Глава 31

Эмеральд всегда делала то, что ей говорили, даже если это означало, что её, как коллекционную карточку, отдавали тому, кого Синдер называла союзником, а Меркури — психопатом. В кои-то веки Эмеральд согласилась с этим болваном. Синдер убивала, но когда она это делала, то всегда выглядела более элегантной, более утончённой. Умирали только те, кто должен был умереть, и только тогда, когда ими нельзя было манипулировать, чтобы заставить сделать то, что она хотела. Несмотря на их цели, единственной, кого они действительно пытались убить, была Эмбер, и она должна была умереть, потому что у Синдер не было другого способа забрать её силу. Жон Арк был другим. Он убивал всех. Не всех, но достаточно многих, чтобы Эмеральд почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, когда Синдер пообещала им её помощь в обмен на помощь Нео. Ей хотелось спросить, что есть у этой девушки, чего нет у неё, пообещать выполнить любой приказ и умолять Синдер не оставлять её здесь. Однако всё это разочаровало бы Синдер. Вместо жалоб Эмеральд прикусила губу. Теперь она жалела об этом. — Если сведения Синдер верны, то Chivalric Arms разместила своих людей в туристической гостинице у доков, арендовав целый этаж. Мы столкнëмся с сотней человек, из которых двадцать пять охранников и двадцать пять инженеров и сотрудников Амити. — Бессмысленно идти на них. — нахально заявил Жон. Он сидел на переднем пассажирском сиденье машины, которую Роман остановил на стоянке. Окна были затонированы, но Эмеральд всё равно чувствовала себя неловко на заднем сиденье каждый раз, когда снаружи проходил человек. — Они не будут хранить свои секретные вещи в том же месте, что и общедоступные. Скорее всего, это настоящие инженеры. Нам тут нечего искать. — Мы это знаем. Синдер это знает. В Chivalric Arms это знают. А Вейл — нет, и в этом всё дело. Роман приоткрыл окно, чтобы выпустить сигарный дым. На улице было уже поздно, солнце село, и город освещали фонари и редкие проносящиеся мимо машины. Стук дождя по крыше и стёклам отдавался громким эхом, перебиваемым шумом колёс по асфальту. Мирная ночь, подумала она. Не самая лучшая ночь для беспричинных убийств. — Синдер хочет, чтобы мы устроили переполох. — Роман продолжил. — Как бы мне это ни было неприятно, я понимаю, в чëм дело. Мы должны заставить Вейл беспокоиться о нас, чтобы они передали контроль над безопасностью города Атласу, а также передать информацию о том, где находится твоя сестра в Chivalric Arms. — Я бы предпочёл нанести удар по другому исследовательскому косплексу, а не по отелю, Роман. Там могут быть невинные люди. — На данный момент мы даже не знаем, есть ли у них ещё секретные комплексы в этом городе. Нет особого смысла создавать такой комплекс, если все подопытные освобождены. Мы можем искать его безрезультатно месяцами. — Думаю, да. Если неважно, как и куда мы ударим, то лучше пойти на поводу у общественности. — Жон Арк тихо вздохнул. Эмеральд захотелось рассмеяться. Что это было? Он говорил так, будто сожалел о содеянном и не хотел идти на убийство, но всё, что ему удалось выдавить из себя, — это вздохнуть. Действия говорят громче слов, а его поступки её не впечатляли. Почему Синдер так хотела, чтобы этот парень был на их стороне? Конечно, его Проявление, но должно же быть что-то ещё. Он был психом. Настоящим, старомодным серийным убийцей. Опасный и непредсказуемый тип. "Помни", — раздался в её памяти голос Синдер. "Что бы ты ни делала, ты не должна пытаться использовать на нём своё Проявление. Ни разу. Если он применит своё и отменит его, то убьёт тебя. Я хочу, чтобы ты вернулась живой, Эмеральд. Делай всё, что они скажут". Не "он сможет убить тебя", а "он убьёт тебя". В любое другое время она могла бы воспринять такую уверенность как оскорбление, но то, как Синдер это сказала, давало понять, что это предрешено. Возможно, так оно и было. Её Проявление было невероятным, оно делало её особенной и