9.Все было ложью

Абраксас, как и следовало ожидать, привёл меня прямиком в пасть Тёмного Лорда. Он восседал на моем любимом диване, небрежно расположившись, словно хозяин, и постукивал длинными, аристократичными пальцами по подлокотнику. Этот тихий ритм, казалось, отсчитывал секунды моей решимости, безжалостно и неумолимо угасавшей с каждой секундой. Все мои планы – накричать на него, обрушить весь гнев и ярость, обвинить во всех бедах – рассыпались в прах, стоило мне увидеть его. Вот он сидел передо мной, воплощение спокойствия и элегантности, и тишина давила на меня, как тяжелый саван. Я молчала, ожидая его выпада, привычная к роли обвиняемой. Подсознательно готовилась к угрозам и давлению, типичным для таких, как он – властных, привыкших добиваться своего силой. Но он молчал, лишь слегка склонил голову в знак приветствия, предоставляя мне право первой нарушить тишину. Невероятно! Ни один мой учитель, ни Аластор с его параноидальными выходками, ни даже сам Дамблдор, никогда бы не поступили так. Никто из них не дал бы мне шанса оправдаться, особенно, учитывая то, что мои опрометчивые действия едва не сорвали его планы. Я ожидала взрыва ярости, обвинений, наказания. Но в его лице не отразилось ни малейшего раздражения. — Вы следили за мной, — произнесла я, пытаясь разорвать гнетущую тишину. Я знала, что он следил, но мне отчаянно хотелось заполнить эту пустоту хоть чем-то, пусть даже банальным обвинением. Он изучал меня, скользил взглядом с головы до ног, словно разглядывал диковинную, невиданную доселе фантастическую тварь. В его глазах читалось любопытство, смешанное с легким презрением. Но после моей фразы, его взгляд замер, сфокусировавшись на моих глазах. — Вы знали, что я прослежу, — ответил он ровным, спокойным тоном, не пытаясь отрицать очевидное. Расстроилась ли я? Да, черт возьми! Почему? Потому что он был прав. Я знала, что он не оставит меня без присмотра. Я лишь лелеяла глупую надежду, что мне удастся обвести его вокруг пальца, сыграть собственную игру. Неужели я всерьез полагала, что они не перехватят письмо, не раскроют мою наивную попытку? — Знала, — призналась я, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе. Мне необходимо было сменить тактику, поменяться с ним ролями, вырваться из образа беззащитной овечки, которую он, очевидно, мне отводил. — Том. Верно? — произнесла я его имя, словно пробуя его на вкус. На его идеальном, почти бесстрастном лице не дрогнула ни одна мимическая мышца. В его глазах не отразилось ни малейшего удивления. Я едва не засомневалась, не показалось ли мне все это. — Слизнорт? — спросил он ледяным тоном, в котором сквозила нескрываемая угроза. Одно мое слово, один кивок, и я уверена, он бы без колебаний уничтожил своего бывшего преподавателя. — Я сама. Не беспокойтесь, я пока не рассказывала о вас посторонним, — ответила я, опуская детали о Забини, МакГонагалл и Саламандре. Ему вовсе не обязательно знать о каждом моем шаге, о каждой моей связи. Он повернулся ко мне всем корпусом, испепеляя меня пристальным, пронзительным взглядом, от которого я почувствовала себя подопытной мышкой, препарированной и выставленной на всеобщее обозрение. — Почему? — этот вопрос застал меня врасплох, заведя в логический тупик. Я уверена, он этого и добивался. Он не спрашивал из простого любопытства. Он хотел, чтобы я сама задала себе этот вопрос, чтобы подтолкнуть меня к тем выводам, к которым ему было выгодно меня привести. И вправду, что мне мешало сдать его и всю его шайку министерству? Адам и Питер еще не успели совершить серьезных преступлений, их даже за соучастие в темных делах вряд ли бы осудили. Так почему же я молчала? Неужели меня перебороло банальное любопытство? Мне не хотелось его останавливать, была ли во мне тайная тяга к темной стороне? Или я боялась? Вздор! Я решила проигнорировать его вопрос и попыталась отвести взгляд, уйти от его пронзительного взора. Но он не дал мне этого сделать. — Вы думаете, правильно ли поступили, отвернувшись от семьи, от родных, предав их идеалы? Вы боитесь признать, что всё, что они делают – результат их собственных