался ему слишком обычным. Новости были и хорошими, и плохими — хорошо, что Винтер сумела выявить несколько подозрительных мест в его подразделении, но плохо, что они вообще ускользнули от внимания. Он всегда считал себя дотошным и осведомлённым. Но всё это рисовало настолько иную картину, что он засомневался, такой ли он человек. Если он пропустил это, то сколько же всего ещё прошло мимо его носа? Нагрузка на Генерала была гораздо больше, чем на Капитана, должность которого он занимал раньше, но такое было просто смешно. Неужели я оступился? Или я позволил себе отвлечься от общей картины? В любом случае, это непростительно. Винтер стояла перед ним, сцепив руки за спиной, и ждала его оценки. Первым побуждением было похвалить её, но он заставил себя прочитать каждую страницу, прежде чем принять решение. По его мнению, Винтер была вне подозрений, но именно такая самонадеянность в собственных суждениях и привела к тому, как всё произошло. У одного из его сотрудников был завышенный банковский баланс. Первым оправданием при допросе Винтер стало то, что он также работал консультантом по безопасности, и вот, пожалуйста, в его официальных документах значилось именно это. Его компания была полностью зарегистрирована, имела клиентов и полную налоговую отчетность. Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что этих клиентов не существует. Документы, заверенные печатью и принятые налоговой службой, известной своей дотошностью в расследовании любых аномалий, оказались удручающе скудными. Когда-то Айронвуд, будучи солдатом, заплатил слишком много налогов. Однажды. Его притащили на собрание, тщательно отчитали за ошибку, а затем заставили заполнить налоговую форму на глазах у всех. Они были жестоки, и всё же тут такое было пропущено. И если вы не можете доверять Налоговой службе Атласа, то кому вообще можно доверять? Никому, очевидно. Они никому не могли доверять. Теперь этот сотрудник был уволен. Он лишился должности и находился под следствием. Айронвуд держал его под охраной, чтобы его бывшие работодатели не попытались заставить его замолчать, как это сделали с Харрисоном, но они не могли быть уверены, что это те же самые люди. Как ни стыдно было это признавать, но у Атласа было больше врагов, чем только внутренние. Эти люди были, по-видимому, союзниками Атласа, хотя и сами были виновны в применении столь отвратительных методов. Этот последний "крот" мог быть членом Белого Клыка, СМИ или даже быть шпионом другого Королевства, насколько он знал. Братья, спасите меня от всех этих шпионов. Ещё два месяца назад жизнь была намного проще. — Хороший отчёт, — наконец сказал он, отложив последнюю страницу и быстро выпив воды. Его голова раскалывалась. — Спасибо за его составление, Специалист, и я благодарен вам за то, что вы искоренили явных предателей в нашей среде. Я надеюсь, что все, кто остался, прошли проверку. — Насколько это в моих силах, сэр. Никто не мог гарантировать, что это означает невиновность, только повышенную степень компетентности. Покушения на семью Котта-Арк ещё не было. Оперативники Эйс-Опс следили за ними в любое время суток, даже наблюдали за их новой резиденцией, пока те спали. Постоянное сканирование этих помещений мало что выявило, хотя сканирование кабинета Винтер показало наличие подслушивающего устройства под её креслом, вплетëнного в ткань, что до сих пор приводило её в ярость. Его собственная мебель была немедленно заменена и проверена. Ничего. Это встревожило его. Это означало, что у них есть что-то ещё, с помощью чего они могут следить за ним. — Удалось ли нам разыскать других членов семьи Арк? — Нет, сэр. Я дважды поручала Кловеру просмотреть всё, надеясь на удачу, но ничего не вышло. По предложению Зеки я попросила сообщать нам обо всех перемещениях медицинского оборудования, пакетов с кровью и запасов крови за пределы Атласа, но не уверена, насколько это будет полезно. Взять кровь за пределами Королевства или