8.Разговор.

Нетерпение клокотало во мне, заставляя нервно выбивать дробь по подлокотнику изысканного дивана. Вчерашний вечер казался триумфом, полным контролем. Когда Ротшильд покинула поместье я был уверен в её предсказуемости. Ее поспешное бегство в родовое поместье казалось даже выгодным. Оторванная от влияния семьи, подавленная, она должна была стать более восприимчивой, более поддатливой к моим словам. Однако уверенность моя пошатнулась, словно бокал Хельги Хаффлпафф, задетый неловким движением, когда разведка доложила о письме, адресованном Грюму. Аластору Грюму. Не простому мракоборцу, а самому параноидальному псу министерства. Содержание письма ускользнуло от моих шпионов, но сам факт его отправки, короткое, ничего не говорящее послание, источало запах предательства. Возможно, в момент написания она и не планировала выдавать мои планы. Но после той бурной ссоры… я не питал иллюзий. Сомнения – яд для любого честолюбивого замысла. Нужно действовать немедленно. Сегодня вечером, до её предполагаемого бегства под крыло Грюма, я сам нанесу Ротшильд визит. Без предупреждения. Без свидетелей. Пусть она ощутит дыхание опасности на своей шее. Что до подрыва её доверия… если она настолько наивна, что верит в мою искренность, тем хуже для неё. Но вопреки моим ожиданиям, в родовом поместье Ротшильд царила зловещая тишина. Лишь перепуганные домовики бесполезно сновали по комнатам, не в силах сообщить о местонахождении своей госпожи. Пришлось спустить гончих – Абраксаса и Антонина. Выследить. Проследить. Не дать натворить глупостей, способных спутать мои планы. Вскоре по метке пришло известие: Хогвартс. Подземелья. Этот старый сластолюбец Слизнорт, похоже, верен себе до гроба. Неужели ему недостаточно тех привилегий, что я ему дал? Антонин, облаченный в облик другого человека благодаря гнусному оборотному зелью, поджидал Ротшильд в условленном "кривом зеркале". Абраксас, как тень, затаился снаружи, готовый к любому повороту событий. Каждый ее шаг, каждое движение ресниц, я чувствовал через метку, насильно вживлённую в сознание моих приспешников. Древнейшая, темнейшая магия, дарующая абсолютный контроль. Их сопротивление – лишь досадный шум, не более. Я медленно прохаживался по главному залу особняка, рассматривая бессмысленные перемены, сделанные наследницей. Неужели она всерьез думала, что её присутствие способно затереть двадцать лет моей власти, моего влияния? Этот дом принадлежит мне. И его обитатели тоже. -Я отведу тебя домой, – прозвучал приторный голос Грюма, обнимающего ее за плечи. Я видел это его глазами, глазами Антонина, застывшего незаметной статуей за барной стойкой. Ротшильд сопротивлялась, вяло, словно утомленная кукла. Не так уж и маглолюбива, как хотелось Дамблдору. Она хранила молчание. Грюм вывел ее на улицу, цепко удерживая, словно хрупкую добычу. Она, словно нашкодившая девчонка, уговаривала его вернуться в замок Ротшильдов, лишь бы не к Рокфеллерам. Грюм, как верный, преданный пёс, не соглашался. И тут в поле зрения появился Абраксас. Ротшильд, собрав остатки гордости, попросила Аластора уйти, несмотря на обиду на Малфоя. Значит, он для нее никто. Лишь инструмент. Не удивительно. Хлопок трансгрессии. В моем поле зрения возникли Абраксас и бледная, как полотно, Родшильд, её аристократичная гордость надломлена. Мои комплименты по поводу ее ума, похоже, были преждевременными. Кивнув Абраксасу в знак благодарности, я удостоил пленницу своим безразличным взглядом. Какую маску выбрать для этой встречи? Обожание? Гнев? Презрение? Что заставит ее преклониться передо мной? Она должна пополнить мои ряды, стать безупречным солдатом, как Абраксас. А солдаты должны бояться. И уважать. Родшильд молчала, напряженно застыв в ожидании удара. Я же с почти научным интересом разглядывал её, подавляя едкие комментарии по поводу её одеяния, больше подходящего нищим маглам, чем наследнице древнего рода. Подперев голову рукой, я демонстративно склонился к ней, выжидая. Пусть насладится иллюзией контроля. Пусть приготовит своё жало. Я приподнял бровь, уступая ей право первого хода в этой опасной игре. Зачем тратить силы на бессмысленную ссору? Гораздо эффективнее сначала пленить её разум, а потом… уничтожить остатки её воли. Нахмурившись, она опустилась на диван слева от меня, сохраняя дистанцию. Выжидает, испытывает моё терпение. Что ж, сыграем в её игру. Откинувшись на спинку, я демонстративно отвернулся к окну, делая вид, что её присутствие не