было причиной, по которой Синдер так хотела её заполучить, но это было не боевое Проявление. Оно не причиняло вреда противнику, если только она не использовала его специально для этого. Если бы она использовала его на Жоне Арке, а он отключил бы его вместе с аурой, она была бы беспомощна. Мертва. Эмеральд заëрзала на заднем сиденье, закинув ноги на искусственную кожу. — На самом деле нам не обязательно идти на убийство, — сказал Роман. — Я бы предпочел, чтобы ты... если бы мы, то есть мы, этого не делали. — Отличная попытка, не то чтобы Эмеральд думала, что кто-то упустил его маленький промах. — Нам просто нужно действовать вопреки их безопасности и приложить усилия. Получится или нет, это не изменит того факта, что завтра утром об этом напишут в газетах. Этого достаточно для Синдер? Она не сразу поняла, что Роман задал вопрос ей. — Да. Если будет какой-то хаос, который заставит Вейл нервничать, то всё в порядке. Мы также хотим, чтобы Амити поднялся в воздух, так что не стоит убивать людей, которые будут способствовать этому. — Вот и всё. Мы входим в здание, делаем то, что должны, и выходим. Ты не против? — Всё в порядке. — В голосе Жона Арка звучало нетерпение. Эмеральд пыталась убедить себя, что это то нетерпение, из-за которого хочется убивать. — Тебе не нужно объяснять мне это, Роман. — Видишь ли. Я чувствую, что должен, иначе ты слетишь с катушек. Сегодня не та ситуация, что в прошлые разы, когда мы искали твою семью. Когда мы уйдём отсюда с пустыми руками, это не будет ощущаться как победа, но это будет так. — Я понял. Пока Синдер помогает мне атаковать Бикон, чтобы добраться до Эмбер, мне всё равно. Роман глубоко вздохнул. — Даже если для этого придётся убивать людей? — Я уже убивал людей. — сказал Жон Арк. — Что значит ещё несколько в моей ситуации?

/-/

Жон был зол. Для Романа это не стало бы неожиданностью, а у зеленоволосой девушки, неохотно отправившейся с ними на задание, это, вероятно, не вызвало никаких откровений. Он не был слеп к тому, как мало он ей нравится, и это было прекрасно. Он не ожидал, что Нео понравится Синдер и Меркури, но они здесь не для того, чтобы заводить друзей. Однако не она и не Синдер заставляли его кровь кипеть. Дело было во всём — и, возможно, во всех остальных. Не переступай черту, за которую не сможешь вернуться. Он изо всех сил старался следовать этому совету, но в результате получил лишь пустоту. Он старался убивать только тех, кто работал на Chivalric Arms, старался щадить тех, кого мог, и даже старался по возможности защищать мирных жителей, надеясь, что мир хоть немного обратит на него внимание, что кому-то станет достаточно дела, чтобы заметить, что то, что говорили о нём Атлас и CA, не сходится. А оно так и не сходилось. Ни разу. А когда он облажался и совершил ошибку, мир накинулся на него. Стрелять в ту девушку было ошибкой. Но он не жалел об этом. Даже сейчас, как бы он ни жалел об этом, он всё равно испытывал прилив удовлетворения при воспоминании о выражении лица этой светловолосой сучки. И ужас на лице Блейк тоже. В идеальном мире он предпочел бы всадить эти пули в неё, но это того стоило, хоть и возникло то отвратительное и ужасное чувство, которое он хотел бы не испытывать. Однако это не отменяло того факта, что это была ошибка. Он признавал её. Девушка не заслуживала пули, и он переступил черту. Всего одну черту, и даже не в десятую часть от того, что сделали Chivalric Arms, и он сразу же стал худшим злодеем в истории. Ему вынесли смертный приговор. Уморительно. Нелепо. Несправедливо. Чертовски типично. Они убили моего отца, похитили мою семью и проводят над нами бесчеловечные эксперименты, и всем наплевать. Я ранил одну охотницу, даже после того, как она и её друзья убили мою мать, и вдруг я стал худшим отбросом на Ремнанте. Это была комедия — так и должно быть! Он никогда не понимал, как комедия может быть трагедией, и что они говорят о том, что это одно и то же, но