15.Перепутье

Я шла за ним, стараясь дышать ровно, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшую тревогу. Том всегда вызывал во мне странную смесь благоговения и… опасного влечения. Но сегодня, когда его темная аура словно сгустилась, что-то изменилось. Напряжение в воздухе звенело, обжигая кожу. Он остановился у огромного окна, за которым простирался скорбный пейзаж заснеженного сада. Не поворачиваясь ко мне, Том произнес, и в его голосе звучала отстраненность, холод, будто речь шла о постороннем событии: – Похороны пройдут через два дня. Я вздрогнула. В груди что-то болезненно сжалось от осознания стремительности происходящего. Миссис Розье... еще вчера она была здесь, живая, а сегодня ее уже нет. – Думаю, мне стоит оказать помощь Эвану, – проговорила я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Я останусь здесь до похорон и помогу Розье в организации. Том усмехнулся, и эта усмешка была далека от веселья. В ней сквозило что-то зловещее, хищное. – Оставь это мне, – заявил он, словно отрезал. – Организацию я беру на себя. Его слова прозвучали… как угроза. Я нутром чувствовала, что он не собирается помогать Эвану из сочувствия или дружбы. Он преследовал какие-то свои, тщательно скрываемые цели. – Ты что-то задумал? – спросила я, и вопрос повис в морозном воздухе. В глубине души я уже знала ответ. Он, наконец, повернулся ко мне, и его взгляд пронзил меня насквозь. Изумрудные глаза, обычно скрытые дымкой задумчивости, сейчас горели холодной, нечеловеческой решимостью. – Думаешь, я не скорблю? – спросил он с ядовитой ухмылкой, и в этом искажении лица я увидела лишь цинизм и презрение. Я промолчала, не желая подпитывать его злобу. Скорбь была чужда ему, как солнечный свет – ночным созданиям. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами. – Через два дня ты будешь там, – констатировал он безапелляционным тоном. – Я хочу, чтобы ты… уделяла все внимание младшему брату Эвана. Феликсу. Он сейчас слаб и уязвим. Ему нужно утешение. Ты умеешь это делать, Фелиция. И я уверен, твоё присутствие будет… полезно. Полезно?! Кровь прилила к лицу от возмущения. Как он может в такой ситуации думать о циничной выгоде? Полезно?! Да он просто бесчувственный монстр! Он склонил голову набок, будто размышляя, оценивая меня, как предмет, а не как живого человека. – Эван всегда был… лоялен ко мне, – произнес он задумчиво. – Но смерть матери… это серьезный удар. Я должен убедиться, что его семья останется предана мне, что они не станут искать поддержки в другом месте. До меня начало доходить. Его расчет был холоден и беспринципен. Он хотел использовать меня, как инструмент, чтобы укрепить свою власть. – То есть, ты хочешь, чтобы я повлияла на младшего брата Эвана? Укрепила их верность тебе? – с трудом выговорила я, чувствуя, как в груди нарастает гнев. Том притворно вздохнул, словно мои слова оскорбили его тонкую натуру. – Всё гораздо проще, Фелиция, – произнес он с напускной мягкостью. – Я лишь прошу тебя проявить доброту. Это же не так сложно для Ротшильд, верно? Я сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Ярость вскипала во мне, словно лава в жерле вулкана. Он знал, что я не брошу Феликса после того, как посижу с ним, знал, что Эван попросит меня остаться, знал, что я поддержу его, знал, что, увидев его состояние, не смогу уйти. Он использовал меня, как марионетку в своей жестокой игре. Да кто он такой, чтобы так со мной поступать? Том подошел совсем близко, так, что я почувствовала его ледяное дыхание на своей коже. – Подумай об этом как об услуге, Фелиция, – прошептал он, и в его голосе прозвучала зловещая угроза. – Услуге, которую ты оказываешь… мне. Его взгляд был ледяным, холодным, опасным… и почему-то дьявольски притягательным. Сердце бешено заколотилось в груди, смешивая гнев с непонятным, мучительным волнением. Я резко подняла голову, встречаясь с его взглядом. Изумрудные глаза, как темный, голодный лес в один из самых дождливых дней. – А если я откажусь? – выдохнула я, и его ухмылка стала еще более ядовитой. – Если вам так интересно, можете попробовать, посмотреть, что тогда будет. Холодок пробежал по моей коже, но я заставила себя улыбнуться, глядя прямо в его глаза. – Пожалуй, я откажусь, – произнесла