Лекарство ("Ветреный")

— А может быть, я все сделаю сама, Азизе ханым, в конце концов это же моя работа? Последние слова наглая девица произнесла таким тоном, будто это она тут хозяйка, делает что хочет, а Азизе ей только мешает. Хотя вообще-то, в обязанности нахалки входит лишь время от времени следить за малышом Мехметом, когда самой Азизе нужно отлучиться. — Я прекрасно справлюсь одна! — процедила сквозь зубы Азизе. — А вы идите пока отдыхать, Мелис! Когда понадобитесь — я вас позову. — Как угодно, ханым! — потупилась Мелис, после чего, коротко вздохнув, выскочила за дверь. — Ну вот, маленький мой, — улыбнулась Азизе сыну, — сейчас мы с тобой будем купаться, да? Ай, какой у меня смелый и отважный сыночек, как он любит плавать! — приговаривала она, аккуратно опуская малыша в ванночку. Мехмет принялся радостно лепетать и изо всех сил колотить ладошками по воде, взметая вокруг себя тучи брызг. После купания Азизе переодела ребенка, покормила его, а затем попросила Бегюм помочь уложить его. Просить эту Мелис ей не хотелось, в последнее время эта девица раздражала ее все сильнее. Честно говоря, она не собиралась нанимать няньку для сына, поскольку справилась бы сама. Да и вообще, Азизе давным-давно уже научилась, что в этой жизни полагаться можно лишь на себя. Однако, Нихат уперся, а уж если он что в голову вбил себе — его не переубедить, легче, наверное, голыми руками остановить мчащийся на тебя грузовик. А тут ему вдруг показалось, будто Азизе уделяет ему недостаточно внимания. Ну, разумеется, отчасти он прав, поскольку забота о Мехмете отбирает у Азизе и впрямь много времени, но он же пока еще такой крошечный! Вот подрастет немного, и тогда уже все войдет в свою колею. По крайней мере, так ей говорили врачи, да и она сама это прекрасно знала.

***

Новость о своей беременности Азизе восприняла как благословение. Да, ей по-прежнему время от времени снились кошмары о том ужасном дне. Она бежала по объятому огнем дому и звала их: свою сестру, брата и маленького сынишку. Их голоса до сих пор, бывает, раздаются у нее в голове, и она просыпается среди ночи в холодном поту. Ей до самой смерти, даже если суждено прожить целых сто лет, не забыть ту выжженную пыльную дорогу, по которой она шла, еле передвигая ноги, еще не полностью восстановившись после выхода из больницы. Она помнит, как прижимала к груди холодный камень вместо сына и поливала его слезами. Ей невыносимо вспоминать обо всем, что довелось вынести ее истерзанному сердцу по милости одного негодяя и мерзавца. Он украл у Азизе все: любовь, счастье, будущее, сына… Да даже собственное имя и судьбу. Если бы она могла, то пошла бы к нему, плюнула в лицо и своими руками задушила за всю боль, что испытала по его вине. Но нет, если хорошо подумать, то смерть для него слишком легкое наказание. Ничего, пусть пока наслаждается жизнью на том пепелище, что стало могилой ее несчастного маленького Хазара. Придет время, и Азизе заставит Насуха Шадоглу вспомнить обо всем и пережить боль куда более сильную, чем испытала сама. Она пока еще не знает доподлинно, как именно, но непременно отомстит негодяю! А пока она изо всех сил старалась собрать осколки вдребезги разбившейся жизни и научиться жить с этой кровоточащей раной. Именно поэтому Азизе вышла замуж за Нихата Асланбея. Он оказался рядом в тот момент, когда ей было плохо и дал понять, что готов помочь залечить все старые раны. А еще Азизе быстро поняла, что и он сам нуждался в том же: чтобы рядом был кто-то, кто поможет ему забыть о всех горестях, что довелось пережить в прошлом. Когда родился Мехмет, Азизе почувствовала себя так, будто и