Будущее ("Семья")

В очередной раз проигнорировав устало-укоризненный взгляд мамы, ехидные покашливания тетушки Хюльи и насмешливую ухмылку Аслана, Бедри снова, уже в который раз, прошелся взад и вперед по коридору. — Сынок, присядь уже наконец, — не выдержала мама, — к чему попусту себя изводить? — К тому же там все идет как полагается, я просто уверен! — поддакнул маме Аслан. Бедри остановился, оглядел сидевших вдоль стены представителей семейства Сойкан и со всей силы ударил кулаком в стену: — Мне надо было остаться с ней! — И какой от тебя был бы толк? — подала голос дражайшая теща, Неше-ханым. — Мужчинам там явно не место, вдруг тебе плохо стало бы, ты отвлек врача в самый ответственный момент? А это может негативно сказаться на Ягмур и на малыше. — Ты же был рядом с Девин! — Бедри взглянул на Аслана. — Ты ее не оставил… — Ну, там ведь, сам знаешь, как обстояли дела, — ответила за Аслана Хюлья. — Все равно, мне было нужно… — Да чего теперь причитать-то?! — развела руками Неше-ханым. — Наберись терпения, дорогой! — ласково улыбнувшись, мама поднялась со своего места, подошла к нему и ободряюще похлопала по плечу. — Все будет хорошо! — Черт бы побрал этих придурков с пристани! — недовольно пробурчал Бедри и без сил опустился на кожаный диван рядом с Асланом. С утра пораньше Бедри отправился на пристань, чтобы лично проследить за прибытием очередной партии груза. Теперь, стараниями всего семейства Сойкан, а главным образом, конечно же, самого Аслана и мамы, они перевозили и отправляли исключительно легальные товары, оформленные честь по чести. «Нашим детям не придется мараться во всей этой грязи, как нам!» — любит повторять кузен, и Бедри с ним совершенно согласен. Как на грех, с оформлением всей необходимой документации вышла заминка. Таможенники, видите ли, не досчитались нескольких деклараций, поэтому пришлось в спешном порядке разбираться и решать проблему. В итоге выяснилось, что это отправитель все перепутал и не проследил должным образом за оформлением бумаг. Если бы подобное произошло на их пристани и по их же вине, то мама за такое головы поснимала, да и сам Бедри натянул бы нерадивым работникам глаза на… то место, на котором сидят. Однако же деловой партнер (ему бы точно не мешало шею-то намылить как следует) отнесся к делу кое-как, и таким образом из-за него Бедри пришлось все утро бегать подстреленным зайцем, дабы уладить недоразумение. Провозившись до самого обеда, он вдруг понял, что ни разу за все время не позвонил жене, хотя обещал, что будет часто справляться о ее самочувствии. Ягмур дохаживала последние дни, вот-вот на свет должен появиться их долгожданный ребенок, и Бедри никак не желал пропустить столь счастливое событие. Но… увы, то, чего он так опасался, как раз и произошло. Вытащив из сумки телефон, Бедри с ужасом увидел девять пропущенных вызовов: пять от Ягмур, два от мамы, и по одному от Неше-ханым и Девин. Не успел он нажать на «вызов», как вновь позвонила мама и сообщила, что у Ягмур начались схватки, и она уже отвезла ее в больницу. Бросив все дела и не помня себя от беспокойства, Бедри бросился к жене, но (очевидно, сегодня не его день) попал в пробку. Проклиная себя за нерасторопность и забывчивость (надо же было оставить телефон в кабинете), шофера за медлительность, а того недоумка, что проехал на красный, врезался прямо в светофор, за то, что и создал тем самым пресловутый затор на дороге, Бедри добрался наконец-таки до больницы. Там уже собралось практически все семейство, за исключением Девин, которая осталась присматривать за малышом Джиханом. Поприветствовав будущего молодого отца, собравшиеся дружно сообщили, что Ягмур уже вот-вот должна родить. Бедри, честно признаться, страшно расстроился, поскольку ему хотелось быть рядом с женой. Так и ей было бы легче, и ему самому. Но теперь уж ничего не поделаешь, придется, как пошутил Аслан, подождать другого раза, и тогда уж он непременно будет присутствовать на родах.

