18.Похищение.

Запах пота и приторного лосьона навязчиво свербил в ноздрях, смешиваясь с приторным ароматом десерта, которым министр столь немилосердно услаждал свою утробу. Смотреть, как этот разжиревший паразит упивается собственной значимостью, было испытанием даже для моего отточенного самоконтроля. Лишний вес, словно трусливые крысы, облепил его тело, свисая складками с перетянутого поясом живота, грозя в любой момент вырваться на свободу. Усы, в которых застревали крошки пирога и капли вина, вызывали физическое отвращение. Я видел, как он жадно втягивает в себя этот поток калорий и слов, с одинаковым удовольствием поглощая и то, и другое. Его дорогой, сшитый на заказ костюм, жалобно трещал по швам, словно старый мешок, набитый соломой. Каждая пуговица казалась миной замедленного действия, готовой вот-вот сорваться и выстрелить в окружающих. Но на моём лице – лишь безупречная маска учтивости. Дружелюбие. Доброжелательность. Заинтересованность. Идеальный слушатель, внимающий каждому слову этого самодовольного болвана. Я позволил себе едва заметную улыбку, когда его лоб покрылся испариной от напряжения. Ещё несколько таких "бесед", и он будет полностью готов. Идеальный инструмент. Верный солдат в моей армии. Тогда эти бессмысленные монологи о налогах и грязнокровках сократятся до одного простого "Да, мой Лорд". Столовая Розье, как всегда, бурлила жизнью. Смех, разговоры, звон бокалов – этот фасад благополучия и праздности был мне отвратителен. Они пируют, пока мир катится в пропасть, не подозревая, что их беззаботное существование держится лишь на моей милости. Они оплакивали миссис Розье,еще вчера, но уже сейчас, под слоем показного траура, копошились интриги и соперничество. За столом, помимо графа Лидоли и его надменной супруги, сидели Малфой, Лестрейндж и Розье – Эван, как всегда, с отстраненным, почти отсутствующим взглядом. Я заметил, как дергается его рука, словно он борется с желанием схватить нож и полоснуть по горлу ближайшего собеседника. Слабак. Полезный слабак, но всё же слабак. В последнее время я решил приблизить к себе Адама Рокфеллера и Фелицию Родшильд. Первого – благодаря своим портам в Шотландии и тайным помещениям под Темзой, идеальным для контрабанды и нелегальных операций. Вторую… Фелиция – это совсем другая история. Прекрасная фигурка на моей шахматной доске, обладающая немалой силой и, что самое главное, неуправляемым нравом. Этим и интересна. Именно в этот момент, когда я наслаждался ощущением контроля над ситуацией, появился Антонин Долохов. Его лицо было слегка искажено , это быдо видно даже под его тщательно выстроенной маской, словно он потерял не только волшебную палочку, но и собственную душу. Я подавил вздох. Очередной провал. Неужели они не способны самостоятельно справиться даже с самыми элементарными задачами? Он подошёл ко мне, словно приговорённый к казни, опустив голову в знак подобострастия. Вокруг воцарилась тишина. Даже неугомонный граф Лидоли замолчал, с любопытством наблюдая за происходящим. – Мой Лорд… – прошептал Антонин, и от его дрожащего голоса у меня едва не свело зубы. Стоит мне отвлечься, и они моментально теряют остатки разума. – Да? – мой голос прозвучал слишком резко, слишком властно, даже для меня самого. – Мисс Родшильд… Я мысленно закатил глаза. Родшильд. Конечно. Эта девчонка… – Если она решила в очередной раз закатить истерику, запри её в подвале и забери палочку. У меня нет времени на её бессмысленные выходки, – произнес я, стараясь сохранить маску спокойствия. Но Антонин не унимался. – Её нет в поместье уже три дня, – закончил он, и в этот момент я почувствовал, как раздражение вспыхнуло внутри, словно ядовитый огонь. Шелковистая ткань мантии, до этого дарившая ощущение прохлады и власти, вдруг стала наждачной бумагой, царапающей кожу. Уголок губ непроизвольно дернулся – микроскопическая, почти незаметная трещина в безупречном фасаде. Неудача. Само слово казалось оскорблением, от которого хотелось выплюнуть все внутренности. И она, эта юная дама, в очередной раз стала воплощением этой неудачи. Три дня. Три дня она ускользала от меня, насмехаясь над моей властью. Оскорбление. Ледяной холод затопил всё моё существо. Ярость, клокотавшая внутри, требовала выхода, жаждала крови и разрушения. Игнорируя ошеломлённые взгляды окружающих, я медленно поднялся, оттолкнув кресло с такой силой, что оно с грохотом ударилось о стену, отброшенное словно щепка. Звук эхом отразился от стен столовой, словно похоронный звон. – Антонин, – мой голос был тихим, почти шепотом, но каждый слог звенел смертельной угрозой. В нем ощущалось обещание боли, такой глубокой и всепоглощающей, что она проникнет в самую суть его ничтожной души. – Мой Лорд? – Антонин вздрогнул, опустив взгляд, словно ожидая удара. Он знал, что сейчас от каждого его слова, от каждого движения зависит его жизнь. – Найди её. Живой. И приведи ко мне. – Я сделал паузу, позволяя моим словам проникнуть в его сознание, пропитать его страхом. – И запомни: никаких… ошибок. Я наблюдал, как в его глазах отражается ужас. Как дрожат его руки. Как бледнеет лицо. Он был сломлен. Полностью и безвозвратно. – Я… я понял, мой Лорд, – пробормотал он, словно заученную молитву. – Если не найдёшь… – Я наклонился ближе, так, что мой ледяной выдох коснулся его лица, обжигая, словно кислота. – Ты забудешь, как дышать. Абракас, Радактус, это касается и вас двоих. В