сама заново родилась. Вот теперь, поняла она, ей по плечу любое дело. Она вынесет что угодно, лишь бы ее ребенок был здоров и счастлив. И лишь бы он всегда был рядом с ней. Все время, пока она еще была в больнице, Азизе днями напролет держала сынишку на руках, баюкала, тихонько пела колыбельные… Медсестра и врач, обе говорили ей, что надо бы уложить малыша на ночь в кроватку, иначе она, не приведи Аллах, может ненароком уснуть и придавить ребенка. Азизе лишь отмахивалась, что это, в самом деле, за чушь, да разве она причинит вред своему сыну?! Ей казалось, она услышала бы его тишайший вздох даже если бы ее отделяла от сына неприступная бетонная стена. В итоге врач выписала ей успокоительное, а медсестра осталась на ночь в палате, дабы Азизе выспалась как следует. В ту минуту она не до конца еще понимала, почему ей не хочется ни на секунду упускать из вида своего сына. Но стоило только вернуться домой — все встало на свои места. В самую первую ночь, которую Мехмет провел в родном доме, Азизе проснулась от своего давнего кошмара. Вновь бежала она по длинному коридору, задыхаясь от едкого дыма, слышала плач младенца и крики о помощи. А потом — сверху на нее будто обрушилась кипящая лава… Азизе открыла глаза, села на постели, обняв себя за плечи: ее знобило, точно в лихорадке. Не сразу она поняла, что плач ребенка ей вовсе не приснился. Мехмет проснулся и, бросив взгляд на часы, Азизе увидела, что чуть не проспала очередное кормление. Она быстро встала и взяла сынишку на руки. Нихат что-то пробормотал во сне, после чего перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову. Азизе же, покормив сына и сменив ему пеленки, осторожно уложила его обратно в кроватку, не удержавшись, поцеловала в носик и вдруг… На нее будто ведро холодной воды вылили, неожиданно она поняла, отчего ей было так тревожно тогда, в первые дни после рождения Мехмета. А если с ним тоже что-нибудь случится? Если… нет, даже подумать о таком страшно! Она упорно гнала эти мысли, но они упрямо лезли и лезли в голову. И этот сон… Почему, ну почему он опять донимает ее? Азизе накинула на плечи халат (пусть в комнате было темно, все равно никто не должен видеть ужасные шрамы, что остались на ее теле) и вернулась в кровать. Она закрыла глаза, но вдруг вздрогнула и снова открыла: может, лучше и не засыпать больше? Вдруг опять приснится этот ужас?.. — Ты чего? — широко зевнув, спросил у нее проснувшийся Нихат. — Мехмет тебе спать не дает? — Нет, — прошептала Азизе, — он спит! А ты… я тебя разбудила, да? Извини, Нихат… — Точно все в порядке? — привстав на локте, спросил он. — Да, — кивнула она, — просто… мне не спалось, и я думала… всякое… Сначала она хотела рассказать Нихату обо всем, но потом устыдилась своей слабости, ведь, если подумать, это же только сон, мало ли, что приснится, зачем обращать внимание. Когда-то именно так, этими самыми словами, Нихат утешал ее. Когда они приехали в свадебное путешествие в Бодрум, и однажды ночью ей вновь приснился кошмар. Что ж, Нихат ведь прав… Жаль только нельзя сделать так, чтобы эти сны исчезли навсегда, но для этого, наверное, пришлось бы начисто стереть себе память, если бы такое было возможно, разумеется. — А ты выбрось все плохие мысли из головы, красавица! — проговорил тем временем Нихат, придвинувшись к ней поближе. Он еще раз зевнул, после чего обнял ее и прошептал, что теперь-то уж ей точно нечего бояться, ведь она рядом со своим мужем. Азизе кивнула, сжала его ладонь и закрыла глаза. Сон, правда, довольно долго не шел к ней. Азизе лежала, прислушиваясь к дыханию мужа, время от времени чуть приподнимала голову, чтобы