11.Лечение.

Я сидела в своей комнате, в тихом плену отчаяния, и плакала. Не просто роняла слезы – рыдала. Мои плечи, как и все тело, содрогались в конвульсиях беззвучных всхлипов, словно в агонии. Казалось, что сама комната сузилась, сдавливая меня, указывая мне на собственную безысходность. Не могла, не хотела верить в это чудовищное откровение. Они все знали. Знали, видели, и молчали. Словно сговорились, свили вокруг меня паутину лжи и лицемерия. Адам… он принёс клятву, клятву верности убийце моих родителей. Но неужели, неужели, хоть капля сочувствия не проскользнула в его сердце? Мог сказать. Должен был. Но нет. Вместо этого – равнодушное молчание. Ни единого намёка, ни единого предостережения. Внутри зияла черная дыра. Я чувствовала, как что-то рвётся на части, разрывая сердце на клочки. Не просто боль – боль предательства. Еще вчера я плакала, доверчиво уткнувшись в его плечо, искала утешения в его объятиях, а сегодня узнаю, что именно он, человек, которому я верила, повинен в гибели моих родителей. Я не могла… не хотела в это верить. Воздуха катастрофически не хватало. Я словно тонула, задыхаясь в вакууме лжи, словно невидимая рука с силой сжимала горло, перекрывая доступ кислорода. Внезапный, настойчивый стук вырвал меня из этого кошмара. – Вон! – выдавила я сквозь слёзы, почти беззвучно. Но стук не прекращался. Горячая злость вскипела в груди. Я уже готова была поднять палочку и обрушить на дверь какое-нибудь злобное проклятье, но вдруг заметила в окне сову. Большая, бурая птица с явным раздражением в оранжевых глазах ждала, пока я её впущу. Наконец-то. Дамблдор соблаговолил назначить встречу. Поздно. Плевать теперь и на Адама, и на Питера, и на всю эту лживую братию. Они сами виноваты. Кто-нибудь из них хоть раз подумал обо мне? О моих чувствах, о моей боли? Нет. Тогда почему я должна это делать? Я сдам их всех. Пусть гниют в камерах Азкабана. Там им самое место. Я распахнула окно, впуская сову, которая небрежно обронила на меня письмо и, недовольно ворча, уселась на ближайшую жёрдочку. Характер у нее был, явно, не сахар. На конверте красовалась красная сургучная печать, безошибочно указывающая на адресата – А. Д. Я сорвала печать дрожащими пальцами и развернула пергамент. Доброго времени суток, мисс Родшильд. До меня дошло ваше письмо, благодарю за ваше участие, но, к сожалению, встретиться с вами на данный момент не представляется возможным. Дело в том, что я сейчас нахожусь на севере Ирландии, у Аластора возникли некоторые… трудности, из-за чего нам с организацией пришлось в срочном порядке отправиться к нему. Вас, по просьбе Аластора, я решил не тревожить. По его словам, в вашем доме также неспокойно. Обещаю, как только появится время, назначить встречу. Альбус Дамблдор. Ну конечно. Что я ещё ожидала? Лицемерная отписка. Я со злостью скомкала письмо, швыряя его в мусорную корзину. Развернувшись, рухнула на кровать, уставившись в потолок, пытаясь хоть немного успокоиться. Нет. Я не буду марионеткой Тома Реддла. Чем бы он мне ни угрожал, я заставлю его расторгнуть этот проклятый обет. Я не стану той, кто убивает невинных младенцев, какая бы чистота крови у них ни была. Я найду способ вырваться из этого кошмара. Стук. На этот раз – настойчивый, требовательный – в дверь. Я в который раз вытерла слезы, на этот раз гораздо усерднее, села, поправила помятую одежду и выпрямилась, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие спокойствия. Сделала глубокий вдох и откашлялась, чтобы в голосе не звучала хрипота от слез. – Кто там? – спросила я, пытаясь угадать, кого из моих "доброжелателей" увижу за дверью: Адама, Питера… или может Беллу? – Антонин… Долохов… Само имя прозвучало, как проклятие. Ненависть и злость вскипели во мне с новой силой. Не думая, я схватила со столика стакан с недопитой водой и с силой швырнула его в дверь. Стекло тут же разлетелось на тысячи мелких осколков, с оглушительным звоном рассыпаясь по полу. – Вон! – прорычала я, готовая к новой атаке. – Мисс Родшильд, вам нужно обработать рану. Я хотела было возразить, но не успела. Долохов был слишком быстр. Он уже распахнул дверь и стоял на пороге, бесцеремонно вторгаясь в моё личное пространство. В левой руке он держал аптечку, в правой – волшебную палочку, опущенную вниз, словно хищник, готовящийся к прыжку. Закрыв за собой дверь, он окинул взглядом комнату, оценивая ущерб. – Репаро, – тихо прошептал мужчина, и стакан, по волшебству, вернул свой изначальный облик, повиснув в воздухе. Затем он взмахнул палочкой в сторону багровых пятен на полу, и кровь, послушно собралась в отдельные капли, которые, словно живые, потекли в стакан, наполняя его до