я, и в ту же секунду выхватила палочку, готовясь к неминуемой атаке. Реддл отреагировал мгновенно. Его лицо исказила злоба, но он не растерялся. – Мой лорд, я вас расстроила? – саркастически спросила я, отражая Круциатус. – Не сильно, – ответил он, и его голос посочился презрением. – Кстати, а что насчет Адама? Вы с ним уже попрощались? Я усмехнулась, отбивая очередное заклинание. – Думаю, его жизнь трогает меня ровно так же, как вас – жизнь миссис Розье. Он рассмеялся, и этот смех звучал жутко, как рычание зверя, вырвавшееся из самой глубины его души. – Мисс Родшильд, вы так уверены в том, что Дамблдор вовремя прилетит и защитит вас? – Нет, – ответила я, отбивая заклинание, едва не задевшее меня. – Я уверена в том, что убивать и травить детей нельзя, даже если они магглы. – Грязнокровки. – Вы сам грязнокровка, – выпалила я, и тут началась настоящая дуэль. Он атакует – я отбиваю, я атакую – он отражает. Заклинания свистели в воздухе, словно злые осы, готовые ужалить в любой момент. – Удивительно, как умело вам промыли мозги, мисс Родшильд, – произнес Реддл, не прекращая атаковать. – А вы знаете что-то про Криденса Бэрбоуна? Или, может быть, хотя бы об Ариане Дамблдор? Он сделал паузу, и я опустила палочку, недоверчиво глядя на него. Он медленно зашагал в мою сторону, и его взгляд был… странным. Словно он искренне хотел, чтобы я знала правду. – О чем вы? – прошептала я. Он выдохнул, словно избавляясь от невидимого груза. – Сядьте для начала, – попросил он, и в его голосе впервые за все время прозвучало что-то, похожее на… усталость? Я недоверчиво моргнула, но все же послушалась и села на ближайший диван. Он в свою очередь отошел к окну, поворачиваясь ко мне спиной. Он так уверен в своей победе... – Фелиция, вы, как никто другой, понимаете важность чистоты крови. Вы цените традиции, богатство знаний, накопленных веками. И все это вы готовы отдать на откуп старому маразматику, который цепляется за устаревшие принципы равенства и терпимости? – цедит он. Я поднимаю бровь, стараясь скрыть охватившее меня смятение. Его слова, как тонкие иглы, пронзали броню моего скептицизма, оставляя неприятное покалывание. – Альбус Дамблдор стремится к миру, Том. К миру, где каждый волшебник, независимо от происхождения, сможет реализовать свой потенциал, – произношу я, чувствуя себя, словно заводная кукла, повторяющая заученную фразу. – Мир? Какой мир, Фелиция? Дамблдор слеп к реальности. Он боится силы, которая дремлет в нас, в чистокровных волшебниках. Он боится того, что мы можем построить, если позволим себе раскрыть свой истинный потенциал. Разве вы не видите, что он сковывает нас? Он носит маску благодетеля, но за ней скрывается личная трагедия, парализовавшая его волю, – отзывается Реддл, и его голос звучит все убедительнее. Я внутренне напрягаюсь. Он играет грязно. Он пытается задеть меня за живое, давя на больные точки, на сомнения, которые я тщательно скрываю даже от самой себя. И это беспокоит. – Вы знаете историю Криденса Бэрбоуна, Фелиция? Сирота, выброшенный на улицу, терзаемый и унижаемый маглами. Его магия, подавленная жестокостью, превратилась в нечто ужасное, неуправляемое. В Обскура. Но знаете ли вы, кто он на самом деле? Он – член семьи Дамблдора. Брат Альбуса, – его слова подобны яду, медленно просачивающемуся в мое сознание, отравляя его. "Ложь," – отчаянно думаю я, но не произношу вслух. Я знаю правду. Криденс – племянник Альбуса, Аурелиус Дамблдор. И Реддл знает, что я знаю. Он пытается меня запутать, сбить с толку, посеять зерно сомнения в моей душе. – Альбус Дамблдор, с его легендарной мудростью и проницательностью, не смог распознать своего собственного брата, затерянного в хаосе. Вместо того, чтобы протянуть руку помощи, вместо того, чтобы принять свою кровь, он позволил ему страдать и, в конечном итоге, погибнуть. Как это возможно, Фелиция? Как самый могущественный волшебник может быть настолько слеп к боли и страданиям, которые происходят прямо у него под носом? Ответ прост: Дамблдор поглощён своими личными демонами, своими ошибками, своими страхами, – продолжает Реддл, и его слова звучат, как обвинительный приговор. Он начинает ходить по комнате, сцепив руки за спиной в цепкий, словно сковывающий его