найти людей, имеющих общую группу крови с пострадавшими, не так уж сложно. — Стоит попробовать, Винтер. Передайте мистеру Зеки, чтобы он продолжал докладывать о любых идеях. — Сэр. — Винтер отсалютовала. — Если позволите, сэр, как миссис Сафрон и Терра восприняли эту ситуацию? — То, что их брат теперь разыскиваемый террорист? Плохо, Винтер. Плохо. Миссис Сафрон расстроена, но у меня есть подозрение, что её жена даже не винит его в том, что он принял такое решение. Она гораздо лучше понимает нашу ситуацию. — Она работала в МКП, сэр. Нетрудно предположить, что она могла найти некоторые из наших записей. Я могла бы поговорить с ней... — Нет. Я благодарен за предложение, но я не хочу их отталкивать. — Неизвестно, что может с ними случиться, если они уйдут из поля его зрения. Сын всё ещё был способен нести в себе Проявление Обнуления, и это делало его слишком заманчивой мишенью. — При всём уважении, сэр, разумно ли было сказать им правду? — Разумно? Нет. Необходимо? Да. Если мы собираемся держать их рядом, то рано или поздно они бы обо всём догадались. В идеале, этого бы не произошло, пока мы не нашли одну из их сестёр, но мы живём не в идеальном мире. Как только они прочитали бы статью о том, что мальчик жив, они начали бы спрашивать, жив ли кто-нибудь ещё. Любое наше молчание настроило бы их против нас. В конце концов, если они так или иначе узнали бы, он решил, что лучше быть откровенным. Пусть покричат и обвинят его, а потом начнут работать над тем, как всё исправить. Легче справиться с их гневом сейчас, чем потом, в критический момент. — Лучше всего выследить его, пока всё не стало ещё хуже, — сказал он, считая вопрос решённым. Винтер не стала протестовать. — Его план достаточно очевиден. Он попытается найти тех, кто остался в плену, а Белый Клык поможет ему в этом — как для того, чтобы заслужить его лояльность, так и для того, чтобы выставить нас виновными во всей этой заварушке. Наши возможности ограничены. Либо мы найдём их первыми и доставим его сюда, либо остановим его. — Атлас хочет последнего, сэр. — Конечно, хочет. И чтобы всё это было замято. Охранники у двери недовольно зашевелились, но Винтер осталась невозмутимой. — Если мы переступим черту, нас отзовут. — Именно поэтому мы не будем идти против общего мнения. Мы сосредоточимся на захвате цели, но он будет находиться под нашей юрисдикцией. Любые попытки забрать его будут встречены силой. Мы не можем позволить такому Проявлению свободно разгуливать по городу, тем более работая на Белый Клык. Айронвуд вздохнул и ущипнул себя за переносицу, понимая, что это лицемерие. Это было то же самое оправдание, которое приводили ему другие офицеры, объясняя, почему они должны действовать так, чтобы убить на месте. Взорвать его с неба, как только обнаружат, и не подвергать никого риску, ступив в зону действия его Проявления. Хуже всего было то, что он не мог понять, были ли те, кто поддержал его призыв взять мальчика живым и реабилитировать, на его стороне или не хотели, чтобы Обнуление и его потенциал были потеряны для Атласа. Кто был его врагом — те, кто голосовал против него, или те, кто голосовал вместе с ним? — Есть ли у нас что показать за последние два месяца? — спросил Айронвуд. — Если не считать вылавливания шпионов, то есть. Мы действительно не приблизились к обнаружению хотя бы одного члена семьи Арк? — Боюсь, что нет, сэр. Раздражает. Айронвуд хлопнул рукой по своему новому столу. Как он ни был зол, новость ничуть не ошеломила его. Это говорило о том, что правду пытались скрыть от них. Он знал, что им придётся с этим столкнуться, но также знал, что ничего не может с этим поделать. Они должны были действовать в рамках военных правил, а это означало, что пока их противники этого не делают, они будут иметь преимущество. Им нужен был результат. Невозможно убедить Арка в том, что они — его лучший шанс найти сестёр, не имея ничего определённого. Пустыми банальностями дело не ограничится, тем