Часть 17. Неизбежность

      Дорогая Гермиона,       Помнишь, в своем последнем письме я рассказывала тебе о Турнире Трех Волшебников? Так вот, ты ни за что не поверишь, но кто-то положил имя Гарри в Кубок! Никто ему не верит, кроме меня, разумеется. Даже Рональд на него обиделся. Так что теперь в Хогвартсе два чемпиона — Гарри и Седрик Диггори, с которым я познакомилась на чемпионате мира. Он, кстати, довольно привлекательный, но и с ним я снова застряла в статусе младшей сестры.       У меня до сих пор ночные кошмары, связанные с той ночью. Было ужасно страшно видеть этих Пожирателей смерти, но пожалуй, быть чуть ли не раздавленной в толпе, охваченной паникой, было ещё страшнее.       Все усугубляется ещё и тем, что у меня до сих пор проблемы со сном из-за того проклятого дневника, даже спустя столько времени. На самом деле, высыпаюсь я только дома, в своей кровати в Норе. Возможно, когда вернусь в школу после Рождественских каникул, возьму с собой свое одеяло и подушку. Как думаешь, это поможет?       Твоя подруга,       Джинни       Дорогая Гермиона,       Извини, что не писал тебе некоторое время — все было немного безумно. Помнишь, я говорил, что Гарри, по-моему, стал охотником за славой? Я был очень возмущен тем, что он прорвался на турнир. Каждый учебный год крутится вокруг него, но этот, честно говоря, вообще не должен был его касаться. Согласна?       В общем, беру свои слова обратно… Когда Гарри предстояло участвовать в первом туре, я всерьёз начал за него переживать. Узнав от Чарли, что это будет за испытание, я попытался его предупредить, хотя мы тогда почти не разговаривали. Кажется, Невилл всё испортил.       Но это всё не по существу. Увидев, что пережил Гарри, когда его чуть не разорвал на части дракон, я решил, что он должен был быть сумасшедшим, чтобы намеренно подвергнуть себя такой опасности. Я готов признать, что мое негодование могло повлиять на мою способность верить ему. Но теперь я ему верю, и думаю, что тот, кто бросил его имя в Кубок, кажется, пытался его убить.       Мы все остаемся здесь на Рождество. В этом году нам предстоит пойти на бал. Никогда не был раньше на балу. Я уже рассказывала тебе о Флер Делакур? Должно быть, я был не в себе, но я действительно просил ее позволить мне сопровождать ее на бал. Слава Мерлину, она отказала. Если бы согласилась, я бы, наверное, умер от сердечного приступа — она слишком красивая для меня. Хотел бы я, чтобы ты все еще училась в школе. Тогда бы я знал, что могу рассчитывать на то, что ты пойдешь со мной. Ну, я имею в виду, что ты не слишком красива, и не похоже, чтобы кто-то другой пригласил бы тебя, так что мы были бы отличной парой.       Мне еще предстоит решить, что я надену в качестве парадного костюма. Крестный Гарри уже прислал ему такой наряд, вся такая блестящая и новая мантия. Ужасно боюсь, что моя мать пришлет мне что-нибудь древнее и я буду выглядеть как идиот.       Желаю вам хорошего Рождества, скоро напишу тебе.       Рон       Дорогая племянница,       Молли передала мне твоё письмо, и я чрезвычайно рада, что ты сохраняешь бодрость духа. Держись этого состояния, дитя моё. Увидишь, годы, отделяющие тебя от совершеннолетия, пролетят быстрее, чем ты думаешь.       Недавно я посетила званый ужин, устроенный семьёй Уизли, и встретила самых интересных людей, которых мне доводилось встречать в своей жизни. Среди гостей был некий мистер Ксенофилиус Лавгуд, человек необычайно эксцентричный. Он рассказывал о фантастических существах, столь диковинных, что я порой не знала, смеяться мне или поражаться. Хотела бы я увидеть хоть одно из них своими глазами.       