Глава 101

С ​точки ​зрения ​Лионеля ​Стронга. ​ ​Я ​не ​ответил ​Эймону, ​поскольку ​недостаток ​кислорода ​мешал ​мне ​внятно ​думать. ​ ​Мой ​разум ​был ​слишком ​затуманен. ​ ​Принц ​улыбнулся ​и ​мягко ​продолжил: ​ ​— ​Мне ​не ​нужен ​мой ​дракон, ​который ​наводит ​на ​весь ​двор ​ужас, ​чтобы ​вселить ​этот ​ужас ​в ​твою ​душу. ​Если ​я ​внезапно ​решу, ​что ​кто-то ​из ​вас ​должен ​умереть, ​я ​просто ​отдам ​всего ​одну ​золотую ​монету ​достаточно ​отчаявшемуся ​человеку, ​который ​с ​полным ​незнанием, ​почему ​он ​это ​делает, ​убьет ​тебя… ​или ​твою ​драгоценную ​внучку. ​ ​ ​Я ​широко ​раскрыл ​глаза, ​совершенно ​потрясенный ​его ​словами. ​Я ​даже ​забыл ​о ​сопротивлении. ​ ​ ​Моя ​реакция, ​казалось, ​позабавила ​его, ​поскольку ​он ​полностью ​ослабил ​хватку ​на ​моей ​шее ​и ​отступил ​на ​шаг, ​чтобы ​я ​упал ​на ​пол, ​сильно ​кашляя. ​Я ​стоял ​на ​коленях ​и ​массировал ​шею, ​чтобы ​остановить ​кашель ​и ​хрипы. ​ ​Кха-кха-кха! ​ ​ ​— ​Как ​ты… ​как… ​ты… ​ ​Когда ​я ​смог ​набрать ​в ​легкие ​достаточно ​воздуха, ​я ​произнес ​только ​это. ​ ​ ​— ​Просто ​подумай, ​— ​ответил ​принц, ​закатывая ​глаза ​с ​притворной ​скукой. ​ ​ ​Я ​опустил ​голову, ​вглядываясь ​в ​пол ​в ​поисках ​ответа. ​Через ​пару ​мгновений ​осознание ​поразило ​меня, ​как ​молния. ​ ​Как ​он ​узнал, ​что ​здесь ​нет ​охраны? ​Как ​он ​узнал ​о ​потайном ​ходе? ​Как ​он ​узнал, ​что ​я ​выступаю ​против ​короля? ​ ​ ​«Только ​один ​человек ​из ​моего ​окружения ​знает ​так ​много», ​— ​подумал ​я, ​ужаснувшись ​собственным ​предположениям. ​ ​ ​— ​Ларис, ​— ​прошептал ​я, ​вздыхая. ​ ​ ​— ​Действительно, ​— ​подтвердил ​принц ​кивком, ​как ​будто ​это ​открытие ​было ​очевидным. ​ ​ ​Я ​был ​поражен ​тем, ​что ​мой ​собственный ​младший ​сын ​предал ​меня. ​ ​ ​«Получается, ​он ​предал ​весь ​наш ​дом», ​— ​ужаснулся ​я. ​ ​ ​Не ​дав ​мне ​времени ​осознать ​тот ​факт, ​что ​мой ​собственный ​сын ​предал ​меня, ​принц ​добавил: ​ ​— ​Я ​не ​удивился, ​когда ​узнал, ​что ​Рейнира ​спала ​со ​своим ​защитником. ​Тянет ​ее ​на ​них. ​Она ​спала ​и ​с ​Колем, ​так ​что, ​я ​думаю, ​это ​своего ​рода ​ее ​фетиш... ​ ​ ​Затем, ​прищурившись ​и ​уставившись ​в ​стену, ​словно ​обращаясь ​непосредственно ​к ​своей ​кузине, ​он ​добавил: ​ ​ ​— ​Но ​затем ​я ​узнал, ​что ​она ​родила ​ребенка ​от ​того ​же ​самого ​защитника… ​эта ​информация ​сильно ​потрясла ​меня. ​И ​она ​назвала ​своего ​бастарда ​в ​честь ​моей ​прабабушки. ​Это ​меня ​по-настоящему ​взбесило. ​ ​— ​Ты ​все ​это ​время ​знал? ​— ​спросил ​я, ​понимая, ​что ​он, ​похоже, ​был ​осведомлен ​о ​делах ​Рейниры ​еще ​раньше, ​чем ​Харвин. ​ ​Эймон ​нахмурился, ​почти ​возмущенный. ​ ​— ​Конечно, ​я ​всегда ​это ​знал. ​ ​ ​— ​Но ​почему ​ты ​не ​выдал ​нас, ​как ​только ​узнал? ​— ​спросил ​я ​через ​мгновение. ​ ​ ​— ​Потому ​что ​тогда ​это ​ничего ​бы ​мне ​не ​дало, ​— ​ответил ​принц. ​ ​ ​— ​А ​сейчас? ​— ​спросил ​я. ​Я ​понимал, ​что ​если ​он ​раскроет ​эти ​наши ​секреты, ​дом ​Стронгов ​будет ​уничтожен ​без ​суда. ​ ​ ​Он ​не ​ответил, ​но ​несколько ​секунд ​пристально ​смотрел ​на ​меня. ​ ​Затем ​он ​прищелкнул ​языком ​и ​сказал: ​ ​ ​— ​Тебе ​повезло, ​что ​у ​тебя ​хороший ​сын. ​Не ​ругай ​его, ​потому ​что ​благодаря ​ему ​ты ​все ​еще ​жив. ​Если ​бы ​он ​не ​сообщил ​мне ​о ​твоем ​маленьком ​плане, ​я ​бы ​устроил ​для ​тебя ​небольшой ​несчастный ​случай ​из-за ​того, ​что ​ты ​пытался ​так ​дерзко ​предать ​меня. ​ ​Я ​прищурился, ​пытаясь ​его ​понять. ​ ​ ​Почему ​он ​ничего ​не ​сказал? ​ ​ ​Его ​объяснения ​не ​имели ​смысла. ​ ​ ​Такой, ​как ​он, ​ухватился ​бы ​за ​любой ​шанс ​дискредитировать ​меня ​и ​вернуть ​расположение ​короля. ​ ​ ​Почему ​он ​им ​не ​воспользовался? ​ ​ ​«Он ​говорит, ​что ​из-за ​Лариса. ​Но ​это ​полная ​чушь. ​Он ​использует ​Лариса. ​Раз ​он ​молчит, ​это ​значит, ​что ​у ​него ​нет ​доказательств. ​Король ​слишком ​привязан ​к ​своей ​дочери, ​чтобы ​поверить ​в ​подобные ​обвинения. ​Он ​не ​передумает ​только ​на ​основании ​цвета ​глаз», ​— ​подумал ​я, ​обретая ​слабый ​проблеск ​надежды. ​ ​ ​Я ​слабо ​улыбнулся ​и, ​вставая, ​сказал: ​ ​— ​Ты ​просто ​ничего ​не ​можешь ​доказать. ​ ​ ​Эймон ​улыбнулся, ​не ​отрицая ​моих ​слов, ​и ​ответил: ​ ​— ​А ​нужны ​ли ​доказательства? ​ ​ ​Я ​озадаченно ​прищурился. ​Он ​уточнил: ​ ​ ​— ​Рейнира ​– ​женщина. ​Раньше ​ее ​почти ​никто ​не ​поддерживал, ​а ​с ​рождением ​дочери ​от ​нее ​отвернулись ​все. ​Как ​долго, ​по-твоему, ​лорды ​великих ​домов ​будут ​терпеть ​ее? ​Давай ​будем ​великодушны ​и ​пожелаем ​моей ​кузине ​долгого ​правления. ​Скажем, ​лет ​сорок ​на ​двух ​женщин ​на ​троне. ​ ​ ​«Он ​в ​этом ​прав», ​— ​подумал ​я, ​осознавая ​тревожное ​состояние ​поддержки ​Рейниры ​по ​всему ​королевству. ​ ​ ​— ​Это ​ты ​так ​думаешь, ​— ​возразил ​я, ​отказываясь ​верить ​ему. ​ ​ ​Принц ​пожал ​плечами ​и ​заявил: ​ ​— ​За ​мной ​Север ​и ​Долина. ​ ​ ​Я ​хотел ​опровергнуть ​его ​ответ, ​но ​он ​резко ​и ​твердо ​перебил ​меня: ​ ​ ​— ​Я ​здесь ​не ​для ​того, ​чтобы ​спорить. ​Я ​знаю, ​что ​меня ​поддерживают ​те, ​кто ​мне ​дорог. ​Вороны, ​несколько ​монет ​нужным ​служанкам ​– ​и ​нужная ​мне ​история ​распространится ​раньше, ​чем ​ты ​успеешь ​попросить ​о ​защите ​своего ​дома. ​ ​С ​бешено ​колотящимся ​сердцем ​я ​возразил: ​ ​— ​Никто ​не ​поверит ​в ​твою ​ложь. ​ ​ ​Эймон ​снова ​пожал ​плечами: ​ ​— ​Сегодня ​не ​поверят. ​Но ​вспомнят ​ее, ​когда ​король ​умрет. ​ ​ ​«Он ​угрожает ​мне?» ​— ​задумался ​я. ​ ​Принц ​тут ​же ​разрушил ​мои ​догадки: ​ ​— ​Ты ​же ​видел, ​как ​легко ​я ​тебя ​схватил. ​Убить ​короля ​еще ​проще. ​Один ​удар ​осколком ​в ​нужное ​время, ​и ​твой ​дом ​погрузится ​в ​хаос ​во ​время ​самого ​смертоносного ​шторма, ​который ​когда-либо ​видел ​это ​королевство. ​ ​ ​— ​Ты ​решил ​обречь ​королевство ​на ​войну ​из-за ​яйца, ​— ​ужаснулся ​я. ​Меня ​пугала ​расчетливая ​жестокость ​этого ​человека, ​которого ​многие ​считали ​вежливым. ​Он ​был ​не ​кем ​иным, ​как ​холодным, ​бессердечным ​монстром, ​готовым ​пойти ​на ​любые ​действия, ​чтобы ​возвысить ​свой ​дом ​над ​другими. ​ ​— ​Я ​не ​настолько ​идиот. ​Дело ​не ​в ​яйце. ​Дело ​в ​будущем ​моего ​дома. ​Если ​ты ​готов ​разрушить ​мое ​будущее, ​поставив ​на ​кон ​свой ​дом ​и ​королевство, ​почему ​бы ​мне ​не ​поступить ​так ​же? ​— ​ответил ​он. ​ ​ ​— ​Чего ​ты ​хочешь? ​— ​наконец ​спросил ​я, ​принимая ​поражение. ​ ​ ​Эймон ​изобразил ​удивление. ​ ​— ​Чего ​я ​хочу? ​Я ​хочу ​мира. ​А ​ты ​должен ​убедить ​короля, ​что ​мой ​сын ​достоин ​своего ​права, ​или ​я ​позабочусь ​о ​том, ​чтобы ​весь ​двор ​узнал ​правду ​о ​незаконнорожденном ​ребенке ​Рейниры. ​ ​Он ​развернулся ​на ​каблуках ​и ​оставил ​меня ​стоять ​посреди ​коридора. ​ ​Мое ​сердце ​бешено ​колотилось. ​ ​ ​Его ​слова ​эхом ​отдавались ​в ​моей ​голове, ​когда ​я ​внезапно ​осознал, ​насколько ​шатким ​на ​самом ​деле ​было ​положение ​моего ​дома. ​ ​ ​«Одно-единственное ​слово ​принца ​Эймона ​может ​уничтожить ​всю ​историю ​моего ​дома ​и ​жертвы, ​принесенные ​моими ​предками ​за ​сотни, ​если ​не ​тысячи ​лет».