удостовериться, что и Мехмет сладко спит в своей кроватке, а потом вдруг почувствовала, как глаза стали слипаться, и очень скоро она уже спала, причем на этот раз без сновидений. С того дня Азизе старалась как можно меньше времени проводить вдали от сына. Она практически никому не позволяла даже притронуться к нему, и целыми днями, можно сказать, не спускала его с рук. — Да, — посмеивался Нихат, — похоже, ты его от себя отпустишь только, когда он женится. — Скажешь тоже! — фыркнула Азизе. — Просто он пока еще такой маленький, поэтому мне спокойнее, если я вижу и доподлинно знаю, что с ним все хорошо. — Ну, да, — пожав плечами, проговорил Нихат и, подойдя, склонился над спящим у нее на руках Мехметом. — Ишь ты! — добродушно усмехнулся он и осторожно погладил сынишку по щечке. — Эй, львенок, тебе следовало бы слушаться мамочку и крепко спать по ночам! А то она вон, извелась вся, разве ж это дело? Ну-ка, скажи ей, Мехмет: «Мама, не волнуйся, я уже большой!» Спустя некоторое время Азизе немного успокоилась, но все равно, ей не хотелось оставлять сына без присмотра, даже если она была уверена, что, скажем, та же Бегюм поможет, и ей можно безоговорочно доверить малыша. Однако же Нихат стал почему-то выказывать недовольство. Сначала он заявил, что отныне ему на очередных его важных деловых переговорах постоянно приходится «клевать носом»: — И вовсе не потому, что партнер — круглый идиот и несет чушь. Хотя, конечно, и поэтому тоже. Но главная причина в ином! — В чем? — не поняла Азизе и поставила перед мужем тарелку с горячим, они как раз сели обедать. — Да в том, — отозвался он, разламывая хлебную лепешку, — что я каждую ночь теперь вскакиваю вместе с тобой, когда Мехмет плачет. А потом не могу уснуть! — Но ведь ребенок еще слишком мал, Нихат. Да и потом, у него колики, понимаешь, врач мне сказал, так бывает. Но это пройдет, а совсем скоро он подрастет, тогда станет легче, я думаю. — Скорей бы! — буркнул Нихат, отпив при этом большой глоток воды. — Слушай, Азизе, — тем же вечером, когда Азизе устроилась в гостиной с вязанием (она задумала смастерить Мехмету новый комбинезончик), Нихат, покончив с очередными своими телефонными переговорами с инвесторами, вошел в комнату и уселся на диван рядом с ней, — я тут подумал, что нам надо нанять тебе помощницу. — Какую? — спросила Азизе, не отрываясь от вязания. — Самую обыкновенную, — отозвался Нихат. — Чтобы помогала тебе по хозяйству. — Да, но ведь у нас же есть Бегюм, — подняла на него удивленный взгляд Азизе. — У Бегюм свои обязанности, — махнул рукой Нихат, — я же хочу, чтобы кто-нибудь помогал тебе присматривать за ребенком. И особенно — по ночам. — Тебе кажется, это необходимо? — осторожно спросила Азизе. Что, интересно, на него нашло, неужели она плохо справляется с обязанностями матери? — Я думала, что прекрасно обойдусь и без посторонней помощи… — Ты отлично со всем справляешься, Азизе, — усмехнулся Нихат, — но, видишь ли, дорогая, ты не прислужница больше, а хозяйка этого дома. Именно поэтому тебе и нет нужды все делать самой. Ты должна лишь следить за тем, чтобы прислуга поддерживала идеальный порядок, контролировать расходы, ну и в таком духе. Я же тебе объяснял! — Я помню, — кивнула она, — и стараюсь делать все правильно. — Ты у меня умница! — Нихат положил ладонь ей на колено. — Но вот постоянно возиться самой с младенцем также нет никакой необходимости. Сама посуди: Мехмет уже немного подрос, он здоров, прекрасно развивается, исправно прибавляет в весе. Кажется, ведь так доктор говорит? — Именно. — Ну, вот! — обрадовался Нихат. — Значит, не будет большой беды, если я распоряжусь