Часть 3. Просветление

      В безмолвной, гнетущей темноте кареты был слышен лишь звук их прерывистого дыхания. Она дышала короткими, с икающими толчками, выдохами; его же дыхание вырывалось свирепыми порывами через его крупный нос.              Гермиона услышала скрип кожи, когда он откинулся на спинку сиденья и медленно выпрямился.              — Вы немедленно объясните это оскорбление, — его голос был тихим и угрожающим.       Ей уже доводилось читать в бульварных триллерах о «смертоносном голосе». Теперь она довольно ясно представляла, как это звучит в реальности. Ситуация, по ее мнению, требовала храбрости, решимости и, возможно, немного честности.              — Говоря откровенно, профессор, если вы действительно хотите знать… Я на самом деле не знаю, как вас только что назвала. Просто хотела, чтобы вы развернули карету, а вы меня не слушали.              — Я почти готов сделать именно так. Справедливости ради, вам следовало бы закончить свои дни в неведении. Как такая молодая леди, как вы — внучка баронета, не меньше — может иметь такой грязный и злостный язык?              — Стивен.              — Стивен?              — Он держал лошадей моего отца до того, как мы переехали в Лондон.              — А-а-а-а, подслушиваете слуг, мисс Грейнджер? Как непристойно.              — Нет, сэр! Я подслушиваю только своих родителей.              — Вы говорите так, будто это делает ваше поведение более приемлемым.              — А разве не все дети так делают? Как еще узнать свою судьбу, если не подслушать о ней?              — Действительно. Но вам следует быть осторожнее: подслушивая своих родителей, можно услышать, что они на самом деле о вас думают.              — Я понимаю, о чем вы, сэр.              — Неужели?              — Да. К примеру, я знаю, что оба мои родителя считают меня слишком некрасивой, чтобы когда-либо составить мне выгодную партию, и все же продолжают говорить, будто однажды я внезапно превращусь в чарующую красавицу. Мой отец даже осмелился оскорбить собственную мать, защищая эту несуществующую надежду на мою будущую привлекательность. Я ненавижу ложь. Взрослые постоянно лгут детям, а потом делают вид, будто сбиты с толку, когда мы им верим, — она сделала короткую паузу. — Когда мне было семь, они уверяли, что я смогу стать кем захочу, а потом обращались со мной как с глупышкой — за то, что в свои одиннадцать я всерьез полагала, что смогу стать врачом. Неужели я просто должна была выудить правду методом мыслительной фильтрации? Странно знать, что единственные люди в мире, которые тебя любят, не видят в твоем будущем ничего светлее, чем карьера гувернантки.              — Поверьте мне, мисс Грейнджер, родители способны думать о своих детях и похуже. Итак, если вы не набирались словарного запаса, подслушивая слуг, то как же вы пришли к своим, скажем так, красочно невежественным эвфемизмам?              — Думаю, ответ очевиден.              — Притворитесь, что я недогадлив.              — Конечно… тогда, полагаю, я просто просила его научить меня?              — Должно быть, именно так, — протянул он.              — Я удовлетворила ваше любопытство?              — Едва-едва. Но пока хватит.              — Вы сейчас развернете карету и вернете меня к семье?              — Нет.              Страх, что рассеялся во время их почти вежливого обмена репликами, вернулся с новой силой.              — Что вы собираетесь со мной делать?              — Что с вами делать? Отвезу вас в школу, глупая девчонка.              — Значит, школа действительно существует?              — Конечно. Какая ещё причина могла бы заставить меня добровольно запереться в карете со столь сквернословящей молодой особой как вы?              — Но вы сказали…              Кожа на сиденье снова скрипнула, и она вжалась в спинку, почувствовав его приближение.              — Что я сказал, мисс Грейнджер? Вы вообще слушали? Или были слишком заняты, вспоминая грубости?       — Нет, сэр. Я вас ясно услышала. Вы признались, что солгали моим родителям относительно учебной программы, а затем начали нести чушь о каких-то иных дисциплинах с явно вымышленными названиями.              — Какими, например?              — Зелья, Трансфигурация, Гербология, Защита от Темных Искусств, Астрономия — звучит довольно захватывающе и…              — И?              — Признаюсь, в последней вашей фразе я, должно быть, не правильно поняла вас. На какой-то безумный миг мне показалось, вы сказали, что есть курс по истории…              — Люмос.              — Магии…              Гермиона затихла, когда карета озарилась холодным синим светом, струившимся с кончика палочки профессора Снейпа. Он пристально смотрел на нее, будто оценивал реакцию — словно это был какой-то экзамен. Борясь с охватившим её порывом заплакать, она не могла точно понять, что испытывает: страх, шок… или, возможно, облегчение. С трудом сглотнув и сделав глубокий вдох, она подняла подбородок и протянула руку к свету.              Он что-то тихо пробормотал и отдернул палочку — свечение переместилось к потолку кареты и распалось на множество мерцающих шариков.              — Гриффиндор, или я съем свою шляпу. Неудивительно, что вы меня так раздражаете. Не трогайте то, что вам не принадлежит, мисс Грейнджер.              — Гриффиндор? — рассеянно прошептала она, глядя на пульсирующий свет над головой. — Как вы это сделали?              — Или, возможно, Рейвенкло. Это магия, мисс Грейнджер. Истинная причина, по которой вас пригласили в нашу школу. Вы — ведьма.              Гермиона резко опустила взгляд и уставилась на мужчину напротив — его ухмылка казалась подозрительно близкой к презрению.              — Признаю, что у меня… порой грубый характер, профессор Снейп, но даже вы должны понимать, что я была доведена до предела от страха. Я всерьез полагала, что стала жертвой заговора, что меня увозят в неизвестность. Но это не оправдывает, почему вы обращаетесь со мной так грубо. Вы взрослый человек. И я… разочарована в вас. До сих пор я считала вас джентльменом.              — Значит, вы приняли меня за похитителя?              — Очевидно.       В его глазах впервые промелькнуло нечто, похожее на веселье.              — Я не оскорблял тебя, девочка. А объяснял. Как один из твоих преподавателей — и это будет обычным явлением. И тебе следует запомнить, что я редко повторяю сказанное дважды. Так что слушай внимательно.              Он взмахнул палочкой, выписывая резкие, сложные узоры. В мгновение ока они оба оказались сухими; одежда стала теплой и разглаженной. Она коснулась края своей шляпки и улыбнулась, обнаружив, что та снова приняла прежнюю форму.              — Магия, Мисс Грейнджер. Вы — обладатель магии. Вы родились с даром, который отличает вас от магглов — людей, не обладающих магией, как ваши родители. Женщин называют ведьмами, мужчин — волшебниками. Мы скрываемся от маггловского общества, чтобы нас больше не сжигали на кострах. Ваша магия дремала гораздо дольше обычного. Согласно моим записям, ваше имя несколько раз мелькало в Книге, но не потемнело настолько, чтобы вас внесли в список учеников — вплоть до минувшей весны. Это значит, что магия не стала неотъемлемой частью вас до того момента. Обычно она проявляется в гораздо более раннем возрасте.              — Так и было, — прошептала она.              — Так и было?              — Однажды я заставила своих кукол танцевать в саду моей бабушки. Мне было шесть или семь. Я побежала рассказать родителям, но они… очень рассердились. А бабушка приложила все усилия, чтобы убедить меня, какая я глупая, и что магии не существует. Мне стало так стыдно. Больше этого не повторялось, — она опустила взгляд на колени. — Когда мы вернулись в деревню, я выбросила все свои книги со сказками и волшебными историями в костер, — крупная слеза скатилась по ее щеке.              — Магия — странная вещь, мисс Грейнджер. Связь между ведьмой и ее магией бывает интуитивной. Возможно, тогда вы уже осознавали, что существует угроза быть обнаруженной, и заставили свою магию погрузиться в глубокий сон. И это продолжалось до тех пор, пока она не смогла больше оставаться в таком состоянии.              — Это была очередная ложь. Они снова мне солгали, — сердито проговорила она, потирая лицо ладонями. — Людям нельзя верить. Только книгам.              — Абсолютная чушь.              — Я вам не верю.              Он откинул голову и уставился на нее, явно оскорбленный ее словами.       — Я — один из ваших наставников. Почему вы мне не верите?              — Потому что я еще не читала об этом в книге.              — Тебе лучше избавиться от этой глупости, неразумная девчонка. Я передам тебе огромный объем знаний, и у меня не будет времени нянчиться с подобными глупостями.              — А я, в свою очередь, охотно восприму любую информацию, если она будет подтверждена текстом.       