убеждений, а не последствие чужого влияния. Ищете виноватых, чтобы оправдать свой внутренний разлад? — он говорил медленно, размеренно, словно произнося заклинание, пытаясь проникнуть в самые сокровенные уголки моей души. Его слова, словно тонкие, острые лезвия, вскрывали мои самые потаённые желания, озвучивая самые сокровенные мысли. — Но ни они, ни вы не виноваты в том, что ваши взгляды на мир кардинально разошлись, верно? Верно. Он был прав. Это пугало. Я не могла найти ни одного весомого аргумента, чтобы опровергнуть его слова. Но, несмотря на это, я знала, что он лжет. Он говорил это лишь для того, чтобы манипулировать мной, превратить меня в марионетку, в одну из фигурок на его шахматной доске. Но я не доставлю ему этого удовольствия. — Вы лжете, — выплюнула я, пытаясь убедить в этом саму себя. — Пытаетесь навязать мне свои убеждения, свои цели. Ошибаетесь. Адам никогда не думал так. И да, я почти уверена, что именно вы поспособствовали нашей ссоре. Он усмехнулся, в его глазах мелькнуло презрение. Мне не удалось его обмануть. Он видел мое отчаяние, слышал фальшь в моем голосе. — Навязать вам свои взгляды? Фелиция, вы с самого рождения разделяли наши убеждения. С детства чтили чистоту крови, так же, как ваш брат, дядя, родители. Вы – наследница древнего рода, а не жалкая марионетка Дамблдора, — он прищурился, словно оценивая меня. — Да, ваши взгляды изменились, разделились. Но вы уверены, что это Адам изменился, а не вы? А не Дамблдор ли посеял семена сомнения в вашем разуме? Ну нет, в сторону моего учителя говорить он не посмеет. Дамблдор, в отличие от него, никогда ни от кого не скрывался. Моя палочка, повинуясь инстинкту, мгновенно оказалась у его горла, холодной сталью прижавшись к фарфоровой коже. Сердце бешено заколотилось в груди, а в глазах вспыхнул гнев. — Что ж, если вы считаете свои взгляды верными, то такой, как вы, не имеет права даже находиться рядом со мной? — бросила я с вызовом, устремив взгляд прямо в его глаза. И вдруг, на долю секунды, мне почудилось, что в глубине его зрачков вспыхнул алый огонь. Клянусь, это была не игра воображения! Моя уверенность моментально улетучилась, и нутро сковал липкий, животный страх. Мне показалось, что он готов прямо сейчас подвергнуть меня самым изощрённым пыткам, вырвать душу и растоптать. Но, вопреки моим опасениям, он сдержался. Лишь медленно поднял руки, словно признавая мое превосходство в этой словесной перепалке. — Мисс Родшильд, вы не имеете ни малейшего представления о моих взглядах, — проговорил он медленно, вкрадчиво, словно змея, гипнотизируя и одновременно готовясь в любой момент вонзить свои клыки и выпустить смертоносный яд. Но, несмотря на это, его глаза манили, звали, притягивали меня, словно в темный, глубокий омут. И я, словно зачарованная, шагнула навстречу. — Удивите меня, милорд, — выдохнула я, поддавшись странному, необъяснимому влечению. — Вас устраивает нынешняя политическая ситуация в магической Британии? — спросил он, испытующе глядя на меня. Я отрицательно покачала головой, понимая, что именно такого ответа он и ожидал. — Вы видите, как наш мир медленно умирает, Фелиция. Я предлагаю вам спасти его. Не уничтожить, а очистить. Не убивать невинных, а устранять угрозы, — говорил он убежденно, и на миг я задумалась, а правда ли это? Может быть, он и вправду просто пытается решить проблему, пусть и радикальными методами? — В каждом ребёнке, в каждом волшебнике скрыт огромный потенциал. Но если этот потенциал задушен невежеством, бедностью, страхом или просто банальной слабостью, это – преступление против магии, против будущего, — продолжал он, и я не могла не согласиться с его словами. Каждый ребенок имеет право на будущее, на развитие, на силу. Но почему тогда он убивает тех, кто обладает этим потенциалом? Почему жертвами его жестокости становятся невинные?