Часть 23. Бал

      — Бал? Ну, разумеется, я отпущу тебя! Ты никогда не была в отпуске, а здесь ты уже… Кстати, а как давно ты у нас работаешь? — глаза миссис Пенри-Джонс светились неподдельной радостью с толикой замешательства.       — Почти три года, мадам.       — Боже мой, я не знаю, что и сказать: «так долго» или «всего лишь». Ты стала неотъемлемой частью нашего дома. А ведь еще вчера я притворялась, что знаю, как разговаривать с гувернанткой, а ты притворялась, что не собираешься сию минуту сброситься с крыши.       Гермиона прикрыла улыбку ладонью.       — О, нет смысла притворяться, дорогая. Я бы сказала, что ты была совершенно несчастна. Если бы я только знала, что ты тогда пережила… я бы не вела себя так отвратительно… Хотя, мы обе знаем, что это не правда. Я совершенно не умею ориентироваться в новых для себя ситуациях. Однако, что у меня действительно хорошо получается, так это выбирать бальные платья! Позволь мне пойти с тобой к портнихе, дорогая. Это будет так здорово! И я могу попросить своего парикмахера о внеплановом визите для подготовки тебя к вечеру! — без умолку тараторила мадам, совершенно не обращая внимания на замешательство Гермионы.       — Ох… Нет, мадам, я не могу просить вас пойти на всё это. — Предложения хозяйки было лестно слышать Гермионе, но что-то подсказывало ей, что не нужно выпускать ситуацию из собственных рук.       — Чепуха, твоя прическа, конечно, идеально подходит к занимаемому тобой положению, но, моя дорогая девочка, это же бал! Ты просто обязана выглядеть как можно лучше!       Гермиона натянуто улыбнулась. Её волосы так долго восстанавливались после издевательств горничной её бабушки, что мысль о том, что они снова превратятся в тусклую бесформенную массу, приводила в отчаяние.       — Если вы настаиваете… — неуверенно протянула она.       — Настаиваю!

***

      — А ты что думаешь, Гортензия? Меня так тошнит от всей этой девственной белизны нарядов на таких мероприятиях, а ведь ей уже почти девятнадцать. Разве мы не можем сделать акцент на её глаза? Поиграем с цветом, хоть немного, что скажешь?       — Это было бы чудесно, мадам! А как насчёт…       Гермиона наблюдала, как швея и миссис Пенри-Джонс с растущим воодушевлением ныряют в очередную стопку шелка. Цвета становились всё насыщеннее, глубже и неуместнее с каждым восторженным воплем.       — Честно говоря, дамы, я ценю ваши превосходные познания в таких тонких вопросах, но я не смогу оценить ваши усилия по достоинству. Я не видела никого из этих людей уже много лет. Скорее всего, никто обо мне даже не вспомнит, за исключением узкого круга знакомых моей тёти.       — Вы сказали, что это будет церемония награждения и бал в вашей старой школе, не так ли? — спросила миссис Пенри-Джонс, выглядывая из-за охапки шелковой органзы.       — Да, но я никогда не пользовалась там особой популярностью, кроме того мне пришлось покинуть школу после второго года обучения, когда умерли мои родители. С тех пор я поддерживала связь только с несколькими людьми.       Обе женщины посмотрели друг на друга, и на их лицах отразилась одинаковая эйфория.       — La Petite Pantoufle de Verre, — прошептала мадам Руссо.       — Oui, — согласилась миссис Пенри-Джонс.       — Qu'est-ce? — в свою очередь спросила Гермиона.       — Моя дорогая девочка, разве ты никогда не слышала о Золушке?       — Это такая сказка?       — Конечно!       — Тогда нет, не слышала.       Мадам Руссо повернулась к миссис Пенри-Джонс со словами:       — Она нечто особенное. Мы должны задействовать тяжелую артиллерию. Думаю, бледно-топазовый шелк с гранатовой сеткой.       — Безусловно, — подтвердила её работодательница, заставив Гермиону невольно поморщиться.