более что с момента официального вступления в Белый Клык на его голову было возложено столько надежд. В ПКШ даже прозвучало предложение о вознаграждении, но Жак пока от него отказался. Меньше всего им нужно было, чтобы наёмные охотники бродили по сельской местности, усугубляя ситуацию. — Свободны, — сказал он. — Все. Винтер отсалютовала, и двое охранников, приняв это распоряжение, отдали честь и вышли, чтобы дать ему возможность побыть наедине. Айронвуд допил остатки напитка и выпил обезболивающее, не проглатывая воду. Запив все это, он постучал по своему терминалу и начал вызов. Он соединился с МКП и прошло четыре гудка, прежде чем ему ответили. Появилось изображение, на котором мелькнуло лицо Озпина. — Джеймс. Чем обязан...? — Подожди. — Айронвуд поднял руку. Он набрал на терминале команду и наблюдал, как началось сканирование. Это заняло несколько секунд, Озпин терпеливо ждал на другом конце. Когда пришёл ответ, Айронвуд вздохнул. — Всё чисто. Извини, Оз. Я проверял возможность прослушки. — Я хотел спросить, улучшилась ли ситуация, но, полагаю, это ответ на мой вопрос. Значит, прогресса нет? — Никакого — по поиску пропавшей семьи Арка. Зато много в выяснении того, насколько скомпрометированы мои команды здесь. — О, Боже. Я провёл небольшой поиск, как ты и просил. Оказывается, медсестра в медицинском учреждении, которое посещали мистер Арк и его семья, получила довольно крупный платеж с нераскрытого банковского счета. Я отследил его, но, естественно, он уже почти год как закрыт. Неизвестный счёт. Ничего необычного. — А медсестра? Она ведь не умерла? — Не умерла, нет, но и не помогла. Она призналась во всём, что знает, но всё сводится к тому, что она была кем-то вроде скаута. Она искренне верила, что делает это для академии охотников, по отбору перспективных студентов. Она даже не подозревала, что это может оказаться преступлением. Значит, идиотка. Ничего необычного, но ничего, что можно было бы использовать. Это доказывало, что дело глубже и доказывало невиновность Озпина — не то чтобы он сомневался. Всё вернулось к Атласу, хотя он был уверен, что банковский счет находится где-то далеко, например в Вакуо. — Я тебя поддерживаю, Джеймс, но я ограничен в своих возможностях. — Озпин вздохнул, и Айронвуд услышал, как на его конце открылась дверь, и увидел Глинду в глубине экрана. — Я вынужден идти. Держи меня в курсе всего, что произойдет. Я и сам интересуюсь его Проявлением. Разговор закончился, Айронвуд с громким вздохом откинулся на спинку кресла. Прогресс небольшой. Как обычно. Но неужели Озпину нужно было, чтобы последнее заявление прозвучало так зловеще?

/-/

Жон опустил пистолет и вгляделся в тусклый свет. Если все остальные в лагере обладали идеальным ночным зрением, то он — нет, и его свиток с фонариком, направленным на цель, не слишком помогал. — Три в цель. Одна немного ниже, но всё равно попадание. — раздался сзади голос Адама. — Ты становишься лучше. Щелкнув предохранителем, он убрал пистолет в кобуру на поясе. — Блейк — хороший учитель. — Хм. Я скажу ей об этом. Ей будет приятно это услышать. — Адам наклонил голову. Жест "пройдись со мной" был достаточно очевиден, и Жон, быстро взяв свой свиток, вернулся, следуя за Адамом через лагерь к окраине. Был поздний вечер, хотя почти все уже проснулись. Белый Клык работал по ночам: днём они спали, а рано вечером просыпались и отправлялись в поход, чтобы скрыться от патрулей Атласа и использовать свои генетические преимущества. Сегодня был редкий момент отдыха: они намеревались встретиться с информатором, прежде чем планировать свои дальнейшие действия. Покинув свободный периметр лагеря, они встали в лесу неподалеку, вне пределов слышимости, но не видимости. — Что-то не так? — спросил Жон. — Что-то, что ты должен увидеть. — Адам достал из плаща свернутую газету. — Мой информатор принёс это сегодня. Ты на обложке. Ещё один плакат и статья о розыске. Когда он впервые осознал, что