10.Признание

Моя голова затрещала словно перегруженный котел, и я резко распахнула глаза, пытаясь ухватить ускользающие обрывки вчерашних событий. Я лежала в своей комнате, но потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать, что именно здесь не так. Я все еще находилась в поместье Рокфеллеров, однако что-то неуловимо изменилось в атмосфере комнаты, в самом воздухе. У моей кровати, как всегда, стояла Китти с подносом. Содержимое его было неизменным ритуалом: стакан чистой воды, ваза с миниатюрными, изящными цветами и тарелка с соблазнительными сладостями. Мой взгляд, словно хищник, резко метнулся к домовику, и я, нахмурившись, выдала вопрос, в котором сквозило раздражение и недоумение: – Что я...и ты, здесь делаем? Эльфийка, ощутив мое внезапное пробуждение и уловив напряжение в голосе, съежилась под моим взглядом, словно улитка, прячущаяся в раковину. Она отвела взгляд, боясь встретиться со мной глазами. – Х…хозяйка уснула… и Т…Темный л…лорд сказал… ч…что вы приказали мне отправиться вместе с вами… и… п…позаботиться о ввас, – выдавила она, запинаясь на каждом слове, словно каждое из них было вырвано из глубин ее смущенной души. От этой разорванной, сбивчивой речи меня передёрнуло. Пришлось мобилизовать все остатки сообразительности, чтобы хоть как-то уловить суть ее сбивчивого рассказа. – Понятно, – проговорила я, стараясь придать голосу спокойствие, хотя внутри меня бушевал настоящий ураган. – А Лорд, он вернулся сюда с тобой? Китти энергично покачала головой, ее уши опасливо задрожали. – Он сказал, что ему нужно куда-то отправиться по делам. Понятно. Значит, после вчерашнего спектакля он оставил меня здесь. – Спасибо, поставь поднос на стол и иди подготовь мне ванную, – сказала я, отпивая жадный глоток воды. Вчерашний вечер, словно окутанный магическим туманом, казался намного ярче и убедительнее. Сейчас я, освободившись от влияния алкоголя, осознавала, что, прежде чем принимать чью-либо сторону, мне необходимо лично поговорить с Дамблдором. В конце концов, мнение Хагрида о Реддле было далеко не лестным, и, скорее всего, у него были веские причины для этого. Как минимум, Реддл был главным подозреваемым в смерти той девочки – в глазах Дамблдора, Хагрида и, теперь, в моих собственных. Я помассировала виски, пытаясь разогнать остатки головной боли, с трудом поднялась с кровати и направилась к письменному столику. Взяла лист пергамента, быстрым росчерком пера нанесла несколько строк. В письме я просила о срочной встрече в любое удобное для него время и, упомянув о возможной слежке, зашифровала часть информации. Сложив лист в конверт, я запечатала его сургучной печатью, наложила дезиллюминационные и противоследящие чары как на письмо, так и на сову, и отправила птицу к Дамблдору. Наконец, Китти, запыхавшись, сообщила о готовности ванны. Я поспешила в ванную комнату, в надежде смыть с себя не только грязь, но и тягостные воспоминания о вчерашнем дне, особенно – о прикосновениях Темного Лорда, которому все-таки удалось, пусть и ненадолго, сломить мою волю. * После освежающей ванны я высушила волосы и облачилась в черное платье, которое словно отражало мое мрачное настроение. Похмельное зелье уже дожидалось меня на тумбочке. Выпив его, я почувствовала, как возвращается ясность мысли. "Что ж, – подумала я, – раз Том решил, что я не против вернуться и все-таки поддалась его промывке мозгов, я этим воспользуюсь." Понаблюдаю за ним, понаблюдаю за Дамблдором, попробую понять, кто из них на самом деле манипулирует мной, а кто нет. Постараюсь разобраться, с кем я согласна, а с кем – нет. И только тогда приму окончательное решение. Я спустилась на первый этаж и направилась в столовую, опаздывая на завтрак, это уже начинало