***

      Гермиона неподвижно сидела перед большим зеркальным трюмо и смотрела на своё отражение. Миссис Пенри-Джонс пожертвовала для этого случая свою собственную гардеробную. Парикмахер, не успев войти, сразу погрузился в водоворот деятельности, остановившись лишь на секунду, нанести немного пудры и капельку сурьмы. Он скромно отмахнулся от предложенной Гермионой гинеи за потраченные время и материалы.       — Мадам уже обо всём позаботилась, — сказал он, прежде чем собрать свои вещи и выскочить из комнаты.       Всё же она ощущала некоторый дискомфорт, но совершенно иной, нежели тот, что она испытывала каждую неделю, от «забот» бабушки. Большую часть неприятных ощущений доставляли её стремительно уменьшившиеся брови. Но Гермиона не могла отвести глаз от результата.       Она была прекрасна.       Невероятно красива.       Её брови грациозно изогнулись, словно крылья чайки над глазами, которые обычно казались просто карими, сейчас же были цвета тягучего каштанового меда. Даже едва заметные косметические ухищрения, которые использовал мастер, были не менее эффектны, чем чары Гламура. Только всё это выглядело по-настоящему живым. Глаза казались огромными.       Роскошные блестящие кудри, мягкой волной ниспадали на открытые плечи. В них была искусно вплетена золотая атласная лента и нежные шёлковые розы, изготовленные из такого же гранатового атласа, как и отделка ее платья. Мягкие длинные локоны обрамляли нежные черты лица с обеих сторон.       Лиф платья был сшит из однотонного шелка тёплого медового цвета, а подол украшал витиеватый узор, начинавшийся от колен и доходивший до самого пола, но он был заметен только при ходьбе, переливаясь на свету. У платья были прозрачные рукава в стиле Джульетты, которые заканчивались скромной атласной оборкой вокруг запястья. Кажущуюся на первый взгляд скромность компенсировал поразительно глубокий вырез, и Гермиона опасалась, что, начнись внезапно икота, она может привести к катастрофическим последствиям.       Поверх всего этого великолепия была накинута длинная, открытая спереди мантилья из тончайшей муслиновой сетки, окрашенная в темно-гранатовый цвет и пронизанная золотыми нитями. Атласная оторочка при свете свечей отливал глубоким кроваво-красным цветом. Такие же гранатовые туфельки уже слегка окрасили пальцы ног в красный цвет, но кого это волновало?              Гермиона рассмеялась. Она действительно выглядела прекрасно, но если бы она направлялась на любой другой бал, а не на бал волшебников, ее наряд стал бы настоящим скандалом. Одинокие женщины просто не носили такие… смелые цвета и ткани. Она благословила отсутствие чувства дозволенного у миссис Пенри-Джонс и инстинктивные знания и умения мадам Руссо. Ей было наплевать на возможную неуместность. Она первый раз в жизни чувствовала себя действительно красивой, в любом случае, никто на балу в Министерстве не имел понятия о маггловских условностях, приличиях и правилах.       Бросив последний взгляд в зеркало, она встала, взяла свою расшитую бисером сумочку и направилась в гостиную дожидаться прибытия тёти и дяди.       — О, Гермиона! — воскликнула миссис Пенри-Джонс, увидев, как она спускается по лестнице, — Выглядите очаровательно. Уверена, вы привлечёте внимание каждого завидного холостяка на балу!       К ужасу Гермионы, женщина вытащила из кармана платок и промокнула слезящиеся глаза.       — Ты должна запомнить каждую деталь. Я выжму тебя досуха, когда ты вернешься домой завтра, но я узнаю всё-всё. Все мельчайшие подробности. Я хочу услышать, во что были одеты другие женщины и хочу знать, как сильно позеленели их лица.       — Обязательно, мадам, — нервно выдохнула Гермиона.       — Составь мне компанию в гостиной за бокалом кларета. Пойдём, нам необходимо успокоить твои нервы перед большим дебютом.