имеет для меня ни малейшего значения. Пейзаж за окном не заслуживал и доли моего внимания, но сейчас играл роль декорации, подчёркивающей моё превосходство. -Вы ведь следили за мной, – это не вопрос, а скорее утверждение. Она проследила за моим взглядом, на мгновение задержавшись на картине, а затем вновь обратила свой взор на меня. Никакой лжи, только тщательно выверенная полуправда, щедро приправленная обаянием. С этого начнется завоевание доверия. А затем… полная капитуляция. Я медленно кивнул, подтверждая её догадку. -Вы знали, что я прослежу, – на ее губах появилась кривая усмешка, полная горечи и злости. Она явно переоценивала свою проницательность. -Знала, –подтвердила с ленивой улыбкой. Затем она резко повернулась ко мне, в ее глазах вспыхнул вызов. – Том. Верно? Впечатляет. Значит, Слизнорт всё-таки нарушил своё обещание? Этот старый мудак, которому она доверилась, открыл ей моё настоящее имя? Непозволительная оплошность. Очень скоро он пожалеет об этом. Очень. К моему удивлению, в её глазах мелькнуло сомнение. Неужели я так легко прочитал её, словно открытую книгу? Нужно пользоваться моментом. -Слизнорт? – в моём голосе звучал ледяной сарказм. -Я сама. Не беспокойтесь, я о вас пока не рассказывала посторонним, – её слова прозвучали вызывающе, словно она бросала мне вызов. Я развернулся к ней, рассматривая с неприкрытым любопытством. Так вот в чём дело. Она решила сыграть в опасную игру, взвешивая, кому довериться, кому присягнуть на верность. В её глазах я увидел ту внутреннюю борьбу, которую она пыталась скрыть за маской высокомерия. -Почему? – мой вопрос был почти ласковым. Я хотел насладиться зрелищем её терзаний, проникнуть в самые тёмные уголки её души. – Вы поступили так, потому что сомневаетесь в своём решении. Я выждал, давая ей возможность попытаться солгать, но она лишь опустила взгляд, признавая мою правоту. Я надавил. -Вы думаете, правильно ли поступили, отвернувшись от семьи, от родных, предав их идеалы? Вы боитесь признать, что всё, что они делают – результат их собственных убеждений, а не последствие чужого влияния. Ищете виноватых, чтобы оправдать свой разлад? – каждое мое слово звучало словно удар плети, сдирая маску безразличия, оголяя её истинные чувства. – Но ни они, ни вы не виноваты в том, что ваши взгляды на мир кардинально разошлись, верно? -Вы лжете, – в её голосе прозвучала отчаянная нотка. – Пытаетесь навязать мне свои убеждения, свои цели. Ошибаетесь. Адам никогда не думал так. И да, я почти уверена, что именно вы поспособствовали нашей ссоре. Её слова не задели меня. Наоборот, я усмехнулся, наслаждаясь этим проявлением слабости. -Навязать вам свои взгляды? Фелиция, вы с самого рождения разделяли наши убеждения. С детства чтили чистоту крови, так же, как ваш брат, дядя, родители. Вы – наследница древнего рода, а не жалкая марионетка Дамблдора. -Я намеренно прищурился, изучая её реакцию. - Да, ваши взгляды изменились, разделились. Но вы уверены, что это Адам изменился, а не вы? А не Дамблдор ли посеял семена сомнения в вашем разуме? Она молниеносно вскинула палочку, направляя её мне прямо в горло. Я увидел в её глазах тот самый фанатичный блеск, который всегда вызывал у меня отвращение. Яростный взгляд, свойственный каждому стороннику этого лицемерного старикашки Дамблдора, готового разорвать любого за малейшее проявление неуважения к своему гуру. Как же меня это раздражало. Особенно тот факт, что она, Ротшильд, с ее безупречной родословной, позволяла себя дурачить. Она должна служить мне, а не этому старому маразматику. Предательница крови. -Что ж, если вы считаете свои взгляды верными, то такой, как вы, не имеет права даже находиться рядом со мной? Дрожь пробежала по моему телу. Она явно перешла грань. Намеренно выводила меня из себя, заставляя руки зудеть от желания обрушить на нее несколько Круциатусов. Однако вместо этого я, усилием воли подавив ярость, поднял обе руки в знак капитуляции. Дам ей поверить, что она контролирует ситуацию. Дам ей шанс зарыть себя еще глубже. -Мисс Родшильд, вы не имеете ни малейшего представления о моих взглядах, - проговорил я медленно, словно объясняя капризному ребёнку простое заклинание Левитации. Она скептически приподняла брови и, убрав палочку, скрестила руки на груди. -Удивите меня, милорд. Вместо ответа я усмехнулся. -Вас устраивает нынешняя политическая ситуация в магической Британии? Её ярость немного утихла. Отрицательно покачав головой, она невольно выдала