его сделали национальным преступником, он чуть не расплакался. Адам был рядом, чтобы встряхнуть его и сказать, что это то, на что он подписался. Сейчас это его мало трогает. — Ну и что? Ещё одна статья о том, как я опасен. — Он пролистал подзаголовок. — Хотя я заметил, что они не упоминают о моём Проявлении. — Не в их интересах афишировать, насколько полезным ты можешь быть для врагов или соперников. Ещё одно доказательство того, что группа, стоящая за похищением его семьи, обладает властью. Или влиянием. Они могли бы признаться и сделать исследователей преступниками, но об этом даже не упоминалось. Истории всегда рисовали его как выжившего, вырвавшегося на свободу. Иногда из психиатрической клиники, иногда из больницы — он очнулся от комы и сбежал из неё. На первых порах его представляли как жертву, заблудившуюся и введённую в заблуждение Белым Клыком. Вскоре всё изменилось. Он стал ненормальным, опасным и непредсказуемым. Его нужно было избегать любой ценой, а всем, кто его видел, сообщать властям. — Они ставили на мне эксперименты, а я преступник... — Формально это так, — заметил Адам. — А те, кто ставил на тебе эксперименты, формально таковыми не являются. Жон отложил газету. — Что, прости? — Так устроен мир. — Адам пожал плечами и прислонился к дереву, наблюдая за ним сквозь маску. Он никогда не снимал её, и Жон знал, почему. — А ты знаешь, зачем создаются законы? — Чтобы установить правила, которые поддерживают мир. — Почти. Чтобы контролировать людей. Иногда по веским причинам — например, чтобы сделать воровство или убийство незаконным. В других случаях причины более корыстные, например, чтобы люди вовремя платили налоги или были вынуждены служить в армии. Это набор правил, установленных власть имущими для контроля над массами. Для установления порядка, но не мира. Порядка. Каким бы ни было их представление о порядке. Вот почему законы разных Королевств отличаются друг от друга. — Потому что то, что они считают порядком, отличается? — Да. Но все они основаны на одном и том же принципе. Власть. Посмотри, как она обеспечивается. Что произойдёт, если ты вломишься в магазин, чтобы ограбить его, и тебя поймают? — Меня арестуют и посадят в тюрьму. — А почему бы тебе просто не сбежать? — Потому что я не смогу. — Потому что тебе не хватает власти, — повторил Адам. — За преступлением следуют наказания, потому что это угроза. Последствия. Они говорят, что нужно следовать этому закону, потому что если ты этого не сделаешь, тогда мы накажем тебя за то, что ты этого не сделал. Так если это так, то почему некоторые люди продолжают нарушают законы? Жон на секунду задумался. — Потому что они не боятся последствий. — Да. Или есть более серьёзная угроза, которой они боятся больше, например, отчаявшийся человек ворует, чтобы прокормить свою семью, потому что мысль о том, что его дети умрут, хуже, чем мысль о том, что его посадят в тюрьму. К сожалению, бывает и наоборот. Наказание эффективно только в том случае, если есть возможность его осуществить. Возьмем, к примеру, ПКШ. Рабство незаконно, но ты видел, что они делают. — Адам поднял руку и снял маску, показав страшное клеймо. — Ты видел это. — Им плевать на законы... — Потому что они могущественны. Потому что Атлас знает, что если они будут слишком внимательно следить за происходящим, то ПКШ прекратит свою деятельность и отправится в другое Королевство, забрав с собой все эти деньги, работу и выгодные контракты по праху. Жон нахмурился. — И что, им разрешено нарушать закон? — Им не позволено. Они просто слишком могущественны, чтобы их остановить. Или Атлас бессилен. Это происходит в обоих случаях. Представим себе на секунду, что важный человек из Вакуо бежал в Атлас, прихватив с собой важную и секретную информацию, которая принесёт пользу Атласу. Вакуо, естественно, хочет вернуть этого человека, чтобы наказать и посадить в тюрьму, но Атлас отказывается. Почему? — Потому что Атлас сильнее