17.Падать

Волны яростно хлестали о борт лодки, брызги ледяной воды обдавали лицо, но я не замечала ни холода, ни сырости. Остров Блэкрок приближался, и с каждым метром отчаяние в моей душе сгущалось, словно свинец. Мне нужно было предупредить Дамблдора, любой ценой. Причалив к каменистому берегу, я выпрыгнула из лодки и огляделась. Остров, и без того мрачный, сейчас казался воплощением безысходности. Повсюду валялись обломки старых зданий, поросшие мхом и лишайниками, словно могильные плиты прошлого. Ветер завывал между камней, рождая в голове тревожные мысли, словно голоса предостерегали от неминуемой беды. Маяк высился в центре острова, словно одинокий страж, наблюдающий за гибелью мира. Я направилась к нему, стараясь ступать как можно тише, сливаясь с тенями. В голове, словно заезженная пластинка, крутились одни и те же вопросы: как рассказать Дамблдору о клятве, как убедить его в серьёзности нависшей угрозы, как уберечь тех, кто доверился мне. Поднявшись по полуразрушенной лестнице, я оказалась у входа в маяк. Дверь была распахнута настежь, словно насмехаясь над моими предосторожностями. Я достала палочку, и, осторожно ступая, вошла внутрь, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Внутри царил полумрак, лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь узкие окна, выхватывая из темноты клочья паутины и пыли. В воздухе отчётливо пахло сыростью и плесенью, словно здесь обитали призраки прошлого. Поднявшись по винтовой лестнице, ведущей на самый верх, я наконец добралась до цели. И там я увидела их. Дамблдор стоял у окна, спиной ко мне, глядя на бушующее море. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стоял Аластор Грюм, о чем-то усердно споря с профессором. Роуэн Саламандер стоял чуть в стороне, что-то записывая в блокнот, полностью погружённый в работу. Как только я преодолела последний лестничный проём, все тут же обернулись на звук моих шагов. Вся моя одежда промокла насквозь, прилипнув к телу, словно вторая кожа. Меня била дрожь, волосы, спутанные и мокрые, липли к лицу, мешая видеть. — Лици? — с неверием проговорил Роуэн, но я словно не услышала его. Не обращая ни на кого внимания, я подбежала к Дамблдору, умоляюще заглядывая ему в глаза. — Профессор, мне срочно нужно вам кое-что рассказать! — чуть ли не прокричала я, чувствуя, как внутри нарастает паника. Дамблдор, нахмурившись, нежно взял меня за плечи, словно опасаясь, что я упаду. — Мисс Ротшильд, вы промокли насквозь, — произнес он с тревогой в голосе. Я лишь покачала головой, отмахиваясь от его заботы. — Адам дал клятву, мама с папой давали клятву! Профессор, это он убил моих родителей! Я… они мне лгали, профессор! — из глаз едва заметно хлынула слеза, скатываясь по щеке, но Дамблдор лишь отвел взгляд, избегая моего. — Мисс Ротшильд, вам нужно успокоиться, подождите… — проговорил он отстранённо, словно мои слова не имели для него никакого значения. Я задрожала всем телом, опускаясь на колени, не в силах больше стоять. — Профессор, он убьёт их, убьет Адама, он готов забрать всё, что у меня есть… — моего плеча вдруг коснулась рука Аластора, словно пытаясь меня поддержать. — Кто "он", Лици? — тихо спросил Грюм, но я отмахнулась от него, не желая ничего объяснять. — Профессор, вы знаете о нём, это он ваша ошибка? — прошептала я, умоляюще глядя на Дамблдора. — Мисс Ротшильд, — уже более строго произнес маг, отчего я наконец замолчала, опустив голову. — Вам для начала нужно успокоиться, согреться, привести себя в порядок. Потом мы поговорим, — сказал он и кивнул кому-то за моей спиной, после чего отпустил, и я тут же, обессиленная, упала в чьи-то подставленные руки. * Дамблдор ушёл куда-то, так ничего и не сказав, оставив меня на попечение Аластора и Роуэна. Передо мной сидел Аластор, в сотый раз спрашивая, о чём я говорила, пытаясь хоть что-то выудить из меня. Роуэн, знавший малую часть происходящего, молча сидел сбоку, лишь следя за тем, чтобы моя чашка с горячим чаем никогда не оставалась пустой. — Ты так и не расскажешь ничего? — вновь обеспокоенно протянул Аластор, отчего я устало вздохнула, словно с плеч свалился неподъёмный груз. — Аластор, она итак еле дышит, а ты со своими распросами, — наконец заговорил Роуэн, спасая меня от таких нежеланных разговоров. Мракоборец молча кивнул, сдаваясь, после чего я поджала колени к груди и обняла их руками, грустно глядя на чайник, словно