теперь понимал. Жителям Атласа было всё равно, что в их Королевстве проводятся незаконные эксперименты над людьми. Проще было не знать и жить без чувства вины. Проще назвать его лжецом и террористом и позволить пытать и убивать во имя справедливости и чести. Вейлу было всё равно, что его охотницы убили его мать вместе с кучей фавнов. Эти фавны перешли на сторону врага, поэтому все они должны были умереть. Вот и всё. Имело ли значение то, что по законам Вейла даже закоренелые преступники должны были предстать перед судом? Нет. Не тогда, когда альтернативой было признание того, что их Королевство не так уж идеально. Белый Клык мёртв, Жон Арк злодей, а те невинные заложники погибли под обломками? Да, скорее всего, их всех казнил Жон Арк. В конце концов, он психопат. Давайте свалим всё на него. Он не рос так, чтобы так сомневаться в людях. Его называли милым, сострадательным и даже наивным, всегда видящим в людях лучшее, даже когда они этого не заслуживали. Впрочем, как и большинство людей. Мало кто задавался вопросом о серьёзных и плохих вещах, происходящих за кулисами, потому что не верили в их существование, а если они раскрывались, то соглашались с утверждениями правительства, что они необходимы, не так уж плохи или во имя высшего блага. Или же просто навешивали на них ярлык теории заговора и забывали о них. Сделать это было достаточно просто. К чëрту людей. Они были эгоистичными, бессердечными и тупыми ублюдками. Он тоже, конечно, был таким же. Достаточно эгоистичен, чтобы хотеть спасти свою семью, несмотря ни на что, но, по крайней мере, он признавал, что его поступок был ужасен, а это, как ему хотелось думать, делало его лучше тех придурков, которые объявляли его настоящим злом без примесей за то, что он сорвался и причинил боль девушке, которая и вполовину не была такой невинной, как хотелось думать Вейлу. А его награда? Вина. Он был чудовищем, они остались на свободе как несчастные жертвы его жестокости, а теперь, в довершение всего, у Бикона была ещё и его сестра. Поэтому Бикон знал, что его утверждения правдивы. Бикон — или, по крайней мере, его директор — знал, что он стал жертвой экспериментов над людьми и ложных обвинений. Он мог раскрыть это, бросить вызов Атласу и привлечь Chivalric Arms к ответственности. Но сделал ли это? Конечно, нет. Он встал на сторону Атласа, желая его смерти. Желая чтобы он умер. Он посмотрел на стеклянные двери отеля, надвинул капюшон и закрыл лицо, когда его ботинки коснулись тротуара и понесли его вверх по ступенькам к автоматическим дверям, которые с грохотом распахнулись. Тёплый воздух ударил в лицо, высушивая влагу, а тёплый свет высветил его яростный оскал. Жон Арк был зол. И если неважно, какие границы он переступил, если Вейл, Атлас и общественность Ремнанта намеренно игнорируют каждую каплю милосердия, сострадания и чести, которую он проявляет, и лишь подчеркивают каждую ошибку, то какой смысл пытаться? Какой смысл стараться быть хорошим человеком, если он не может просто существовать, не будучи обвинённым в убийстве? Сегодня он был бы психопатом независимо от того, убил ли он одного человека, тысячу человек или никого. Буквально всё равно, что он сделает. Атлас, Вейл, Бикон и даже Блейк хотели, чтобы его назвали монстром. Да будет так. БАМ! БАМ! БАМ! Гости и персонал отеля закричали и попадали на пол, когда три выстрела разорвали воздух. Стаканы разбились о мраморный пол, люди начали плакать, умолять и причитать — какофония голосов, от которой закладывало уши. — ТИШИНА! — прорычал он, ещё раз выстрелив вверх. Кроме редких хныканий и всхлипываний, никто не осмеливался издать ни звука. Женщины прижимали к себе детей, закрывая им рот руками, а сотрудники отеля, дрожа, как листья, стояли у дверей и лифтов. — Первый, кто пошевелится, умрёт. Я не буду предупреждать вас дважды. — Чëрт, парень! — услышал он шёпот Романа. Эмеральд с надвинутым капюшоном и банданой, обмотанной вокруг