Вакуо. — Верно. Если бы всё было наоборот, Атлас мог бы оказать давление и заставить Вакуо уступить. Я не имею в виду войну, хотя и это возможно. Торговые соглашения, эмбарго, удержание технологий или праха — всё это может заставить Вакуо уступить. Поскольку и Вакуо, и Атлас знают об этом, вопрос никогда не поднимается. Вакуо не рискует и уступает ещё до начала спора, и таким образом сохраняется мир — и порядок. Так было и с ним. Он был всего лишь одним человеком — одним человеком с мощным Проявлением, но всё же одним человеком среди сотен тысяч. Если Атлас встанет на его сторону, пообещав найти виновных в гибели его семьи и предать их правосудию, то им придётся задуматься, стоит ли это делать. Эти люди, кем бы они ни были, обладали властью. Властью, достаточной для того, чтобы забрать его семью, убить отца и заточить их в многочисленные лаборатории для опытов. Достаточной властью, чтобы их охраняли атласские солдаты, а подземные сооружения были укомплектованы роботами. Всё это было не так уж дешево и легко достать, поэтому у них были ресурсы, власть и богатство. У него было лишь Проявление и справедливость. С точки зрения Атласа, было слишком легко понять, с кем им следует объединиться. Даже если бы они хотели сделать как лучше для него или для правосудия, они бы боялись, что люди, стоящие за всем этим, могут покинуть их и работать на другое Королевство. Могут ли они пойти на такой риск? Конечно, нет. Это как с Белым Клыком. Как бы они ни старались и сколько бы доказательств ни предъявляли, Атлас никогда не отвернётся от ПКШ, потому что они ему нужны. Правда не имела значения. Справедливость не имела значения. Только стабильность. — Я преступник, потому что иду против порядка, — сказал он. — А они — нет, потому что легче сделать вид, что их не существует, пока они не делают ничего очевидного или против Атласа. Это то, о чëм ты говоришь. Адам кивнул и вернул маску на место. — Скорее всего, всё гораздо глубже. Либо влияние в нужных местах, либо власть имущие получают деньги от этой организации. Но суть в том, что Атлас никогда не будет действовать. Это можешь сделать только ты. — И это значит идти против закона. Всё дело в силе? — Не обязательно в силе. Сильные страны можно запугивать, если у тебя есть что-то, что им нужно. Речь идёт о разном, будь то информация, ресурсы или сила. Когда Белый Клык был мирным, нам не хватало власти. Атласу приходилось выбирать между тем, чтобы уступить нашим требованиям и вызвать отторжение ПКШ, или игнорировать нас и угодить ПКШ. Это был баланс злых и бессильных фавнов против самой большой и богатой компании на Ремнанте. Неравномерный баланс. Если так рассуждать, то неудивительно, что Атлас не стал им помогать. Это было не в их интересах. Всё, что они сделали бы, это осчастливили бы какого-нибудь бедного фавна. — Теперь мы более влиятельны, — сказал Адам, кивнув в сторону лагеря. — Теперь, когда они выбирают ПКШ, а не нас, они знают, что мы начнём атаку. И когда это происходит, их люди злятся. Они требуют ответов. Действия. И вдруг оказывается, что проблемы создают не просто какие-то бессильные протестующие фавны, а все жители Атласа. Они больше не могут позволить себе игнорировать нас. — Вместо этого они охотятся на тебя. Адам пожал плечами. — Риск работы. И в основном влияние ПКШ снова направляет Атлас против нас. Если мы продержимся достаточно долго, сделаем наши голоса достаточно громкими, Атлас будет вынужден прислушаться. — А голоса означают нападения? — Действия говорят громче слов. Скажи, изменили ли твои мольбы мнение твоих похитителей? — Нет. Всё продолжилось. — Жон нахмурился. — Так ты хочешь сказать, чтобы я остался с Белым Клыком? — Не совсем. Тот же принцип работает и с нами, ты же понимаешь. У тебя есть сила, чтобы договориться со мной, как ты это сделал, когда я согласился помочь. А ты слишком силён, чтобы я мог тебя к чему-то принудить. Ты можешь обнулить нашу ауру и убить нас всех, если