обустроить ему уютную детскую, а после мы наймем кого-нибудь приглядывать за ним. Тебе сразу станет легче. — Раз ты считаешь, что так лучше… — неуверенно проговорила Азизе. — Конечно! — ответил Нихат и приобнял ее за плечи. — Кроме того, моей милой и красивой женушке не помешало бы вспомнить и о своем муже. А то я, знаешь ли, начинаю думать, что ты меня разлюбила! — Нихат! — она повернулась к нему, взглянула прямо в глаза и покачала головой. — Что тебе только в голову взбрело? — Конечно, — обиженно поджав губы, проговорил он, — ты совсем меня забросила! А я… — он притянул ее к себе, — я, между прочим, соскучился! Так ведь и вовсе скоро забуду, какая у меня прекрасная и ласковая жена! — с этими словами он несколько раз поцеловал ее в щеку, а после придвинулся еще ближе и прильнул к ее губам. Азизе ахнула, попыталась было сказать ему, что в гостиную в любую минуту может войти кто-нибудь из прислуги, но Нихат, усмехнувшись, ответил, что предусмотрительно запер дверь на ключ. Затем он отбросил подальше клубок и недовязанный комбинезончик и снова принялся целовать ее. Азизе обвила руками его шею и ответила на поцелуй, поняв вдруг, к своему удивлению, что Нихат прав, и она также соскучилась по его ласкам и той безудержной страсти, которая охватывала ее всякий раз, стоило только Нихату дотронуться до нее, и которой она не могла, да и не хотела по большей части сопротивляться. Правда, ей все же удалось убедить мужа, что гостиная отнюдь не место для подобного времяпрепровождения, и он согласился отправиться в спальню… Нихат сдержал слово, и вскоре в доме появилась Мелис. Муж нанял эту девицу в самом престижном и дорогом агентстве по найму персонала, и у нее были отличные рекомендации. Правда, что до самой Азизе, то она не сказать, чтобы пришла от Мелис в восторг. Может быть, девчонка и впрямь знает свое дело, но временами она ведет себя просто вызывающе. Является на работу в каких-то непотребных кофтах с вырезом чуть ли не до пояса, а еще без стеснения строит глазки охранникам. Азизе один раз вышла из себя, когда они с Нихатом вернулись домой (муж повез ее на прогулку в городской парк, а после они зашли с ним в кафе, на него в последнее время прямо-таки напал приступ романтики), и увидели, как Мелис мило щебетала с охранником Тарыком, а тот, не стесняясь, хватал ее за… разные места. Мехмет в это время преспокойно спал в своей коляске, а сладкая парочка почти не обращала на него внимание. Азизе отчитала их обоих, пригрозив выставить за дверь, если подобное еще раз повторится. Нихат поддержал ее, сказав, мол, в рабочее время нечего «обжиматься по углам, так как тут не бордель». Может быть, это и прозвучало грубо, но зато в точку. Бегюм, кстати сказать, тоже возмущалась, что Нихат бей взял в дом «какую-то невоспитанную свистушку», которую «гнать пора из приличного дома». А теперь и вовсе неслыханное дело: эта девица принялась учить Азизе ухаживать за ее же собственным ребенком! То заявит, что нужно «тщательно проверять температуру воды при купании ребенка», то — что укладывая его спать, не стоит петь колыбельных, потому что «ему все равно ничего не понятно», то еще какую-нибудь чушь придумает. Стоит ли удивляться, что Мехмет не любит оставаться с Мелис и начинает капризничать, когда та берет его на руки. На это нахалка заявляет, что «мальчик избалован». Пару дней назад Нихат позвонил вечером домой и сказал, что задержится в офисе, так как ему срочно нужно подписать новый контракт. Азизе, покормив Мехмета, уложила его спать, после чего велела Мелис посидеть с ним, а сама же решила накрыть на стол, дабы Нихату, когда он вернется, не пришлось