4. По заслугам

Каждый получает то, что заслуживает. Установка простая и довольно лицемерная. Не каждый готов признать, что жизнь, эта жестокая сука, вообще, не справедлива — особенно в случае мутантов, ведь никто из них не просил становиться развитой порабощенной формой жизни. И многие не желая принимать очевидный факт, убеждают себя, что, на самом-то деле, всё честно, каждый заслуженно получил, что ему выпало. Только Пинстрайпу Потору эта установка даже помогает выживать в условиях искусственного неравенства, созданного Кортексом, но при этом работает в обе стороны: чтобы не происходило с ним самим, он считает, что в этом только его заслуга или его вина. И эта же установка помогает примириться с тем, что он высадился на острове по приказу босса. В трёх километрах от острова Кортекс из-под воды вздымается остров с кричащим названием Экс.Трим. Какой спецификой должно обладать место, чтобы его так окрестили? Вы пройдете своеобразное путешествие по ледяным водопадам, стекающих с острых скал, сменяющихся жаркими водопадами из лавы на противоположной стороне. И между этими двумя контрастами возносится экстремально гигантский баобаб, обвивающий корнями скалы, точно великан-кракен оплетает щупальцами-канатами корабль. Потору, очевидно, не планировал завершить день здесь — всё было расписано но часам. Предварительные, вечерние записи всегда помогают ему привести все дела в порядок. А дел у молодого мужчины невпроворот. Это его маленький, приятный ритуал, помогающий настроиться как на день, так и ко всем преподнесённым сюрпризам, стихийно размывающим его график. Обычное явление для того, кто совмещает две должности: телохранитель и генеральный директор «Cortex Power & Gas Co». Точно маленькое австралийское королевство, держащееся на двух столпах. 05:00 Pattugliamento dei piani. 06:30 bypass della stazione Cortex Power. 07:00 Commissione per il rilevamento dell'arresto dell'impianto di reattori senza attivazione della protezione di emergenza. 09:00 Riunione operativa sulla qualità della modernizzazione. Organizza un incontro con il capo. 11:00 familiarizzare con i rapporti sulle analisi del funzionamento delle apparecchiature e sulla manutenzione preventiva. 11:30 rapporto medico. Сontabilizzazione delle dosi individuali di radiazioni. 12:00 Workshop con l'ingegnere capo e il responsabile dell'unità di processo principale. 14:00 Controllo della realizzazione dei piani di produzione e di attività economica 14:30 bypass della stazione Cortex Power. 15:30 monitoraggio delle radiazioni 16:00 Preparare un rapporto settimanale 17:30 Incontro con il dottore 18:30 Audizione su un progetto per migliorare l'accuratezza delle misurazioni dell'equivalente di dose individuale 23:00 Pattugliamento dei piani. Маленькая вещь, ежедневник в карминовой твёрдой обложке «Ogami», способный, пожалуй, слишком многое рассказать о нём. Ему была ни к чему излишняя конфиденциальность, поскольку он окружен надежной крепостью, во всех смыслах этого слова, но осторожность не повредит. Ведь вдоль кромки размашистого почерка с засечками на пустых белых полях притаились секреты. Семейные секреты и традиции, живущие в пробелах между работой на доктора. Доном всех докторов. Самый могущественный человек на архипелаге в трёх ста километрах от Тасмании и почти две тысячи километров от Австралии. Даже такой божественный акт, как создание новой жизни подчиняется его воле. Если ты молишься этому властному богу и приносишь в жертву свою личность, своё «я» — взамен он отдаст тебе всё, что сочтёт для тебя полезным. Грязный бог, стоящий на лживом пьедестале. Ведь всего его божественные чудеса основаны на бесхитростной триаде: Прибыль, бизнес, капитал. Принято считать, что всем этим управляет некая неизвестная сила; в замке Кортекс такая сила называется мафия. Мощное соединение, которое избавляется от внутренних границ, промежуточных финансовых операций, инвестиций как таковых — всего, что составляет основу любой другой преступной группировки. Власть в замке доходит до абсурда, проявляя в отношении преступников невиданное, за каменными стенами, снисхождение, а то и вовсе одобрение, развязывая