захочешь, и я или Блейк ничего не сможем с этим поделать. — Я бы не стал. — В этом я тебе доверяю, но суть остается прежней. — Адам не выглядел слишком обеспокоенным, что, по мнению Жона, было хорошо. — Я хочу сказать, что если ты когда-нибудь захочешь уйти, ты можешь это сделать. Не думай, что я могу заставить тебя остаться. Если бы я так поступил, то совершил бы ту же ошибку, что и твои похитители. — Почему ты заговорил об этом сейчас...? — Из-за этого. — Адам указал на лист газеты. — Прочти. Жон так и сделал, руки напрягались и сжимали бумагу, чем дальше, тем больше. Когда он закончил, его пальцы сжались на страницах и оторвали некоторые из них. Заметно дрожа всем телом, он опустил бумагу. — Сафрон у них. — И они призывают тебя сдаться мирно, говоря, что оправдают твоё имя. — Адам выглядел не впечатлённым, но всё же сказал: — В конце концов, это твой выбор, Жон. Я не заинтересован в том, чтобы принуждать тебя к чему-либо, если это означает настроить тебя против нас. Ему почти хотелось, чтобы Адам лишил его этой возможности. Опустив взгляд на страницы, он прочитал цитату — очевидно, от Сафрон, — умоляющую его сдаться и вернуться домой, к ней. Домой. Домой? Как она могла сказать, что Атлас был домом? Дом был там, где сердце. Там, где была семья. Для неё и Терры это, возможно, и так, но его дом был в Анселе, заброшенный, а все остальные были разбросаны по Атласу как пленники в лабораториях. Как она могла сказать это? Да и говорила ли она это вообще? Это были слова, напечатанные на бумаге. У него не было доказательств, что эти слова её. Никаких гарантий. Они могли заставить её сказать что угодно или обмануть. С другой стороны, они могли сказать ей это и всерьёз, но где гарантия, что так и будет? Эти люди находились в Атласе, а он был носителем Проявления, за которое они готовы были убить. Сколько времени должно пройти, чтобы он "умер" в результате несчастного случая? Или очнуться в клетке... — Как ты думаешь, это сообщение реально? — спросил он Адама. — Понятия не имею. — Честность резанула. Он искренне надеялся, что Адам просто скажет "нет". — Судя по всему, она находится под защитой генерала Айронвуда. Я знаю о нём, но не настолько, чтобы сказать, что он из себя представляет. Возможно, он искренне хочет защитить её. По крайней мере, это будет выглядеть ужасно, если с ней что-нибудь случится. Что касается того, сможет ли он вернуть твоих сестëр... Он запнулся, и это не предвещало ничего хорошего. Генерал Айронвуд мог бы попытаться, но он был в Атласе, а Атлас уже всё скрывал. Здесь не было никаких упоминаний о поисках его семьи. Они могли бы возразить, что это сделано для предотвращения паники, но единственное, что они обещали, это очистить его имя. Будут ли они хотя бы пытаться? А если и попытаются, то найдут ли что-нибудь? Насколько известно Атласу, группы, похитившей меня, не существует. Нельзя преследовать то, чего не существует. Я бы вернулся в осиное гнездо, не имея ничего, кроме заверения одного человека, что со мной всё будет в порядке. Сафрон не в счëт. Он доверял ей, но у неё не было никакой власти. Не имела права голоса. Единственный, кто имел право голоса, был этот Айронвуд, и его не было рядом, чтобы спасти его из лаборатории. Это были Адам и Блейк. — Я остаюсь. — Он разорвал газету на две части и бросил её на землю. — Атлас может подохнуть. Если предложение ещё в силе, я приму его после того, как всех спасу. — Рад это слышать. В таком случае, у меня может быть есть для тебя хорошая новость. Сердце Жона подскочило к горлу. Его руки оказались на воротнике Адама, глаза расширились, а тело затряслось. Адам не оттолкнул его. Он вздохнул и осторожно убрал пальцы Жона, отступив назад. — Может быть, — сказал он. — У меня могут быть хорошие новости. Я не могу ничего обещать, и эти места не зря являются секретными, так что всё может закончиться полным провалом. Я не хочу обнадеживать тебя, обещая то, что не могу гарантировать. — Что