Глава 106

С ​точки ​зрения ​первого ​лица. ​ ​Я ​закатил ​глаза ​на ​его ​заявление ​и ​хотел ​было ​отвернуться, ​но ​Гунтор ​крепко ​схватил ​меня ​за ​руку. ​Удивленный ​его ​действием, ​я ​поднял ​глаза ​на ​своего ​дядю ​и ​встретился ​с ​ним ​взглядом. ​Я ​смотрел ​на ​него ​со ​смесью ​удивления ​и ​злости. ​ ​«Любой ​другой ​уже ​давно ​отпустил ​бы ​мою ​руку». ​ ​Но ​Гунтор ​выдержал ​мой ​взгляд ​и ​сказал: ​ ​ ​— ​Именно ​поэтому ​это ​тебе ​скажу ​я, ​потому ​что ​никто ​другой ​не ​осмелится. ​ ​— ​Осмелится ​на ​что? ​— ​спросил ​я, ​встретившись ​с ​ним ​взглядом ​в ​ответ. ​ ​ ​— ​Тебя ​снедает ​ревность, ​Эймон, ​— ​объяснил ​он. ​ ​ ​Я ​вдруг ​улыбнулся ​и ​высвободился ​от ​его ​хватки. ​ ​ ​— ​Не ​неси ​чушь. ​ ​Гунтор ​не ​стал ​больше ​спорить ​и ​просто ​добавил: ​ ​ ​— ​Тебе ​нужно ​быстро ​разобраться ​с ​этой ​проблемой, ​и ​ты ​знаешь, ​что ​я ​прав. ​ ​— ​И ​почему ​я ​должен ​поступиться ​своей ​гордостью? ​— ​спросил ​я, ​разводя ​руками. ​ ​ ​«И ​я ​прав, ​ведь ​я ​– ​принц. ​Самое ​меньшее, ​что ​они ​могли ​бы ​сделать, ​это ​сообщить ​мне ​о ​своих ​отношениях ​и ​спросить ​моего ​разрешения», ​— ​подумал ​я. ​ ​ ​— ​Потому ​что ​ты ​единственный, ​кто ​не ​поступился, ​— ​ответил ​он. ​Он ​хотел ​что-то ​добавить, ​но ​я ​перебил ​его. ​ ​ ​— ​Если ​бы ​она ​хотела ​не ​макать ​меня ​лицом ​в ​грязь, ​то ​просто ​перестала ​бы ​валять ​дурака ​со ​слугой, ​— ​раздраженно ​сказал ​я. ​ ​ ​Гунтор ​покачал ​головой, ​но ​я ​не ​дал ​ему ​возможности ​сказать ​что-либо ​еще: ​ ​ ​— ​Мать ​принца ​Рунного ​Камня ​решила ​выйти ​замуж ​за ​слугу. ​Ты ​слышишь, ​как ​весь ​мир ​и ​не ​только ​он ​смеется ​надо ​мной? ​Все ​смеются, ​от ​Дорна ​до ​Стены, ​— ​добавил ​я. ​ ​ ​— ​Проблема ​в ​том, ​что ​злит ​тебя ​далеко ​не ​это, ​— ​просто ​сказал ​Гунтор, ​с ​легкостью ​видя ​меня ​насквозь. ​ ​ ​«Уж ​слишком ​сильно ​я ​с ​ним ​сблизился», ​— ​подумал ​я. ​ ​ ​— ​Но ​и ​это ​тоже ​раздражает ​меня, ​— ​возразил ​я. ​ ​ ​— ​Даже ​если ​бы ​это ​было ​правдой, ​ты ​бы ​не ​позволил ​этому ​случиться ​и ​получить ​последствия. ​Я ​уверен ​в ​этом, ​— ​сказал ​он, ​прежде ​чем ​добавить: ​— ​Что ​тебя ​действительно ​бесит ​– ​настолько ​сильно, ​что ​ты ​готов ​убить ​человека, ​который ​воспитывал ​тебя ​на ​протяжении ​всего ​твоего ​детства, ​если ​ты ​забыл, ​– ​так ​это ​то, ​что ​твоя ​мать ​хочет ​снова ​выйти ​замуж ​за ​другого ​мужчину. ​Вот ​и ​все. ​И ​тебя ​волнует, ​что ​у ​нее ​появятся ​от ​него ​дети, ​даже ​если ​шансы ​на ​это ​невелики. ​Новая ​семья. ​И ​ты ​считаешь, ​что ​Виллем ​ее ​не ​заслуживает. ​ ​— ​А ​ты ​думаешь, ​что ​заслуживает? ​Он ​– ​безземельный ​рыцарь, ​который ​предал ​своего ​лорда ​ради ​женщины, ​— ​сказал ​я. ​ ​ ​Гунтор ​покачал ​головой ​и ​сказал: ​ ​ ​— ​Он ​любит ​ее. ​Однажды ​ты ​сам ​сказал ​мне, ​что ​предпочел ​бы ​брак, ​основанный ​на ​любви. ​Ты ​сам ​прекрасно ​понимаешь ​ту ​ненависть, ​которую ​моя ​кузина ​испытывает ​к ​твоему ​отцу, ​ненависть, ​которую ​мы ​оба ​разделяем. ​Но, ​может ​быть, ​пора ​примириться? ​ ​Я ​не ​ответил, ​но ​прищурился ​на ​него. ​ ​Видя ​мое ​реакцию, ​Гюнтер ​продолжил: ​ ​— ​И ​еще ​одно: ​не ​забывай, ​что ​Виллем ​предал ​твоего ​отца ​не ​ради ​твоей ​матери. ​Он ​предал ​его ​ради ​тебя. ​Когда-то ​он ​должен ​был ​занять ​мое ​место, ​еще ​до ​Дамана. ​ ​ ​— ​Этот ​разговор ​потерял ​для ​меня ​смысл, ​— ​сказал ​я, ​устав ​от ​его ​попытки ​переубедить ​меня. ​ ​Простой ​разговор ​не ​изменит ​мой ​характер. ​ ​— ​Он ​имеет ​смысл ​только ​потому, ​что ​я ​знаю ​тебя. ​Ты ​думаешь, ​что ​Виллем ​предал ​тебя, ​когда ​сблизился ​с ​Реей? ​И ​что ​моя ​кузина ​тоже ​предала ​тебя? ​Ты ​всегда ​был ​для ​нее ​на ​первом ​месте, ​и ​ты ​боишься, ​что ​потерял ​свою ​значимость. ​Ты ​боишься ​этих ​изменений. ​Ты ​боишься, ​что ​он ​заменит ​тебя, ​— ​искренне ​сказал ​Гунтор. ​ ​Я ​молчал, ​потому ​что ​в ​глубине ​души ​знал, ​что ​дядя ​был ​прав. ​ ​«Это ​так ​трогательно», ​— ​подумал ​я, ​услышав ​суровую, ​но ​правдивую ​картину, ​которую ​он ​мне ​нарисовал. ​ ​— ​Хорошо, ​ты ​хочешь, ​чтобы ​я ​был ​честен ​с ​тобой? ​Значит, ​слушай ​и ​не ​жалуйся, ​— ​сказал ​я, ​решив ​выложить ​все ​свои ​карты ​на ​стол ​перед ​дядей. ​В ​любом ​случае, ​он ​был ​единственным ​человеком, ​с ​которым ​я ​мог ​быть ​абсолютно ​честен. ​ ​ ​Я ​продолжил: ​ ​— ​Ты ​думаешь, ​я ​не ​осознаю ​всего, ​что ​ты ​только ​что ​сказал? ​Я ​все ​это ​знаю ​и ​понимаю. ​Я ​полностью ​осознаю, ​что ​негодование, ​которое ​я ​испытываю ​каждый ​раз, ​когда ​вижу ​его ​глупое ​лицо, ​происходит ​от ​простой ​ревности, ​которую ​я ​не ​могу ​подавить. ​Но ​я ​не ​могу ​поступить ​лучше. ​Так ​будет ​лучше. ​ ​— ​Просто ​попробуй. ​По ​крайней ​мере, ​сделай ​над ​собой ​усилие, ​— ​сказал ​Гунтор. ​ ​ ​— ​Не ​могу, ​— ​ответил ​я. ​ ​— ​Но ​почему? ​— ​спросил ​дядя. ​ ​— ​Потому ​что ​мне ​будет ​хотеться ​убить ​его ​при ​каждой ​встрече, ​— ​холодно ​признался ​я. ​ ​ ​— ​Почему? ​— ​повторил ​он, ​пытаясь ​довести ​меня ​до ​предела. ​ ​ ​— ​Потому ​что ​она ​изменилась! ​Она ​изменилась ​и ​даже ​не ​осознает ​этого! ​Я ​знаю ​Виллема. ​Я ​провел ​с ​ним ​годы. ​И ​свою ​мать ​я ​тоже ​знаю. ​И ​я ​могу ​сказать, ​когда ​она ​находится ​под ​его ​влиянием. ​Я ​не ​хочу, ​чтобы ​он ​вставал ​между ​ней ​и ​мной, ​но ​он ​будет ​вставать, ​потому ​что ​хочет ​вернуть ​себе ​место ​рядом ​со ​мной. ​Возможно, ​он ​даже ​захочет ​использовать ​ее ​и ​добиться ​большего ​для ​себя. ​ ​— ​Ты ​не ​прав, ​— ​сказал ​Гунтор. ​ ​ ​— ​Я ​прав. ​Это ​просто ​неизбежно. ​И ​хуже ​всего ​то, ​что ​он ​даже ​не ​сделает ​этого ​со ​злым ​умыслом. ​Если ​он ​захочет ​остаться ​с ​моей ​матерью ​надолго, ​у ​него ​не ​будет ​другого ​выбора, ​кроме ​как ​в ​конце ​концов ​добиться ​лучшего ​положения. ​И ​даже ​если ​он ​не ​будет ​вторгаться ​на ​мою ​территорию, ​именно ​она ​заставит ​его ​это ​сделать. ​Она ​захочет ​выйти ​за ​него ​замуж, ​а ​потом ​завести ​с ​ним ​детей. ​И ​у ​меня ​не ​хватит ​сил ​отказать ​ей. ​ ​Гунтор ​снова ​покачал ​головой, ​не ​одобряя ​моих ​рассуждений. ​Поэтому ​я ​сказал: ​ ​— ​Ты ​можешь ​себе ​представить, ​чтобы ​моя ​мать ​сидела ​с ​нами ​за ​столом ​со ​своим ​ребенком, ​если ​он ​у ​них ​будет, ​а ​Виллем ​будет ​ждать ​снаружи, ​как ​простой ​слуга? ​ ​Гунтор ​ничего ​не ​ответил, ​потому ​что ​знал, ​что ​я ​прав. ​Я ​ухватился ​за ​его ​молчание: ​ ​— ​Поэтому ​я ​прав. ​Именно ​это ​будет ​постоянным ​источником ​конфликтов ​между ​нами, ​потому ​что ​для ​меня, ​несмотря ​на ​то, ​что ​он ​мне ​когда-то ​нравился, ​он ​не ​был ​и ​никогда ​не ​будет ​частью ​моей ​семьи. ​Поэтому ​я ​буду ​продолжать ​вести ​себя ​так, ​будто ​моя ​мать ​умерла. ​ ​Гунтор ​попытался ​вставить ​слово, ​но ​я ​поднял ​руку ​и ​сказал: ​ ​ ​— ​Мне ​больше ​нечего ​сказать. ​Я ​просто ​позволяю ​ей ​жить ​своей ​жизнью ​и ​спокойно ​наслаждаться ​своим ​счастьем, ​пока ​я ​делаю ​то ​же ​самое. ​ ​ ​— ​И ​поэтому ​ты ​стоял ​у ​ее ​двери ​сегодня ​утром? ​— ​спросил ​он, ​не ​отказываясь ​от ​своей ​точки ​зрения. ​ ​— ​Я ​думал, ​она ​будет ​одна. ​Я ​хотел ​посоветоваться ​с ​ней, ​но ​снова ​совершил ​ошибку, ​— ​сказал ​я. ​ ​ ​Гунтор ​покачал ​головой ​и ​сказал: ​ ​ ​— ​Нет, ​ты ​мне ​врешь. ​Ты ​хотел ​поговорить ​с ​ней, ​потому ​что ​сам ​знаешь ​эту ​истину: ​только ​она ​скажет ​тебе ​правду. ​Она ​всегда ​будет ​поддерживать ​тебя, ​и ​она ​всегда ​будет ​рядом, ​чтобы ​дать ​тебе ​совет ​просто ​потому, ​что ​она ​твоя ​мать. ​ ​ ​Я ​долго ​смотрел ​на ​дядю, ​прежде ​чем ​сказать: ​ ​ ​— ​В ​любом ​случае, ​у ​нас ​есть ​дела ​поважнее. ​Мы ​должны ​показать ​Арнольду ​и ​Герольду ​новую ​иерархию ​в ​Долине.