в нём таились все ответы на мои вопросы. — Миссис Розье умерла, — проговорила я тихо, спустя долгие минуты мучительного молчания. — Я… я утешала Феликса. И… вдруг я вспомнила Ангелу. Пока он плакал, я вдруг поняла, что я хочу защищать не просто магглов, не просто людей с нечистой кровью или обделённых. Я не хочу просто защищать их. Я хочу, чтобы дети были счастливы и под защитой. Чтобы все дети, независимо от статуса крови или расы, были любимы, накормлены, были под защитой, чтобы каждый ребенок был счастлив. Чтобы ни одному из них не пришлось ни плакать, ни болеть… Пока Феликс оплакивал миссис Розье, внутри меня погибала каждая частичка надежды, каждый лучик света. И тогда я вспомнила об Ангеле. Я… я так сильно скучаю по ней. Зачем я тогда оставила её? — я зарыла руки в волосы, тяжело вздыхая, словно пытаясь заглушить боль. — Ты не виновата в том, что произошло, — тихо произнес Роуэн, пытаясь меня утешить. — Нет, я виновата, — возразила я, с каждой секундой погружаясь в пучину отчаяния. — Я виновата, потому что взяла за неё ответственность. Я лечила её, я была ей матерью с того момента, как дала ей имя. Я была обязана забрать её и оберегать до конца, но я этого не сделала. Я оставила её, оставила маленького ребенка человеку, что бросил её умирать, думая, что он поможет ей. Я дала клятву, что не дам больше ни одной невинной душе так напрасно погибнуть. А в итоге? Что в итоге? Оказывается, я с самого рождения была одной из тех, кто своими руками убивает и пытает таких, как она, — говорила я, с каждой фразой делая себе всё больнее, словно истязая себя за содеянное. Сбоку послышался щелчок зажигающегося огонька на палочке, после чего в воздухе отчётливо запахло дымом сигарет. — Никто не может быть святым, да, возможно, ты и не без греха, но ты всё же хочешь исправиться, а это намного лучше, — проговорил Аластор, нарушая гнетущую тишину. — Думаешь, у меня получится? — я подняла заплаканные глаза на парня, делавшего очередную затяжку. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас выражало искреннее сочувствие. — Лиция, ты мой самый сильный и самый верный солдат, если не получится у тебя, не получится ни у кого, — ответил Аластор, и в его словах я почувствовала искреннюю поддержку. — Думаю, Ангелу в любом случае не вернуть, — тихо заговорил Роуэн, пытаясь сменить тему. — Но ты ведь можешь спасти тех, кто пока ещё с нами? На моём лице появилось подобие улыбки, тронувшее уголки губ, и я отпила горячий чай, глубоко вздыхая, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая не только тело, но и душу. Да, общение с друзьями было для меня лучшей терапией. В этот момент на лестничном проёме показался Дамблдор, который загадочно кивнул мне и, не говоря ни слова, проследовал в сторону незнакомой двери, скрытой в глубине комнаты. Не раздумывая, я последовала за магом, чувствуя, как сердце тревожно забилось в груди. Закрыв за собой дверь, я остановилась позади волшебника, который сейчас задумчиво рассматривал побережье из окна, словно пытаясь найти там ответы на свои вопросы. — Знаешь его имя? — спросил он внезапно, не оборачиваясь. — Том, — проговорила я коротко, а после пары судорожных вздохов добавила: — Том Марволо Реддл. — Да, — тихо ответил Дамблдор, и в его голосе прозвучало какое-то странное, непонятное мне смирение. — Профессор? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Я совершил ошибку, — ответил Дамблдор, и его слова прозвучали как гром среди ясного неба. — В том, что… — хотела спросить я про Тома, про его планы, про крестражи, но профессор перебил меня, не давая закончить фразу. — Я не должен был впутывать вас в это, — сказал он, и эти слова прозвучали совершенно непонятно, словно он говорил о чём-то другом, о чём-то, что знал только он один. Стоп. Причём здесь это? Причём здесь я? Его слова не имели никакого смысла, словно он говорил о чём-то совершенно другом. Что он скрывает? Что он знает, чего не знаю я? "Впутывать меня во что?" — этот вопрос пульсировал в моей голове, заглушая все остальные мысли. Услышав мой вопрос, Дамблдор вздохнул, его взгляд, устремлённый на бушующее море, словно искал там ответ, ускользающий от него. Наконец, он повернулся ко мне, и в его голубых глазах я увидела отблеск сожаления и… вины? Это было так не похоже на него, что я невольно отшатнулась, чувствуя, как внутри что-то надламывается. В тесной комнате