входить в привычку. Я вошла в столовую, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, словно ничего не произошло. Но внутри меня бушевал хаос, а сердце бешено колотилось. Я опоздала, и это было очевидно по взглядам, которые пронзили меня со всех сторон, словно ледяные иглы. Все присутствующие прервали свои беседы и устремили все свое внимание на меня. За столом, среди привычного окружения, выделялся Том. Вчерашний вечер всплыл в моей памяти яркими, отрывочными картинками, словно кадры из старого фильма. Мои щеки вспыхнули легким румянцем – позор, позор перед ним, это было ниже моего достоинства. Адам, как всегда, постарался скрыть раздражение за натянутой улыбкой, которая, впрочем, не смогла скрыть тень досады в его глазах. – Фелиция, ты заставила нас волноваться. Надеюсь, у тебя есть уважительная причина для опоздания, – его слова прозвучали как пустая формальность, как дежурная фраза, и я едва расслышала их, настолько бессмысленными они мне показались в этот момент. Том, в отличие от Адама, казался абсолютно расслабленным и уверенным в себе. Он окинул меня оценивающим взглядом, в котором явно читались ожидание и живой интерес. Казалось, он наслаждается моим замешательством. – Фелиция была со мной, – спокойно произнес Том, перебивая Адама, словно я была его собственностью. Он не счел нужным объяснять, чем именно мы занимались, а в его голосе звучала уверенность, граничащая с собственническим тоном, что заставило меня невольно поежиться. Перешептывания вокруг затихли, и я чувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Очевидно, что все присутствующие неправильно истолковали его слова, но этот самоуверенный идиот даже не подумал уточнить сказанное. Вчерашний вечер был странным. Том говорил о власти, о влиянии, о том, как я могу стать ключевой фигурой в грядущих событиях. Он не делал мне комплиментов, не пытался очаровать или соблазнить. Он просто предлагал сделку, выгодную, как он утверждал, для обеих сторон. Сейчас, глядя на него, я внезапно вспомнила слова, которые он произнес перед тем, как я отключилась, сейчас я понимала, что скорее всего, он усыпил меня при помощи магии. Взгляд Тома был твердым как кремень и требовательным как королевский указ. Он ждал от меня определенного поведения, четкого и однозначного решения, но в моей голове бушевал хаос. Разум застыл в оцепенении, словно парализованный внезапной бурей. Питер смотрел на меня с полным непониманием, но в его глазах все еще теплилась слабая надежда. Надежда на то, что все вернется на круги своя, что все произошедшее было лишь дурным сном, досадной ошибкой, которую можно просто вычеркнуть из памяти. Адам нахмурился, его лицо исказила гримаса недовольства. Он явно был раздражен вмешательством Тома и тем, что тот так бесцеремонно забрал меня под свое крыло, не давая ему даже возможности возразить. В воздухе отчетливо ощущалось нарастающее напряжение, словно перед грозой. – Садись, – с трудом выдавил Адам, стараясь не смотреть мне в глаза, избегая зрительного контакта, который выдал бы его истинные чувства. Я ощущала на себе взгляды всех присутствующих. Каждый из них, словно невидимый луч, проникал вглубь меня, оценивая и взвешивая. Вчерашний вечер с Томом изменил все. Теперь я была не просто опоздавшей девушкой, а потенциальным игроком в большой игре, влиятельной фигурой, способной изменить расстановку сил. Теперь от моего выбора, от моего следующего шага зависело не только мое собственное будущее, но и, возможно, судьба целого мира, нашего мира, я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Мне вдруг захотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, спрятаться от этих взглядов, от этой непомерной ответственности, которая внезапно