ждать, и он не станет ворчать, что еда холодная. После ужина, пребывая, очевидно, в прекрасном расположении духа, Нихат спросил, как поживает его храбрый львенок. Азизе улыбнулась, ответила, что все превосходно, мальчик целый день был весел, с аппетитом поел, она поиграла с ним и уложила спать. — Если хочешь, пойдем, сам навестишь сына! — сказала она. — С радостью! — тут же отозвался Нихат. Когда они вошли в детскую, Мелис сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и в свете ночника в виде зайчика читала журнал мод. Азизе сама выбирала светильник для детской комнаты, и ей очень понравился этот, в виде симпатичного зайчишки. — Как тут мой любимый и единственный, пока, во всяком случае, наследник? — добродушно спросил Нихат, склоняясь над детской кроваткой. — Спит, как ангелочек, Нихат бей, — отозвалась Мелис, лукаво стрельнув глазами в его сторону. — Знаете, — прибавила она, отбросив при этом за спину свои длинные волосы, — он так похож на вас, просто вылитый! Такой красивый!.. Азизе, широко распахнув глаза, перевела взгляд с Мелис на мужа, после чего откашлялась и сказала, что, во-первых, не стоит так громко разговаривать, а то недолго разбудить малютку, а во-вторых, Мелис стоит выключить свет, чтобы не мешать ему спать. Она до сих пор не поняла, что это вообще такое было. Мелис, что, пытается строить глазки Нихату? Только этого еще не хватало! Или же ей просто показалось? Сам Нихат, кажется, ничего не заметил, во всяком случае, Азизе не увидела, чтобы он хоть как-то обратил на Мелис внимание. Кажется, она стала слишком мнительной и раздражительной, в последнее время ее любой пустяк мог вывести из себя, взять хотя бы этот случай… Так или иначе, нянька с каждым днем раздражала ее все больше и больше, надо бы отделаться от нее раз и навсегда. Да и вообще, стоит, наверное, сказать Нихату, пусть подыщет кого-нибудь еще. Более воспитанную и скромную девушку. Пока же Азизе решила ничего не говорить мужу, поскольку в глубине душе ей все же было стыдно: а вдруг неприязнь ничем не обоснована, и она придирается к Мелис попусту. Точнее, лишь потому, что не хочет ни с кем делить своего ребенка. Азизе не хотела, чтобы сын привязывался к Мелис, у него же есть родители, и больше ему никто не нужен. Но так или иначе, если она еще раз заметит, как нянька кокетничает с Нихатом, молчать и терпеть бесстыдство ни за что не станет. Сам же Нихат был на седьмом небе от счастья, потому что Азизе и впрямь стала, как он сам любил повторять, прилежно исполнять свои супружеские обязанности, и оттого он «чувствовал себя как в раю». Тут еще Нихату удалось заключить очень выгодный контакт, и на радостях он устроил чуть ли не второй медовый месяц. Началось же все с того, что Нихат подарил Азизе особняк в Карсе. Когда-то этот дом принадлежал его матери, и являлся частью ее приданого. Мать, по словам Нихата, практически никого туда не пускала, а отцу и вовсе запретила переступать порог этого дома. Изредка она ездила туда отдыхать, когда «хотела побыть одна, дабы никто из семейства ей не досаждал». После смерти матери отцу Нихата удалось перевести имущество на свое имя, а после его кончины Нихат заполучил все в свои руки. Фюсун, правда, без конца скандалила, требуя отдать дом ей, поскольку «так хотела мама», но Нихат заявил, что ему нет до того никакого дела. Фюсун затаила обиду, но Нихату, разумеется, и на это было наплевать. Хорошо хоть сейчас она учится в Стамбуле и не путается тут под ногами. Сам Хамит Ага еще при жизни определил дочь в колледж, в закрытый пансион, чтобы там «ее научили себя вести». Когда Нихат передал ей все необходимые бумаги, Азизе