— Я хочу создать систему, где каждый сможет полностью реализовать свой потенциал, где во главе будут стоять самые достойные – чистокровные, сильные, талантливые, — закончил он, и мои сомнения вернулись с новой силой. Значит, чистокровным он все равно отдает предпочтение, давая понять, к какой касте он сам себя причисляет. Он выпрямился, гордо вскинув голову. — Вы хотите знать, что я думаю о своём происхождении? Вы обвиняете меня в том, что я не подчиняюсь своему статусу полукровки? — в его голосе прозвучало удивление. Да. Именно в этом я вас и обвиняю, — подумала я, не произнося этого вслух. — Я — доказательство того, что происхождение не имеет значения. Посмотрите на меня, Фелиция. Чего я добился? Кем я стал? Неужели вы думаете, что я позволю каким-то там обстоятельствам, какой-то там крови диктовать мне, как жить? Я сам – кузнец своей судьбы. И предлагаю вам разделить эту ношу со мной. Будем ли мы и дальше стоять в стороне и смотреть, как наш мир гибнет в хаосе и невежестве? Или возьмём его в свои руки и сделаем его великим? Выбор за вами, мисс Родшильд. Но запомните одну простую истину: бездействие – это тоже выбор. И этот выбор неминуемо приведёт к гибели всего, что вам дорого. Он резко развернулся, намереваясь уйти, и тишина вновь наполнила комнату, словно сгущающийся туман. Но внезапно мой голос заговорил против моей воли, останавливая его. — Неплохая речь, Том, — произнесла я, сама не веря своим словам. Он был прав во многом, что говорил, но я прекрасно понимала, что он льстит мне, дергает за нужные ниточки, чтобы получить то, что ему нужно. Нет уж. Такого удовольствия я ему не доставлю. — Но приберегите её для кого-нибудь более наивного. Я резко поднялась и, приблизившись к нему вплотную, устремила взгляд прямо в его холодные, пронзительные глаза. — Для кого-нибудь, кого не отвращают ваши методы достижения целей, — проговорила я, стараясь вложить в каждое слово всю свою ненависть и презрение. — Для тех, кто не видит крови на ваших руках. Для тех, кто готов закрыть глаза на пытки невинных женщин и детей, тех, кто не может вам ответить. Я не из таких и таковой становиться не собираюсь. Он усмехнулся, сцепил руки за спиной, сделал шаг навстречу и наклонил голову так, что между нашими лицами оставалось лишь пара сантиметров. Он был настолько близко, что я ощущала жар его дыхания на своей коже, а его аромат, как змеиный яд, медленно проникал в мои легкие, отравляя разум. Дорогая кожа, явно составлявшая добрую половину его гардероба, мягкий кашемир кофты, нежно облегавшей его стройный силуэт, запах старого тисового дерева, из которого была сделана его волшебная палочка, отголоски бумаги и чернил, которые он явно перебирал где-нибудь в своем кабинете, едва уловимый аромат крепкого кофе, который он, должно быть, пил во время работы, и, конечно же, легкий, завораживающий шлейф дорогих духов, цена которых, несомненно, уходила в заоблачные выси – все это смешалось в единую, дьявольски притягательную симфонию, способную свести с ума. Отдельный аромат, невероятно приятный, почти сбивал с ног, и я едва не закрыла глаза от удовольствия, настолько хорошо не пахло ни от кого, кроме него. Но вовремя успела себя одернуть, осознав, что этот дьявольски привлекательный аромат - всего лишь тщательно выстроенная маска, скрывающая гниль и тьму, которые он так искусно прятал за широкой, вышитой золотом шторкой. Я медленно попятилась назад, пытаясь вернуть себе самообладание, списать внезапное помутнение рассудка на выпитое ранее огневиски. Он же, напротив, шагнул навстречу, словно не давая расстоянию между нами увеличиться ни на миллиметр. — Наигранные речи для вас толкует ваш ненаглядный Дамблдор, мисс Родшильд, — прошипел он, и в его глазах снова вспыхнули алые искры. Но на этот раз цвет не исчез бесследно, а продолжал гореть, словно угли в печи. — Думаете, он сражается ради вашего блага? Ради блага окружающих? Ошибаетесь. Всё, что он делает, он делает лишь для себя, ради утешения своего непомерно раздутого эго, — продолжал он, распаляясь все больше и больше. — Он помогает грязнокровкам? — усмехнулся он с презрением. — Где он был, когда я, будучи сиротой, во время Второй мировой войны магглов, умолял его помочь мне? Я просто хотел переждать бомбёжки. Вам известно, что это такое? Я, будучи магом, не имел права пользоваться магией вне Хогвартса, не мог остаться в волшебном