обрушилась на меня. Не из-за любопытства окружающих, их мысли были ясны и предсказуемы. Даже не из-за Адама, который, без сомнения, хотел прочитать мне нотацию. Мне было не по себе из-за взгляда Тома. Он смотрел на меня так, словно уже пришил к моей душе нужные нитки, за которые теперь крепко держался и не собирался отпускать. Я села на свое место. За столом по-прежнему никто не притронулся к еде. Наступила невероятно напряженная тишина, которая сковала не только наш стол, но и всю столовую. Никто не произносил ни слова, и, судя по всему, комфортно в этой напряженной атмосфере чувствовал себя только Том. Все остальные наблюдали со страхом, с любопытством, с плохо скрываемой тревогой. И только Том, казалось, развлекался, наслаждаясь всеобщим замешательством. Все ждали моего распятия, моей реакции на действия Тома и Адама, их реакции на мои. В то время как сам Том не сводил с меня взгляда, наблюдая с кривой, едва заметной усмешкой. Наслаждался тем, как отвратительно я себя чувствовала, наслаждался моим маленьким поражением. – Как спалось, мисс Ротшильд? – произнес он, обволакивая каждое слово сладко-приторным голосом, насколько это вообще было возможно. Думаю, все вокруг окончательно приравняли меня к девушке легкого поведения, и этот моральный урод, похоже, этим наслаждался, намеренно пытаясь унизить меня еще больше. Это меня взбесило. – Чудесно, благодарю за проявленный интерес. Мои сны были наполнены яркими красками, вероятно, мой разум решил использовать ночь, чтобы очиститься от всего… незначительного, что я имела неосторожность услышать вчера и, конечно, в остальные дни, – парировала я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Конечно, притвориться его марионеткой было бы сейчас тактически выгоднее, но он сам не дал мне такой возможности. А унижать себя я ему не дам. Нужно было поставить его на место, показать, что со мной так обращаться у него не выйдет. – В самом деле? Очень жаль. Я всегда стараюсь адаптировать свой язык к уровню понимания собеседника. Видимо, я переоценил вашу способность к восприятию… впрочем, яркие краски – это прекрасная компенсация за отсутствие глубины мысли, – ответил он, словно нанося пощечину бархатной перчаткой. Напыщенный лицемер. – Искренне надеюсь, что вы больше не будете тратить свое драгоценное время на адаптацию речи. Мне гораздо больше нравится ваша естественная манера – холодная и расчетливая. Она, по крайней мере, честна, – огрызнулась я. – Прискорбно слышать. Значит, вы предпочитаете видеть мир в темных тонах? Что ж, не стоит удивляться, если в таком случае вы будете встречать только тьму, – произнес он, беря в руки столовый прибор и приступая к трапезе, тем самым заканчивая нашу словесную перепалку. Внутри меня загорелось нестерпимое пламя гнева и возмущения. Я сжала кулаки под столом и уставилась в свою пустую тарелку, пытаясь успокоиться и обуздать бушующие эмоции. Мне хотелось поставить его на место, сорвать с его лица эту самодовольную маску, разрушить его уверенность. Нет, он должен перестать смотреть на меня с этого чертового пьедестала. – Повелитель… – томно произнесла я и резко подняла глаза, наблюдая за его реакцией. Он действительно удивился. Его брови взлетели вверх от неожиданности такого обращения. Он явно не ожидал, что я решусь на такое при всех. – Хотите видеть меня на своей стороне? Я выждала короткую паузу, словно давая ему время осознать услышанное, и с вызовом посмотрела ему в глаза. – Докажите, что достойны этого. Дуэль. Если я проиграю, я стану вашей...-ну, допустим я не захотела упускать возможности поиздеваться,-во всех соотношениях- саркастично добавила я, а потом серьезно продолжила.