опешила: да что она будет делать с домом? На это Нихат ответил: пусть делает все, что ей заблагорассудится. Они съездили в Карс, осмотрели дом, который оказался довольно-таки запущенным. Азизе распорядилась как можно скорее отремонтировать гостиную и две спальни на втором и третьем этаже, присмотрела новую мебель, а также велела навести порядок во дворе и на террасе. Как ни странно, ей понравилось этим заниматься, хотелось навести в особняке уют, вдохнуть в него жизнь… — Да ты просто волшебница! — воскликнул Нихат, когда они, спустя некоторое время, вернулись в Карс проверить, выполнены ли распоряжения Азизе. — Этот дом стал похож на дом, а не на склеп, как раньше! — Конечно, — вздохнула Азизе, — здесь еще полно работы, но пока — вот так. — Пусть это будет наше с тобой любовное гнездышко, да? — проговорил Нихат, заключая ее в объятия. Они провели в Карсе почти неделю, и это действительно был чуть ли не второй медовый месяц. Нихат даже перестал без конца ворчать, что Азизе «слишком много времени проводит с ребенком», хотя, разумеется, Мехмета она взяла с собой. Бегюм тоже поехала с ними, и именно она приглядывала за малышом, пока Азизе была занята домом и мужем. С тех пор они стали ездить туда часто, особенно когда Нихат заключал выгодные сделки и хотел, как он выражался, отпраздновать это счастливое событие. В последний раз они были там без малого два месяца назад. Нихат как раз подписал новый контракт на строительство отеля в Мардине и решил «отметить знаменательное событие. Азизе же хотелось посмотреть, как продвигается ремонт гостевых комнат и кухни. Ей как раз сообщили, что все уже практически готово. Нихат заявил, что, кажется, впервые в жизни понял, насколько дом в Карсе хорош, после чего, нимало не смущаясь, прибавил, что «для полного счастья ему сейчас не хватает жарких объятий своей ясноглазой красавицы», и спросил, «не хочет ли она проверить, насколько удобна кровать в только что отремонтированной спальне». Азизе почувствовала, как стало жарко щекам, поскольку ее всегда вгоняли в краску подобные непристойности, которыми муж просто обожал бравировать. Хорошо хоть, в тот раз их никто не слышал…

***

После того, как Мехмет наконец заснул, Азизе позвала Мелис и велела ей не спускать с ребенка глаз. Раз уж она получает жалование, пусть исполняет свою работу. Кроме того, ей сейчас и впрямь нужно отлучиться. Азизе спустилась на кухню, где Бегюм уже заканчивала готовить ужин. Нихат вот-вот должен был вернуться. — Азизе ханым, — улыбнулась Бегюм, — я уже заканчиваю! Вот, — она протянула ей ложку, — булгур с овощами, как вы просили. Мясо я потушила… — Замечательно, Бегюм! — кивнула Азизе. — Если тебе нужна помощь… — Нет, ханым, что вы! Да у меня уже все готово. Только вот помидоры порежу… — Оставь, я сама! — сказала Азизе. Сев за стол, она придвинула к себе блюдо с помидорами, выбрала один покрупнее, взяла нож и, не обращая внимания на протесты Бегюм, принялась готовить салат. Закончив Азизе откинулась на спинку стула и спросила: — Бегюм, а оливок у нас случайно нет? — Есть, ханым, — кивнула Бегюм. — Достань, пожалуйста! — Конечно, — изумленно взглянув на нее, отозвалась Бегюм. — Вы же… терпеть их не можете, — не удержавшись, произнесла она. Это была правда, Азизе не любила оливки с самого детства, но сейчас вдруг отчего-то захотела. — Да сама не знаю, — пожала она плечами. — Хочется… Съев штук пять, Азизе, подумав немного, взяла из вазочки еще три и снова позвала свою кухарку: — Бегюм, дай мне еще шоколадных конфет. Кажется, у нас остались. — Прошу вас! — Бегюм поставила перед ней вазу с конфетами. Да, перед ужином, разумеется, не