***

Если уж признаться честно, положа руку на сердце, то с одной стороны Бедри побаивался становиться отцом. Он совершенно не представлял, каково это, а самое главное — не был до конца уверен, что сможет стать хорошим отцом своему ребенку. — Глупости, дорогой, — улыбнулась ему Ягмур, когда он признался ей в своем страхе, — я уверена, что ты будешь лучшим папой на всем белом свете! Это вот я… впрочем, Девин говорит, мы зря боимся, все придет в норму, дай только нашему малышу родиться. — Дай Аллах! — пробормотал Бедри. Ему очень хотелось поверить невестке Девин, как-никак она, помимо прочего, психолог. — Ты понимаешь, — выбрав удобный момент, Бедри разоткровенничался заодно и со своим кузеном, — обычно у людей перед глазами пример собственных родителей. Отца… А меня… Спаси, как говорится, Всевышний от таких «примеров»! Аслан тяжело вздохнул, медленно кивнул и похлопал его по спине: — Я, наверное, как никто другой, могу тебя понять. Говорил ведь уже: нам с тобой обоим не повезло с отцами. Но взгляни: я пытаюсь стать своему Джихану таким отцом, которого я сам хотел бы иметь. Словом, ты же знаешь, что таким, каким был твой родитель, ни за что не станешь? — Это уж точно! — усмехнулся Бедри. — Лучше умереть! — Вот! — грустно улыбнулся Аслан. — Именно это и держи постоянно в голове. Ну, и поступай соответственно. — Примерно так я и сам себе все представлял, — отозвался Бедри. Он действительно много думал об этом. С того самого дня, когда Ягмур объявила о своей беременности, он поклялся, что ни за что и никогда не будет своему ребенку таким отцом, какой был у него. Впрочем, если разобраться, то отцовской любви Бедри так никогда и не довелось изведать. Иногда, глядя на отцов своих приятелей и одноклассников, он даже немного завидовал им. Завидовал тому, что они ездят со своими отцами на прогулки, те учат их ездить верхом, дарят подарки, обещают купить на совершеннолетие машину… Сам же Бедри все это получал от матери. Сейчас он понял, что она изо всех сил старалась, чтобы он ни в чем не нуждался и не чувствовал себя обделенным. И все же полностью свободным и счастливым, как это ни странно, Бедри почувствовал себя только в шестнадцать лет. Когда мама стала улыбаться. А случилось это потому, что тот пёс сгинул в небытие! Пусть же горит в аду, сволочь! Того, кто для всех был его родным отцом, сам Бедри ни за что не хотел считать таковым. Если Файсал Чакыр бывал трезв (а случалось это не сказать, чтобы часто), то Бедри он попросту не замечал, а если изредка обращался к нему, то лишь в духе: «Поди и принеси мне воды да поживее!» Он не называл Бедри даже по имени, не говоря уж про «сынок», «мой лев», «родной», «милый», и прочее в таком духе. Так его звала лишь мама. Но вот если Файсал выпивал, то тогда иначе чем «эй, ты, выродок!» — он к Бедри не обращался. В раннем детстве, завидев Файсала, явившегося домой пьяным, Бедри сломя голову бежал к себе в комнату и прятался под кровать. Там можно было затаиться и тихо лежать, зажав уши руками. Но даже так он слышал крики, ругань, плач и звуки ударов, раздававшиеся за стенкой, в спальне отца и матери. Когда кошмар заканчивался, Бедри выбирался из-под кровати, забирался на нее и укрывался с головой. Поздно ночью приходила мама, она останавливалась на пороге, еле слышно вздыхала, а потом подходила, гладила его по голове и, случалось, оставалась до утра. Лежа рядом с ней, Бедри делал вид, что крепко спит, и у него сжималось сердце, когда он слышал тихие всхлипы. Ему хотелось обнять маму, сказать ей, что он никому не позволит причинять ей боль, когда вырастет. Когда мама засыпала, он поворачивался к ней, целовал в щеку и в очередной раз давал себе слово защитить ее от отца. Бедри сдержал данную себе клятву, и став старше, стойко терпел затрещины и оплеухи, коими щедро награждал его Файсал, особенно когда пытался заступаться за маму. В первый раз это произошло, когда Бедри было лет четырнадцать. Во время очередной ссоры, внезапно вспыхнувшей прямо за обедом, отец, грязно выругавшись, схватил мать за волосы, выволок на середину комнаты и замахнулся, но Бедри успел вовремя и удержал его руку. Синяки