-Если выиграю, вы прекратите свои попытки меня переманить или подчинить. Выбор за вами. В этот момент меня резко дернул за плечо Питер. – Что ты несешь?! – проговорил он сквозь сжатые зубы, но меня уже было не остановить. Да, он наследник Салазара Слизерина, но я, в отличие от некоторых, не просто наследница, я ученица Дамблдора, будущий мракоборец, чистокровная наследница многовекового рода, а вся эта сила еще и приумножена Розой. Он согласится, обязательно согласится, потому что гордость и неутолимый азарт не позволят ему отказаться от такого вызова. – Вы не боитесь последствий, мисс? – начал он, но я оборвала его на полуслове, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Я настаиваю. Он откинулся на спинку стула, слегка приподняв бровь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление и, возможно, даже восхищение моей дерзостью. – Раз вы настаиваете, я не могу вам отказать, – ответил он, сдержанно улыбнувшись, словно настоящий джентльмен, принимающий вызов. Но за этой учтивостью чувствовалась стальная решимость. * Я переоделась, чувствуя себя в тот момент скорее не собой, а воплощением собранной решимости, стальным клинком, готовым к бою. Пальто цвета горького шоколада, позаимствованное из гардероба матери, скрывало мои истинные намерения. Я словно надела броню, пытаясь заглушить дрожь, пробиравшую до самых костей.Под ним – старая, майка, нарочито небрежно накинутый на плечи шарф.И, конечно, перчатки. Кожаные.И золотая пряжка ремня, едва виндневшаяся из под пальто.Он еще пожалеет о своей самонадеянности. И вот, словно по заказу, Том предстал передо мной. На нем было пальто из плотной ткани, угольно-черное, как и его душа. Оно окутывало его высокую, статную фигуру, скрывая очертания тела, но ничуть не умаляя ощущения власти, которое он источал каждым своим жестом. Воротник был высоко поднят, словно ограждая его от всего мира, от чужих взглядов и случайных прикосновений. Из-под пальто виднелся строгий, безупречно белоснежный воротник рубашки и аккуратно завязанный, тёмный галстук. Всё в его облике говорило о безупречности, о скрупулезном контроле над каждой деталью. Ни единой складки, ни единой небрежности, ни малейшего намека на хаос. Его руки были опущены вдоль тела, пальцы слегка согнуты. Этот едва заметный жест выдавал внутреннее напряжение, сдерживаемую силу, готовую вырваться наружу в любой момент. Отсутствие каких-либо предметов в руках лишь усиливало это впечатление. Он был готов к действию, к любой неожиданности. Всё его внимание было сосредоточено на мне, и эта сосредоточенность ощущалась как ощутимое давление, как тяжелый груз на плечах. Каждый элемент его одежды был тщательно продуманным сообщением: "Я контролирую всё". Я отвела взгляд, стараясь скрыть легкое волнение, которое предательски просачивалось сквозь мою броню. Почему мой язык меня не слушается? Почему я просто не промолчала, а решила при всех его унизить? Я же буквально оскорбила его, могла же сделать вид, что проглотила обиду, но нет, я снова объявила ему войну. А ведь он почти примирил меня с семьей, вернул домой, простил за все, что я наговорила. Вот же я дура. Мои пальцы судорожно сжали палочку в кармане, в надежде, что она придаст мне уверенности и поможет справиться с нарастающим страхом. Том едва заметно кивнул мне, отдавая право первого шага. Дуэль, вопреки моим ожиданиям, проходила без наблюдателей. Мы стояли на небольшой поляне посреди леса, и хоть за нами, возможно, наблюдало бесчисленное количество глаз из окон старого поместья, этого совершенно не ощущалось. Казалось, что мы одни, не только на этой поляне, но и во всем мире. Небо над нами начало хмуриться, свинцовые тучи сгущались, предвещая грозу, и порывы ветра трепали наши волосы, добавляя драматизма в и без того напряженную атмосферу. Я