клану Кортекса руки — наиболее изворотливые мутанты пытаются попасть в семью, а менее ловкие просят защиту, долги, предметы роскоши и порока. Однако члены клана искренне негодуют, когда к ним относятся как к преступникам — они всего лишь предприниматели, подчиняющиеся закону спроса, наиболее уважаемому общественному закону. Внутри же клана свои уважаемые законы: чести, поведения, омерты, строгой иерархии, подчинения, почитания и взаимопомощи. Родина мафиозо или «людей чести» — Сицилия. Лакомый средиземноморский кусочек для иностранных захватчиков: греков, финикийцев, карфагенян, римлян, вандалов, византийцев, сарацин, норманн, анжуйцев, арагонцев, Бурбонов, соотечественники-итальянцев и армии союзников во время Второй мировой войны. Все они оказывали влияние на сицилийский характер на протяжении двух тысячи лет, направляя на выживание, обостренное чувство личной справедливости и замыкание на собственных семьях. Сицилийцы не свергали официальный порядок, но сосуществовали с ним, разрабатывая собственные народные законы и практику ведения бизнеса. Общество нуждалось в посредниках, фасилитаторах и арбитрах — и «люди чести» удовлетворяли их нужды. Зная неизбежное происхождение мафии, мутант чувствует странную, чуть ли не настоящую родственную близость с сицилийцами. Он на собственном опыте взращивал противоборствующий характер под давлением обстоятельств. Но он и не может отрицать влияние «Кортекса-Вортекса». Ему не нравится это название. Сразу веет от него чем-то скользким, этакой беспардонной, оголтелой властью; сразу становится ясно, что именно с помощью этой штуки можно сделать, и становится мерзко и тягостно. Так и должно быть, ведь это мясорубка. Мясорубка вашего «я»: сдерут шкуру, тебя же отобьют в фарш и сформируют нечто новое, угодное доктору. Мутант прожил за час три человеческие жизни: бежал с Кубы, бежал с Сицилии, без гроша в кармане и места в обществе, но с зашкаливающими амбициями; вернулся в Сицилию и никогда не был там; работал «мальчиком на побегушках» у итальянского преступника, медленно, но верно поднимаясь вверх по иерархической лестнице; свергал наркобаронов, занимая их место; воротил нос от наркобизнеса и нырял им же в кокаин; пережил первую мировую войну, Кубинскую революцию; женился на американке и итальянке; стал отцом шестерых детей и никогда не познавал радость отцовства, став решетом из пуль, и прожив до самой старости. И мир сразу же провалился в темноту — кино закончилось: ни один знакомый не попал в кадр, не мелькнул в титрах. Его разгоряченное тело испускало пар и дрожь от нервных спазмов, сковавших тело. А вспоротое, ослепительным лучом, сознание шипело и кипело от лихорадочных противоречий. Он был везде: в Италии, Нью-Йорке, на Кубе и Майами; у него было всё и ничего, он жил в собственном дворце и выживал на улицах — и всё это происходило одновременно. Ось его мировоззрения судорожно вертелась. Что-то ускользнуло от него, выбилось из под ног. Что-то важное. Но он уже не понимал и не помнил что именно. Ему требовалась опора, чтобы твёрдо стоять в этом новом мире. Или же мир всегда был таким и изменился только он? Потору не знал, что делать со своей новой реальностью. Мутант также не знал: согласился ли он на это сам или же его мнение вертели на одном месте. Доктор вручил ему красный костюм в тонкую полоску — новую шкуру. И имя под стать ей — Пинстрайп. Док бы ведь не поступил бы с ним так, если бы потору сам не захотел? Он был не таким уж плохим парнем, верно? — Так уже-Пинстрайп подумал в тот день. Мутант, пошатнувшись, поднялся со стула, некоординировано спускаясь с платформы. С тревожным и лихорадочным блеском в глазах он поправил чёрный галстук, символично сжавший его шею петлёй, и подошел к Нео, державшемуся за рычаг. Пинстрайп дважды поцеловал доктора в обе щеки и поклялся в верности криминальной семье Кортекс, скрепив клятву поцелуем руки. В знак преданности Пинстрайп получил пистолет-пулемёт Томпсона, которым он теперь умел пользоваться, благодаря тому, что «Вортекс» обучил его всему, что ему когда-либо потребуется. Ему поручили управление «Cortex Power & Gas Co» и предоставили собственный роскошный