маяка, освещённой лишь пляшущими тенями от камина, воцарилась тяжёлая тишина. Я ждала, затаив дыхание, и в голове моей бились лишь обрывки фраз, словно осколки разбитого зеркала, не складывающиеся в единую картину. Дамблдор смотрел на меня, и в его глазах, обычно лучистых и полных мудрости, сейчас плескалась глубокая печаль. Он казался старше, уставшим, словно вся тяжесть мира легла на его плечи, согнув его под своим весом. — Фелиция, — произнес он, наконец, его голос был тих и мягок, но пронизан какой-то особой грустью, от которой у меня похолодело внутри. — Мне очень жаль,что тебе пришлось узнать об этом. Никто не заслуживает такого бремени. —Его можно разрушить? — прошептала я, чувствуя, как страх сковывает всё тело, не давая нормально дышать. — Это значит, что твоя жизнь… твоя судьба… уже не принадлежит только тебе, — ответил Дамблдор, и его слова прозвучали как приговор, от которого невозможно спастись. — Твои родители и твой дядя… они сделали выбор за тебя. Они пытались защитить тебя, но… совершили ошибку. — Какую ошибку? — спросила я, чувствуя, как рушится мир вокруг меня. — Они отдали тебя Волан-де-Морту, Фелиция, — ответил Дамблдор, и от его слов меня словно ударили в живот, лишив воздуха. — Пусть и не напрямую, но отдали. Они поклялись ему в верности… верности тебе. В горле пересохло, и я с трудом смогла выдавить из себя: — Зачем? Дамблдор вздохнул и отвернулся к окну, глядя на бушующее море, словно ища там ответы на свои вопросы. — Они хотели спасти тебя, Фелиция. Они верили, что это единственный способ сохранить тебе жизнь. Волан-де-Морт пообещал им "Розу Возрождения" - мифический артефакт, способный исцелить даже смертельные раны, вернуть к жизни даже того, кто был на пороге смерти. Но взамен он потребовал… клятву. — И они поклялись. — проговорила я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Они отдали мою жизнь этому… чудовищу. — Они думали, что поступают правильно, Фелиция, — ответил Дамблдор, его голос звучал примирительно. — Они любили тебя. И они верили, что ты сможешь найти свой собственный путь, даже если он будет лежать во тьме. — Но какой путь? — спросила я, чувствуя, как отчаяние захлёстывает меня с головой, словно ледяная волна, накрывающая с головой. — Если я связана с Волан-де-Мортом, если я поклялась ему в верности, пусть и не по своей воле, то что мне остаётся делать? Неужели я обречена? Дамблдор повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде, обычно полном мудрости и доброты, сейчас плескалась лишь вселенская печаль. — Это зависит только от тебя, Фелиция, — ответил он тихо, но в его голосе звучала твёрдая уверенность. — Ты можешь принять свою судьбу и подчиниться Волан-де-Морту, став его марионеткой, послушной игрушкой в его руках. Но ты можешь и бороться. Ты можешь попытаться разорвать эту связь, освободиться от этого проклятия. — И как? — спросила я, и в голосе моём прозвучала робкая надежда, словно тонкий лучик света, пробивающийся сквозь тьму. — Как я могу разорвать обет, который был дан уже почти двадцать лет назад, обет, который я даже не заключала? Дамблдор покачал головой, и его лицо омрачилось. — Это будет нелегко, Фелиция. Непреложный обет — это очень сильное заклинание, одно из самых древних и мощных. Магия, связанная с ним, практически нерушима. Но я верю, что это возможно. Мы должны найти лазейку, отыскать способ обойти магию, найти слабое место в этой клятве. Но это потребует времени, огромных знаний, невероятной смелости и… не факт, что это получится. А если у нас не выйдет, нам придётся принять тот факт, что ты станешь пешкой в руках Волан-де-Морта, ценным активом в его тёмных замыслах. Он замолчал, словно обдумывая что-то, и в комнате повисла тягостная тишина. Лишь потрескивание дров в камине нарушало её. — Есть ещё один вариант, Фелиция, — произнёс он наконец, и его голос стал совсем тихим, почти шёпотом, от которого по спине пробежали мурашки. — Вариант, который может положить конец всему этому прямо сейчас, раз и навсегда. Я вопросительно посмотрела на него, не понимая, о чём он говорит, что он имеет в виду. — Ты можешь умереть, Фелиция, — сказал Дамблдор, и от его слов меня словно пронзило ледяной иглой, замораживая изнутри. А профессор же, словно не замечая моего состояния, продолжил, пытаясь хоть как-то оправдать свои слова: — Если ты умрёшь, обет будет разорван. Волан-де-Морт потеряет свою пешку, свою