Надежда ("Ветреный")

— Ты сегодня такая красивая! — улыбнулся Мехмет и протянул ей бархатную коробочку. — Вот, надень, я думаю, они подойдут к твоему наряду. Дильшах пожала плечами, разглядывая свое отражение в зеркале, из которого на нее смотрела чужая, незнакомая женщина в длинном синем платье с блестящим черным поясом. Платье это, если честно, выбрала для нее Султан, сказав, что ей оно очень пойдет. Самой Дильшах больше понравился светло-бежевый костюм, но Султан (по-дружески, как она выразилась) отсоветовала его брать, сославшись на то, что «выглядит простецки». Но Дильшах на это подумала, что все эти роскошные тряпки вовсе не для нее. Как ни странно, ее, в отличие от той же Султан, никогда не интересовали наряды, дорогие туфли (на них невестка буквально помешана) и прочая дребедень. И волнует этот вздор лишь таких пустышек как Султан. Но сейчас Дильшах вдруг показалось, что, пожалуй, Султан в чем-то права, и это платье действительно ей идет. Хотя, если так разобраться, она вовсе не горела желанием никуда идти, и до свадьбы младшего брата Мехмета ей не было ровным счетом никакого дела. Она долго думала, как бы устроить так, чтобы остаться в своей комнате и не показываться никому на глаза. Что ей, скажите, делать на этой свадьбе? Но, разумеется, до ее желаний никому нет никакого дела: свекровь смерила бы ее уничижающим взглядом, Султан недоуменно спросила бы, что плохого, если они «повеселятся немного», а Мехмет так и вовсе наорал бы на нее, и спасибо, если не залепил оплеуху. Азизе ханым твердит, что «семья должна держаться вместе», но это только лишь слова. Какая вообще семья, свекровь не иначе как бредит! Разве у них с Мехметом семья? Или хотя бы у Султан с Ахметом, которые также без конца ругаются. Ахмет, если подумать, еще хуже Мехмета, вспомнить хотя бы то, что он сотворил тогда… Погубил невинного младенца, собственного сына! Правда, он был пьян, как сапожник, но разве это его оправдывает?! Что же касается Али, то еще неизвестно, как он станет себя вести. Это сейчас он вокруг своей невесты порхает мотыльком, но пусть поживут хоть сколько-нибудь в этом склепе, тогда и посмотрим. Жалко, что Дильшах не представилась возможность предупредить эту самую Салиху: пусть держится подальше от семейства Асланбеев. Но теперь уже поздно, Салиха вот-вот станет женой Али, переберется жить в этот дом, а значит, и ей придется терпеть придирки свекрови и бесконечные претензии и попреки мужа, дескать, то она делает не так, а это не эдак. В коробочке лежали золотые серьги, которые Мехмет подарил Дильшах на свадьбу. Он говорил, что заказал их у лучшего ювелира, потому что «ему ничего не жаль для своей красавицы-жены». Серьги были сделаны в виде трех подвесок в виде капелек, верхняя, самая маленькая, с изумрудом, а две другие — с сапфирами. Дильшах надевала их всего пару раз, хотя Мехмет без конца надоедал, почему она не носит его подарок. — Давай помогу! — Мехмет подошел к ней, помог застегнуть замочек, после чего наклонился и поцеловал в шею. — Обожаю эти твои духи! — прошептал он ей на ухо, втянув носом воздух. — Мехмет! — Дильшах вздрогнула и отпрянула от него. — Мы же опаздываем. — Да, ты права, — кивнул он, — но учти, что не только у Али сегодня первая брачная ночь, ладно? — Ох, Мехмет! — вздохнула Дильшах. Просто интересно, почему он так зациклен на… этом? В конце концов они ведь женаты уже не первый год, так не пора ли Мехмету несколько, так скажем, остепениться? Тем более, что поначалу Дильшах ведь и впрямь старалась, как могла, разумеется, прилежно исполнять все свои обязанности. Но потом родился Миран, и она, разумеется, взяла на себя все заботы о малыше. Тем более, что больше-то о нем в этом доме позаботиться некому. О, если бы только можно было вырваться из этой тюрьмы на свободу, в который раз подумала Дильшах. Если бы у нее была хотя бы призрачная надежда. Впрочем, возможно, именно сейчас и появился тот самый крохотный лучик… Он почти невидимый, призрачный, но тем не менее, он — есть! — Эй, нашли тоже время обжиматься по углам! — Ахмет заглянул в комнату и, заметив обнимающихся Мехмета и Дильшах, ехидно усмехнулся. — Тебе бесполезно говорить, что надо стучаться, да? — проворчал Мехмет, отпустив ее наконец. — Я думал, ты уже собрался, — развел руками Ахмет. — Надо бы поторопиться, а то мама будет волноваться, там ведь уже и гости скоро начнут собираться, и регистратор вот-вот приедет. А кстати, невестка, — повернулся он к Дильшах, — ты почему здесь, а