Часть 8. Предопределенное

      Гермиона крепко прижимала к себе новую книгу, когда бежала обратно в башню Гриффиндора. Она чувствовала себя на десять фунтов легче, чем прежде, когда шла отбывать наказание. Огромный груз беспокойства словно свалился с плеч, и ей едва не пришлось сдерживать себя, чтобы не взлететь над землей.       У нее было достаточно оснований разгуливать по замку и вещать каждому, кто когда-либо позволял себе дурное слово о профессоре Снейпе, что он, в действительности, самый достойный человек в Хогвартсе. Более того — она была убеждена: он превосходит даже самого профессора Дамблдора. В конце концов, она знала своего профессора лично, а о директоре имела лишь представление по книгам. Конечно, она их читала — но написаны они были простыми смертными.       Эта дерзкая мысль вызвала у неё лёгкую, почти озорную улыбку.       Гермиона взбежала по лестнице, назвала пароль и прошла через открывшейся за портретом проход. Устроившись в кресле у камина, она тут же принялась за эссе по зельям. Новую книгу она прижимала к себе, словно одну из тех старых кукол, что некогда были её любимыми игрушками. Время от времени она останавливалась, доставала книгу, раскрывала обложку, где было выведено: «Из библиотеки Северуса Снейпа», и проводила пальцем по надписи, будто желая удостовериться в её подлинности. Затем убирала книгу обратно и снова погружалась в написание эссе, оставляя на бумаге и собственные мысли, а не только переписывая текст из учебников.       Прошло несколько часов. Она всё ещё сидела в гостиной, когда наверху послышались чьи-то шаги. Слегка нахмурившись, она взглянула на часы, затем выглянула из-за спинки кресла.       — Кто здесь? — раздался громкий голос Рона.       — О, Гермиона! — Гарри выглядел неловко и почти виновато. — Ты всё ещё работаешь над домашними заданиями? Разве тебе не пора спать?       — Я потеряла счёт времени. А вы-то что здесь делаете? — обратилась она уже к Невиллу.       Теперь виновато выглядели все трое.       — Снова сбегаете, да? — Она поднялась и, уперев кулаки в бедра, нахмурилась. — Вам не кажется, что потеря ста пятидесяти очков — уже достаточное унижение? Ваши «подвиги» уничтожают шансы Гриффиндора на Кубок. Мне жаль, но вы трое никуда не пойдёте этой ночью. Если попытаетесь покинуть гостиную, направляясь не в сторону своих спален, мне придётся вас остановить.       Гарри нахмурился, но остался упрямо стоять.       — Послушай, Гермиона…              — Нет, Гарри, это…       — Петрификус Тоталус!       Гермиона не успела даже вдохнуть. Заклятие Невилла парализовало её на месте, и, к своему ужасающему изумлению, она начала заваливаться вперёд. Упав ничком, с открытым ртом — незавершённая фраза так и осталась висеть в воздухе, — она ничего не чувствовала, но прекрасно понимала, что удар был весьма чувствительным.       — Эй! — возмутился Рон. — Ты чего творишь?       — Она бы нас не пустила, — ответил Невилл, всё ещё ошарашенный. — Кто-то должен был что-то сделать.       Рядом, почти у самого уха, раздался голос Гарри:       — Мне очень жаль, Гермиона. Мы скоро вернемся и освободим тебя!       — Мне тоже очень жаль, — пробормотал с другой стороны Рон.       — Извини, Гермиона, — раздался голос Невилла где-то сбоку. — Если бы ты понимала, что поставлено на карту, ты поступила бы так же.       — Как думаешь, может, нам хотя бы перевернуть ее? — спросил Рон.       — Думаю, она может принять это за грубость и расстроиться еще больше, — сказал Гарри. — Маггловские девушки часто возражают против такого обращения.       Она услышала звук их удаляющихся шагов по ковру, затем проход за портретом открылся и снова захлопнулся. После этого остался только звук потрескивающего огня.       В таком состоянии ей пришлось пролежать всю ночь. Когда первые лучи солнца стали проникать сквозь высокие средневековые окна гостиной, ковер, на который она бессмысленно смотрела часами, начал светлеть — рассвет был уже близко.       Звуки шагов просыпающихся студентов вызывали у неё одновременно облегчение и ужас: её могли обнаружить в этом унизительном положении. К счастью, когда первые ученики начали спускаться по лестнице и воскликнули в изумлении, она не могла их видеть.       