***

      Карета «Ночной Рыцарь» остановилась рядом с неприметным зданием в самом сердце Лондона. Гермиона поняла, что та явно была магическим образом расширена внутри — в карете уже сидела почти дюжина волшебников и ведьм, когда дядя Меркьюри помогал ей залезть в нее. Она грустно улыбнулась напоминанию о том, как чудесна может быть магия. Все свободно расположились на сиденье, и еще осталось место.       По прибытии, мистер Трогсботтом первым покинул экипаж и быстро повернулся, чтобы протянуть руку своей жене. Гермиона невольно улыбнулась, увидев, насколько он был внимателен. Любому, кто хотя бы раз взглянул на пару, было очевидно, что они действительно очень подходят друг другу. Элис грациозно сошла со ступенек и остановилась, разглаживая складку темно-синей мантии мужа, которая была на несколько тонов темнее её собственной. Отпустив его, она протянуть руку, чтобы помочь Гермионе.       Девушка осторожно спустилась на землю, опасаясь, что в последнюю минуту может произойти какая-нибудь катастрофа — порвется подол или подвернётся каблук, но всё обошлось и они втроём отошли в сторону от остальных пассажиров.       Элис суетилась вокруг Гермионы, стараясь разгладить или отряхнуть её наряд, без всякой нужды, и громко шмыгала носом. Меркьюри снова протянул ей платок.       — Извините, — сказала она. — Я знаю, что выставляю себя напоказ, но ты выглядишь просто великолепно в этом восхитительно скандальном платье. Мне бы так хотелось, чтобы твои родители увидели тебя сейчас, моя милая.       Меркьюри обнял Элис за плечи и мягко успокоил ее.       — Они видят нас, дорогая. Они всё видят.       Чувствуя, как тепло от слов дяди согревает ей сердце, Гермиона улыбнулась им обоим, и все вместе они проследовали за толпой ярко одетых ведьм и волшебников к безобидной на вид двери сбоку здания. Присоединившись к общей массе народа, им пришлось провести немного времени в очереди среди других посетителей Министерства Магии, и вот они открыли заветную дверь, втроём войдя в крошечную комнату. Меркьюри постучал по маленькому ящику на стене и представился:       — Мистер и миссис Меркьюри Трогсботтом и их гостья.       Передняя часть коробки плавно откинулась, на стоящем на ней блюдце из ниоткуда появилось три жетона. Взяв их правой рукой, мужчина протянул левую жене и племяннице. Как только Гермиона обхватила его локоть, ей показалось, что пол стремительно ушел из-под ног.       Обе женщины непроизвольно вскрикнули, и Меркьюри, в защитном жесте, притянул их ближе к себе.       — Всё в порядке, дорогие, мои. Всё в порядке, — старался успокоить он своих дам, — Это лифт. Как волшебный… Что это было в отеле, дорогая? Та движущаяся штука, которой так увлёкся Артур?       — Кухонный подъемник?       — Точно!       — Это не сильно обнадеживает, дорогой, — сказала Элис напряженным голосом.       Как только движущаяся комната, остановилась, а дверь распахнулась сама собой, Элис едва не сбила Меркьюри с ног, выбегая из непонятного кухонного аппарата.       Они оказались в огромном атриуме, по бокам которого были расположены каминные порталы, из которых непрерывно выходили богато одетые люди.       