стоило перебивать аппетит, но… почему бы и нет, подумала Азизе, вреда-то ведь не будет. Она усмехнулась: так всегда говорила Ханифе, когда Азизе отчитывала их с Элиф, чтобы они не перебивали себе аппетит. Сестер хлебом, бывало, не корми, дай только поесть сладостей. Вздохнув (стоило вспомнить бедную Элиф, как душу охватила тоска), Азизе развернула очередную конфету. Интересно, как там Ханифе, подумала она. Младшая сестра училась в пансионе в Мардине, и незадолго до рождения Мехмета Азизе получила от нее письмо. Ханифе сетовала на то, что очень соскучилась, ей хотелось бы увидеться с Азизе и обнять ее. Однако же, должен был родиться Мехмет, у Азизе было полно хлопот, поэтому визит младшей сестры пришлось отложить. Теперь нужно ждать до лета, когда начнутся каникулы, тогда уж она непременно приедет навестить Азизе. Заодно и с племянником познакомится… Азизе вздохнула и тут поняла вдруг, что последнюю шоколадную конфету закусывает очередной оливкой. Странно, что это с ней вдруг такое? Впрочем, кажется, она начинает догадываться… Перед рождением Мехмета ее тоже тянуло на шоколад пополам солеными помидорами. Теперь вот — оливки… — Азизе ханым, — улыбающаяся Бегюм села за кухонный стол напротив нее, — а вы… простите меня за то, что не свое дело вмешиваюсь, но… Одним словом, может быть, ребеночек у вас?.. В прошлый раз, помните, вы так же на конфеты налегали? Азизе инстинктивно прижала ладонь к животу. Что ж, кажется, Бегюм права, Мехмету совсем скоро предстоит стать старшим братом. Все признаки, как говорится, налицо. — Пока еще… Я не хочу сглазить, Бегюм, — отозвалась она, — но думаю, к этому идет. Если Аллаху будет угодно, разумеется! — Дай Аллах, ханым! — радостно всплеснула руками Бегюм. — Ведь это же счастье! — Ты права, — кивнула Азизе. — Ну, а пока давай-ка накрывать на стол. Нихат должен вот-вот вернуться. Что ж, выходит, Всевышний вновь решил послать ей благословение, думала Азизе, расставляя на обеденном столе тарелки и стаканы. Вдруг сердце в очередной раз болезненно сжалось, а на глазах сами по себе выступили слезы. В который раз она вспомнила о своем бедном маленьком Хазаре. О своем первенце, который сейчас уже бегал бы вовсю по дому, смеялся, звал свою мамочку, когда падал, или ему становилось страшно… Просил бы ее почитать ему сказку… Может быть, он, как брат Месут и сама Азизе, любил бы сливы. И Азизе вытаскивала бы ему косточки, резала фрукт на четыре части и давала по одной, чтобы не подавился… Увы, несчастный Хазар так и остался младенцем, и ему не суждено вырасти, он не сделает свой первый шаг и не назовет ее мамой. Что ж, остается надеяться, что вместе с Мехметом Азизе переживет эти такие важные и счастливые события в жизни сына. Когда он только родился, Азизе поняла, что малыш не просто поможет ей пережить ту давнюю боль. Он, конечно, не заменит своего погибшего брата, но ведь в нем течет ее кровь, а значит, и частичка души Хазара — тоже живет в его маленьком сердечке. Азизе станет любить его за них двоих, и он так же будет дарить ей свою любовь за себя и за своего старшего брата. Всякий раз, когда Азизе вспоминала своего первенца, старая рана вновь начинала кровоточить, но стоило ей увидеть улыбку своего Мехмета, взглянуть в его блестящие глаза, поцеловать, погладить по пушистым кудряшкам, как сразу же становилось легче. Любовь сына явилась для нее лекарством от боли и смыслом жизни. А теперь — второй ребенок. Значит, ей вновь суждено стать матерью, и этот ребенок так же, как и его старший брат, подарит ей счастье и исцеление от всех бед. Что ж, теперь-то уж точно все будет хорошо, Азизе просто уверена в этом.