офис, как если бы он почувствовал себя новым наркобароном. Для создания биологического оружия Кортексу требовалась радиация и ядерная энергия. Но в слившихся трёх жизнях не было ни слова об этом, однако Пинстрайп, ознакомившись с инструкциями, вдруг осознал, что уже знает, как приручить деление атомного ядра для выработки колоссального количества энергии. Это знание, вырытое из глубин новой личности, стало первый звоночком, спровоцировавший отзвуки смятения касаемо того, что он всегда был Пинстрайпом. По всей вероятности, когда-то у него была совершенная другая жизнь, которую дерзко отняли. Спрашивать Кортекса было глупым и бесполезным решением, потому что он очевидно солгал, сказав, что отправил его под «Вортекс» сразу же после мутации. Подобно сыщику, Пинстрайп начал собственное расследование, составляя карту своей настоящей личности, части которой затонули в море нового сознания, точно корабли. Огромные пустоты карты помогает заполнить Коала Конг — почти двухметровая, ста пятидесяти килограммовая скала мышц, охраняемая шахту доктора Кортекса на острове Экс.Трим, где добывают нефть, руду, торф, сланцы, золото, драгоценные камни, болезни и ранний уход на пенсию. Когда-то в прошлой жизни он был телохранителем Пинстрайпа. Коала это помнил, потому что Кортекс не отправил его под «Вортекс», и Конгу приходилось формировать себя и мировоззрение посредством просмотра фильмов. По какой-то неведомой причине он стал одержим фильмами Сталлоне, а конкретно с участием боксёра Рокки Бальбоа настолько, что стал считать себя им. Это подражание впечаталось опалившей необузданной свирепостью на его массивной морде, перекрывающей шею, точно на против него стоял противник на ринге. Ширококостный, непропорционально раскачанной фигурой перевернутого треугольника, с массивным черепом; чёрный цвет его глаз таит в себе не больше тепла, чем мертвенно-разъедающая нефть. Коала Конг не страшится ни мафии, ни доктора, ни бога, ни черта — не боялся и не любил никого из людей и полулюдей. Зато по собственному выбору боялся и чтил дона Пинстрипелли. Так потору звали в прошлой жизни. Очевидно, в прошлом их отношения основывались на взаимоуважении, если не на дружбе. И Пинстрайп чувствует признательность к мутанту, который помогает ему обрести «себя». Держать себя в руках. Теперь Пинстрайп вынужден это делать, так как в его голове сидят три личности, которые поочередно выходят на публику, чье выступление провоцируется стрессом или же непосредственным приказом Кортекса. В такие моменты гангстер перестаёт распоряжаться собственным телом: он будто покидает реальный мир, заключаясь в ментальное пространство, точно в клетку, смотря сквозь эфемерные решетки всё, что творит Вито Карлеоне, Тони Монтана или же Генри Хилл. Где-то между этими пробелами бывает Пинстрайп, кажется. Может, он был таким в прошлом или же он уже безумное слияние трёх гангстеров. Это подтачивает его рассудок с такой силой, что временами ему кажется, что теряет его. Провокация доктора на наказание предзнаменовала для него полуночные рассказы о прошлом, однако сегодня он не ожидал подобный расклад. Всё же, у бывшего телохранителя всегда можно отвлечься от сумасшедшего графика, и, временами, даже, наконец, отоспаться. Ложка мёда в его дёгте будней. Но даже капля мёда добывается с неимоверным трудом: ему приходится пересекать зелёный кошмар, заполняющим собой весь мир и становясь им навеки, сплетаясь готическими стрелами ветвей могучих деревьев в сплошной шатёр, скрывающий смертоносные ловушки и опасных хищников. Пинстрайп ненавидит джунгли. Потому что джунгли также напоминают ему, пережившему три человеческих жизни, что он наполовину зверь. Ещё одно полено в костре когнитивного диссонанса: наделённый сознанием и самосознанием, он понимает свою изолированность от природы и других людей. Поэтому в зеркале он старается обращать внимание на человеческие черты: шлем слегка кучерявых, чёрных волос, которые он укладывает в гелевый зачес — национальная черта, как и его высокий рост — метр семьдесят восемь; профессионально выточенное тело с усеянной вереницей шрамов, очерчивающими изгибы мускулов — ещё одно доказательство