***

      К тому времени, как карета остановилась, они сидели по разные стороны салона, скрестив руки. Мужчина смотрел на нее открыто, она же — чуть менее почтительно, но столь же упрямо.              Дверь резко распахнулась, и Гермиона увидела фигуру, которая, казалось, затмила уродством и профессора Снейпа, и кучера. Человек был лыс, горбат, с толстыми губами, кривыми зубами и большой волосатой бородавкой на носу. И всё же, несмотря на проливной дождь, он оставался совершенно сухим.              — Добро пожаловать обратно в «Дырявый котел», профессор. Вижу, у вас появился еще один магглорожденный. Остальные наставники уже проводили своих подопечных — все отправились на покой. Мы приготовили вам комнаты. Простите, не лучшие — всё занято. А вы, мисс… позвольте мне.              Швейцар вытащил свою палочку и коснулся ею Гермионы, прежде чем потянуться к ее руке. Он поддержал её, когда она выходила из кареты под проливной дождь. Ожидая, что снова промокнет, она заметно расслабилась, осознав, что ни одна капля дождя не упала на неё. С сияющими глазами она посмотрела на горбуна, и он с теплотой улыбнулся в ответ.              — Ах, я так люблю маггловских первокурсников, — со смехом сказал швейцар. — Они неизменно согревают моё сердце.              Гермиона оглянулась на профессора. Он без слов потушил свет в карете и, небрежно взмахнув палочкой, вышел следом.              — Это… чудесно! — выпалила она.              — Уверены? Вы ведь еще не подтвердили это книжным текстом, — ехидно заметил профессор.              Северус Снейп и мисс Грейнджер вместе вошли в «Дырявый котел». Он ненадолго задержался у входа, позволив ей окунуться в атмосферу этого места. Вокруг шумели ведьмы и волшебники, у барной стойки вели оживлённые беседы, в камине напротив входа то и дело вспыхивало зелёное пламя, выпуская и принимая новых посетителей. По воздуху сновали кружки, блюда и подносы, разнося угощения по столикам. Один из стаканов с грохотом упал с перил, но не успев разбиться, повинуясь взмаху чей-то палочки, он подскочил и восстановился и, казалось, будто ничего не произошло.              Ее глаза широко распахнулись, а лицо тут же сделалось открытой книгой: сперва — искреннее изумление, затем восхищение, а потом это очарование сменилось чрезмерным возбуждением, за которым последовало — как всегда — волнение. Она прикусила губу и, сбитая с толку, начала пятиться назад, пока не натолкнулась на чью-то руку.       — Тэттервинг, можете показать нам наши комнаты? Думаю, с мисс Грейнджер достаточно приключений за одну ночь.              Она бросила на него взгляд, полный благодарного облегчения.              — Сюда, мисс Грейнджер. Поднимайтесь по лестнице.              Горбун вывел их из общего зала и провёл вдоль галереи к гостиничному крылу. Размашистым взмахом руки Тэттервинг распахнул перед ними дверь и с поклоном отступил в сторону.              Крошечная гостиная освещалась плавающими в воздухе свечами и теплым огнем камина. Около него стоял небольшой круглый столик с двумя креслами, рядом письменный стол, вдоль дальней стены были расположены еще две двери.              — Комната мисс — слева. Ваши вещи уже там. Ваша комната — справа, сэр. Желаете чего-нибудь с кухни? Может, чаю? У нас сегодня чудесные имбирные печенья. Я приберег немного для себя, но полагаю, юной леди они нужнее.              — Если сможете это устроить, Тэттервинг, я буду признателен.              — Разумеется, профессор, сию минуту. Более того, я бы мог предложить…              — Этого будет вполне достаточно, благодарю. Вы можете идти.              — Как пожелаете.              Снейп вытащил часы и бросил на них беглый взгляд. Удивительно, но было не так уж поздно, как он думал. Вечер только казался бесконечным.              — Устраивайтесь поудобнее, мисс Грейнджер, — сказал он, заметив, что она по-прежнему стоит посреди комнаты, будто вкопанная, сжимая ридикюль так, словно тот мог защитить её от любого волшебства. Она пристально смотрела на свечи в воздухе и, казалось, только теперь осознала, что он обращается к ней.              — Почему они не падают? — спросила она, не отрывая взгляда от свеч.              — Магия.              У нее хватило наглости закатить глаза.       — Очевидно, но должна быть какая-то сила, некое физическое проявление, отменяющее закон Ньютона.              — А что вы знаете о ньютоновской физике?              — Только то, что мне объяснил отец. Я пыталась читать книгу, но признаю — большинство слов пролетело мимо моего сознания. Моего уровня латыни недостаточно, чтобы понимать нюансы.              