мире, мне приходилось каждое лето возвращаться в маггловский приют, в город, который бомбили каждый день. Где был ваш Дамблдор, когда сотни таких же, как я, погибали в этих проклятых бомбоубежищах? Он хоть пальцем пошевелил, мисс Родшильд? Я почувствовала, как спиной уперлась в холодную стену, задыхаясь от нахлынувших эмоций. Он вырос в маггловском приюте? Это правда? Моя душа рухнула в пропасть, переполненная жалостью и ужасом. Неужели он был всего лишь жертаой, которая также не имела права выбора? Мужчина пристально смотрел в мои глаза, не скрывая отвращения. — Я каждый день наблюдал, как дети вокруг меня погибают десятками, как они голодали, жили в постоянном страхе за свою жизнь. Я тоже боялся оказаться на их месте. А знаете, что самое интересное? Дамблдор мог оставить меня в Хогвартсе на летние каникулы, он имел на это право, такая практика существовала. Но ваш герой из раза в раз находил причины сослать меня подальше, обратно в этот ад. В моей памяти вспыхнул недавний разговор с Дамблдором в его хижине. «Я совершил ошибку», — говорил он, и теперь я понимала, о ком шла речь. О Томе. Почему он так поступал с ним? К моему горлу подступил ком, сдавливая его и лишая возможности дышать.Мне стало стыдно от того, что я наивно полагала, что парень вырос в достатке, мире и спокойствии. — Ваш профессор был единственным из всей школы, кто относился ко мне плохо. И я раз за разом задавался вопросом — почему? Он раз за разом отправлял меня обратно в приют, в надежде, что я оттуда не вернусь. Видимо, между наследниками Гриффиндора и Слизерина всегда была и будет вечная вражда, — его голос был полон горечи и обиды. Мои глаза наполнились слезами, пазл сложился. А ведь Дамблдор мог уберечь Ангелу от смерти, мог предотвратить множество трагедий. Но он этого не сделал. Он просто наблюдал, считая себя вершителем судеб. Значит, Дамблдор стал причиной становления Волан-де-Морта? Как был когда-то причиной становления Гриндевальда. Он всегда становился катализатором рождения злодеев. А я слепо следовала за ним, считая его воплощением добра. Том был таким же? Жертвой обстоятельств, несправедливости и жестокости? А я? В этой истории я, получается, следовала за злодеем? Значит, я ничем от него не отличаюсь? Мои ноги подкосились, и я потеряла равновесие. Но мужчина успел подхватить меня, крепко обхватив за предплечья. Я виновата в смертях этих детей. Я своими руками способствовала этим убийствам. — Мисс Родшильд… — произнес он мягко, обеспокоенно, и я услышала в его голосе нотки искреннего сочувствия. Из моих глаз хлынули слезы, словно прорвало плотину. Это все была лишь игра, манипуляция, а мне и вправду промыли мозги, надели на глаза повязку, показывая окружающий мир через искаженную призму пропаганды, демонстрируя только одну сторону медали. Я задыхалась от осознания своей слепоты и глупости. Мужчина медленно опустился на пол, аккуратно сажая меня напротив себя и осторожно прижимая мою голову к своей груди. — Простите меня… ради Мерлина… ради всего святого… я… я была слепа… Мой Лорд, — прошептала я, захлёбываясь слезами, пытаясь ухватиться за него, как за спасательный круг. Он лишь провел ладонью по моим волосам, успокаивая меня. — Чшш, — зашептал он в ответ, пытаясь меня утешить. — Вы не виноваты в том, что стали очередной жертвой его пропаганды. Вы хотели как лучше, верно? Я лихорадочно закивала, еще сильнее прижимаясь к нему, словно он был единственным, кто мог меня уберечь от этого ужасного осознания, единственным фонарём посреди темной, непроглядной ночи. Мой разум невольно перебирал все моменты с Дамблдором, его приказы, просьбы, полунамеки, двусмысленные фразы, в которых я всегда чувствовала скрытый смысл, неведомую великую цель, которую он никогда не озвучивал. Но что это за цель, всегда оставалось для меня загадкой. Главное – верить в добро. А ведь Дамблдор и вправду отказал в помощи моим родителям, имея возможность им помочь. Именно из-за него они погибли. Из-за него я осталась сиротой. Вскоре мое тело обмякло, и я провалилась в темноту, полностью обессиленная от пережитого шока. Наверное, я уснула.