не у невесты вместе с остальными? — Я… за детьми присматривала с утра, — ответила Дильшах. — Там и без меня народу хватает, — немного подумав, прибавила она. — Султан твоя такую бурную деятельность развила! — усмехнулся Мехмет. — Я хоть сейчас от нее немного отдохну, а то она мне с утра уже успела надоесть этой своей… трескотней, как, дескать, мило все устроит, комар носа не подточит! — хмыкнул Ахмет. — Ну, так вы идете или нет? — Да, — кивнул Мехмет. — Пошли! — поманил он Дильшах за собой. Дильшах действительно отказалась помогать невесте одеваться и готовиться к свадьбе, поскольку, действительно, там и без нее народу полным-полно. Мало того, что Султан уже второй день бегает по всему дому как сумасшедшая, повторяя, что «нужно все устроить должным образом», экономка Эсма с нанятыми приходящими горничными от нее не отстают, так еще сегодня с утра приехали подруги Салихи по колледжу. Они чуть не полчаса сидели во дворе и трещали, как сороки, дескать, как это мило, что их подруга станет замужней дамой да еще к тому же «породнится с семейством Асланбеев». Скажите, пожалуйста, какая честь! Султан, к слову, так и распирало от гордости, что она тут сегодня за старшую. Дильшах аж смешно стало, до нелепо и напыщенно выглядела жена Ахмета. Азизе ханым, сославшись на то, что ей нужно лично проследить за тем, чтобы на кухне все было готово, чтобы гостей встретили как полагается, а также — чтобы охранники ворон не считали, поручила Султан позаботиться о невесте и помочь ей собраться. Та обрадовалась так, словно выиграла в лотерею, и развила, как выразился Мехмет, весьма бурную деятельность. Она лично встретила всех подружек Салихи, отправила одну из приходящих горничных за кофе, а потом повела всех в комнату невесты. Во дворе уже все было готово: накрыты столы, кругом развешены разноцветные фонарики и гирлянды, музыканты заняли свое место и разложили свои инструменты. В центре, около стола стоял только что прибывший регистратор, чуть поодаль стояли Азизе ханым и Селим Ага, дед Салихи. Азизе ханым надела новое изумрудно-зеленое платье с отделанным вышивкой лифом и красивой, струящейся мягкими волнами юбкой. Мехмет, увидев мать, заявил, что она «как королева», а Ахмет поддакнул, мол, мамочка их всегда была первой красавицей. И как бы не хотелось это признавать, но они были совершенно правы, выглядела свекровь просто ослепительно. Али, одетый в новый костюм, был похож, по меткому замечанию все того же Ахмета, на киноартиста. Он действительно довольно-таки симпатичный молодой человек, особенно когда улыбается вот так, как сейчас. Заметив Мехмета и Дильшах, он махнул им рукой, идите скорее сюда, мол. Мехмет заторопился к столу, поскольку он был свидетелем вместе с кузиной Салихи, Мерджан ханым, приехавшей из Измира. — Эх, мелкий, — Ахмет добродушно улыбнулся младшему брату и хлопнул его по спине, — неужели ты обиделся на меня за то, что я в детстве прятал твои игрушки и говорил, что они от тебя сбежали, и поэтому позвал в свидетели Мехмета? — Брат, — рассмеялся Али, — ну чего ты еще выдумал-то? — Да ладно, — беспечно махнул рукой Ахмет, — шучу я! Я ж понимаю: он старший, значит, это его, так сказать, привилегия. А между прочим, вы вдвоем тоже мне пакостили, помнишь? — ухмыльнувшись, спросил он у Мехмета. — Когда это? — притворно удивился тот. — О, — закатил глаза Али, — сейчас он вспомнит, как мы сломали отцовские часы! — Именно! — кивнул Ахмет. — Вы сломали, а на меня свалили! — Потому что отец тебя ругать не стал бы, в отличие от нас, — развел руками Мехмет. — Просто ему не надо было разбрасывать свои вещи где попало, — вклинилась в разговор Азизе ханым. — И кое-кому, — выразительно посмотрела она на Ахмета, — тоже не мешало бы этому поучиться. — Мама, вы себе не представляете, как вы правы! — воскликнула подбежавшая к ним несколько запыхавшаяся Султан. — Ну, как там? — спросила у нее Азизе ханым. — Все готово! — отозвалась Султан и подмигнула Али. — Невеста уже спускается. Самое время, подумала Дильшах, поскольку ее неизменно утомляло, когда муж и его братья пускались в воспоминания о различных глупостях и хулиганских выходках, которые творили в детстве. А родители, как она успела заметить, не очень-то торопились пресекать подобное поведение. Тем временем гости зааплодировали, потому что на лестнице появилась невеста, и Дильшах невольно залюбовалась, поскольку Салиха была чудо как хороша в своем роскошном свадебном платье и украшениях. Али восхищенно смотрел