узел. Внутри меня зарождается беспокойство, перерастающее в страх. Его манера двигаться – медленная, грациозная, хищная – напоминает пантеру, готовую к прыжку. – Ариана Дамблдор. Ещё одна жертва слепоты Дамблдора. Девочка, которая была вынуждена скрывать свою магию, а потом погибла во время их дуэли с Гриндевальдом. Альбус, Аберфорт и Гриндевальд. Три амбициозных волшебника. Гриндевальд хотел поработить мир, Дамблдор хотел найти способ "лучшей жизни", Ариана должна была стать пешкой. Это не благородство, Фелиция, это хаос и эгоизм. Говорят, что Дамблдор всю жизнь чувствует вину за смерть Арианы, это правда, но вина не искупает грехи, а парализует, – произносит Реддл, и его голос становится все более гневным. Он останавливается напротив меня, и его взгляд пронзителен, как ледяной кинжал. В его глазах я вижу отражение собственных страхов и сомнений. – И знаете что еще? Дамблдор и Гриндевальд были не просто друзьями. Они были единомышленниками, любовниками в своей больной, извращенной и уродливой фантазии. Ведь Альбус до сих пор регулярно посещает Нуменград. Сколько лет прошло, одиннадцать? Они вместе мечтали о новом миропорядке, о доминировании волшебников над маглами. Да, тот самый Дамблдор, который теперь проповедует равенство и толерантность. Лицемерие, Фелиция, чистейшее лицемерие! Он предал свои собственные идеалы, он предал свою семью, он предал волшебный мир, – заявляет Реддл, и его слова звучат, как гром среди ясного неба. Я сохраняю внешнее спокойствие, хотя внутри меня бушует буря. Его слова, как осколки разбитого зеркала, ранят мое сердце, заставляя сомневаться во всем, во что я верила. Он пытается разрушить все, что мне дорого, растоптать мою веру, переманить на свою темную сторону. Он пытается разбить меня. – Альбус Дамблдор – лжец. Он использует свой авторитет, чтобы манипулировать нами, чтобы скрыть правду о себе и своих ошибках. Он боится раскрыть правду, потому что боится потерять свой статус, свою власть. Но правда всегда выходит наружу, Фелиция. И вы должны быть готовы принять ее, – произносит Реддл, и его голос звучит, как змеиный шепот, искушая и соблазняя. Он протягивает руку. Его рука кажется змеиной, гладкой и холодной, готовой схватить и задушить. – Вы, Фелиция, можете помочь раскрыть эту правду. Вы можете использовать свое влияние, свое богатство, свои знания, чтобы разоблачить Дамблдора и показать волшебному миру, кто он есть на самом деле. Вы можете выбрать: остаться на стороне Дамблдора, поддерживая ложь и лицемерие, или присоединиться ко мне и создать новое будущее. Будущее, где правда восторжествует, – предлагает Реддл, и его слова звучат, как обещание рая. Его рука все еще протянута. Я смотрю на нее, потом поднимаю глаза на Реддла. В его глазах – жажда власти, голод, который никогда не будет утолен. Я знаю, что за его обещаниями скрывается тьма, бездна, готовая поглотить все на своем пути. И я знаю, что если я приму его руку, то потеряю себя навсегда. Но что, если он прав? Что, если Дамблдор – действительно лжец? Что, если я слепа, как и все остальные, ослепленные его харизмой и обаянием? – Выбор за вами, Фелиция. Но помните, история не прощает бездействия. Вы с нами? – настаивает Реддл, и в его голосе слышится нетерпение. В этот миг в моей голове проносится вихрь противоречивых мыслей. Сомнения, страх, недоверие борются с чувством долга и необходимостью действовать. Я понимаю, что стою на перепутье, и от моего решения зависит не только моя судьба, но и судьба многих других людей. И я знаю, что не могу позволить страху парализовать меня. Я смотрю на Реддла, на его хищное лицо, на его жадные глаза, и принимаю решение. Притворюсь. Обману его. Выиграю время, чтобы узнать его планы, чтобы подготовиться к борьбе. Дамблдор прав. Реддл опасен. И его нужно остановить любой ценой. Я медленно поднимаю свою руку, стараясь не выдать ни малейшего колебания. Мои пальцы соприкасаются с его рукой, и меня обдает ледяным холодом. Я слегка вздрагиваю, но тут же беру себя в руки, сжимая его руку в ответ. – Я согласна, – произношу я, и в моем голосе звучит уверенность, которой я не чувствую внутри. Но сейчас это не имеет значения. Главное – обмануть его, заставить поверить в мою преданность. Иначе все будет кончено.