нехотя подняла палочку, чувствуя, как дрожь в руках усиливается. – Экспеллиармус! – выкрикнула я, и из кончика моей палочки вырвался ярко-красный луч, символизирующий атаку. Том без труда отбил заклинание, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Инсендио! – тут же последовал его ответ, и в мою сторону устремился поток обжигающего пламени, который едва не задел меня. – Агуаменти! – среагировала я, и струя воды врезалась в поток огня. Обе вспышки магии с шипением испарились в воздухе. – Конфриго! – тут же продолжила я, чувствуя, как медленно, но верно азарт начинает захватывать меня. – Протего, – спокойно ответил он, и мой взрывной заряд разбился о его надежный щит. – Фульмен Иктус! – выкрикнул он, и ослепительная вспышка молнии устремилась ко мне. – Репелло Инимикум! – парировала я, и мое защитное заклинание отразило молнию, направив ее обратно в сторону Тома. Он резко отвел палочку в сторону, прекращая действие заклинания, и молния, рассыпавшись искрами, исчезла в воздухе. – Импедимента! – попытался замедлить меня он. – Экспеллиармус! – одновременно с ним выкрикнула я, и лучи из наших палочек столкнулись в центре поляны, образовав светящийся сгусток энергии. И только сейчас я по-настоящему ощутила его силу. Он был силен. Очень силен. Я обхватила обеими руками древо палочки, пытаясь ее удержать, боясь не выдержать натиска его мощи. Направила в заклинание всю свою энергию, всю свою волю. Тому же это противостояние, похоже, быстро наскучило. Он слегка отвел палочку вбок, и оба наших заклинания с треском разбились о невидимый нейтрализующий барьер, окружающий поляну. "Это мой шанс", – пронеслось в голове, словно команда к действию. – Остолбеней! – выкрикнула я, но он с легкостью отразил заклинание, даже не моргнув глазом. Я потеряла счет времени. Должно быть, прошло больше получаса. С его лба уже стекала едва заметная капля пота, как и с моего. У нас обоих выбилось по пряди из причесок, и нам обоим это изрядно надоело. Но никто из нас до сих пор не решался перейти на черную магию, мы лишь обменивались дежурными заклинаниями, словно танцуя вокруг костра, ожидая, что кто-то из нас потеряет бдительность, допустит ошибку. Но этого не случалось, а терпение неумолимо заканчивалось. И мы, словно единое целое, выкрикнули: "Круцио!" Оба решились переступить черту. На его лице отразилось мимолетное удивление, уголки губ слегка дрогнули, а глаза сузились. Я же, не тратя времени на эмоции, продолжила наступление. – Адское пламя! – выкрикнула я, но он вновь отбил заклинание, не давая пламени поглотить меня. – Конфундо! Империо! Круцио! Бомбардо! – я отбивала каждое заклинание, не успевая толком рассмотреть их. Начала отбивать на слух, полагаясь на интуицию, и это стало роковой ошибкой. Осознала я это лишь тогда, когда острая, пронзительная боль пронзила мою ногу, и я, потеряв равновесие, рухнула на землю. Он, невербально взмахнув палочкой, кинул диффиндо, разрезав мою лодыжку вдоль. Моя рука инстинктивно упала на ногу, пытаясь остановить кровотечение. – Экспеллиармус! – но я снова отбила заклинание, демонстрируя, что еще не обезоружена и готова сражаться. – Сдавайся, и ты отделаешься лишь царапиной, – произнес он, его голос звучал насмешливо и холодно. – Ступефай! – выкрикнула я, с трудом поднимаясь на ноги, несмотря на невыносимую боль. – Хочешь сказать, что церемонишься со мной? – Протего! – Он усмехнулся. – Давно мы перешли на "ты"? – Теперь мы продолжали бой, обмениваясь заклинаниями невербально. – Знаешь, я думала, что ты и вправду жертва, поверила в твою тщательно выстроенную легенду. – И что же меня выдало? – спросил он, в его голосе звучала едва заметная насмешка. – В твою историю никак не вписывается убийство