В центре атриума находился большой фонтан с массивным постаментом в центре. Однако никакой статуи на нём почему-то не было. За фонтаном расположился оркестр, его прекрасная музыка уносилась ввысь под сводчатый потолок, и покружившись там, эхом возвращалась к собравшимся внизу гостям. Тысячи свечей парили в воздухе, повсюду мерцали волшебные огни, создавая неповторимую атмосферу волшебства. Вокруг просторной танцевальной площадки были накрыты круглые столики со сверкающем в свете огней хрусталём и тончайшим полупрозрачным фарфором.       Внезапный радостный окрик неожиданно привлек их внимание, Гермиона подняла глаза и увидела, что к ним спешат мистер и миссис Уизли. Молли выглядела великолепно в своей оригинальной мантии темно-оранжевого цвета, Артур же в официальной министерской форме смотрелся весьма представительно.       — Гермиона! Трудно передать словами, как я была рада, когда Элис сказала мне, что ты согласилась приехать. Не могу поверить своим глазам! Ты выглядишь прямо как принцесса, вот это да! — Женщина притянула её в теплые объятия, и Гермиона с облегчением прижалась к ней.       Как же она боялась её осуждения. Шмыгнув носом, Грейнджер вновь полезла в бисерную сумочку за носовым платком, стараясь держать себя в руках и пытаясь произнести извинения.       — Перестань извиняться, дорогая. Элис рассказала нам всё о твоих изменившихся обстоятельствах, тебе не за что извиняться. Мы все пережили ужасное время, и мне искренне жаль, что и тебя не обошла стороной тяжёлая доля утраты.       — Мне так жаль Фреда. Если бы я только знала. Наверное, вы решили, что я совершенно бессердечна, раз не отправила свои соболезнования, — стараясь не поддаваться слезам прошептала Гермиона.       Молли моргнула и кивнула несколько раз, Артур, увидев замешательство супруги, положил руку ей на плечо в знак поддержки.       — Вынуждена сказать тебе правду, — вымолвила она. — Я бы не заметила, если бы ты их прислала. Я до сих пор не открыла большинство писем, которые мы получили. Сегодня первый раз, когда я вышла из дома, чтобы пойти куда-то, помимо рынка. Не думаю, что мы пришли бы сюда, если бы не чествование наших детей.       — Но хватит об этом, — вмешался Артур, — сегодня вечером мы будем веселиться, не правда ли? Вы должны быть с нами за столиком. Дети все сидят со своими друзьями, а мы за столом одни, так что у нас много свободного места.

***

      Несколько молодых людей собрались у фонтана с шампанским, когда Рон, Гарри и Невилл подошли к нему обновить напитки для своих подруг.       Кормак МакЛагген протянул руку и хлопнул Рона по плечу:        — Ты как раз именно тот джентльмен, которого я искал. Скажи мне, мой дорогой, кто это прекрасное создание, которое прогуливается с твоей матерью, во-о-он там? И как скоро ты сможешь меня ей представить?       Рон повернулся в указанном направлении и прищурился. Через мгновение его глаза широко распахнулись в неверии.       — Чёрт возьми, — воскликнул парень, — мне кажется, это Гермиона!       Обернувшись, Гарри и Невилл увидели, как прекрасная молодая леди в экзотических одеждах садится за стол рядом с мамой Рона.       — Гермиона? Ты имеешь в виду Грейнджер? Со второго курса? Я думал, она умерла, — сказал МакЛагген.       — Не будь ублюдком. Это её родители умерли, — отрезал Невилл.       — Я считал её страшненькой, — размышлял Симус Финниган с другой стороны от МакЛагена.       — Ну, она определенно не умерла, и она точно не уродлива, — резюмировал Дин Томас.       Рон быстро наполнил оба бокала, которые держал в руках, и поспешил обратно к своему столику.