Она никогда бы не подумала, что будет так благодарна Лаванде и Парвати. Протиснувшись сквозь собравшуюся толпу, девочки с чувством объявили, что, как её соседки по комнате, обязаны позаботиться о ней. Вместе им удалось поднять Гермиону с пола. И уже оказавшись в вертикальном положении, она увидела то, что заставило её безмолвно закричать от отчаяния.       — Ой, посмотрите на это, — сказал Симус. — Похоже, тот, кто её заколдовал, сломал ей зубы.       — Мадам Помфри, наверное, сможет их починить? — в ужасе спросила Лаванда, глядя на них.       — Может, она даже сможет сделать что-то, чтобы она не выглядела так, будто способна грызть яблоки целиком, — добавил Симус.       Чья-то рука аккуратно собрала осколки её зубов, и вскоре пол под ней начал двигаться — её несли через портретный проём в сторону лазарета.       Они еще не успели дойти до конца Больничного крыла, когда раздался возмущенный голос её профессора.       — Что с ней? Что случилось?       — Простите, сэр. Мы не знаем. Она лежала так в общей гостиной. Ой… это Гарри? Что с ним?       — Не обращайте внимания на Поттера и его друзей. Вам всем лучше отправится на завтрак. Немедленно.       — Простите, профессор Снейп, но… вот её зубы. Мы нашли их на полу под её лицом.       — Благодарю, мистер Финниган. Вы свободны.       Ее приподняли и быстро перевернули, затем положили на нечто, что она приняла за кровать. Всё это было настолько тошнотворно, что, не будь она окаменевшей, её бы стошнило.       — Ох, бедная мисс Грейнджер, — приблизился голос директора, — мистер Уизли пытался рассказать мне, что произошло, но его травмы слишком серьёзны. Насколько я понял, наша новая пациентка пыталась помешать мальчикам покинуть пределы гостиной прошлой ночью.       — Директор, теперь вы, надеюсь, понимаете мою логику. Они не только едва не погибли, но и сознательно причинили вред другой ученице. Их необходимо немедленно исключить — всех троих.       — Ну, ну, Северус. Они также предотвратили опасный заговор и подтвердили мои худшие подозрения. Благодаря им мы получили столь необходимое предупреждение. Я верю, что в данном случае хорошее перевешивает плохое.       Профессор Снейп только зарычал.       Гермиона, возможно, и была бы заинтригована разговором, если бы не чувствовала себя столь униженной. Она всё ещё лежала на спине, застывшая, с открытым ртом и неизвестным числом сломанных зубов, глядя в потолок. Она понятия не имела, сколько человек могли видеть её в таком состоянии.       — Поскольку наша уважаемая школьная медсестра занята другими пациентами, давайте посмотрим, что я смогу сделать для нашей маленькой воительницы, — сказал директор.       В поле зрения Гермионы появились весело сверкающие глаза Дамблдора.       — Мисс Грейнджер, я сейчас сниму с вас проклятие. К сожалению, вы можете ощутить резкую боль — травма серьёзная. Поэтому, как только вы снова сможете двигаться, прошу вас немедленно сесть и выпить зелье, которое профессор Снейп уже приготовил. Хорошо? Так, моя дорогая, вот и наш мастер зелий с лекарством.       Лицо директора исчезло, и в следующую секунду она услышала:       — Фините Инкататем.       Нервы. Все нервные окончания во рту вспыхнули невыносимой болью. Она закричала. Воспоминания о криках пациентов стоматологической практики её родителей всплыли яркими, мучительными образами, и она кричала снова и снова.       Вокруг раздавались встревоженные голоса, кто-то пытался отнять её руки от лица, но она была за пределами вменяемости. За пределами возможности общения. За пределами самоконтроля. Она оказалась запертой в кошмаре, словно одной из пациенток её родители, и у неё было только два выхода: продолжать страдать, пока боль не сведёт её с ума — или страдать ещё больше, и быть здоровой, но изуродованной навсегда.       Она всё кричала, пока не услышала громкий голос:       — Ступефай!       Боль прекратилась, и чернота затопила мир.       