на нее влюбленным глазами, а Ахмет, заметив это, шепнул что-то на ухо Мехмету, на что тот толкнул его локтем. Оба засмеялись, но быстро осеклись под строгим взглядом своей матери. Дед Салихи приблизился к Азизе ханым, вздохнул и сказал, что теперь ему и умереть не страшно, поскольку он видит свою внучку такой счастливой. У Дильшах уже начинала болеть голова от громкой музыки и голосов. Больше всего на свете ей хотелось сейчас остаться одной в полной тишине. — Ты чего тут заскучала? — Дильшах чуть было не застонала от досады, увидев приблизившуюся к ней Султан. Та отсалютовала ей бокалом и — как-то даже на нее не похоже — улыбнулась. — Куда это пропал твой благоверный? Дильшах пожала плечами: по большому счету, ей до Мехмета не было никакого дела. Век бы его не видеть! Впрочем, оглядев толпу гостей, она тут же заметила своего супруга в компании двух незнакомых женщин, одного из школьных приятелей Али, она не запомнила имени, хотя Али, кажется, представлял его, и Ахмета. — Ты их знаешь? — спросила у нее Султан, отхлебнув из своего бокала. — Кажется, это приятели Али. — А девицы? — нахмурилась Султан. — Тоже, видимо, какие-то друзья семьи… — И мой тут как тут! — буркнула Султан. — Лишь бы не начал… свои фокусы. Хотя, думаю, твой муженек за ним приглядит, он же частенько при нем в роли няньки. А она ничего, да? За это платье дед наверное целое состояние выложил! — проговорила она, кивнув на Али и Салиху, которые по-прежнему не сводили друг с друга глаз. — Они счастливы! — вздохнула Дильшах. — Влюблены… — Да уж… — задумчиво проговорила Султан и сделала еще глоток. — Интересно, надолго ли? — Что? — не поняла Дильшах. — Ну, — протянула Султан, — я ведь тоже дышать без Ахмета не могла, когда только-только с ним познакомилась. Он был такой… веселый, раскованный. Эти его беспардонные шуточки, от которых Азизе ханым вечно кривится, как последняя ханжа… А мне тогда нравилось! Казалось, он смелый, готов идти наперекор предрассудкам. Как же мне повезло, — думала. А потом… куда что делось! Сама видишь, каким он оказался. Да что я тебе говорю, ведь и твой такой же! — Пожалуй, — согласилась Дильшах и вновь огляделась, ее начинало беспокоить отсутствие Мирана. Мало ли, что может случиться с ребенком в такой толпе. Она уже хотела было спросить Султан, а после отправиться на поиски, но тут заметила неразлучную троицу: Мирана, Генюль и Фырата. Они сидели под навесом для гостей, около стола с десертами, ели мороженое и громко смеялись. Дильшах нахмурилась: Мирану нельзя есть много мороженого. Во-первых, может заболеть живот, а во-вторых, у него слабое горло. Как бы бедняжка не слег завтра с ангиной. Султан же, казалось, совершенно все равно, что там с ее дочерью, не упала ли она, не ушиблась, не переела ли сладкого… Гораздо больше невестку занимали гости, в особенности же Селим Ага, который (невероятно!) сумел уговорить Азизе ханым и теперь уверенно вел ее в танце. Она, стоит сказать, ни в чем не уступала, и смотрелись они поистине великолепно. — Вот тебе раз! — хохотнула Султан. — Видела что-нибудь подобное? — подмигнула она Дильшах. — Кто бы подумал, что наша милая мамочка умеет веселиться. Я-то считала, она способна только морали всем читать! Ай да Селим Ага! — Девочки, чем это вы тут заняты? — Мехмет с Ахметом, оставив наконец своих знакомых, вспомнили о законных женах. И, видимо, благодаря празднику и веселой атмосфере оба пребывали в хорошем расположении духа. — Любовались моей дорогой свекровью и ее новоиспеченным сватом, — ответила Султан и взглядом указала мужу на танцующих. — Чего этому типу от нее надо? — мгновенно ощетинился Ахмет, увидев, как Селим Ага по окончании танца взял Азизе ханым за руку, подвел ее к столу, где как раз расположились молодожены, что-то сказал им, после чего поцеловал ей руку. — Крутится и крутится вокруг нее! Будто это он тут… женится! — Ахмет, ты, что ли, уже перебрал? — хмыкнул Мехмет. — Селим Ага просто оказал маме любезность. — Ну-ну, — протянул Ахмет, — надеюсь, это так, иначе, я напомню ему о приличиях! Нечего на чужих жен зариться! — Вообще-то, Азизе ханым вдова, — само собой вырвалось у Дильшах. — Какая разница! — огрызнулся Ахмет. — Ладно, прекрати лезть в бутылку, — Мехмет похлопал брата по плечу. — Идем лучше к Али, он хотел, кажется, что-то нам сказать. — Я лучше пойду, посмотрю, как там Миран! — сказала Дильшах, радуясь, что Мехмет, не обратив особого внимания на ее слова, рассеянно кивнул и повел Ахмета с Султан к столу.