сходили с его лица почти две недели, а мать причитала, что не стоит вмешиваться, но Бедри был чрезвычайно горд собой. Потом это повторялось еще несколько раз, а закончилось однажды тем, что мерзавец вздумал угрожать матери оружием. Он кричал, что пристрелит и ее, и «этого недоумка», которого «зря кормил целых шестнадцать лет». Случись всё в городском доме, возможно, для Бедри та история закончилась бы куда плачевнее. Но в тот роковой день они были в поместье, куда приехали, поскольку Файсалу приспичило продать его, и потому захотелось осмотреть, что там да как. Ни слуг, ни работников в имении не осталось, все давно получили расчет. А вот выпивки, как оказалось, в подвале было навалом… Именно в подвал этот подонок затащил мать и принялся по своему обыкновению избивать, а после достал пистолет. Бедри успел в самую последнюю минуту, в который раз схватил мерзавца за руку и попытался отнять оружие. Мама кричала, чтобы он остановился и не рисковал своей жизнью ради нее, но он не слушал. Будь отец трезв, Бедри бы, конечно, с ним не справился, даром, что к своим шестнадцати годам был довольно-таки силен. Но Файсал был в стельку пьян, и потому Бедри сумел вырвать пистолет у него из рук и… На курок он нажал случайно, честно говоря, вообще думал, что пистолет не заряжен, а негодяй просто куражится… Мать, придя в себя, повторяла, что если полиция придет в их дом, она скажет, что сама убила мужа, защищая сына, а ему велела навсегда забыть обо всем. Хотя, разумеется, Бедри ни за что этого не допустил бы! Он готов был сознаться во всем сразу же, рассказав при этом правду обо всем, что им с мамой пришлось пережить по вине Файсала. Впрочем, признаваться в содеянном необходимость так и не возникла. Благо, близких родственников у паразита, кроме жены и сына, не было, а про его пьяные загулы знала вся округа. Поэтому когда госпожа Недрет заявила о пропаже своего супруга, и полиция, и жители окрестных сел сразу же вынесли свой вердикт: поди, напился, отправился, так сказать, на подвиги, скажем, к девкам в развеселое заведение. По пути же он либо свалился в реку, либо на него напали какие-нибудь бандиты. Когда вышли все сроки, Файсала перестали искать, и он по сей день числился пропавшим без вести. Хотя на самом деле давно уж превратился в прах, навеки погребенный в самом отдаленном уголке поместья, куда, как говорится, нога человеческая вовсе не ступает. Бедри никогда не жалел о том, что сделал и почти не вспоминал об этом человеке. Он принес им с матерью слишком много горя. Мама пролила много слез по его вине, а значит, он получил то, что заслужил. Как и второй негодяй — Ильяс. Ему бы сразу заподозрить, что дело тут нечисто, еще когда он только-только узнал этого человека. Явно же неспроста Ильяс Корузаде стал ходить вокруг него кругами. Прикидывался этаким великодушным и понимающим дядюшкой, готов был протянуть руку помощи неоперившемуся еще юнцу. Жаль Бедри не послушал свою мать и не послал этого типа подальше! Но что поделаешь, очень уж хотелось пустить пыль в глаза всем Сойканам во главе с Асланом, да и матери доказать, что он, Бедри Чакыр, чего-то стоит. Как только он мог быть таким дураком?! В результате же на свет всплыли тайны далекого прошлого, которые, сказать по правде, лучше бы похоронить навеки. Мама в который раз оказалась права. Когда Бедри с упорством, достойным лучшего применения лез ей в душу, выпытывая, почему много лет тому назад семья отказалась от нее, она отвечала, что все давно уж быльем поросло. «Я была молода, вот и наделала глупостей, но сейчас, поверь, сынок, ни к чему ворошить прошлое!» — повторяла она. Наверное, он действительно отступил бы, да только в памяти вновь и вновь оживали те жуткие карины его раннего детства: крики и ругань, бесконечные попреки и издевательства со стороны Файсала. И боль и усталость, поселившиеся с той поры в глубине глаз матери. Больше всего на свете Бедри хотелось бы излечить ее раненое сердце и сделать счастливой. Разгадка оказалась простой: за всем стоял этот мерзавец, Ильяс Корузаде. Это он некогда соблазнил и бросил мать Бедри, испугавшись мести со стороны ее родственников. Она