Снейп опустил палочку дрожащей рукой. Он в шоке уставился на девушку. Конечно, слёзы и дискомфорт были ожидаемы — почти все её передние зубы оказались переломаны. Но существо, извивавшееся на койке, вело себя так, словно подверглось Круциатусу. Паника охватила его с новой силой, и он стремительно начал произносить связку заклинаний, которые не вспоминал годами — заклинания, что когда-то использовал сам, будучи тем, кто корчился в боли. К счастью, диагностика не показала следов тёмной магии.       — Обнаружил что-нибудь? — спросил Дамблдор с трезвой обеспокоенностью.       — Нет. Ничего, кроме того, что мы уже видим. Это не проклятие. — Северус взглянул на директора, затем — на другие койки. Он наложил Муффлиато вокруг кровати Гермионы за мгновение до того, как Дамблдор снял с неё окаменение и сейчас не боялся, что их разговор подслушают.       — Но ведь это могло случиться, — резко добавил он. — Пока этот мальчишка остаётся в школе, все ученики под угрозой. Темный Лорд был здесь, Альбус. В этой самой школе, под самым нашим носом, а ты весь год только отмахивался от моих опасений. Я с самого начала чувствовал, что с Квирреллом что-то не так, а ты смотрел на меня так, будто я — ревнивая подружка невесты. И с мальчиком — то же. В нём есть нечто тёмное. Он опасен для всех вокруг. Посмотри на мистера Уизли. А Лонгботтом? У него едва хватило бы магии, чтобы защитить собственную жабу. Представляешь, что было бы, если бы они прорвались сквозь мою защиту? Если бы, случайно, действительно добрались до Философского камня до того, как Квиррелл потерял терпение и напал?       — Северус, — тихо сказал Дамблдор, — я никогда не ставил под сомнение твою проницательность. Но у меня есть свои причины, и я не могу рассказать тебе о них.       — Почему? Почему — всегда нет? Зачем держать свой лучший меч наполовину затупленным?       Дамблдор посмотрел на него с такой тревогой, что Северус, сам того не замечая, отступил на шаг.       — Потому что я боюсь, что это была лишь первая попытка, мой мальчик. Эта сущность полна ярости и целеустремлённости — и теперь она не остановится. Том Риддл ещё не нашёл своего последнего покоя. Боюсь, он вернётся. Не просто в Хогвартс — к жизни. И когда это произойдёт, он вновь соберёт своих верных слуг.       Северус сглотнул, почувствовав, как кровь отхлынула от его лица. Он с трудом устоял на внезапно ослабевших, трясущихся ногах. Вот оно. Вот та гибель, которую он чувствовал подползающей к нему все это время.       — И я буду одним из них, — сказал он сухо. — Поэтому ты и не можешь рассказать мне то, чего не должен узнать он.       Северус посмотрел на студентку, которой только вчера помог преодолеть собственные ограничения. Где-то в глубине души всё ещё теплилось отголосие удовлетворения, которое он испытывал несколько часов после её успеха — до тех пор, пока его не вызвали по поводу Поттера и его друзей. А теперь она лежала без сознания, свернувшись клубочком.       Жертва героя дня.       Она была ни в чем не виновата. Он посмотрел на неё и тяжело вздохнул. Гермиона была маглорожденной. Грязнокровкой. И если его понимание намёков Дамблдора верно, то однажды его жизнь может оказаться под угрозой из-за чего-то куда менее значительного, чем помощь ей в оттачивании ума. Он вновь поднял взгляд на директора.       — Я не могу.       — Ты должен.       Это прозвучало, как удар под дых.       — Так вот зачем ты держал меня все эти годы. Не для того, чтобы я защищал… чтобы шпионил.       — Шпионы — это молчаливые защитники, Северус.       Понимание озарило уголок его разума.       — Вот почему ты не позволил мне противостоять Квирреллу. Ты знал, что он связан с Тёмным Лордом. Знал, что если я раскрою его, то сражусь с ним.       — И Риддл всё равно бы сбежал… зная, что ты теперь окончательно на моей стороне.       — Ты играешь моей жизнью слишком легкомысленно, Альбус.       — Ставки — всё или ничего. Я не могу позволить себе сентиментальности. Лучше тебя никто не понимает, что поставлено на карту.       О, да. Он прекрасно знал, каковы ставки.       — Что скажешь, Северус? Ты все еще мой человек?       Он вновь посмотрел на девушку, лежащую на кровати, с изувеченным ртом и залитым слезами лицом.       — Да, — отозвался он бесцветным голосом.       — Рад это слышать. А теперь давай посмотрим, как чувствует себя наша пациентка.       