Миртл, подстава Хагрида и близкая дружба со всей этой чистокровной шайкой, – выпалила я, не сдерживая сарказма. – Неплохо, – задумчиво проговорил он, посылая в мою сторону очередной круциатус, от которого я еле успела уклониться. – Вы знаете про дар Розы, верно? – Про какой дар? – саркастически протянул он, его глаза сузились. – И моих родителей знали. Зачем вы пытаетесь заявить на меня права, церемонитесь со мной, хотя явно имеете преимущество? Вы знаете про Розу, и это заставляет вас пытаться переманить меня к себе. Но откуда вы знаете моих родителей и говорите так, будто знаете и их, и Адама уже полжизни? Что вы скрываете? – выпалила я, пытаясь прочитать его мысли, увидеть хоть малейшую подсказку в его взгляде. Он молча отбивал мои заклинания, словно обдумывая мои слова, взвешивая, стоит ли говорить правду. Заговорил лишь спустя минуту напряженного молчания. – Правда тебе не понравится. Ложь ты распознаешь. Поэтому я промолчу, – произнес он наконец, его голос был ровным и бесстрастным. – Я все равно докопаюсь до правды, – пообещала я, чувствуя, как внутри меня нарастает ярость. – Дело твое. Она ничего тебе не даст. Лучше потратишь кучу времени на поиски истины, чем будешь пытаться сдать нас министерству или Альбусу. – Боитесь меня? – я усмехнулась, пытаясь привести дыхание в порядок. Я уже задыхалась, а он сохранял идеальную осанку и дышал размеренно, словно ничего не происходило. – Громко сказано. Но граната опасна в руках и обезьяны, верно? – ответил он, и в его глазах мелькнул холодок. Я рассмеялась, несмотря на боль и усталость, и невербально кинула режущее заклинание, как и он, но, целясь в грудь. И, прямо как в моих самых приятных фантазиях, его белоснежная рубашка мгновенно залилась алой кровью, а он и бровью не повел, оставаясь невозмутимым и чертовски привлекательным, а ему идет. – Вам нравится наблюдать за чужими страданиями, мисс? Может, вы не так уж сильно и отличаетесь от нас? – спросил он, и в его голосе прозвучала зловещая нотка. – Следующее режущее попадет вам по языку, уж больно сильно вы им треплетесь, мой Лорд, – прохрипела я, сильная одышка мешала мне строить нормальные предложения. – А я не стану ранить ваше до боли красивое личико. Передайте спасибо Розе, – ответил он, и в его глазах мелькнул огонек. – А говорили, не знаете. Как думаете, в процентном соотношении, сколько из сказанного вами – ложь? – Думаю, пропорционально тому, сколько умолчали вы, – парировал он. – Хотите знать, что связывало меня с вашими родителями? Во мне мгновенно вспыхнуло любопытство, и я навострила уши, стараясь не пропустить ни слова. – Они, вместе с Рокфеллером, пришли ко мне и молили меня помочь им спасти их единственную дочь. Кто я, чтобы отказывать им? Я помог им, но взамен взял и с них, и с Адама неприложный обет: если Роза все-таки достанется девочке, она будет служить мне верой и правдой. Я отвлеклась, не веря своим ушам. Что-то внутри меня оборвалось, рухнуло, словно карточный домик. Этого мгновения хватило, чтобы Том успел выбить палочку из моих рук. Оружие вылетело из моей руки, как будто было сделано из бумаги. Я медленно опустилась на землю, ощущая, как мир вокруг меня теряет краски. – Вы проиграли, мисс Ротшильд, – произнес он, и его голос звучал холодно и отстраненно. Он медленно подошел ко мне, протягивая обратно мою палочку. – Впрочем, я вас не заставляю. Мне не нужна безвольная марионетка или крыса. Можете вернуться к Дамблдору. Он приблизился, понизив голос до шепота, от которого по моей коже побежали мурашки: – Но вот за жизнь вашего дорогого дяди… я не ручаюсь. Мой взгляд, полный ненависти и слез, поднялся на него. Веревка незаметно затянулась вокруг моей шеи, сдавливая горло, и связала руки. Я его недооценила.