его прошлого, и похоже, весьма насыщенного. Его телосложение по сравнению с большинством мутантов более человеческое, однако исключением были его животные глаза — тёмно-карие с золотистыми склерами, позволяющие отчётливо видеть в темноте. Трапециевидное лицо, покрытое бурой короткой шерстью, с широким лбом, густые черные брови, почти залегающие на веки. Удлиненная застроенная пасть предает ему некоторую аристократичность по меркам сородичей, которая играет ему на руку. Состричь когти, причесать шерсть, спрятать клыки, надеть парадные оксфорды и костюм в полоску тонкостью в 1⁄30 дюйма, которую изначально носили лондонские банкиры — и voila, вам уже приятно иметь дело с этим получеловеком. И это не помогло при сделке с доктором на дополнительное финансирование. В итоге, оксфорды ныряют в песок, а волосы и костюм отсыревают от морского воздуха. Вдобавок, звериное чутье подсказывает, что вот-вот ливанёт, впрочем как и глаза ясно видят, как вечернее небо заволокло тучами. Разумеется, после того как Пинстрайп упал в завуалированную яму и чуть не стал обедом местных хищников, потору Томас — главный инженер атомной электростанции и по совместительству consigliere клана Кортекс стал отправлять ему подмогу сразу, как получал известие, что ему необходимо заменить Пинстрайпа. — Allora, come hai fatto a far incazzare il dottore questa volta? Хрипловатый, порыкивающий бас сопровождающего потору-caporegime звучит так, словно у него вместо голосовых связок — двигатель Ферарри. Бруно — с гораздо более бурой шерстью, внешне представляет собой полярную противоположность своего дона: первое что любому бросится в глаза — это длинный шрам от острой скулы, порезавший левое веко и густую бровь, вдоль массивного черепа, раздвинув короткие каштановые волосы, и заканчивающийся на вершине наполовину отрезанного левого уха; закругленное ухо потору превратилось в ошмёток, что частично повлияло на его слух. Однако это не мешает ему поддерживать чёрную славу безжалостного убийцы, подобного стихийным силам или даже динамиту. Однако при всей надобности и динамит можно взорвать тихой сапой. С крепко сбитым, низкорослым телосложением с раскачанными плечами, вычерчивающимися из-под бежевой рубашки и кожаной куртки лётчика с накладными карманами, в которые удобно прятать оружие и не растерять его в рукопашке с противником. Кожа куртки, состарившая песком, бензином, ножевыми ранениями местами рвётся, но даже с дырами дорога, как память о прошлом, ведь Бруно, как и все мафиозо прошёл через головомойку. Штаны из шерстяного твила, больше похожие на армейские, ботинки из кордована и свисающий с плеча рюкзак демонстрируют подготовку к ночёвке в джунглях. У Пинстрайпа же не было такой роскоши. — Ho detto che se non finanzia la sostituzione della pompa di circolazione senza guarnizione, la sua birra calda avrà il sapore di piscio d'asino, — отвечает дон с сардонической усмешкой. Бруно разражается лающим смехом. — Cazzo, se fossi il dottore mi svuoterei le tasche! — Ma dottore con tutte le sue capacità prefersce essere avaro, — пожимает плечами потору в красном костюме. — Da che pulpito viene la predica. — Смешливый выдох Бруно шурша оседает вниз. — Non ho intenzione di spendere i miei sudati guadagni nei paini di dottore. Preferirei investire nel miei, — он подходит к Бруно ближе и задевает пальцами воротник куртки, оттопырив его, — ti compererò una giacca nuova così non sembererai uno straccione. Капо ощетинивается, поправляя ворот. — Fottiti. — Озорно скалится caporegime. — Non vedi? Stiamo arrivando. — Также озорно скалится дон, вскинув руку на дальнюю, узкую песчаную тропу, между пальмами, приглашающих посетителей пляжа на «увлекательный» уикенд в джунглях. — Che c'è, torniamo a quel lanoso Rocky? — È un nostro vantaggio avare un amico così fermo e competente, — по возможности спокойно цедит Пинстрайп, — penso che sia criminale sottovalutare il suo potenziale. — Penso, — холодно усмехается капо; ныряет рукой в нагрудный карман куртки и достаёт пачку «Chiaravalle», — che sia un furbo. Inventa storie per advare. E tu vieni corrotto. — Kong ha ragione: ha indicato il mio nome passato