***

             Гермиона беззвучно плакала, уставившись на себя в зеркало. На лице красовались синяки, поблёкшие до болезненно-зеленоватого оттенка. Глаза были налиты кровью и опухли от слёз, пролитых во время невыносимой боли, которая сковывала её, но сейчас боль осталась лишь воспоминнанием.       Плакать заставляли зубы.       Они были идеальны. Ровные, белые — такие, какими она всегда мечтала их видеть. И в ту же секунду она вспомнила предостережение своей матери: жизнь лишь дразнит их проблесками рая. И поняла — именно этому уроку её и пыталась научить мама.       Поплотнее запахнув на себе мантию, Гермиона поспешила в подземелья.       На её робкий стук почти сразу раздалось короткое:       — Проходите.       Она толкнула дверь, проскользнула в кабинет Мастера зелий и подошла к его столу.       — Мисс Грейнджер. Чем обязан?       — Сэр, есть одно срочное дело, по которому я должна спросить вашего совета.       — Да? Продолжайте.       — Это… это мои зубы, сэр, — сказала она, подняв голову и взглянув ему в глаза. Затем чуть приоткрыла рот и сжала челюсти, смущённая, словно была лошадью, которую оценивают перед покупкой.       — И что с ними? Не вижу никакой разницы. Вы теперь будете такой же тщеславной, как все остальные?       — Как вы можете говорить, что нет никакой разницы? — Она осеклась, заметив, как он поднял бровь. — Простите, сэр. — Сцепив руки, почти шёпотом добавила: — Они идеальны.       — И?.. Переходите к сути, глупая девчонка. У меня есть дела куда важнее, чем любоваться вашими, прости Мерлин, идеальными зубами.       — Проблема в моих родителях, сэр. Они стоматологи. Точнее, мой отец — стоматолог, но мать тоже специалист в этой области, хоть и отказывается в этом признаваться. Мои прежние зубы были здоровыми, но большими и… довольно выпирающими. Я не могу представить, как объясню их внезапное «преображение» людям, которые не только знают моё лицо наизусть, но и являются экспертами по анатомии полости рта.       Он положил перо на промокашку и откинулся на спинку стула.       — Начинаю понимать суть.       — Я знала, что вы поймете, сэр.       — Вы не думали рассказать родителям правду? Мне показалось, что они довольно дальновидные люди.       — Да, сэр. Но даже у них есть свои пределы.       — Вы хотите, чтобы зубы вернулись к прежнему виду?       Он не пропустил ни разочарования, ни обиды, мелькнувших на ее лице, но, сделав глубокий вдох, она произнесла спокойно:       — Да, сэр. Боюсь, именно это и нужно сделать.       Он долго смотрел на нее, что она была вынуждена склонить голову, избегая его пронзительного взгляда.       — Мисс Грейнджер, если бы существовала иная альтернатива, вы бы её приняли?       — Да, сэр. Именно так бы и поступила. Я не тщеславна по натуре. Как может быть тщеславен человек, которому постоянно дают понять, что у него нет ни одного привлекательного качества? — Она на мгновение замолчала. — Однако я признаю: мне совсем не хочется возвращаться к тому, какой я была.       — Тогда доверьте эту ситуацию мне. Я позабочусь об этом. Однако есть одно условие: вы никогда не упомянете моего участия — ни при каких обстоятельствах. В дальнейшем с подобными вопросами, как и со всеми прочими, которые могут у вас возникнуть, обращайтесь к своему декану факультета. У меня достаточно своих студентов, чтобы ещё и опекать гриффиндорцев.       — Да, сэр. Спасибо, сэр. Я постараюсь не беспокоить вас впредь, сэр.       — Посмотрим.       

***

             Северус Снейп, облачённый в свой лучший маггловский фрак светло-серого цвета, в соответствующей шляпе и с изящной тростью, шёл по улицам Лондона, чувствуя себя… щеголем. Обычно он предпочитал более сдержанный стиль, но, как говорится, если вы в Риме — веди себя как римлянин.       Он мог бы нанять экипаж, но ему требовалась прогулка. Внутри него всё ещё бушевала ярость и обида после Прощального пира, состоявшегося накануне вечером. Как посмел Дамблдор изменить распределение баллов в последний момент? И каково ему было видеть, как мисс Грейнджер получает ровно столько очков, чтобы украсть Кубок у Слизерина? Это было всё равно что плеснуть ему в лицо кислотой. Ублюдок.       Долгая прогулка не помогла успокоиться — разве что совсем немного, потому что, будь его настроение хоть каплю хуже, он был бы на грани безумия. А ему нужно было сохранить ясность ума: задача, которую он себе поставил, требовала точности. В ином состоянии он бы всё непременно испортил.       На пороге места назначения он оказался раньше, чем рассчитывал, и снова посмотрел в окно, где впервые увидел девушку. Воспоминание о той дрожи, что пробежала по его спине, когда он подумал, что это призрак, было ещё живо. Призраки в маггловских домах — особенно старых — бывали опасными, жестокими, часто неразумными, и с ними не следовало обращаться легкомысленно. Он фыркнул. Призраком она не была, но мисс Грейнджер всё равно нельзя было воспринимать легкомысленно.       