нижней половины лица, прижалась к вору, почти скрываясь за его белым пальто. Что им нужно? Неужели? Ему сказали устроить шум, а это не значит играть в долбаный снукер на столе в отеле, верно? Синдер нужен был разрушенный Вейл. Ему нужен был разгромленный Вейл. Жон проигнорировал его и подошёл к стойке администратора. За ним стояла женщина, опустившаяся на колени и отчаянно пытавшаяся спрятаться под стойкой. Её тёмно-каштановые волосы были завязаны в пучок. Он бы пожалел о следах слëз на её лице, если бы не тот факт, что его сестры провели ночь, плача о том, как у них отняли мать, оплодотворили против её воли, а затем Вейл убил её нахрен. Его терпение было слишком слабым, чтобы заботиться об этом. — Вставай! — Он схватил женщину за руку и поднял на ноги, а затем толкнул к стойке. Она упала и ударилась об неё руками, хныча и судорожно плача. — Ради всего святого. Скажи мне, какой этаж арендует Chivalric Arms! — Прости меня. Пожалуйста, не убивайте меня. Я не хочу... Он приставил ствол пистолета к её затылку и закричал: — Скажи мне, на каком этаже находится Chivalric Arms! СЕЙЧАС! Женщина нервно начала рыться в компьютере. Это происходило медленно, потому что её сильно трясло, пальцы попадали не на те клавиши, и всё занимало вдвое больше времени, чем нужно. Её громкий плач не помогал. Неужели она думала, что у неё есть повод плакать? Она выберется отсюда живой и вернётся в свою безопасную жизнь, где ей не придётся беспокоиться о том, что над ней будут ставить эксперименты из-за того, что она не выбирала. Ей не нужно было беспокоиться о том, что за ней придут вооружённые военные, что охотники убьют её семью или что её сестру похитят и будут держать под наркотиками в чьём-то подвале. Может, страдание и было сравнительным, но он не мог уважать её. — Третий этаж! — задыхалась она. — Они на третьем этаже. Пожалуйста, я сделала то, что вы сказали... Он ушёл прежде, чем она успела закончить. Может, она заплакала от облегчения, может, упала в обморок, а может, забилась под стол, чтобы свернуться в клубок и описаться. Он не знал, да и ему было всё равно. — Третий этаж, — сказал он Роману и Эмеральд, проходя мимо них. — Поднимитесь по лестнице. Я воспользуюсь лифтом. — Ты уверен, что это разумно? Они могут его отключить. Жон пристально посмотрел на служащего отеля у лифта и увидел, как тот вспотел. — Я убью его, если он это сделает, — сказал он достаточно громко, чтобы юноша услышал. Он стоял рядом и наблюдал, как парень — скорее мужчина, но выглядящий моложе от того, как он был напуган, — открыл дверь и махнул ему рукой. — Третий этаж. — вежливо сказал Жон, опуская пистолет к бедру. — Да, сэр. Сейчас, сэр. Коридорный шагнул внутрь и нажал на кнопку, закрывая двери и оставляя Эмеральд и Романа идти более безопасным путем. Жон выдохнул через нос, когда заиграла музыка в лифте, и бросил быстрый взгляд на коридорного, который стоял, прижавшись к кнопкам, с напряжёнными плечами и глазами, устремлёнными в стену, и делал вид, что если он сделает вид, что Жона здесь нет, то ему не придётся умирать. Да и важно ли вообще говорить, что он не собирается его убивать? — Эй. Мужчина вздрогнул. — Да, сэр? — Вернись в холл, когда я поднимусь на третий этаж. Ты можешь уйти, когда это произойдёт. Иди домой. Коридорный начал тихо плакать, дрожа всем телом. Жон вздохнул и закрыл глаза, оставив попытки. Очевидно, тот считал это жестокой насмешкой перед казнью, как паук, играющий со своей жертвой, отрывая ей крылья одно за другим. Никто не поверит ему, независимо от того, говорил ли он, что они не умрут, или старался не причинить вреда никому, кто в этом не участвовал. Это буквально не имело значения. Мама всегда говорила, что поступки говорят громче слов, но, видимо, у некоторых людей голоса были громче. Когда Атлас говорил, что ты виновен, не имело значения, доказывал ли ты им обратное. Они решали, что реально, а что нет. Всё, что я делаю, не имеет значения. И