ценную фигуру на шахматной доске. И тогда, возможно, мы сможем победить его. В этот момент мир вокруг меня рухнул, рассыпавшись на миллионы осколков. Умереть? Это выход? Это то, чего он от меня хочет? Неужели великий и мудрый Альбус Дамблдор предлагает мне… самоубийство? И его слова, произнесённые с таким спокойствием, с такой отстранённостью, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном, лишь подтверждали мою мысль о том, что я для него всего лишь средство для достижения цели. Том был прав? Дамблдор ничем от него не отличается, просто гриффиндорец научился скрывать свои уродливые стороны, прикрываясь благими намерениями. Я смотрела на Дамблдора, и в его глазах я не увидела ни тени сожаления, ни тени сомнения. Лишь холодную, расчётливую решимость. Он готов пожертвовать мной ради высшей цели, ради спасения мира. Он видит во мне не человека, не личность, а всего лишь шахматную фигуру на доске, которую можно пожертвовать ради победы в партии, не задумываясь о её чувствах и желаниях. — Вы предлагаете мне умереть? — прошептала я, чувствуя, как предательство обжигает горло, словно яд. — Вы считаете, что моя жизнь ничего не стоит? — Фелиция, ты должна понять, что на кону стоит судьба всего мира, — ответил Дамблдор, и его голос звучал спокойно и убедительно, словно он читал заученный текст. — Если ты умрёшь, Волан-де-Морт потеряет свой ценный ресурс, свою самую сильную карту в рукаве. Он потеряет возможность использовать тебя, чтобы достичь своих целей, чтобы погубить этот мир. — И что? — спросила я, чувствуя, как во мне поднимается гнев, смешанный с отчаянием. — Это оправдывает мою смерть? Это делает мою жизнь менее значимой? — Твоя смерть не будет напрасной, Фелиция, — ответил Дамблдор, не моргнув и глазом. — Она спасёт тысячи жизней, она даст нам шанс победить Волан-де-Морта, шанс на светлое будущее. — А что насчёт меня? — спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, души Дамблдор ничего не ответил. Он просто смотрел на меня своими печальными глазами, и в этом взгляде я прочитала всё: и сожаление, и надежду, и… готовность пожертвовать мной ради высшей цели, не задумываясь о моих чувствах, о моей боли, о моей жизни. Он шагнул навстречу, словно намереваясь успокоить меня, прикоснуться, но я вскинула палочку, останавливая его. — Не смейте, — прошипела я, чувствуя, как ненависть клокочет во мне, словно ядовитый кисель. — Не смейте ко мне прикасаться. А знаете, Том был прав, — произнесла я с горькой усмешкой, — Вы ничем от него не отличаетесь. Вы одного поля ягоды, лишь с разными целями и предубеждениями. Оба готовы пойти на всё ради своей цели, переступить через любые принципы, пожертвовать кем угодно. Оба не цените чужие жизни, оба манипулируете окружающими ради своих интересов и ради своей выгоды! А знаете, о чём я жалею больше всего? О том, что позволила вам манипулировать мной столько времени, о том, что дала вам настолько сильно промыть себе мозги, что я даже на секунду подумала, что вы сейчас пытаетесь мне помочь. Но что-то мне подсказывает, что вы, лишь засомневавшись во мне, решили избавиться от угрозы, не так ли? — в моей речи не было ни капли сомнения. Я чувствовала себя преданной и обманутой, словно меня использовали и выбросили за ненадобностью. В эту секунду, глядя на Дамблдора, на его печальное лицо, полное фальшивой доброты, я окончательно поняла: доверие — это роскошь, которую я не могу себе позволить. В этом мире, где каждый преследует свои цели, где люди готовы идти по головам ради достижения желаемого, доверять кому-либо — значит подписать себе смертный приговор. И если для победы в этой войне нужна моя жертва, если моя смерть — это единственный способ остановить Волан-де-Морта, то я буду сражаться сама, используя все свои силы, свой ум, свою хитрость, а не отдам свою жизнь в чужие руки, не позволю никому собой манипулировать. С ненавистью глядя в его глаза, я развернулась и убежала из комнаты, захлёбываясь отчаянием. Я выбежала из этого проклятого маяка, оставив позади Дамблдора и его лживые речи, из-под гнёта его лжи и лицемерия. Я выбежала в ночь, в бушующую стихию, полная решимости строить свою собственную судьбу, а не быть марионеткой в чужой жестокой игре. Я поклялась себе, что выживу, что стану сильной, что отомщу всем, кто причинил мне боль. И пусть весь мир рухнет, но я не сломаюсь. Я буду бороться. Одна. Против всех.