      Гермиона сидела тихо, нервно теребя ридикюль под столом. Молли аккуратно похлопала ее по руке и указала налево. Подняв глаза, Гермиона увидела, что к их столику пробирается Рон, практически волоча за собой симпатичную блондинку, которая казалась смутно знакомой, но на ней было так много косметических чар, что было трудно определить ее лицо.       — О, боже. Он ведь не рассердится на меня, правда? — прошептала она Молли.       — Вовсе нет. Я объяснила, что тебе пришлось нелегко, хотя мы с Артуром не разглашали суть твоих проблем. Никто на тебя не обижен.       — Кто это с ним?       — Это Лаванда Браун, дорогая.       — О-о-ох…       — Именно так я и сказала, — понимающе ухмыльнулась Молли.       Гермиона выпрямилась и широко улыбнулась, приблизившейся к ним паре.       — Привет, Рон. Лаванда! Я тебя почти не узнала. Прошло так много времени.       Рон предложил Лаванде единственное свободное место за столом, и навис над ними обеими.       — Привет, Гермиона. Рад тебя видеть. Ты выглядишь… — Он побледнел так, что его веснушки на переносице выступили яркими пятнами, и, в смущении повернулся к своей спутнице, — Давай, Лаванда, расскажи Гермионе, как она выглядит. — Всем было отчётливо видно как подпрыгнул его галстук, когда он нервно сглотнул.              — Ты прекрасно выглядишь, Гермиона, — защебетала мисс Браун, оказавшись в центре внимания, — твоя мантия поистине чудесна! Ты должна сказать мне, где ты её купила. Знаю, что у мадам Малкин ничего подобного не было. Я провела несколько часов в поисках чего-то особенного, но нашла лишь эту простую вещь. — Лаванда указала на свои светло-розовые шелковые одежды. Они были богато расшиты россыпью сверкающих белых камней, которые, должно быть, стоили целое состояние. — Но я должна выглядеть как можно лучше для моего Ронни, когда он получит свою награду, не так ли? А твои волосы! Я просто в восторге! Какое заклинание ты использовала, ты должна мне показать!       Глаза Гермионы расширились, а улыбка стала немного натянутой, когда Лаванда пустилась в полномасштабный штурм обсуждений женских прелестей и глупостей, не замечая как голос становился выше, а рассуждения все более нелепыми. Она бросила беглый взгляд на Рона, чье лицо от речи спутницы вспыхнуло ярко-красным цветом.       От приближающегося фиаско их спасло прибытие Джинни, Гарри, Невилла и еще одной девушки, которую Гермиона не узнала.       — Ханна Эббот, — прошептала Молли, заметив её замешательство. Гермиона сжала ее руку в знак благодарности.       Как только молодые люди подошли ближе, она встала и со всей теплотой, которую испытывала обняла Джинни, немного прослезившуюся при встрече с подругой.       — Моей радости не было предела, когда мама сказала, что ты будешь здесь, — сквозь слёзы радости, вымолвила Джинни, — Мне бесконечно жаль, что за последние два года всё стало настолько безумным и мы потеряли друг с другом связь. Стоило писать тебе больше писем, но последний год был действительно страшным. Мы не могли использовать школьных сов, чтобы передать хоть какую-то записку.       — Это ужасно! Мне тоже жаль. Признаться, и моя жизнь стала немного странной, но совсем не такой, с которой пришлось столкнуться тебе. Судя по тому, что мне только что рассказала Молли, всё было действительно очень плохо. Я лишь на днях узнала, что всё кончено, а сегодня вечером мне рассказали подробности.       — Пойдём к нашему столу, там мы все сможем посидеть, пообщаться, — сказал Гарри, — думаю, мы хотя бы частично сможем наверстать упущенное.       Гермиона взглянула на тётю и Молли и поняла, что дамы настоятельными взглядами отпускают её.       Она последовала за друзьями к их столику, где с мягкой, мечтательно-выжидающей улыбкой на лице сидела Луна. Девушки тепло обнялись, и Гермиона села рядом с ней, надеясь в общих разговорах со сверстниками разузнать подробности, но при этом старалась как можно больше умолчать о своей жизни. В компании старых школьных друзей она почувствовала себя принятой и желанной. В этот вечер она предпочла исключить жалость из общего уравнения.       — Так у тебя нет парня? — спросил Рон, когда они вместе танцевали зажигательный танец в стиле кантри. Его голос звучал выше обычного.       — Похоже, у магглов все устроено не так, как у вас, — ответила Гермиона. — Понятие о том, что у кого-то есть девушка или молодой человек, на самом деле совсем другое.       Они развернулись к другим партнёрам: Рон сошёлся с Лавандой, а Гермиона повернулась к Невиллу, который извинился за то, что задел её ногой, когда она сделала неверное движение, выполнив разворот, она снова вернулась к Рону.       — Собственно, я всё еще не понял. У тебя есть парень? Или нет?       Гермиона скривилась в замешательстве.       — Эм-м-м… Я не уверена, что поняла твой вопрос. Ты спрашиваешь, помолвлена ли я? Нет. Но есть джентльмен, за которого я собираюсь выйти замуж. Сейчас он активно работает над своей карьерой, поэтому пока не может сделать мне предложение. Он очень милый, и мы регулярно встречаемся за чаем каждые три недели.       Рон посмотрел на неё с тем же замешательством, что было на его лице до смены партнёра.       — Так, позволь мне прояснить ситуацию, — сказал он, когда они снова сошлись в танце, — ты пьёшь чай с этим парнем каждые три недели и, исходя из этого, собираешься провести с ним остаток своей жизни?       — Ну, мы не просто пьём чай.       — А-а-а!..       — Мы ведём содержательные разговоры.       — …а?       Они проделали еще одну серию движений, не говоря ни слова. Когда Невилл вновь передал её Рону, тот начал сначала:       — Я знаю, что со своими расспросами зашёл слишком далеко, но прояви терпение, я пытаюсь понять ваши обычаи. Вы вообще целовались с этим парнем?       Гермиона покраснела до корней волос.       — Я восприму это как «нет». Ты вообще целовалась с кем-нибудь?       — А… ну… В моём мире всё происходит не так.       — Вы даже целоваться не можете, пока не поженитесь? — с искренним недоумением прошептал Рон, — Я бы не выжил.       — Ну, девушки всё время целуются исподтишка, но не гувернантки. У нас нет таких возможностей. А разве волшебники и ведьмы часто целуются?       Рон кивнул, и его взгляд мгновенно стал напряженным. Глаза скользнули вниз к её губам. Гермиона почувствовала непонятный жар во всём теле, прежде чем он выпалил:       — О, музыка закончилась! Лаванда? Куда ты направляешься?       Он практически сбежал с танцпола, а Гермиона метнулась обратно в безопасное место, поближе к тёте и дяде, не понимая, что именно только что произошло.       — Почему ты не танцуешь? — услышала она мелодичный голос, присевшей рядом Луны. Подруга принесла два бокала с искрящимся пуншем и протянула один ей.       — На самом деле, по двум причинам: мне нужно перевести дух, и я не думаю, что готова танцевать вальс. Для нас, магглов, это считается довольно скандальным танцем. Не уверена, что смогу заставить себя станцевать, не уронив достоинства.       — Для нас это не имеет большого значения, на самом деле. Вальс был изобретен сто лет назад волшебником по имени Гай Дюметред как способ пересечь комнату, не раздавив ни одного невинного пернотышного ревуна.       Гермиона моргнула несколько раз, и вновь посмотрела на подругу, искренне улыбаясь.       — Я скучала по тебе, Луна. Правда скучала.       — Спасибо, — сказала она с мягкой улыбкой. — А я буду скучать по тебе до тех пор, пока ты будешь продолжать говорить — мы, магглы.       Гермиона покраснела.       — Это была оговорка. Я слишком долго отсутствовала.       — Ты будешь отсутствовать ровно столько, сколько сама этого хочешь, Гермиона… О, смотри! Вон идет Кормак, чтобы снова поглазеть на твою грудь. Не то чтобы я его винила. У тебя прекрасное декольте. Думаю, я пойду и приглашу Рона на танец.       