осталась совсем одна, и потому была вынуждена преодолевать все трудности и выживать, не полагаясь ни на кого, да к тому же еще воспитывать сына, защищать его, стараться дать ему все самое лучшее. Пожалуй, только сейчас, женившись на Ягмур и готовясь стать отцом, Берди до конца понял, через что прошла мама ради него. Что же до Ильяса, то с ним Бедри теперь уж точно ничего не связывает. После того, как тот в очередной раз организовал нападение на семью Аслана, он сам подписал себе приговор. Может быть, если бы не тот кошмарный случай, Бедри когда-нибудь и согласился дать ему крохотный шанс все исправить. Но теперь слишком поздно, Ильяс сам себя приговорил, и жалеть по сути не о чем… Сейчас им надо смотреть в будущее, — это Бедри не раз говорили мама, жена, Аслан и все остальные. Собственно, Аслан Сойкан сумел построить это самое безоблачное будущее для себя, своей Девин и их маленького сына, а значит, и Бедри тоже справится. Ведь справится же, правда?.. Лишь бы только с Ягмур все было хорошо…

***

— Что-то не так, сынок? — мать внимательно вгляделась ему в глаза и взяла за руку. — Ну, что с тобой? — Да что еще со мной может быть, мама? — пожав плечами, отозвался Бедри. — Я тут, а Ягмур — там… — Ничего, потерпи, судя по всему, осталось совсем немного, и мой внук наконец-то будет здесь, рядом с нами! — глаза мамы заблестели, и она быстро, чтобы никто не заметил, смахнула со щеки слезу. — Будут расти вместе: наш Джихан и ваш… как вы там хотели его назвать? — подмигнул Аслан. — Пока еще не решили, — вздохнул Бедри, — может, Эргуном, Ягмур как-то обмолвилась… — Альпом можно, — подал идею Аслан, — или Метеханом. — Почему Альп? — спросила у него Хюлья. — Не знаю, — развел руками Аслан, — просто подумал, подойдет. — Давайте подождем, пока внук родится, — сказала Неше-ханым, — а там уж моя Ягмур сама решит, правда, Бедри? — Да, — кивнул он, хотя, честно признаться, идея Аслана ему пришлась по душе. — Но тебя ведь еще что-то тревожит, не так ли, дорогой? — шепнула ему мама, после того, как спор насчет имени утих, а Аслан так и вовсе поднялся со своего места и объявил, что пойдет спустится в кафетерий. — Нет, мам, — помотал головой Бедри, — просто… ты знаешь, я очень беспокоюсь. И за Ягмур, и… вообще. Я же тебе говорил! Однажды он действительно поделился с матерью своими опасениями насчет того, что, дескать, трудно ему будет стать хорошим отцом. От мамы всегда было трудно что-либо скрыть, она, как говорится, по глазам умела читать. Кроме того, он прекрасно знал, что и с Ягмур мать также говорила на эту тему. Жена сама призналась, что «мама Недрет очень помогла ей». — А я тебе вот что скажу, сынок, — улыбнувшись, мать, как в детстве, чуть взъерошила его волосы, — выбрось ты из головы весь этот вздор! Послушай, Бедри, кому как не тебе знать, что мы с тобой перенесли. И что теперь у тебя новая жизнь рядом с той, кто тебе так дорога! Так вот — ради нее иди вперед и не оглядывайся назад. — Да я и не оглядываюсь, мама, — отозвался Бедри, — прошлое и впрямь осталось в прошлом. Но ведь то, что нас ожидает… оно все равно немного… как бы это сказать… пугает своей неопределенностью. — Моего храбреца не должны пугать такие пустяки! — горделиво взглянула на него мама, а в ответ на ее слова раздалось ехидное покашливание Хюльи, которая, вне всяких сомнений слышала разговор. Благо, она предпочла не вмешиваться, иначе мама, чего доброго, в очередной раз затеяла бы с ней перебранку. Иногда Берди казалось, что они обе просто обожают вот эдак подкалывать друг друга. Аслан, к слову, с ним целиком и полностью согласен. — Пойми, Бедри, — серьезно проговорила тем временем мама, глядя ему в глаза, — тебе не стоит переживать попусту, просто предоставь жизни идти так, как она идет. Как говорится, решай проблемы по мере их возникновения! Скоро родится твой сын, и вам с Ягмур придется учится быть родителями. Да, это нелегко, но… такова жизнь! Ну, а если будет трудно, то взгляни, — она обвела взглядом всех присутствующих, — у тебя есть, к кому пойти за советом. Однако, помни, окончательное решение всегда за тобой. И за твоей женой, разумеется. — Если нужно помочь, я