никогда не имело. Это не имело значения для Атласа, не имело значения для Блейк и не имеет значения для этого человека здесь, или кого-либо в Вейле. Убей сотню людей, и я стану психопатом. Посвяти свою жизнь спасению детей, подвергшихся насилию, — и я также буду психопатом. Ничего. Из этого. Не. Имеет значения. Только Эмбер. Только Эмбер. Лифт пискнул, поднимаясь на третий этаж, и коридорный потянулся, чтобы нажать на кнопку и открыть дверь. Коридорный умер. Кровь забрызгала грудь и лицо Жона и вытекла обратно из тела парня, когда пули пробили его насквозь. Пробитые пули рикошетили от ауры Жона: одни — вниз, другие — вверх, третьи — в труп паренька, который, пошатываясь, упал на него. Жон посмотрел через плечо умирающего или мёртвого человека, сузив глаза на двух мужчин в чёрной броне с пистолетами-пулеметами. Не имело значения, что он делал, кого пытался спасти или что пытался доказать, потому что в конце концов он был одним человеком, а Chivalric Arms — богатой компанией. Их слово имело большее значение, чем его. Что-то сломалось. Жон с ужасом осознал, что это, скорее всего, его разум.

/-/

Роман, пыхтя и задыхаясь, торопливо поднимался по мраморной лестнице, держась одной рукой за перила и обходя углы. Эмеральд шла за ним по пятам и делала это чуть лучше, чем он сам, демонстрируя то ли возраст, то ли физическую подготовку. Зажав Мелодичную Дубину под мышкой, он держался рукой за перила, чтобы завернуть за очередной угол и миновать табличку с надписью "Третий этаж". — Почему он пошёл один? — спросила Эмеральд, желая, чтобы Роман ускорился. — Он что, идиот? — Его Проявление, — крикнул Роман в ответ. — Оно так полезно, когда мы убиваем его врагов. Если будет бой, не сражайся рядом с ним, — предупредил он. — Только подставишь себя под пули. Держись позади или нападай на тех, кто стреляет в нас. Снова его Проявление. Эмеральд зашипела, переводя дыхание. Если бы только её Проявление было настолько полезным, Синдер никогда бы не понадобился никто другой. — Если он умрёт, Синдер заберет наши головы! На третьем этаже Роман быстро поднялся на площадку и остановился, чтобы перевести дух, положив руки на колени. Противопожарные двери были закрыты, но открывались от толчка. Эмеральд положила руку на одну из них и замерла, когда в коридоре раздался выстрел. — Ах, ну пиздец, — застонал Роман. — Чëрт, чëрт, чëрт. — Возможно, ему нужна наша помощь! — сказала Эмеральд. — Не понадобится, — жалобно сказал Роман. Как будто Роману было наплевать на человека, который вытащил его из камеры. Эмеральд хмуро посмотрела в его сторону и протиснулась в дверь, шлëпнув ногой по ковру. Шлёпнув? Она наклонила голову, подняла левую ногу, чтобы проверить подошву на предмет грязи, и только тут поняла, что лужа, в которой она оказалась, была ярко-красной и растекалась по залу. Эмеральд не закричала, но только потому, что звук застрял у неё в горле. Мёртвое тело лежало на боку, повернувшись к ней, руки безвольно лежали по обе стороны от её ног. Это был мужчина, подумала она — в противогазе это было трудно определить, — и это было достаточно сильным сигналом, чтобы понять, что это не какой-то случайный гражданский. У парня был пистолет-пулемет на боку, пояс с пистолетом в кобуре и несколькими гранатами. Всё это меркло по сравнению с тремя дырами в спине, из которых уже перестала бежать кровь. Красные следы на его форме говорили о том, как оно было. ВЗРЫВ! Эмеральд вздрогнула, но звук был далёким. Перешагнув через мёртвое тело и услышав, как Роман проклинает кровавую бурю за спиной, она пробралась мимо двух закрытых дверей к углу коридора. Первое, что она увидела, — открытый лифт и мёртвого коридорного внутри. Стены и пол были измазаны кровью, словно кто-то засунул человека в блендер и поставил его на максимальную мощность. Это было похоже на сцену из одного из тех дешёвых фильмов ужасов, которые так любил Меркури. Эмеральд молча пообещала себе никогда