Кроме того, я познакомилась с весьма любопытным джентльменом — коллегой Артура по имени Меркьюри Трогсботтом. Он занимается изучением магических насекомых. Когда я упомянула о своей коллекции, между нами завязался столь живой разговор, что мы, к несчастью, совершенно позабыли о других гостях. Мистер Трогсботтом выразил желание увидеть моё собрание, и, признаюсь, мне весьма хотелось бы ему его показать. Возможно, он сможет распознать истинную природу некоторых экземпляров.       Однако тут я оказалась в затруднительном положении: правила приличия не позволяют провести его в мою тайную комнату, как ты знаешь, путь к коллекции пролегает через мой будуар, что, разумеется, было бы совершенно неприлично и возмутительно. Однако мне кажется совершенно неправильным выносить все экземпляры из моего святилища. Я понятия не имею, что мне делать, потому что действительно хотелось бы поделиться своим интересом с ним. Он довольно необычный человек.       Вынуждена заканчивать письмо. У меня назначена встреча за чаем с пастором и его женой. Передам привет от тебя Генриетте. Я уже говорила, что Фредерик ныне изучает юриспруденцию в Лондоне?       Ещё, я очень хочу узнать подробности о предстоящем бале в школе, всё, что твои друзья расскажут тебе. Молли ужасно переживала и спрашивала моего совета по поводу магических мантий. Даже я, при всём своём скромном знании магической моды, должна признать: та мантия, которую она собиралась послать Рональду, была ужасна. Настолько, что казалось, она пережила не одно столетие. Интересно, были ли вообще в Темные века оборки и рюши? Я осмелилась намекнуть, что, возможно, новая мантия была бы предпочтительнее, но, боюсь, мое предложение сделало ее еще более нервной.       С неизменной любовью,       Твоя тётя Элис       Моя дорогая Элис,       Я добавляю эту короткую заметку к моему предыдущему письму, чтобы ответить на вопросы, которые ты озвучила в своём последнем послании. Я должна сделать это быстро, так как мне нужно пойти в церковь с бабушкой, а затем мы будем пить чай с леди Джеспер и ее дочерями.       Что касается мистера Трогсботтома, то у меня есть короткий вопрос и маленький совет.       Во-первых: красив ли он? Мне почему-то кажется, что я уже знаю ответ.       Во-вторых, перемести спальню. Будет гораздо менее скандально пройти через гостиную или музыкальную комнату наверху, чтобы получить доступ к твоей частной коллекции.       Всегда с любовью,       Гермиона.       Дорогая миссис Уизли,       Примите мою сердечную благодарность за чудесное печенье. Оно было просто восхитительным. Я смаковала его как свое тайное лакомство в течение нескольких дней.       Я только что узнала, что Джинни и мальчики не смогут приехать домой на Рождество. Помню, Джинни упоминала, что надеялась привезти свою подушку и одеяло с собой в Хогвартс после праздника, в надежде, что они улучшат ее ночной сон. Как вы думаете, можно ли будет отправить ей такую посылку? Думаю, это был бы приятный сюрприз.       А еще я получила письмо от Рона, и он очень нервничает из-за предстоящего бала и того, что наденет. Я не знаю, какую мантию вы выбрали, но, возможно, ему было бы спокойнее в чём-то традиционном, отражающем достоинство вашей старинной семьи.              С надеждой, что мои слова окажутся полезными,       Ваша Гермиона       Гермиона,       Признаюсь, я мог бы легко возненавидеть тебя.       