свое истинное мнение. Я торжествующе проговорил: -Меня тоже. Дети умирают, Фелиция. Маглорождённые, узнавшие о своём даре вчера, теряются в нашем мире. Они не приспособлены к нему, они не принадлежат ему. Они мечутся между двух миров, не находя себе места. Для магглов они – прокаженные, для нас – обуза, для самих себя – вечные изгои. И как бы вы не старались, их жизнь никогда не станет равной жизни чистокровных. Просто потому, что родились они немагами. Сколько бы прав вы им не даровали, какие бы усилия не прилагали, жизни волшебников и магглов всегда будут различны. В этом сама суть мироздания. А вы, вместо признания очевидного, пытаетесь стереть грани, поставить их на один пьедестал, создать иллюзию равенства. Но это невозможно, Фелиция. Они просто не смогут жить как волшебники, по крайней мере, потому, что вся их предыдущая жизнь прошла в другом мире, в мире, к которому они больше не принадлежат. Может, они несчастны в нашем мире? Может, тоскуют по прежней жизни? Почему, по вашему мнению, так много нищих и озлобленных маглорождённых скитаются по Косому переулку, влача жалкое существование? Вы ненавидите смерти детей? – дождавшись её кивка, я продолжил, мой голос превратился в шепот. – И я тоже. Вернее, я ненавижу бессмысленную, бесполезную смерть. Знаете, что по-настоящему убивает детей, Фелиция? Хаос. Слабость. Некомпетентность. Несовершенство. Когда магглы развязывают бессмысленные войны, страдают и волшебники. Когда Министерство погрязло в коррупции и бюрократии, страдают все. Когда права чистокровных ущемляются… это тоже убийство. Медленное, мучительное уничтожение нашего наследия, нашей силы. Я приблизился, заглядывая ей в глаза, словно пытаясь вытянуть из неё душу. -Вы думаете, я жажду власти ради власти? Какая глупость. Власть – это всего лишь инструмент. - Инструмент для созидания нового мира, где сила и талант будут цениться выше, чем чистота крови и богатство родословной, - закончил я, снова отвернувшись от окна и посмотрев ей прямо в глаза. – Чистокровные семьи – фундамент нашей цивилизации, Фелиция, но посмотрите, во что мы превратились. Мы погрязли в предрассудках, в мелочных распрях, в бессмысленном преклонении перед традициями, которые давно изжили себя. Вместо того чтобы развивать свои таланты, приумножать силу, мы тратим энергию на бессмыслентную вражду и презрение к тем, кто, по нашему мнению, нам не равен. Мы позволяем полукровкам, маглорождённым, слабым духом размывать нашу кровь, уничтожать наше наследие. Я склонился к ней, понижая голос до едва слышного шёпота, словно делясь сокровенной тайной. - Вы видите, как наш мир медленно умирает, Фелиция. Я предлагаю вам спасти его. Не уничтожить, а очистить. Не убивать невинных, а устранять угрозы. В каждом ребёнке, в каждом волшебнике скрыт огромный потенциал. Но если этот потенциал задушен невежеством, бедностью, страхом, или просто банальной слабостью, это – преступление против магии, против будущего. Я хочу создать систему, где каждый сможет полностью реализовать свой потенциал, где во главе будут стоять самые достойные – чистокровные, сильные, талантливые. Я выпрямился и выдержал её взгляд. - Вы хотите знать, что я думаю о своём происхождении? Вы обвиняете меня в том, что я не подчиняюсь своему статусу полукровки? - В моем голосе прозвучало притворное удивление, будто ее слова задели меня за живое. - Я - доказательство того, что происхождение не имеет значения. Посмотрите на меня, Фелиция. Чего я добился? Кем я стал? Неужели вы думаете, что я позволю каким-то там обстоятельствам, какой-то там крови диктовать мне, как жить? Я сам – кузнец своей судьбы. И предлагаю вам разделить эту ношу со мной. Будем ли мы и дальше стоять в стороне и смотреть, как наш мир гибнет в хаосе и невежестве? Или возьмём его в свои руки и сделаем его великим? Выбор за вами, мисс Родшильд. Но запомните одну простую истину: бездействие – это тоже выбор. И этот выбор неминуемо приведёт к гибели всего, что вам дорого. Я развернулся, намереваясь уйти, как вдруг её голос остановил меня. -Неплохая речь, Том. Но приберегите её для кого-нибудь более наивного, - она резко встала и, приблизившись ко мне вплотную, в упор глядя в мои глаза проговорила:- Для кого-нибудь, кого не отвращают ваши методы достижения целей. Для тех, кто не видит крови на ваших руках. Для тех, кто готов закрыть глаза на пытки невинных женщин и детей, тех, кто не может вам ответить. Я не из таких и таковой становиться не собираюсь.