больше не оскорблять его из-за таких сцен и не была уверена, что сможет смотреть на них, не вздрагивая. Дойдя до перекрестка, где коридоры расходились от лифта, она оглянулась и увидела, что Жон Арк стоит, положив ногу на грудь человека. Человек был жив, отметила она. Раненый, истекающий кровью, но прижимающий одну руку к животу, а его собственное оружие отброшено и лежит рядом. Жон не был ранен. Слава богу. Синдер была бы в ярости, если бы он умер. Да и пленник ему достался. Это хорошо. Я могу использовать своё Проявление, чтобы... Палец Жона Арка снова нажал на спусковой крючок. БАХ! Тело солдата дëрнулось и застыло на месте, а рука, которой он держался за живот, отлетела в сторону. Эмеральд уставилась на него, во рту пересохло, а в голове на мгновение стало пусто. Даже в самом худшем состоянии она не видела, чтобы Синдер казнила кого-то с холодным расчётом. В ушах раздался звук сглатывания. — Что это было? — спросила она, желая, чтобы её слова не запинались. — Я не могу использовать своё Проявление на мёртвом теле. Разве мы здесь не для того всё это затеяли, чтобы они узнали, что твоя сестра застряла в Биконе, ты, тупой психопат... Жон Арк обернулся. Слова Эмеральд превратились в лёд на её губах. Его глаза впились в её, тёмные и холодные, и на мгновение показалось, что они видят не её, а кого-то другого, кого он собирается убить. На груди, лице и руках у него были брызги крови, но это его не беспокоило. Он облегчëнно дышал. Достаточно, чтобы показать, что он только разогрелся или бежал, но недостаточно, чтобы предположить панику или даже волнение. Он выглядел скучающим. Нет, не скучающим — это означало, что он хочет остановиться и заняться чем-то другим. Смирение подразумевало, что он отказался от этого, но это тоже не подходило. Он выглядел... Он выглядел естественно. Он выглядел так, будто это его стандартная поза, как если бы Синдер нахмурилась, не осознавая этого, — естественное состояние, которое не означало ничего, кроме того, что это её расслабленная поза, когда она ослабляет бдительность. Внезапно она поняла, почему Роман не беспокоился о нём. Более того, она поняла, почему Роман звучит так покорно, так устало, и, честно говоря, хотя он и пытался это скрыть, ей показалось, что Роман искренне надеется на то, что Жон Арк умрёт. В этот момент ей захотелось, чтобы он тоже умер. Этот человек, вернее чудовище, утянет их всех за собой. — Chivalric Arms ожидало нас. Она не сразу поняла, что он говорит с ней, в основном потому, что его голос был таким неуместным. Когда люди отходят от тела убитого ими человека, их голос должен звучать более заинтересованно. Даже у такого психа, как Меркури, по крайней мере хватало ума выразить удовлетворение, когда он кого-то убивал. В самом нездоровом смысле она предпочла бы, чтобы её убийца наслаждался тем, что покончил с её жизнью, а не прикидывался таким же незаинтересованным, как Жон Арк. — Что? — заикаясь, пролепетала она, отшатнувшись в сторону, когда он приблизился. Она прижалась спиной к стене коридора, чтобы пропустить его. — Здесь должен был находиться персонал и охрана. Но тут только их спецназ, и они ждали меня. — Мы к этому не причастны! Синдер не знала! — Я знаю. — Он смотрел на неё, нахмурив брови, скорее удивляясь, почему она защищается, чем расстраиваясь. Это было настолько непонятно, что хотелось смеяться и плакать одновременно. — Это явно была ловушка, расставленная ими для меня. Они знали, что я приду их искать, поэтому арендовали этаж и устроили здесь ловушку. Где Роман? — Сзади. Он переводит дыхание... — Хм. Думаю, он нам не очень-то и нужен. Он потянулся вперёд и схватился за дверную ручку. Она дребезжала, но оставалась неподвижной. Не говоря ни слова, он поднял пистолет и трижды выстрелил по ручке. Один выстрел отозвался металлическим эхом в толстой деревянной двери, а когда он снова взялся за ручку, дверь распахнулась внутрь. Он шагнул туда, держа пистолет наготове, и