Единственная причина, по которой я этого не делаю, состоит в том, что Гарри и Невилл уверили меня, что я это заслужил.       В результате, я чувствую себя как старый, промокший клубок шерсти, забытый в углу.       Рон       Рон,       Это чувство абсолютно взаимно.       Единственная причина, по которой я не возненавидела тебя, заключается в том, что Гарри и Невилл сказали, что ты это заслужил.       Желаю вам чудесных каникул и передаю всем наилучшие пожелания.       Гермиона       Дорогая Гермиона,       Это было ужасно! Второе испытание! Они бросили Рона, Чоу, Падму и младшую сестру Флер Делакур Габриэль, в глубины Чёрного озера! Они ведь могли погибнуть!       К счастью, Гарри спас не только Рона, но и Габриэль. Рон помог вытащить девочку. Виктор Крам спас Падму, а Седрик, к сожалению, вытащил ту корову Чоу, на которую Гарри пускал слюни весь семестр. Ладно, я не желаю ей смерти, но должна признать, что испытываю определенное удовлетворение, видя, как он тоскует по той, которая находится вне его досягаемости.       Мне не нравится этот турнир. В первом задании чемпионы могли легко погибнуть. Во втором — пострадать невинные люди. Я в растерянности. В чем вообще смысл?       Защита от Темных искусств все так же ужасает, как и прежде. Этот Профессор Грюм — один из самых отвратительных типов, которых я когда-либо видела. Сомневаюсь, что даже ты стала бы его защищать. Уверена, что ты бы возненавидела его за одно лишь пренебрежение надлежащими методами обучения.       Мне пора идти, скоро Трансфигурация, и у меня есть немного времени, чтобы отнести это письмо в совятню до начала занятий.       Твоя,       Джинни.       Дорогая племянница,       Я рада слышать, что твоя отвратительная бабушка наконец поддалась не таким уж тонким намекам леди Джеспер на то, что юной леди необходимо обладать хоть какими-то талантами. Надеюсь, тебе понравится заниматься живописью, и очень рада, что тебе позволяют играть на фортепиано. Знаю, ты не в восторге, но поверь, поначалу все звучат ужасно. Поэтому прошу тебя не бросать занятия. Когда ты обретешь уверенность и ловкость, музыка сможет стать для тебя утешением и даже поможет отвлечься от внешних забот во время игры.       Что касается мистера Трогсботтома — ты, как всегда, непослушное создание со своими неуклюжими комментариями. Да, он бывает здесь довольно часто, но в этом нет ничего предосудительного. Он умный человек и замечательный собеседник.       Относительно других вопросов — не уверена, что стоит на них отвечать. Ты слишком любопытна, и я боюсь, что дойдёшь до каких-нибудь скандальных выводов.       Однако… ладно, расскажу. Ему шестьдесят два года, но он совершенно не выглядит на свой возраст. Молли объяснила мне, что волшебники стареют медленнее. На вид ему максимум лет сорок. Он невысокого роста, немного полноват, но у него прекрасная копна золотистых волос и удивительно тонкие, почти нежные черты лица.       По его словам, он не слишком сильный волшебник, но я не могу сказать наверняка, говорит ли он правду или просто скромничает. На мой взгляд, магия, которую он творит, совершенно чудесна.       Мистер Трогсботтом работает клерком в Министерстве Магии, занимается какими-то записями о населении. Когда мы обсуждаем насекомых и жизнь в целом, мы удивительно схожи в суждениях. Однако, стоит ему заговорить о своей работе, я совершенно не понимаю, о чем он говорит. То же самое происходит, когда я упоминаю деревенские новости: очевидно, он совершенно не разбирается в вопросах пэрства и тонкостях маггловского общества.       