угодно, — взмолился Жон. — Хорошо. Хорошо. Успокойся. Разведчики наткнулись на то, что, по их мнению, является объектом Атласа, расположенным примерно в одном дне пути отсюда. Поэтому мы и расположились здесь лагерем, и поэтому мне нужно было встретиться с моим информатором. Обычно, когда мы находим какое-то место, я связываюсь с информаторами в Атласе. Они пытаются выяснить, что это такое, каково его назначение и всё остальное. Исходя из этого, я могу понять, является ли это место хорошей целью для удара. Не все цели являются таковыми. Если это передовой аванпост для зачистки от Гриммов, хотя речь и идёт о солдатах и охотниках, но последнее можно списать на неэффективность, наши проблемы связаны не с охотниками, защищающими всех от Гриммов. До сих пор их целями были горнодобывающие заставы Шни, центры временного содержания и испытательные полигоны оружия. Все они были логичны с точки зрения того, чего хотел Белый Клык, а самым военным был разведывательный аванпост, который должен был заметить и перехватить Лаванду и других беженцев. — Чем отличается этот? — То, что мой агент ничего не смог найти. Он военный, и всё где-то организовано, но он не смог найти даже упоминания об этом месте. Это означает одно из двух. Либо это что-то, о чëм Атлас не знает, либо что-то, что они хотят сохранить в тайне. — Лаборатория... — Возможно, — подчеркнул Адам. — Но это также может быть бункер, заброшенная база или совершенно другая группа людей. Мы собираемся проверить это место, и под "мы" я имею в виду себя, тебя и Блейк. Я не хочу рисковать остальными. Он знал, что Адам старается не слишком надеяться, но не реагировать было невозможно. Его сердце бешено колотилось, а тело покалывало. Это может быть оно. Прогресс. Может быть, это и не так, и такая возможность вполне реальна, но если это место было неизвестно Атласу, то они должны были его проверить. — Как мы его нашли? — заикался он, слишком взволнованный, чтобы говорить спокойно. — Если оно так спрятано. — Потому что мы тоже скрываемся. Наши разведчики ищут маршруты, по которым мы можем пройти незамеченными, а это значит, что мы идём не по проторенным тропам. Глубокие долины. Пересечённая местность. Скалистые участки, на которых роботы Атласа прошли бы с трудом. Мы переходим от одного скрытого места к другому, и очень удобно, что это именно то место, где можно устроить объект, который необходимо скрыть и от Атласа. Везение, значит. Вернее, оказаться в нужное время в нужном месте. Толпа была не маленькая, так что оставаться вне поля зрения означало временами совершать неудобные переходы. Разведчики должны были либо наткнуться на них, либо заметить движение. Может быть, Буллхеды постоянно летали туда, или персонал Атласа находился там, где его не должно было быть. Об этом докладывалось Адаму, который проверял информацию у своих осведомителей, а остальное уже было историей. — Когда мы выдвигаемся? — Сегодня вечером. — Адам кивнул в сторону лагеря. — Готовься. Выдвигаемся через три часа. Кивнув, Жон направился обратно в лагерь, уворачиваясь от других представителей Белого Клыка, пока не добрался до своей палатки. Нервы были на пределе. Сражаться с Атласом было трудно, но если бы перед ним оказался один из тех монстров, которые пытались убить Лаванду, он бы без колебаний нажал на курок. Взяв новый бронежилет с пришитыми к карманам подсумками для патронов, он натянул его поверх серо-чëрной формы, затем натянул маску. Сквозь тонкие щелевидные прорези для глаз мир казался далёким. В зеркале прорези засветились жёлтым и фиолетовым, а затем снова потемнели. Знакомые вспышки и перетекания ауры то исчезали, то снова появлялись. Контролировать себя стало легче, хотя и не идеально. Этого было достаточно, чтобы воспользоваться моментом, когда противник должен был перезарядиться. Он обнулил бы ауру и в считанные мгновения добрался бы до них. Отвернувшись от зеркала, Жон вышел из палатки. Я иду. Держитесь. Я иду.