Эмеральд последовала за ним, скорее потому, что Синдер нужно было, чтобы она вбила кому-то в голову знание о том, что Эмбер находится в Биконе, чем потому, что она хотела посмотреть, как Жон Арк причинит кому-то боль. К счастью для неё и метафорических людей, в комнате никого не было. — Наверное, они вывезли свой персонал. — сказала Эмеральд. — Даже если они чистое зло, просто неэффективно убивать своих людей, когда в этом нет необходимости. — Тошнотворная мысль пронзила её желудок. — Подожди, а что если эта ловушка подстроена так, что сейчас всё тут взорвëтся? — Нет. Простите, если слова серийного убийцы, которому совершенно незачем это знать, не убедили её. — Почему ты так уверен? — Я слишком ценен, чтобы быть сожжённым дотла или раздавленным под обломками, — спокойно объяснил он, вывел её за дверь и направился к противоположной. Как и первая, она была пуста. — Chivalric Arms предпочли бы, чтобы я был жив, чтобы они могли разделить меня на части, клонировать или заставить оплодотворять других людей. Использовать моё тело в своих целях. Даже если бы они хотели меня убить, они бы сделали это так, чтобы не повредить моё тело, как это сделала бы взрывчатка. — Как ты так легкомысленно к этому относишься? — Это то, что есть, — сказал он. — Мы не найдём никого, на ком можно было бы использовать твоё Проявление. Проклятье. Ну, она не могла сказать, что это полностью его вина, если тут была ловушка. Солдаты СА не остановились бы, пока бы их не убили, и она не знала, что ещё он мог сделать. Оставалось надеяться, что Синдер поймёт и даст им второй шанс. Яркий белый свет внезапно хлынул через окно третьего этажа, пронёсся по коридору и ослепил всех. Жон захрипел и поднял руку перед глазами, а Эмеральд выругалась и проверила свою бандану, натянув её на челюсть и нос. В окно бил прожектор Буллхеда. Снаружи зажглись ещё несколько прожекторов, и лучи света поднялись в воздух, а затем направились на окна снизу. — Жон Арк! — прозвучал громкий и сильный голос, усиленный мегафоном или акустической системой. Роман только что догнал их и злобно выругался. — Вы окружены. Выходите с поднятыми руками и сдавайтесь, или мы пошлëм внутрь команды, чтобы вас обезвредить. — Голос сделал паузу, прежде чем продолжить. — Ещё есть время закончить всё мирно. — Чëрт, чëрт, чëрт! — Роман схватился за трость. — Вот и всё. С нами покончено. Не стоило мне с тобой связываться. Эмеральд чувствовала себя не намного лучше, но и сдаваться она не собиралась. Если ей удастся пробраться на более высокий этаж, она сможет использовать своё Проявление, чтобы убедить семью принять её за свою, или пробраться вместе с эвакуируемыми и обмануть атласского солдата, чтобы он принял её за раненую. Выход был, хотя она не могла сказать того же о них. Жон Арк подошёл к окну и выглянул наружу. Она последовала за ним и поморщилась при виде шести военных машин, стоявших перед сорока полицейскими автомобилями. Яркие линии светились вверх, четыре Буллхеда висели неподалеку, а сам Генерал Джеймс Айронвуд стоял у подножия ступеней, освещённый прожектором одного из Буллхедов, с мегафоном в руке. Она рискнула бы предположить, что над отелем парил сам "Авангард" с целым батальоном, готовым к захвату. — А это подойдëт...? Эмеральд почувствовала, что её можно простить за дурацкий звук "Бвух?", который она издала в адрес Жона. — Для шумихи, — пояснил он. — Синдер хотела, чтобы мы устроили переполох. Подойдёт ли эта ситуация? Она не могла понять, сарказм это или нет. — Да. Думаю, подойдëт... Но как насчёт того, чтобы убедить СА заглянуть в Бикон? Это же Атлас. Это не одно и то же. — Нет, но они будут наблюдать, не так ли? Смотреть, что происходит с их драгоценным Объектом 000, если им вдруг понадобится увести меня от Атласа. — Жон отвернулся от окна, сузив глаза на ближайшем теле на полу. — Ты шутишь? Весь мир будет наблюдать за этим... Жон Арк улыбнулся. В этой улыбке не было тепла. — Хорошо.