Я завершу письмо предложением снабдить тебя любыми художественными принадлежностями или музыкальными книгами, которые ты пожелаешь. Только попроси и я вышлю тебе, всё, что пожелаешь.       Всегда с любовью,       Элис       Дорогая Гермиона,       Джинни сказала, что уже написала тебе, поэтому не буду повторять то, что ты, вероятно, и так знаешь.       Это ужасно. Гарри в отчаянии. Все в отчаянии. Дамблдор сейчас держит его в больничном крыле. Он не выглядит серьезно раненым, но, боюсь, на этот раз пострадало не тело, а сердце. Было невыносимо видеть, как мистер Диггори оплакивал потерю сына. Даже близнецы были расстроены.       Подумать только, этот сумасшедший профессор Грюм все это время был замаскированным Пожирателем смерти! Я должен был догадаться. Он был даже хуже Снейпа, а ведь мы все знаем, что он был одним из них.       Хуже всего то, что, похоже, министр не верит Гарри. Как будто никто не хочет верить. Если Тот-Кого-Нельзя-Называть не вернулся, то как они объяснят убийство Седрика? Как объяснят, что Гарри изрезан?       Нет. Гарри прав. Сама-Знаешь-Кто был для нас бедой с первого года. Только дурак будет притворяться, что он все еще мертв.       Чего я никак не могу понять, так это зачем Грюм, вернее Крауч, вообще подбросил имя Гарри в кубок? Если целью было похищение, можно было вручить ему Портал в любое время. Честно говоря, всё это кажется нелепым. Зачем ждать, пока он пройдет весь турнир?       Я боюсь за тебя, Гермиона. Он ненавидел таких, как ты, а его приспешники становятся сильнее с каждым днем.       Впервые я рад, что тебя нет в школе. Сейчас тебе здесь не место.       Я, пожалуй, подожду, пока не вернусь в Нору, прежде чем снова писать. Хотел бы я забрать Гарри к нам. Не вижу смысла, в том, что он все время возвращается к этим Дурслям. Интересно, почему его крестный это позволяет.       Джинни говорит, ты учишься играть на музыкальных инструментах. Надеюсь, у тебя хорошо получается. Моя тетя Мюриэль играет на пианино — звучит это просто ужасно.       Береги себя.       Рон             

***

      Снейп сидел за столом возле пылающего камина в своих покоях. Прижимая левую руку к груди и слегка покачиваясь из стороны в сторону, он старался унять нарастающую боль. Перед ним, в строгом порядке, стояли несколько склянок. С необычайной аккуратностью он извлекал из головы тонкие серебристые нити и одну за другой неторопливо помещал во флаконы, выполняя эту процедуру с методичной сосредоточенностью. Когда последняя нить исчезла в стеклянном сосуде, Снейп убрал всё в коробку, наложил несколько защитных чар и проклятий и, на мгновение задержав взгляд, адресовал её себе.       Наполнив карманы своей мантии еще несколькими фиалами, он взял бумаги, коробку и направился из подземелий в кабинет директора. Стремительно войдя в дверь, он подошел к столу и аккуратно положил посылку перед седым волшебником.       — Ты готов?       — Да.       — Я отправлю это немедленно.       — Было бы весьма кстати, директор.       Дамблдор посмотрел на него долгим, выматывающим взглядом. В голубых глазах старика Снейп прочёл беспокойство, усталость и ту же неизменную решимость, что и всегда.       — Пошли мне Патронус, как только окажешься в безопасности. Удачи, Северус. Ты знаешь, я безоговорочно тебе доверяю.       Снейп не ответил, лишь коротко кивнул и развернулся, стремительно покидая кабинет. Пройдя мимо ворот, он исчез в вихре чёрных одежд.