***

— Мама, а мы с Генюль тоже будем жениться! — заявил Миран, когда Дильшах укладывала его спать. — Какой ты у меня выдумщик! — покачала головой она. — Правда, мам, прямо завтра! Мы хотим играть в свадьбу, а Фырат будет нас женить! Генюль попросит бабушкину красную шаль. Для Фырата. Ну, чтобы он был одет как тот… женильщик. А еще фату. Генюль сказала, наверное, у мамы можно взять. А у тебя нет фаты, мам? — Ложись-ка ты спать, сынок, ведь уже очень поздно. А завтра… Завтра, конечно, поиграете во что хотите. — На верхней террасе лучше всего будет! — пробормотал Миран. — Мы еще туда стулья принесем… Из столовой. Фырат поможет… Дильшах подоткнула ему одеяло и поцеловала в лоб. Сын улыбнулся, обнял ее за шею и прошептал на ухо, что очень любит и желает ей спокойной ночи. Она снова поцеловала сынишку в ответ, хотела было рассказать ему сказку о том, как злые духи похитили прекрасную девушку и заперли в высокой башне, но Миран, видимо, так набегался и устал за вечер, что заснул сразу же, как только голова его коснулась подушки. Погасив в комнате сына свет, Дильшах вышла и осторожно закрыла за собой дверь. В доме стояла тишина, очевидно, все уже разошлись по комнатам и легли спать. После того, как гости разъехались, Али с Салихой отправились в отель, чтобы, как выразился Ахмет, никто не мешал им наслаждаться первой брачной ночью. Через три дня они улетают в Париж на медовый месяц, и честно говоря, Дильшах им немного завидовала. Нет, не самой поездке в Париж, разумеется, а тому, что они по-настоящему любят друг друга, и им никто больше не нужен. Да и вообще, они ведь и впрямь очень красивая пара. Хорошо бы они действительно были счастливы. По крайней мере, хоть кто-то в этом доме узнает, что это такое… Дильшах поднялась на верхнюю террасу, ей хотелось подышать немого свежим воздухом, поскольку у нее все же не на шутку разболелась голова. Мехмет принимал душ, а потом ему наверняка захочется выпить чаю на кухне. Он любил на ночь глядя пить чай с печеньем, это был его своеобразный ежевечерний ритуал. Увидев на верхней террасе Азизе ханым, Дильшах поморщилась и хотела было вернуться назад, но, к несчастью, свекровь ее заметила и кивнула. Вздохнув, Дильшах подошла к ней. — Я… хотела немного подышать, — сказала Дильшах. Она неизменно чувствовала себя неуютно в присутствии Азизе ханым, словно вновь была школьницей, не выучившей урок и вынужденной оправдываться перед директором. С самой первой встречи, когда Мехмет привез Дильшах в офис их семейной компании и представил своей матери, она ощущала себя рядом с ней беспомощным кроликом перед удавом. Азизе ханым смотрела на нее словно на врага, хотя в тот момент Дильшах еще ни в чем перед ней не провинилась. Ну, если только, как говорит мама, тем, что сын Азизе ханым обезумел от страсти и решил во что бы то ни стало сделать Дильшах своей женой. — Сегодня такой теплый вечер, — спокойно проговорила Азизе ханым. — Я, честно признаться, очень устала от шума, но все прошло хорошо, хвала Аллаху… — Да, — только и смогла сказать Дильшах. Азизе ханым смотрела куда-то в темноту, рассеянно перебирая золотые сердечки, кулон с подвесками, который Мехмет с братьями подарили ей на день матери. В этом году Ахмет, как выразилась Султан, расстарался на славу. С утра он съездил на базар и привез для Азизе ханым огромный букет цветов. Султан и Дильшах, к слову, получили от мужей букеты поменьше. А после завтрака братья Асланбеи преподнесли своей матери коробочку с золотой цепочкой и кулоном-подвеской в виде трех сердечек, в середине каждого из которых сверкал бриллиант. Дильшах же с Султан достались новые духи. Вслед за этим настал черед Мирана и Генюль: они преподнесли матерям и бабушке по рисунку, на которых были запечатлены цветы и ваза с фруктами, у всех с разными. Дильшах, например, достались яблоки и ромашки, Султан — розы и персики, а на рисунке, подаренном Азизе ханым, красовались тюльпаны и мандарины. Али, лукаво улыбнувшись, сказал, что «немного помог юным художникам». Азизе ханым минут пять смотрела на подаренный ей кулон, и глаза ее вдруг заблестели от слез. Дильшах чуть дара речи не лишилась тогда. Что это, в самом деле, такое случилось со свекровью, она… заплакала? Казалось просто невероятным, что эта женщина в принципе способна плакать. — Это ведь… — прошептала она. — Да, мам, — кивнул Ахмет, — он совсем как тот! Только, разумеется, этот — из настоящего золота. И еще бриллианты… Вот, — он указал на сердечко, расположенное посредине, — видишь, самый большой? Это я! Мехмет с Али расхохотались, сказав, что Ахмет явно «не помрет от скромности». Азизе ханым же улыбнулась, после чего расцеловала своих сыновей. Позже Мехмет объяснил ей, что когда-то давно, когда они с братьями были совсем маленькими, то подарили матери такой же кулон. Ахмет попросил у отца денег на подарок, и сам выбрал кулон в ювелирной лавке, поскольку вспомнил, как мать любила повторять, что они трое — «ее душа и сердце». Азизе ханым тогда надолго отлучилась из дома, братья очень скучали и не могли ее дождаться. Вернулась она как раз ко дню матери, и очень обрадовалась их подарку. Азизе ханым сказала, что до сих пор бережно хранит его и никогда с ним не расстанется. На что Али заметил, что теперь у нее будет еще один. — Что ж… спокойной вам ночи, Азизе ханым! — нарушила неловкое молчание Дильшах. Свекровь рассеянно кивнула, и Дильшах поспешила убраться восвояси. Может быть, надо было что-нибудь сказать… Что-то вроде того, что она желает Али счастья, но с другой стороны — к чему? Ей вовсе не хотелось откровенничать о чем-либо с Азизе ханым. С ней — вообще меньше, чем с кем бы то ни было из живущих на земле. Возвращаться в свою комнату не хотелось, поэтому Дильшах заглянула еще раз к Мирану. Сын спал, и она села рядом, погладила его по голове и поцеловала. Миран вздохнул во сне, улыбнулся и перевернулся на другой бок. Если бы только все сложилось по-другому, в который раз подумала Дильшах, а вслед за этим на нее вновь нахлынули воспоминания.