всегда в вашем распоряжении! — тут же отозвалась Неше-ханым. Она, стоит заметить, уже не раз повторяла, что, во-первых, ни за что не оставит свою дочь одну, поскольку нужно будет хорошенько приглядывать за ней и за ребенком, чтобы правильно кормить ребеночка, переодевать, купать… Подобные разговоры возникали в семействе довольно часто и, чего уж там греха таить, несколько нервировали Бедри. Последний раз подобная дискуссия случилась как раз позавчера за ужином: — Купать?! — испуганно вздрогнул Бедри. Помнится, Ягмур рассказала ему, как она помогала Девин купать Джихана. Единственное, что Бедри запомнил — это то, что мальчик «совсем еще крошка», и «так сильно расплакался», что бедняжка Ягмур сама испугалась, не наглотался ли он воды. — Ага, — расплылся в улыбке Аслан, — купать и менять подгузник! Кстати сказать, я уже все это умею! Так что — обращайся, если что! — Я тоже всегда рядом. Как-никак это мой внук, — заявила Неше-ханым. — Вообще-то, он и мой внук тоже, — строго взглянула на нее мама, — так что, сынок, переживать не стоит, вы с Ягмур без поддержки не останетесь! — Вот теперь тебе тоже придется с ней возиться! — придвинувшись ближе к маме, тихо проговорила тем временем Хюлья. — И ты меня поймешь, когда она станет без конца надоедать тебе, мол, ей лучше знать, как заботиться о младенце. Будто внук только ее! — проворчала она. — Ой, уж тебе-то палец в рот не клади, Хюлья, будто я тебя не знаю! — съехидничала мама. — Как и тебе, Недрет! — не осталась в долгу Хюлья. — Но знаешь ли, ты еще попомнишь мои слова, когда… — Я вот тут подумала, — Неше-ханым также поднялась со своего места и подсела к ним, — когда Ягмур с малышом выпишутся, можно будет устроить небольшой семейный праздник! — Твоя идея запоздала, Неше, — усмехнулась Хюлья. — Почему? — Потому что я, — с видом триумфатора взглянула на них мама, — уже обо всем позаботилась, так, сынок? — Знаете, Недрет-ханым, — покачала головой Неше-ханым, — вы могли бы поставить меня в известность! Я ведь не чужая! — Не сердитесь, мама Неше, — отозвался Бедри, — дел еще много, и вам, думаю, работа найдется, — прибавил он. — Безусловно! — кивнула мама, переглянувшись при этом с Хюльей… — Ну, что тут у вас? — спросил Аслан, подойдя к ним и протянув Бедри бумажный стаканчик с кофе. — Моя мама, твоя и Неше-ханым в очередной раз не поделили внуков, — хмыкнул Бедри, — а заодно поспорили, кому организовывать праздник. — О, — рассмеялся Аслан, — выходит, все идет как нужно! А ты переживал! — Сынок, ты… — начала было Хюлья, но не успела договорить, потому что к ним подошел врач. — Доктор, — моментально вскочила на ноги мама, — как там, все в порядке? — Да, — тут же отозвался Бедри, — что с Ягмур и малышом. — Все хорошо, — ответил врач, — вас можно поздравить, Ягмур-ханым только что родила здорового и крепкого мальчика. Мать и младенец чувствуют себя превосходно! — Слава Аллаху! — воскликнули хором мама и Неше-ханым. Аслан, рассмеявшись, назвал его «папашей» и хлопнул по плечу, после чего достал телефон, чтобы позвонить Девин и сообщить ей радостную новость. Хюлья пожала руку и пожелала маленькому здоровья. Мама и Неше-ханым кинулись обнимать Бедри, а после все наперебой принялись спрашивать у доктора, можно ли наконец увидеть Ягмур и малыша. Врач сказал, что, разумеется, проведать Ягмур можно, но лучше будет, если сделают они это по очереди. Мама тут же схватила его за руку и заявила, что, разумеется, именно они будут первыми, на что Неше-ханым ответила, мол, она также в стороне стоять не намерена. Бедри еще раз оглядел свою большую, такую шумную и беспокойную семью, которая за столь короткое время стала ему неимоверно дорога, и почувствовал наконец то всепоглощающее счастье, о котором ему не раз говорили Аслан и мама. Теперь у него есть сын, ради которого он изо всех сил будет стараться стать лучше, чтобы малыш любил и гордился им, своим отцом. И ради этого (мама совершенно права!) стоит выдержать и пережить любые неприятности. Теперь же можно и нужно смело идти вперед, в то самое будущее, которое они с Ягмур отныне станут строить своими руками. Ради своей семьи и своего маленького сына.