Снейп почувствовал, как его брови — против воли — медленно приподнялись, несмотря на желание не реагировать. Весы снова склонились в сторону Рейвенкло. Какой странный ребенок. За все годы преподавания он никогда не встречал никого, похожего на нее.              Внезапно с хлопком на столе появился поднос с чаем, и девочка издала нервный писк. Несмотря на лёгкий испуг, она решительно вздохнула и подняла подбородок, снимая перчатки и развязывая чепчик.              Гриффиндор. Определенно.              — Чаю, профессор? Молоко и сахар, да? — спросила она, словно была маленькой леди, находившейся в какой-нибудь усадьбе. Однако эффект был испорчен ее тщетными попытками развязать узел, который она случайно сделала из банта под подбородком.              — Будьте так любезны, мисс Грейнджер. Мне нужно принести вам кое-что, пока вы сервируете стол.              Он направился в свою комнату и быстро нашел стопку книг, стянутую кожаным ремнем с пряжкой. Бросив шляпу и перчатки на комод, провел рукой по волосам и с тоской взглянул на кровать. Не безосновательно подозревая, что пройдет некоторое время, прежде чем ему позволят погрузиться в эту манящую перину.              Профессор вернулся в гостиную.              — Мисс Грейнджер, мы уйдем рано утром, чтобы купить вам школьные принадлежности. Однако я взял на себя смелость заранее раздобыть ваши учебники, — он положил стопку на стол и быстро освободил ее от ремня. — Думаю, вы можете начать с этого сегодня вечером, — произнес он, вручая ей совершенно новый экземпляр Истории Хогвартса.              Ее глаза расширились ещё больше, и она улыбнулась ему так, будто он был величайшим человеком, которого она когда-либо встречала. Он моргнул, совершенно сбитый с толку.              — Благодарю вас, сэр. Я буду усердна в учебе.              — Несомненно.

***

             Снейп лежал, вытянувшись на кровати, и смотрел в потолок. Его мысли метались по кругу, а между бровями покалывал узелок боли. Он жаждал сна, и все же пообещал девчонке еще один час при свечах, чтобы она могла почитать. Боги, как же быстро она читала. Он оставил ее в гостиной одну, чтобы избежать бесконечного потока вопросов.              Ему пришлось признать: она была хорошим отвлечением.              Теперь ему не о чем было думать, кроме того, что завтра приедет мальчишка Поттер. Этот факт терзал его все лето. Последние одиннадцать лет были не более чем одной долгой отсрочкой до момента его гибели.              Его обязанностью было защищать мальчика. Что не так уж отличалось от обязанностей перед другими его подопечными. Но этот ребёнок был особенным. И забота о нём лежала на его плечах.              Каким он будет? Будет ли он похож на Лили? Будет ли он умным, хитрым и бесконечно терпеливым, как его мать? Или будет задиристым болваном, как его отец? Распутным повесой, как его крестный? Не то чтобы Блэк когда-либо имел на него влияние — слава Юпитеру за это. Азкабан был подходящим для него местом.       Нет, юный мистер Поттер был оставлен на попечение этой проклятой Петунии и напыщенного индюка, за которого она, как выяснилось, вышла замуж.              Северус хотел заботиться о мальчике, быть направляющей силой в его жизни. Но его сущность восставала против самого факта, что мальчик — сын Джеймса Поттера. Он надеялся, что, когда наконец увидит ребенка, тот окажется похож на Лили. Это намного упростило бы его жизнь. И чувство темной безысходности не казалось бы таким глубоким. Возможно, если бы он смог примириться с ребенком, он больше не тратил бы столько времени на размышления о том, почему в свои тридцать один он был убежден, что его дни сочтены.              Отвлёкшись от этих сентиментальных мыслей, он нахмурился и вытащил часы. Вот уже два часа его взгляд неотрывно был устремлён к потолку. Зашипев как кот, Северус вскочил с кровати и резко распахнул дверь спальни.              — Мисс Грейнджер… — он перевел взгляд от кресла к письменному столу, где застал ее за процессом написания заметок. Казалось, она уже исписала три фута пергамента. Мерлин, пощади его — девушка вообразила себя писательницей. Он был уверен: ее домашние задания станут сущим адом.              — Мисс Грейнджер, будьте добры, соблюдайте правила приличия и ложитесь спать. Завтра нам рано вставать, и некоторым из нас действительно нужен отдых.              — Да, сэр. Прошу прощения, сэр, я потерял счет…              — Избавьте меня от пространных объяснений. Терпеть их не могу. Попрошу вас учитывать это впредь.              С гневным «Нокс» он погасил все свечи в гостиной, оставив ей лишь свет от камина.       Он закрыл за собой дверь спальни и стянул галстук. Надевая ночную рубашку, услышал, как скрипнула кровать в соседней комнате.       Наконец-то.       С тяжелым вздохом неизбежного облегчения он рухнул на кровать.