***

Дильшах поняла вдруг, почему ей было так грустно сегодня, когда она смотрела на Али и Салиху. Они олицетворяли собой все, о чем она сама мечтала, но чего у нее, увы, не было. Когда Хазар пришел к ней попрощаться перед своим отъездом, она накрыла на стол, угостила его чаем и свежей пахлавой, которую купила в ближайшей лавке специально для него. Они целый вечер смеялись, шутили, вспоминали, как ходили на аттракционы. Дильшах боялась кататься на карусели, а Хазар крепко держал ее за руку и уверял, что все будет в порядке. Потом он собрался уходить, сославшись на поздний час, а Дильшах, удивляясь собственной смелости, попросила его остаться. И Хазар остался до утра… Потом он уехал, а она осталась ждать. Дильшах писала Хазару письма, с замиранием сердца ждала, когда же придет ответ… Ночами она часто лежала без сна и представляла, как сошьет себе свадебное платье. Она даже купила ткань… Иногда ей даже снилось, будто они с Хазаром поженились, стали жить вместе в маленьком уютном доме, у них родились дети. В ее мечтах и снах у них с Хазаром были сын и дочь. Сына она мечтала назвать Мираном (хотя бы одна ее мечта сбылась!), а имя для дочки должен был выбрать Хазар. Возможно, он назвал бы ее Назлы, в честь своей матери. Он рассказывал Дильшах о ней: она была тихой, скромной женщиной, обожала своих детей, заботилась, берегла семейный очаг, — безупречная жена и мать. Дильшах хотела бы и сама стать такой для Хазара — самой любимой и желанной, примерной женой и подругой. Как ни странно, но и Мехмет, по его собственному признанию, мечтал о том же. Помнится, один раз он сказал, что хочет себе такую жену, какой всю жизнь была его мать. «И я бы, — сказал он, — по-настоящему ценил это, а не…» — не договорив, Мехмет осекся и замолчал. Дильшах до сих пор так и не поняла, что он имел в виду, но меньше всего на свете ей бы хотелось походить на Азизе ханым. Да, может быть, она безупречно вела дом и занималась семейными делами, но она слишком… холодная, что ли. Иногда кажется, будто эта женщина вовсе не умеет ни любить, ни сопереживать. Кроме того, она обожает, чтобы все вокруг подчинялись ей и делали только то, что она хочет. Дильшах умоляла ее повлиять на Мехмета, пусть бы запретила ему жениться, и тогда он отступился бы. Но она заявила, что «уже слишком поздно», и раз Дильшах дала Мехмету слово, то обязана сдержать его. Возможно, с одной стороны Азизе ханым права, но… Все дело в том, что Мехмет был слишком настойчив, он отчего-то вбил себе в голову, что любит Дильшах, и поэтому она обязана стать его женой. А тут еще от Хазара не было никаких вестей, и вдруг, как гром среди ясного неба, Дильшах заподозрила, что ждет ребенка. Та их с Хазаром ночь перед его отъездом дала, так сказать, свои плоды… Поначалу Дильшах испугалась: как ей жить дальше? Хазар ничего не знал, да и до его возвращения много воды утечет, как на Дильшах станут смотреть в деревне, когда узнают, что она родила без мужа? Да все соседки заклеймили бы ее позором! Пятно это упало бы и на маму, и она бы спуску Дильшах не дала, можно было не сомневаться. Мать сама была воспитана в строгих правилах, и потому Дильшах воспитывала