Гермиона одним глотком допила остатки пунша и помчалась на поиски туалета, чтобы спрятать пылающее лицо.       — Значит, вы с Гарри «вместе»? Я все ещё пытаюсь понять эту концепцию отношений у волшебников. Это так странно по сравнению с тем, к чему я привыкла.       — Да. Мы вместе с его пятого курса, но он отдалился от меня, когда отправился скитаться вместе с Роном в поисках крестражей. После битвы он сказал, что больше не может без меня. И хочет жениться после того, как я закончу Хогвартс в следующем году.       — О, Джинни, это замечательные новости! Я так рада, что ты наконец заставила этого мальчика-который-никого-не-видит заметить тебя. Ты заслуживаешь медаль за терпение!       — О да! Это точно обо мне! Хотя, признаться, я и не была очень уж терпеливой. Мы встречались с Дином Томасом некоторое время. Он был очень милым, но слишком любил всё контролировать. Думаю, он догадывался, что я влюблена в кого-то другого.       Лицо Джинни помрачнело.       — Знаешь, мне становиться ещё грустнее, от того, что тебе пришлось уйти из школы, именно сейчас, когда я смотрю на Рона.       — Что ты имеешь в виду?       — Он совершенно очарован тобой. Разве ты не видишь?       — Э, нет… Ты уверена? За последний час он мне и двух слов не сказал.       — Вот почему я это поняла. И еще по тому, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь, и по тому, как Лаванда кидает на тебя острые как кинжал взгляды. Не смотри! Она поймет, что мы говорим о ней!       Гермиона отпила глоток вина и изо всех сил старалась не поворачивать голову и не смотреть.       — Мне действительно жаль, — продолжила Джинни, — Если бы вы с Роном нашли способ сойтись, возможно, ты стала бы моей настоящей сестрой.       Гермиона скривила лицо.       — Не знаю, Джинни. Мне кажется, что мы с Роном просто довели друг друга до сумасшествия, когда учились в школе. Я не уверена, что мы подходим друг другу, хотя, признаюсь, он стал вполне симпатичным.       — Я обязательно ему этого не скажу, — вновь развеселилась Джинни, — похоже, он уже сегодня вечером собирается послать Лаванду «каминной сетью». Не уверена, что ему следует знать такую пикантную информацию. Надеюсь, ты заставила его посмотреть на неё под другим углом. Не думаю, что я смогла бы выносить Лав-Лав в качестве невестки.       — Он же не разорвет с ней отношения только потому, что снова увидел меня?       — О, я надеюсь на это. Но боюсь, что Лаванда найдет у него что-то более ценное, чем его сердце, чтобы разбить это в ответ.       — Ой.       Обе молодые леди от души расхохотались.       Гермиона снова танцевала в паре с Кормаком МакЛагеном, который беззастенчиво пялился в её декольте. Вдруг по всему помещению пронесся гул голосов, становясь всё громче, прежде чем внезапно затихнуть. Сбитая с толку, Гермиона оглядела танцпол, пока не повернулась в ту же сторону, куда смотрели все.       Возле одного из каминов, яростно хмурясь, стоял Северус Снейп.       Желудок Гермионы, казалось, сделал несколько кульбитов, когда она снова увидела своего профессора после всех этих лет.       Никогда не будучи красивым мужчиной, он все же умудрялся одномоментно быть устрашающим и великолепным, глядя на собравшихся сверху вниз. Снейп выглядел невероятно элегантно, с шёлковым белым галстуком, завязанным очень высоко на шее, в чёрном с золотой вышивкой жилете, и черных классических, явно дорогих брюках, видневшихся под мягкими складками его черной жаккардовой мантии. Киппено-белые манжеты идеальной сорочки завершали изысканный образ этого человека.       Его взгляд скользнул по залу. На мгновение встретившись с ним глазами, она будто ощутила физическую ласку, исходившую от него.       Гермиона двинулась через весь танцпол, словно её тянули за верёвочку, и едва заметила позади себя возмущенное:       — Эй, куда ты пошла?