/-/

— Говорит Генерал Джеймс Айронвуд. Выходите и сдавайтесь. Я лично обеспечу вам справедливый суд, юридическое представительство и возможность отстаивать свою правоту. Выходите мирно. Ещё есть время всё исправить. Джеймс опустил мегафон и сердито вздохнул. Его глаза блуждали по гражданским, столпившимся у машин скорой помощи с открытыми задними дверями, медики проверяли их на наличие травм. Пока их не было, и, хотя ему хотелось думать, что это говорит об их шансах на успех, интуиция подсказывала обратное. Винтер подошла к нему. — Сэр. — Докладывайте. — Мы не можем попасть на верхние этажи, опасаясь вызвать сопротивление, — доложила Винтер. — Наши люди размещены на лестницах первого этажа и готовы проникнуть через крышу. Я приказала обеим группам удерживать позиции, чтобы не вызвать стрельбу. Верхним командам приказано обеспечить безопасность и вывести гражданских на крышу для эвакуации по воздуху, и приоритет удержания лестницы над любыми боевыми действиями. Вайн Зеки связался с руководством отеля и получил доступ к телефонам на верхних этажах. У нас есть команда людей, которые обзванивают каждый телефон и инструктируют семьи оставаться в своих номерах и не выходить, пока они не услышат устный пароль через дверь. — Хорошая работа, Специалист. Панику не удалось остановить полностью, и некоторые люди на пятом и выше этажах махали руками из окна, умоляя о спасении. Он хотел бы крикнуть им, но это только подвергло бы их ещё большей опасности. Никто не прыгнул, что не могло не радовать. От такого падения не спасла бы и защитная сетка. И всё же трудно было игнорировать их мольбы, хотя они, похоже, считали, что спасти их так же просто, даже если рядом с их окном парит Буллхед. — Не подпускайте полицию, — приказал он ей. — Это должна быть военная операция. Если они войдут в здание, то будут уничтожены. Если они создадут проблемы, направьте их к месту эвакуации, а сами займитесь защитой мирных жителей. — Сэр. — Винтер отсалютовала. — Как вы думаете, он сдастся, сэр? Он окружëн... Окно разбилось вдребезги, и что-то вылетело на открытый воздух, чтобы тут же оказаться в тени от ярких прожекторов, направленных вверх. Оно полетело вниз, кувыркаясь и переворачиваясь, а затем ударилось о мраморные ступени у входа в отель и взорвалось в кровавом потоке крови и костей с мясистым шлепком. Зрители закричали. Те глупцы, которые столпились у ленты, чтобы посмотреть на осаду отеля, словно это был какой-то сериал, вдруг осознали, насколько всё реально, и начали разбегаться. Полицейские ругались и целились вверх, а солдатам приходилось удерживать парамедиков от того, чтобы они не бросились вперёд, рискуя жизнью, и не стали осматривать мёртвого человека, что было совершенно очевидно. Не надо кричать, сказал про себя Джеймс. Человек умер не от падения. — Нет, Винтер, — сказал он продолжая разговор, — не думаю, что он...