точно так же. Она попросту не могла допустить, чтобы любимая мама разочаровалась в ней. Для начала Дильшах попыталась поговорить с отцом Хазара, но тот выгнал ее, заявил, что его сын о ней больше и не вспомнит, ему, дескать, «такая не нужна». А тут вдруг вновь объявился Мехмет… Он ей проходу не давал, убеждал, что только с ним она будет счастлива. От безысходности Дильшах согласилась, ей попросту ничего другого уже не оставалось. Когда же она окончательно убедилась в том, что действительно беременна, то испугалась и попыталась отменить свадьбу в самый последний момент. Однако же это привело Мехмета в ярость, они с матерью приехали за ней в деревню и со скандалом увезли обратно в Мидьят. Мехмет потом долго убеждал ее «не совершать ошибку»: — Я же тебя люблю, пойми это уже наконец! Ты сомневаешься, да, понимаю… Но клянусь, Дильшах, я приму тебя любой и все сделаю, чтобы ты забыла мерзавца, который тебя бросил. А он бросил тебя! Наплевал на твои чувства! Так неужели у тебя совсем гордости нет?! — Да… прости меня! — только и могла пролепетать она. Азизе ханым также отчитала ее, и тогда Дильшах не выдержала. Накануне свадьбы она призналась Азизе ханым во всем. Свекровь же отвесила ей пощечину и велела «держать рот на замке»: — Я не позволю тебе опозорить моего сына и всю нашу семью на весь свет! — прикрикнула она. — Поэтому закрой рот, если хочешь остаться в живых! И если… желаешь блага своему ребенку. Поняла меня? — спросила она, вперившись в нее взглядом. Дильшах съежилась и кивнула. С той самой минуты и начался весь этот ад. Вся ее жизнь в этом доме — сплошные адские муки! Ей невыносимо терпеть высокомерие и косые взгляды свекрови, вечное ехидство Султан и брезгливое пренебрежение Ахмета. Про дражайшего супруга и говорить не приходится! Вся любовь и страсть Мехмета испарились буквально за первый год их супружества. Муж сделался раздражительным, без конца донимал ее тем, что она «пренебрегает своим долгом жены и хозяйки дома». Не смешил бы людей, ну какая она «хозяйка»?! Хозяйка в этом доме — Азизе ханым, и она ни за что и никогда не станет ни с кем делиться своей властью. Со временем к упрекам и скандалам прибавились еще и побои. Если Мехмет выходил из себя, то не гнушался и поднять на Дильшах руку. Правда, он быстро остывал, тут же начинал виниться, просил прощения, уверял, что больше такого не повторится… В такие минуты Дильшах больше всего на свете хотелось самой поколотить его, отхлестать по щекам и выложить всю правду. Его собственная мать сделала из него идиота, не стала раскрывать тайну Дильшах… Кстати сказать, она так до сих пор и не поняла, почему. Почему Азизе ханым молчит вот уже без малого пять лет, она ведь знает правду о Миране, но ведет себя так, будто он и впрямь сын Мехмета и ее родной внук. А потом Дильшах забрала бы сына и ушла от этих людей навсегда. О, если бы только Хазар обо всем узнал! Тогда он пришел бы за ней, и забрал их с Мираном с собой. Все злоключения забылись бы, как страшный сон, и она обрела бы наконец счастье. Смотрела бы, как с Салиха, на своего возлюбленного с восхищением и больше никогда и никуда его от себя не отпустила бы.