***

      Запах засохшей крови, полироли для пола, пота и страха ударил в ноздри, смешавшись с тяжелым запахом кожаных сапог и смерти. Он рухнул к ногам Темного Лорда, чувствуя как холод каменного пола проникает под одежду. Вокруг слышалось возбужденное бормотание и презрительные смешки — Пожиратели смерти собрались на очередное зрелище, ожидая увидеть пытки или даже убийство.       — А-аа… вот и предполагаемый предатель, — протянул Волдеморт, и шипение его голоса полоснуло позвоночник, точно бритва. — Добро пожаловать, Северуссс. Ты опоздал.       Толпа коротко расхохоталась и стихла по одному движению бледной руки.       — Твои братья и сестры рассказали мне нечто весьма занятное. Оказывается, ты теперь правая рука Дамблдора. Они утверждают, что тебе нельзя доверять. Что ты можешь сказать им в своё оправдание?       Снейп склонился так низко, что лбом коснулся пола.       — Мне нечего сказать им, милорд. Я отвечаю только перед вами…       — Превосходный ответ, Северус. Тогда поведай, что же стало причиной твоего опоздания?       — Я исполнял ваше поручение, мой господин. Все эти годы я терпел и ждал, укрепляя доверие Дамблдора, как вы велели. Директор безоговорочно доверяет мне. Он использует меня как шпиона, уверенный, что я принадлежу ему. Моя задержка — доказательство его уверенности. Он видел мою боль, от вашего призыва, и все же я откладывал прибытие к вам, как подтверждение моей преданности ему. И чем дольше я оставался в замке, тем увереннее во мне он становился.       — Объясни своим братьям, почему это было мне угодно.       — Потому что Дамблдор защищает мальчишку, мой Лорд, и он наша единственная угроза. Благодаря своему нынешнему положению, я могу рассказать вам его мысли, его страхи, его планы. Всё это — здесь, — Снейп едва коснулся виска. — Вам нужно лишь взглянуть.       Он замер, когда холодная, костлявая рука пригладила волосы у него на затылке.       — О, я непременно взгляну, Северуссс, — прошипел Волдеморт у самого уха. — Я буду предельно внимателен.       Рука исчезла. Остался только липкий след ужаса.       — Видишшшь? — голос Лорда звучал теперь издали, обращаясь к кому-то из приспешников, но от того стал лишь страшнее. — Теперь видишшшь? Твои жалкие попытки заслужить мою милость, напав на такого, как он, только доказывают, что ты ничтожен. А наш мастер зелий… остался там, где я велел. Несмотря на то что это было мучительно.       — Было больно, Северус? Игнорировать мой зов часами напролёт?       — Весьма, мой господин. Исключительно.       — Мой бедный, верный слуга. Не бойся, я вознагражу тебя. Однако сначала нам нужно разобраться с твоим проступком. В конце концов… ты опоздал.       Северус едва успел сглотнуть, прежде чем мир превратился в раскалённый свет. Агония прорезала тело, скручивая каждую жилу. Он упал, и со следующим выкриком «Круцио!» понял, что его незначительная предосторожность была бесполезна. Язык он все равно прокусил. Слишком давно он не проходил подобных испытаний.

***

      Холодный, цвета голубой стали лунный свет скользил сквозь небольшой просвет между тяжелыми шторами в гостиной Спиннерс-Энд. Слабый луч мягко падал на пыль и паутину, создавая жуткий сказочный мир, касаясь застывших поверхностей. Эффект мрачно оттенялся гробовой тишиной. Ничто не двигалось. Сквозняк из окна не мог ничего пошевелить, кроме печальной маленькой паутинки одного неумелого паука, давно высохшего из-за неудачно выбора места.       Внезапно дом содрогнулся от громкого треска. В воздухе взвилось облако пыли, и на пол рухнул человек, словно выброшенный из ниоткуда. Его глухой крик оборвался, смешавшись с влажным хрипом — изо рта потекла тёмная, густая кровь.       Крики, переходящие в тяжёлые всхлипы, вырывались из глубины груди, пока несчастный судорожно дёргал свои изодранные одежды дрожащими, спазмирующими руками, будто пытаясь отыскать в них что-то жизненно важное. Наконец ему удалось нащупать две целые бутылочки, предусмотрительно припрятанные заранее. Он осторожно выпил содержимое обеих и не сдержал пронзительного воя — зелья обожгли ему из без того саднящий рот.       Из последних сил он поднял палочку и выпустил полоску тусклого серебристого света, неохотно скользнувшую под входную дверь, после чего прижал палочку к груди. Другой рукой пошарил в недрах мантии в поисках ещё неразбитых флаконов, он вытащил её вместе с несколькими осколками стекла, застрявшими в пальцах. Разложил найденные фиалы на полу рядом с головой, повернув этикетками к себе, затем свернулся в клубок и позволил себе короткую, почти болезненную мысль о маленькой победе.       Мастерство Тёмного Лорда было усилено его безумием, но мастерство Снейпа оказалось сильнее. Даже в минуты невыносимых пыток он сумел заставить свои мысли бежать на шаг впереди. Он выжил. Если удастся сохранить рассудок, вполне возможно прожить достаточно долго, чтобы и дальше быть полезным. Цепляясь за этот крошечный огонёк надежды, он лежал, вздрагивая от боли, пока наконец не уснул.       Прошло несколько дней, прежде чем он покинул пол гостиной в поисках еды и воды. Ещё несколько — прежде чем смог взять себя в руки и искупаться. Неделя минула с момента возвращения, когда он наконец выбрался наружу и забрал почту.

