Глава 2. Алкаши проклятые!

Иван Натанович, ощущая чертиков перед глазами, въедливо посмотрел на сексопатолога, задаваясь вопросом о том, что его вообще возьмет, кроме Царской Водки, пущенной подожженной прямо в голову. Еще вчера Быков дал задание — споить эту мразь и вывести из строя хотя бы на сутки. Спаиваемый веселился, подробно с точки зрения психологической рассказывая о жертвах Венеры, доставшихся ему за ближайший год, что заставляло Натаныча тайно закатывать глаза — будто бы сам не знает, как оно порой бывает. Только из-за давней дружбы с Быковым он терпел его треп, оставаясь всегда нейтралитетом в отношении сторон конфликта. Что всегда ему вменяли как трусость. Он не был согласен, потому что Кисегач это ценила, говоря Быкову на него равняться. А что важнее мнения начальства, правда? — Коллега, а у вас какие новости на профессиональном поприще? — серьезно закончил сексопатолог в какой-то момент. Натаныч, скрывая утомленность, посмотрел ему в глаза. И вздрогнул. Распознать возбужденность — не проблема для того, кто возится целыми днями, как охарактеризовал Лобанов, «с письками». «Тайный извращенец», — подумал Купитман, на ходу вспоминая и озвучивая чего попроще. Он относил себя к философствующим алкашам, и такая проблема во время попоек, как крайняя степень озабоченности, являлась ему довольно редко. Да и вообще о своей работе рассказывать не любил, считая это тупо скучным, предпочитая обсуждать искусство. Припоминая Быкова вкривь и вкось про себя, кляня его за неумение жить в мире, все же вырубился первым, оставляя сексопатолога наедине с его возбуждением, слыша уже сквозь дрему: — Иван Натанович умер… Слабак! У венеролога появилось отчетливое желание разбить тому табло. Легкая тень подозрения о том, что план Быкова был известен, его так же посетила, но обдумать этого он не успел. Сексопатолог же, весьма насыщенный сплетнями и мечтая с ними уединиться дома в темноте своей спальни, неровно поднялся на ноги и, покачиваясь, направился к Любе, чтоб та его промыла, пока не нагрянул Быков. Почти что «Гигити-гигити!», словно у Куагмайра, вырывалось из его глотки. Голова кружилась как по обкурке, мир казался потрясающим местом: сегодня ничего не сделал, завтра ничего не сделает, через неделю будет тупо просиживать в кабинете, а там и вся жизнь пройдет, приблизив к пенсии. До Любы оставалось пройти один коридор, как вдруг сексопатолог стал свидетелем некой странности. Мерцание. Странный звук. Мерцание. Появление прямоугольного объекта. Открывается дверь, выходит высокий человек с дружелюбным восклицанием. Сексопатолог недовольно скривился, махнув на него рукой, к его крайнему удивлению и недовольству. Бывало в практике сексопатолога поклонения Зеленому Змию такое, что во время алкогольного отравления становился свидетелем явления черных маленьких человечков на кухне. Распознав в увиденном только что признаки белой горячки, которая случалась с ним довольно часто, упорнее продолжил путь к Любе. Доктор раскрыл глаза шире, на всякий случай вскинул звуковую отвертку на удаляющуюся спину врача, но анализ показал неочевидное для него — человек. Повелитель Времени замер на месте в раздумьях, малость расстроенный тем, что не получилось заявить о себе с помпой. Потом услышал чуть далее от себя чьи-то истеричные крики и ясно распознал среди них фамилию «Джонс». Вспомнив, что прежде всего прилетел навестить подругу, неунывающе усмехнулся и стал подходить к двери, от которой несся ор. У Быкова были налитые кровью глаза, вся его мимика оставалась дерганной, когда он размахивал руками, практически шла пена изо рта. Все по давно известному распорядку. Марта вздрагивала и ощущала нервное истощение, радуясь тому, что другие интерны были заняты пациентами и не могли быть свидетелями ее позора. Хирург, найденные ею в столовой, когда выслушал, сверкая хитростью во взгляде, просто улыбнулся, а потом подмигнул: «Вам бы не лезть в подноготную всего этого, рыба моя. Чему быть — того не миновать, увы и ах». Потом обычным методом (семь раз отрежь — один раз отмерь) провел операцию. Быков же, узнав обо всем, накинулся на Джонс скорее от бессилия, чем от желания указать на ошибки. Наоравшись вдоволь, назначил ей дежурство, после чего, вспомнив о договоренности с Купитманом, саданул со всей дури дверью, уходя. Марта стирала слезы большими пальцами, все еще не привыкшая к таким эмоциональным разносам, задаваясь вопросом о том, когда все это кончится. И сможет ли она работать не укротителем, а как было заявлено изначально — врачом. — Доктор Джонс, не унывай, это всего лишь работа, — Доктор широко улыбался, стоя в проеме. Марту обрадовало появление друга, но сил выражать это у нее не было, как и удивляться тому, как он ее нашел. Она лишь слабо улыбнулась, зная, что у этих Повелителей Времени свои заморочки. — Можешь запустить сюда хотя бы пару Плачущих Ангелов на полчаса? — Не понял… — нахмурился Доктор, малость сбитый с толку. Марта нервно усмехнулась, понимая, что русская душа ее задела, раз она сбивает своей речью инопланетянина, всю жизнь провозившегося со злодеями-британцами. — Да это так, к слову пришлось. Садись, в ногах правды нет, как говорит наш руководитель. После этого два старых друга стали вести неспешную беседу. Все шло хорошо, пока в ординаторскую не заявился красный от возмущения Левин в компании ржущих Лобанова с Романенко.