половины. – Реддл вас послал? – уже спокойнее, хотя и с плохо скрываемой злостью, спросила я. Рана и вправду пульсировала невыносимой болью, поэтому я была бы не прочь получить хоть какое-нибудь обезболивающее зелье. Мужчина остановился напротив меня, внимательно посмотрел на мою окровавленную ногу, а затем, медленно переведя взгляд в мои глаза, коротко кивнул. – Вы неплохо держались, мисс Родшильд, – ровным тоном проговорил он, словно оценивая мои боевые качества. – Выпрямите ногу. Я, против воли, послушалась. Его рука аккуратно ощупала рану, профессиональным движением определив глубину пореза. Он направил палочку на мои брюки и начал разрезать ткань, методично отрезая кусок за куском, превращая штанину наполовину в некое подобие шорт. Я невольно выдохнула, чувствуя, как отступает оцепенение. – Я проиграла. – Все ему проигрывают, – спокойно ответил Долохов, словно констатируя общеизвестный факт. – Вы же… первая, кто мало того, оказал сопротивление, так еще и бросил ему вызов. – В уголках его губ промелькнула мимолётная, почти неуловимая улыбка. Затем он достал из аптечки флакончик с зеленоватой жидкостью и начал осторожно протирать рану дезинфицирующим зельем. Я невольно зашипела от острой, жгучей боли. – Он попросил вас поговорить со мной? – Он попросил меня залечить вам рану. Я же… думаю, что вы сегодня проявили мужество, – продолжая тщательно очищать рану от засохшей крови, произнес Долохов, словно признавая мои достоинства. – Это достойно уважения. Я лишь устало вздохнула. И что с того? Разве уважение Долохова поможет мне вырваться из этой западни? – Я была бы рада услышать это от кого-нибудь из близких, а не от главного приспешника этого… тирана, – проговорила я с горечью, откидываясь на подушку. Мои слова прозвучали резко, даже грубо, но я не могла сдержаться. Осадок обиды и разочарования был слишком силён. Антонин, казалось, не обратил внимания на мою колкость. Он спокойно продолжал аккуратно заживлять рану магией, его движения были точными и уверенными. – Если вас это утешит, им бы не позволили сюда прийти. Да и вас сегодня вряд ли выпустят из поместья, – сухо констатировал он, словно речь шла о погоде. – Почему вы встали на сторону Тома? – вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Любопытство, смешанное с непониманием, толкнуло меня вперёд. Долохов неожиданно усмехнулся, словно услышал что-то забавное. – Что? – вопросительно изогнула я бровь, не понимая причины его веселья. Меня раздражало его спокойствие, его уверенность в собственной правоте. – Вы уже успели узнать его имя, – в его голосе прозвучала едва уловимая нотка гордости, словно он хвалил меня за успехи. Палочка плавно скользила по моей ноге, поглощая последние следы крови, поэтому мужчина ни разу не поднял на меня глаз.– Не уверен, что смогу ответить так, как вы ожидаете, мисс Родшильд, – наконец произнёс он, выдержав долгую, напряженную паузу. – Я ожидаю от вас честного ответа, – подчеркнула я, снова поморщившись, когда кровь из стакана начала медленно пульсировать, впитываясь в рану и ускоряя процесс заживления. Антонин едва заметно кивнул, подтверждая, что услышал меня, и, подумав несколько долгих мгновений, наконец заговорил. Мне показалось, что он подбирает слова, словно взвешивает каждое из них на весах. – Том Реддл… – Долохов слегка усмехнулся, словно предавался тёплым и далёким воспоминаниям. На мгновение в его глазах мелькнула тень ностальгии, прежде чем он снова взял себя в руки. – Ещё в Хогвартсе было ясно, кто действительно пойдёт далеко. Реддл был другим. Все эти… Поттеры, Уизли, те же Блэки и Малфои… жалкие попытки показать себя, а по факту всё, что они из себя представляли – это состояние их родителей и их предки. А Том… Он был прирождённым лидером. – Мужчина на мгновение замолчал, погружаясь в собственные мысли.– Конечно, можно сказать, что он манипулировал… – он слегка пожимает плечами, словно признавая неизбежное. – Да, наверное. Но разве мы все не манипулируем в той или иной степени? Реддл просто делал это лучше. И знаете, я видел в его действиях отражение собственных мыслей, собственных желаний. – Антонин наконец поднял на меня глаза, и я заметила в них отблеск фанатичной преданности. – Нельзя сказать, что я поддерживал его во всём. Но среди этой серой массы, готовой подстраиваться под Дамблдора и Министерство, он был единственным, кто осмеливался идти против течения. Среди всех тех, кто следовал за этими чистыми магами, верующими в непонятные идеалы, теми, кто даже сам не знает своей собственной цели, он был единственным, кто задавал вопросы… Выбирать сторону всегда приходится.