***

— Миран уже заснул? — Дильшах так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как Мехмет вошел в комнату, приблизился к кровати сына и склонился над ним. — Да, — шепотом отозвалась она, — он очень устал сегодня. — Мой львенок! — ласково улыбнувшись, Мехмет погладил мальчика по голове. Дильшах зажмурилась. Ей невыносимо было видеть, как Мехмет ласкает ее сына. Всякий раз, когда он или Азизе ханым улыбались Мирану, играли с ним, дарили подарки, ее буквально передергивало. Дильшах казалось, что они крадут у нее сына и его любовь. Ведь Миран не имеет к ним никакого отношения! Он — единственное сокровище, которое есть у Дильшах, самое ценное, что мог даровать ей Всевышний: ребенок от любимого человека, плод их огромной, такой чистой и прекрасной любви. Поэтому нельзя допустить, чтобы чужие люди похитили у нее то, что принадлежит по праву только ей одной. Она вспомнила, как Мехмет впервые взял Мирана на руки в тот день, когда мальчик увидел свет. Бережно, точно самое драгоценное сокровище, держал он ребенка на руках, улыбался, шептал, что благодарит Аллаха за такое счастье. Дильшах же думала только об одном: сейчас рядом с ней должен был быть Хазар. А Мехмет… просто самозванец. Он не имеет права воровать любовь сына у родного отца! Но ведь родному отцу Миран оказался совсем не нужен! — шептал ей иногда внутренний голос. Да, — тут же одергивала себя Дильшах, — но только потому, что он ничего не знает. Хуже всего было то, что Миран тоже стал тянуться к Мехмету. Чем старше он становится, тем сильнее крепла эта привязанность, и Дильшах терялась в догадках: что с этим делать. Как заставить сына… Что? Разлюбить того, кого он считает родным отцом? Миран ведь знать не знает, что Мехмет ему вовсе не отец. Как объяснить все ребенку, чтобы он понял? Больше того, Миран обожает не только Мехмета, но и Азизе ханым. С этим Дильшах тоже ничего не могла поделать. Иногда ей казалось, что свекровь просто-напросто бесстыжая лицемерка. Она сильно испугалась тогда за свою честь и репутацию семьи и скрыла правду. А теперь боится, что Мехмет разозлится на нее, поэтому продолжает молчать, терпит в доме неродного внука, прикидывается перед ним любящей бабушкой. А с другой стороны… Дильшах замечала иногда, как Азизе ханым, скажем, бросилась к Мирану, когда однажды тот упал с велосипеда и разбил коленку. В тот день Миран с Генюль катались на велосипеде во дворе, а Дильшах стояла на балконе и собиралась позвать сына домой. Тут вдруг Миран не вписался в очередной поворот и упал (а ведь Дильшах говорила мужу и Али, что нечего покупать ему этот дурацкий велосипед!). Азизе ханым как раз в тот момент вошла во двор, тут же подбежала к Мирану и помогла ему подняться. Дильшах так и застыла, глядя, как свекровь вытирает Мирану слезы и что-то тихо говорит ему на ухо. А потом Миран обнял ее за шею, прильнул к ней и затих. Дильшах опрометью кинулась во двор, увела Мирана в дом, обработала ранку на коленке, повторяя при этом, что больше ни за что не разрешит ему кататься на велосипеде. Услышав это, сын поскучнел, а потом вдруг заявил, что больше у него ничего не болит и попросил разрешения снова пойти поиграть с Генюль. Дильшах даже показалось, что он обиделся на нее. На день рождения Азизе ханым подарила Мирану железную дорогу. Радостные вопли сына слышал, наверное, чуть не весь Мидьят. А Дильшах почти не расстроилась из-за того, что на их с Мехметом подарок — новую раскраску — сын взглянул лишь мельком. Гораздо больше ее поразило выражение лица Азизе ханым, когда та наблюдала, как Миран распаковывает