***

      Процесс восстановления воспоминаний был медленным и скрупулёзным. Но внезапное открытие того, что в его жизни осталось хоть что-то хорошее, пусть и несущее серьёзные осложнения, заставило его потратить всего несколько минут на сборы и отправиться домой — к жене и детям. Осознание того, что у него есть семья, пролилось на измученную душу целительным бальзамом.       В ночной тишине Элспет крепко прижимала к себе мужа, баюкая его, словно беззащитного младенца. Её охватил леденящий ужас, и она ясно понимала — самое страшное ещё впереди. Его паника передалась ей, сковав тело и душу холодом.       Он не объяснил, почему вернулся так поздно — почти на две недели позже, чем ожидалось. Не объяснил ни стремительных взглядов, брошенных в окна, ни вздрагиваний при звуке закрывающейся двери. Не объяснил и того, почему выглядел так, будто сбросил почти стоун веса, откуда взялись лёгкие синяки, всё ещё не сошедшие с лица.       Он не объяснил, а Элспет не спрашивала. Понимала — если бы он хотел, сказал бы сам.       Впервые она застала его в детской: он сидел, крепко прижимая к себе беспокойно ворочающуюся Грейс. Было несложно понять, что что-то не так — он никогда раньше не брал дочь на руки. Увидев жену, застывшую в дверном проёме, Снейп бросил на неё такой взгляд, что у Элспет подогнулись колени, и ей пришлось схватиться за дверной косяк.       Но он ничего не объяснил. Лишь собрался, и уже за ужином вновь выглядел почти как прежде. После трапезы он скрылся за дверями своего кабинета, занимался проверкой домашних счетов, а перед сном разделил с ней тихий бокал кларета, будто это был просто ещё один семейный вечер.       Но стоило погасить свечи, он прижался к ней — сначала легонько, потом крепче, пока не оказался в её объятиях. Его начало трясти.       Это была первая ночь дома.       Лето шло, и он постепенно становился прежним — более-менее уравновешенным, сдержанным. Теперь Северус чаще проводил время, наблюдая за Грейс, как та училась быстро переставлять свои пухлые ножки. Он проявлял больше терпения к нескончаемым вопросам Найджела и был особенно настойчив в необходимости продолжить обучение Саймона. Элспет уже исчерпала свои скромные знания арифметики, и Северус договорился с викарием о продолжении занятий воспитанника в конце лета.       За всё время его пребывания дома случилось три внезапных отъезда — ни один не длился дольше двух дней, и каждый был окутан тайной. После каждой такой поездки он возвращался раздражённым и холодным, словно отгороженный невидимой стеной.       Помимо разговоров о бытовых делах, он однажды показал Элспет своё завещание. Тем самым ясно дал понять: в случае его смерти всё уже улажено, всё оформлено на её имя — по крайней мере на ближайшие десять лет. Главное же — он произнёс то, что врезалось ей в память. Если когда-нибудь он не вернётся домой, она должна считать его мёртвым. И никогда, никогда не искать его.       От страха у неё потемнело в глазах.       Каникулы подходили к концу, на следующее утро он снова должен был уехать — сказал, что отправится в Манчестер по делам, прежде чем начнётся новый учебный год. Значит, это будет их последняя ночь вместе этим летом.       Она понимала, о чём он умолчал. Возможно, больше она его не увидит.       Элспет держала мужа в объятиях и тихо покачивала, словно стараясь убаюкать его тревогу. А он прижимался к ней, дрожа мелкой, почти неощутимой дрожью.