come Pinstripelli - l'ho trovato negli archivi del personale della centrale. Ho iniziato come ingegnere e dopo cinque anni sono diventato responsabile dell'ingegneria e del supporto tecnico alle operazioni. Пинстрепелли вёл работу по анализу технологических процессов и технических предложений по совершенствованию эксплуатации систем и оборудования энергоблоков АЭС; анализировал причины возникновения нарушений и отказов работы оборудования и систем; искал методы повышения эксплуатации оборудования; координировал эксплуатационный персонал по режимным вопросам, вопросам работы оборудования. И в конце-концов, внедрял передовой опыт. Не сложнее, чем возглавлять семью. — Sì, da ragazzino hai sgobbato per la centrale nucleare, — саркастически фыркает бурый потору. У мутантов нет подобной человеческой роскоши как естественное созревание. У тебя может быть тело двадцати пяти летнего мужчины, а сознание и вовсе повидавшего жизнь пожилого человека, но по факту ты прожил десять лет. Даже относительность времени подчиняется дону докторов. — E al livello adeguato, come you vedere, — голос дона наливается самодовольством. Потору замирают на месте, пока Бруно поджигает зажигалкой сигарету, зажимает, цедя дым через клыки, и протягивает вторую дону. Тонкая сигарета ложится меж его длинных пальцев, и капо поджигает её со словами: «На, пока не полило». Одно из проверенных лекарств от хронической головной боли (побочка от «Вортекса» или же образа жизни, чёрт уже разберёт) — недурственная такая крепкая затяжка чистой примеси никотина со смолой. Будь он сейчас четвероногим сородичем — это бы убило его пятидесяти пятисантиметровое тщедушное тельце, но в получеловеческой форме есть свои прелести. С 1950-х годов доктора в белых халатах верещат с телевизора, что никотин вызывает зависимость, рак, а то и вовсе смерть! Компании, до этого эстетизировавшие процесс поглощения лёгкими табачного дыма, столкнулись с резким снижением продаж. Не помогали даже специальные фильтры, которые снижали опасность курения, но и не устраняли её. И тут вступили в дело рекламщики: раз уж опасность не скрыть, то можно выгодно обыграть бессознательную тягу к смерти, предлагая в качестве альтернативы бунт. Другими словами, если вы любите риск, то вам понравится и курить. Так коммерчески появился настоящий мужчина, который заявил: «Этот фильтр не встанет между тобой и вкусом». — Non me ne frega un cazzo del passato, — неожиданно заговаривает Бруно после крепкой затяжки, даже с некоторым бахвальством, — quello oggi è importante. Le altre cose sono stronzate. Пинстрайп скептически всматривается в его полупрозрачный рыбий глаз, разрывающий линию застаревшего рубца, который перекроил жизнь Бруно, разрезав её на до и после. Из-за шрама к нему относились, как к ненормальному (а временами, действительно, шарики за ролики заезжают, в последствии приведя к острым росписям), лишая какой-либо возможности вести деловые сделки, не говоря уже о женщинах. Однако внутри семьи каждый, тем не менее, уважает капо за исключительную смелость. — Non vuoi riconoscere il bastardo che ti ha firmato la faccia con un coltello? — с подозрением уточняет потору, вытянув пальцы к его лицу с зажатой между ними сигаретой. Бруно сцепляет клыками никотиновую палочку, едва не раскусив её, смотря на потору в красном костюме с прищуром... нехорошо. — Conosco me stesso, — холодно и сухо роняет капо, — dopo che ha sbagliato non ho sbagliato. — Vuoi profanare la sua tomba per dare sfogo ai tuoi sentimenti? — голос Пинстрипелли наливается весёлым злорадством; он и сам не прочь отомстить этому отморозку: не важно живой он или уже мёртвый. Капо кривит пасть и воздевает глаза к небу, оценивая, как скоро польёт. И опустив хмурый взгляд, стал уже жадно затягиваться. — Tomba? — сардонически усмехается бурый потору, выпустив облако дыма. — È un bel po' di onore. L'hanno comunque immerso nel fiume verde. Mi stai suggerendo di pisciarci dentro? Пинстрайп даже поперхнулся от нижепоясного предложения осквернить его производство. — Sai almeno cosa stiamo facendo con l'uranio? — Ошарашенно выдыхает дым гендиректор. — Urinare! Бруно заливается