–Пожиратель понизил голос до полушёпота, отчего создалось впечатление, будто мы говорим о чём-то личном, интимном. Его слова прозвучали почти как признание.– Мы выросли вместе. Сражались вместе. Он понимал меня, как никто другой. Реддл… мне он как брат. А за брата, знаете ли, я готов на многое. Даже если иногда с ним не согласен. Главное – это верность. Понимаете? – Долохов убрал палочку и довольно поднял взгляд, слегка улыбаясь. Он ждал ответа, не боясь его, и в его глазах я увидела как преданность, так и готовность к любым последствиям. По моей коже пробежали мурашки. Как Реддлу настолько хорошо удалось с ним сблизиться? Как настолько скупой на эмоции и чувства мужчина проникся такой слепой верой и преданностью? Он даже мысли не допускал осуждать Тома, он мог не согласиться с ним, но ни за что не усомнился бы в его правоте. Впервые в жизни я с восхищением посмотрела на Антонина. Он был прав. У него были чёткие мысли, чёткие приоритеты и цели, ориентируясь на которые он принимал решения и выбирал сторону. Я же не могла определиться со своим мнением, я лишь стояла где-то на распутье, и когда ко мне подходили с протянутой рукой, я прогоняла человека, не была готова сойти с этой проклятой границы. Я не была ни с кем из них согласна. Я была одинаково не согласна со всеми, словно капризный ребёнок. Антонин же выбрал для себя два чётких приоритета – чистота крови и ясность целей, а в остальном доверился своему предводителю. Я смотрела в одну точку, размышляя над сказанным, совершенно позабыв и про рану, и про её врачевателя. – Вы впечатлили меня… Простите меня за нашу первую встречу, – внезапно проговорила я, чувствуя, как мои щёки слегка заливаются румянцем. В голове всплыли воспоминания о том, каким именно способом я обезоружила парня, явно доставив ему немало боли. Срастание костей – один из самых болезненных и неприятных процессов лечения, это я знала не понаслышке, наслушалась криков детей в лечебных приютах. Слышала, как кричали многие чистокровные дети, лет шести-семи, которых таким образом наказывали за общение с маглами. – Я не злюсь, и вы меня простите, – Долохов кивнул на мой висок, напоминая о своей атаке – царапине, нанесённой мне в первые минуты после знакомства. – Том не отпустил бы нас без ранений, – пояснил он. – Подтверждение тому, что он моральный урод, – парировала я, вкладывая в свой ответ всю горечь и разочарование. Неужели они все настолько ослеплены его харизмой? Вместо ответа Долохов лишь рассмеялся, коротко и беззлобно. Звук его смеха, вопреки моим ожиданиям, не раздражал, а скорее вызывал странное чувство… любопытства? – А остальные? Они думают так же, как и вы? – с подозрением прищурилась я, пытаясь разглядеть в его лице хоть какие-то признаки сомнения. Долохов лишь пожал плечами, словно ему было всё равно. – Думаю, просто Том умеет найти подход к каждому, – уклончиво ответил он, собирая обратно свои врачебные инструменты в аптечку и поднимаясь с колен. – Думаю, мне пора идти, – добавил он, словно опасаясь, что я продолжу допрос. Я кивнула, стараясь не выдавать своего внезапного расстройства. Этот немногословный, суровый мужчина, вопреки всем моим ожиданиям, сумел поднять мне настроение, успокоить, поддержать… Даже объяснить поступки лидера темного мира. Я уже почти решилась расспросить его о моих родителях, узнать правду из первых уст, но не успела – он уже собирался уходить. Сделав пометку в голове, что позже его обязательно стоит расспросить, я натянуто улыбнулась, провожая его взглядом. Открывая дверь, пожиратель на секунду остановился, поворачиваясь ко мне. – Мисс Родшильд, – его голос звучал чуть тише, чем обычно, словно он делился секретом. Я наблюдала за его спиной, когда он выходил, поэтому поймала его взгляд за считанные секунды. Мои брови вопросительно изогнулись. – Мне кажется, все думают, что вы не явитесь на ужин и признаете таким образом свое поражение. А ведь на сегодня перенесли банкет в честь нашего приезда и присоединения, который мы так и не провели из-за побега кое-кого, – провокационно произнёс он, с лукавой усмешкой растягивая слова. В его глазах мелькнул озорной блеск. Подмигнув, он скрылся за дверью, оставив меня в полном замешательстве. Да… он явно знал, чем меня зацепить. Задеть самолюбие, вызвать желание доказать обратное. Улыбка, на этот раз уже искренняя, тронула уголки моих губ. Мои глаза опасно сверкнули. Реддл решил, что меня заперли с ним? Глупец. Нет, это его заперли со мной. Он даже не представляет, какую бурю я собираюсь поднять. И этот "банкет в честь присоединения" станет самым незабываемым событием в его жизни. В самом плохом смысле этого слова. Я предвкушала, хоть и не слишком жестокую, но очень даже сладкую месть.