подарок. Ее лицо вдруг утратило свое привычное строгое и надменное выражение, а взгляд перестал быть ледяным и пугающим. Она смотрела на Мирана с нежностью, чуть грустно улыбаясь при этом, и в ту минуту выглядела, пожалуй, очень красивой, будто бы даже помолодевшей. А когда Миран бросился ей на шею, то совершенно искренне рассмеялась и поцеловала его в ответ. Именно в ту секунду Дильшах не на шутку испугалась и поняла: надо срочно что-то придумать и уйти уже из этого дома навсегда. Иначе она может потерять сына. Если он останется здесь, то они окончательно отнимут его у Дильшах. Мехмет ведь без конца повторяет, что его сын вырастет настоящим Асланбеем. Нет уж! Этому не бывать! Пару месяцев тому назад Дильшах случайно увидела на улице Хазара. Нет, он ей не приснился, он был живой, настоящий, и он был совсем рядом, стоило только протянуть руку! В тот день они как раз ездили в дом Селима Аги сватать Салиху. И когда Дильшах вместе с Султан вышли из дома, то Хазар стоял неподалеку в переулке. Она чуть сознание не потеряла, заметив его, и с трудом смогла справиться с собой. С того дня она постоянно думала о нем. Выходит, Хазар не забыл ее, иначе не пришел бы прямо к воротам особняка Асланбеев. Ей необходимо было увидеться с ним, спросить, как он жил все эти годы. Сказать, что она до сих пор любит его, несмотря ни на что. И может быть… он также хранит в своем сердце любовь к ней. Это было бы самым настоящим чудом! А еще хорошо, чтобы он помог ей. Забрал из этого дома и увез далеко-далеко, туда, где ни Мехмет, ни Азизе ханым их не достанут. — Спи, мой хороший! — проговорил тем временем Мехмет, поцеловав Мирана. — Храни тебя Аллах, сыночек! — Мехмет, — Дильшах тронула его за плечо, — пойдем, уже поздно. А то вдруг разбудим… — Да, — отозвался он, — пошли. И все же, — прибавил он вдруг, приобняв ее за плечи, — Миран у нас самый лучший, правда? — Конечно! — кивнула Дильшах. — Единственный мой! Папина гордость! — самодовольно усмехнулся он. Дильшах еле слышно вздохнула, взяла мужа под руку и направилась с ним в их спальню. Когда Мехмет уснул, она осторожно отодвинулась от него на край постели и повернулась на бок. Слава Аллаху, этот длинный день наконец-то закончился! Вот только… опять ее одолели сожаления о прошлом. А вдруг, подумалось ей, надежда все же есть?.. Главное — это не сидеть сложа руки! Нужно самой попытаться выбраться из ловушки, в которую она угодила пять лет тому назад. Если Хазар в Мидьяте, он наверняка поможет ей. Хотя бы в память о былом. И, разумеется, ради сына. Он имеет право знать правду! Нужно лишь найти способ связаться с ним. Можно попытаться улизнуть тайком из дома и отправиться к Шадоглу, но это может быть опасно. Что если ее выследят? Да и где гарантия, что отец Хазара вновь не разозлится и не прогонит ее взашей. Нет, они должны встретиться с Хазаром тайно, в таком месте, где их никто не найдет. Значит, для начала нужно написать ему, попросить о встрече, сказать, что ей нужна помощь, а затем найти человека, кто передал бы письмо лично в руки Хазара. И кажется… Кажется, Дильшах знает такого человека! Во всяком случае, в этом доме довериться она может лишь одной экономке Эсме… Да, решено, так она и поступит! Дильшах улыбнулась и закрыла глаза. Хорошо бы, ей приснилось свадебное торжество, на котором они с Хазаром стояли бы рука об руку, подумала она. Дильшах с радостью ответила бы согласием на вопрос, согласна ли она стать женой Хазара Шадоглу. Потом он поднял бы ее кружевную фату, поцеловал в лоб, и они, крепко взявшись за руки, отправились бы в свой новый дом.