похабным гоготом, оголтело наслаждаясь собственным остроумием. Ему, конечно, дай только повод. И Пинстрайп понимает, что повод не для того, чтобы сказать — знаешь, я просвещу всё-таки, что вы там просто так штаны натираете в этих ваших офисах. Но чёрт возьми, его захватывает веселье с оттенком потаённого злорадства, будто вчерашний шкет, горланящий бранную песенку под кабинетом доктора. — La sottigliezza del tuo umorismo è così piatta che è a testa d'ascia. — С дразняще-ироничной усмешкой отвечает гендиректор; Бруно насмешливо закатывает глаза, мол, да, так оно и есть, но тебе ведь со мной не скучно. — Non mi stupirei di vedere un mutante appena creato che viene colpito alla testa. — Он постукивает пальцами-пистолетами по виску. — Saprò di chi sono le mani che l'hanno fatto. — Huh, mani, — саркастично хмыкает капо, жадно втянув дым так, что валит из ноздрей, точно у дракона, — un'ultima tirata e si parte. Дымок с привкусом табачно-хлебной сладости растворяется в вечернем влажном воздухе. Море сегодня пока ещё на редкость гладкое: сонный шорох волн, омывающий берег, поёт колыбельную, нежно качает на волнах благостного спокойствия, проникающего в уши смутной завистью. Дым же внутри него обволакивает тёплой, совершенно обманчивой иллюзией покоя. Сигарета сгорает легко, послушно, истончаясь ореховой пряной горечью, и падает под ноги куда-то пеплом, оседая в пасти горькой пилюлей. Наковальня, давящая на мозги, плавится жарким огоньком. Пинстрайп бросает последний взгляд на замок, растворяющийся в токсичном смоге. Всё-таки, атомная электростанция и канализация под замком осквернили первозданную чистоту скалистого острова, что ни одно дерево больше не рискнёт пустить корни в каменистой почве. Готичная, карикатурная крепость, точно сошедшая с полотен Тима Кирка, занимающая большую часть острова, с казармами, лабораториями, оружейными и техническими складами, запутанными лабиринтами, тайными залами, и то, без чего не может не обойтись ни один замок — казематы, темницы и пыточные камеры для врагов и провинившихся слуг, где специалисты продуктивно работают с пленными. Практически бесполезный замок: слишком большой, чтобы содержать гарнизон без целой армии и слишком дорогой в обслуживании. Но пафос прежде всего. Чёрная, точно обугленная, мрачная твердь топорно выдолблена на руинах храма в виде квадратной звериной морды, напоминающей гиппопотама, с острым колпаком-крышей и бесконечными каменными лестницами, где молились своим богам туземцы или совершали жертвоприношения (чёрт их разберёт, этих дикарей — Пинстрайп старается держаться от них подальше. И это взаимно). Кортекс же своим кощунственным намерением у чёрта на рогах воздвигнул «храм» тоталитарной секты, 8000 футовой пикой вонзающийся в небо, чтобы все подданные издалека видели, кто здесь истинный хозяин мира. Пинстрайп сардонически усмехается — гротескный колосс очевидная компенсация комплексов дока. И поражается, как его до сих пор не обнаружили спутники НАСА, организации, как ФБР, Интерпол, Гаагский международный суд, ООН, санпединстанция, налоговая и Гринпис. Пинстрайп начал расследование не только собственной личности, однако нетрудно догадаться, что Кортекса и Брио разыскивают, как минимум, за покушение на терроризм, и судя по тому, что их до сих пор не накрыли — ещё и за коррупцию. Это уже попахивает тюремным заключением, лет на двадцать, как минимум. А когда запахнет жаренным — электрическим стулом. Тогда даже телохранитель не спасёт. А как люди поступят с билогическим оружием? Пинстрайп чувствует, как что-то нехорошее просыпается внутри, чёрное и гневное, и сжимает кулаки, вонзая ногти в ладони. Здравый смысл подсказывает, что с ними поступят гораздо-гораздо хуже, что промывка мозгов «Вортексом» покажется озорным аттракционом. Пусть даже он был сотворён, как реконструкция безумия двух ученых, позарившихся на мировое господство. Пусть даже его создавали не для того, чтобы подсобить им в этом, но он соблазнился приложить к этому руку. Как и ко многим циничным вещам. Пускай он зарывается. Пусть. Зато великолепно отыгрывает свою роль, что уж там. Каждый же получает то, что заслуживает. Так ведь?