Он поднялся по лестнице и постучал в дверь тростью.       Раздавшийся из-за двери вопль заставил волосы на его теле встать дыбом. Чёрт бы побрал его воображение — не следовало вспоминать о призраках.       Дверь открылась, и крик стал ещё громче. Нет, это был не просто крик — это был леденящий душу вопль. Только безмятежное лицо экономки удержало его от того, чтобы выхватить палочку и ворваться в дом. Или сбежать прочь.       — Чем могу помочь? О, что я говорю! Вы тот джентльмен из школы мисс Грейнджер!       — Верно. Я оказался поблизости и надеялся переговорить с её родителями — если это возможно.       — Конечно. Проходите, пожалуйста. Я возьму ваши вещи.       Он последовал за ней в небольшой вестибюль, снял перчатки и отдал их вместе с тростью.       — Если вы подождёте здесь, сэр, я узнаю, свободна ли хозяйка. Пожалуйста, не обращайте внимания на крики. У доктора Грейнджера пациент. Приём скоро закончится. Он, правда, очень хороший врач. Люди приходят к нему в отчаянии, с ужасной болью, но уходят почти всегда с облегчением. Им становится лучше.       Северус не ответил. Он лишь коротко кивнул, когда экономка повернулась, чтобы уйти.       Крики и мольбы продолжались, и он с неудовольствием заметил, что движется к дверному проёму рядом со входом почти против воли. В обычном доме это была бы гостиная. Отодвинув портьеру ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь, он увидел то, что заставило его содрогнуться. Варварство. Трагедия. Эти жалкие магглы не имели ни малейшего понятия, насколько легче стала бы их жизнь, если бы они не преследовали его сородичей в прошлом.       Никакого обезболивающего. Никаких антисептиков. Ничто не выглядело стерильным — лишь просто чистым. За исключением рук мистера Грейнджера — они были в крови, как и куча тряпок, которыми он их вытирал.       Северус наконец-то понял, что именно пронеслось в голове мисс Грейнджер, когда с неё сняли проклятие. С этим она жила. Это — её первая ассоциация. Ей богу, неудивительно, что она так остро на всё отреагировала.       Он отступил от занавески и вернулся к двери как раз в тот момент, когда экономка начала спускаться по лестнице.       — Хозяйка готова принять вас, сэр. Пожалуйста, сюда.       Он кивнул и, вытащив палочку из рукава, молча последовал за ней.

***

             Северус шагал по дороге прочь от чрезмерно вычурного дома леди Грейнджер. Сам дом был образцом дурного вкуса — и в этом, увы, вполне соответствовал своей хозяйке. Та оказалась самым нелепым маггловским существом, с которым ему приходилось общаться за очень долгое время.       Он ненавидел иметь дело с магглами. Ненавидел с той самой минуты, как впервые оказался в Хогвартсе. Особенно с теми, кто принадлежал к высшему классу — или хотя бы воображал, что принадлежит. Они всегда смотрели на него свысока, как на недостойного, и он всегда отвечал тем же — с ожесточением, что никуда не исчезло с тех пор, как мальчиком его чуть не сбила карета графа, а затем верховой, не спешиваясь, пнул его за то, что он «путался под ногами».       Слава Мерлину, мисс Грейнджер была единственным ребёнком. Одинокой маленькой мышкой. Он чувствовал себя выжатым досуха и испытывал почти болезненное облегчение оттого, что в её жизни было не так много людей, чьи воспоминания требовалось корректировать. Само по себе наложение чар — не самое утомительное; куда изнурительнее — необходимость тщательно прочёсывать память, чтобы не упустить ни единого имени, ни единой фамильной тётушки.       В Девоне, кажется, была ещё одна тётя, к которой девочка питала симпатию, но, насколько он понял, они не виделись достаточно давно. Вряд ли та помнила бы точную форму её зубов. А уж замечать такие детали — и вовсе не в её духе. Да и сам Северус был слишком уставшим, чтобы аппарировать обратно в Дырявый котёл, не говоря уже о Девоне.       Теперь, когда и эта миссия завершена, он позволил себе забыть о своей ученице. Последняя услуга была своеобразным прощанием. Отныне любое внимание к магглорожденным ученикам могло обернуться фатальными последствиями — как для них, так и для него самого.       Он понятия не имел, сколько времени пройдёт до возвращения Тёмного Лорда, но сомнений в самом факте этого возвращения у него больше не было. Следовало начинать подготовку.       Он свернул на проспект и растворился в толпе. Люди наносили ранние визиты, оставляли свои карточки, наполняя идиотским значением простой акт приглашения на проклятый чай.       Он ненавидел их всех.