столовой воцарилась мертвая тишина. Все замерли, словно статуи, боясь даже вздохнуть. Я отвернулся от окаменевших аристократов, ощущая на себе их взгляды, полные страха и любопытства. Они боялись меня. И это было хорошо. Страх – лучший инструмент контроля. Жаль я не мог сейчас в полной мере насладиться этими ощущениями. Я покинул столовую, оставляя за собой шлейф предчувствия неминуемой расплаты. Они все заплатят за то, что позволили этой девчонке ускользнуть. За то, что посмели нарушить мой покой. За нанесенное оскорбление. Каждому будет отведена своя роль в этом представлении. Каждому будет определена своя мера страданий. Нужно проветрить разум. Слишком много ярости. Слишком много неудовлетворённого желания причинять боль. Я должен успокоиться, иначе я не смогу контролировать ситуацию. Не смогу играть свою партию. Не сейчас. Не время. Нужно контролировать себя. Свои эмоции. Контролировать их. Контролировать её. Фелицию Родшильд. Она станет моим самым интересным экспериментом. Я вышел на балкон, жадно вдыхая ночной воздух, пытаясь унять бурю, бушующую внутри. Ярость, как раскалённая лава, клокотала в венах, отравляя разум. Но была и другая эмоция, нечто более опасное и коварное. Восхищение. Да, именно восхищение. Эта девчонка… она осмелилась обвести вокруг пальца меня! Моих лучших людей! Пойти против меня и не дрогнуть! Невероятная дерзость. Это заслуживало признания. Она умна. Сильна. Смела. Гораздо умнее, чем я предполагал. И именно это осознание разжигало во мне ещё большее желание подчинить её себе. Поставить на колени. Сделать своей марионеткой. Солдатом, исполняющим любую мою волю. Завоевать не просто её тело, а её разум, её душу. Растоптать её непокорность и перековать в абсолютную преданность. Достав из кармана пачку Dunhill International, я извлёк сигарету, поднёс к губам и чиркнул зажигалкой. Пламя на мгновение озарило моё лицо, выхватывая из темноты жёсткие линии подбородка и холодный блеск глаз. Я глубоко затянулся, наслаждаясь горьковатым вкусом табака и никотином, растекающимся по венам. Молча. Вдумчиво. Тяжело. Каждый выдох был попыткой выпустить наружу бушующие внутри демонов. В голове проносились обрывки воспоминаний о Фелиции. О её взрослении, о её становлении. Я видел, как она превращается в ту, какой я и планировал её видеть. Эта мысль рождала во мне смесь удовлетворения и… чего-то похожего на гордость. Словно я создал произведение искусства, живое и дышащее, но всецело подвластное моей воле. Её предназначение было простым и гениальным одновременно: стать идеальным шпионом, троянским конём в стане врага. Я поместил её в среду высоконравственных людей – богатых, влиятельных, верных сторонников Света. Оставил её посреди этой чистокровной стаи, но при этом не перекрыл ей доступ к магглолюбам, к тем, кто верил в утопические идеи Дамблдора. Я знал. Интуиция – мой самый верный союзник – подсказывала мне, что она станет именно такой. Родной для всех вокруг. Человеком, которому доверяют без оглядки. Она была хамелеоном, способным адаптироваться к любой среде. Она с лёгкостью завоевала доверие Феликса Розье, который открыл ей своё сердце и душу. Адам Рокфеллер был готов на всё ради её улыбки. Антонин Долохов, даже после того, как она лишила его нескольких костей (пустяк, но показательный), смотрел на неё с почти собачьей преданностью. Даже параноик Аластор Грюм, вечно подозревающий всех и вся, верил ей, верил в её непоколебимую честность. Я всегда думал, что Фелиция – это акварель. Нежная, размытая, словно утренний туман над Темзой. Изящная, хрупкая, почти прозрачная. Именно поэтому я и не стал перекрывать её связи с Дамблдором, с Министерством. Пусть думают, что она наивная дурочка, пляшущая под их дудку. Пусть видят в ней лишь красивую картинку, не замечая скрытого за ней гения манипуляции. Она была настолько "своей" для всех, настолько "родной", что даже этот глупый министр Нобби легкомысленно прощал ей её глупые выходки. Она могла делать всё, что угодно, и ей это сходило с рук. Она была завидным экземпляром. Совершенным инструментом в моих руках. И я знал, что, когда она падёт к моим ногам, когда я, наконец, подчиню её себе, она принесёт мне не только огромную пользу, но и целую армию новых солдат. Солдаты, которые будут воевать за меня, даже не осознавая этого. Солдаты, которые будут верить, что служат Свету, в то время как на самом деле будут приближать мой триумф. Вот что было истинной ценностью Фелиции Родшильд. Не её сила. Не её ум. А её способность влиять на других. Её способность внушать доверие. Её способность быть своей для всех. И скоро она возглавит мою армию. Если будет хорошей девочкой. Я тяжело вздохнул, пытаясь восстановить контроль над собой. Мне становится все труднее сдерживать себя рядом с ней. Её характер, словно заноза, раздражает меня, вызывая импульсивное желание применить силу, сломить её волю, увидеть страх в её глазах. Но… пока нельзя. Нельзя поддаваться эмоциям. С ней нужно играть по-другому. Тоньше. Аккуратнее. Нужно выждать момент, когда она сама, добровольно, отдастся в мои руки. Раздавив окурок о перила балкона, я вернулся в кабинет. Работа ждала. Письма, требующие ответа. Финансовые отчёты, которые нужно проанализировать. Встречи с влиятельными лицами, которые нужно спланировать. Я – архитектор этого мира, и каждая деталь должна быть под моим контролем. Каждая фигура должна занимать своё место на шахматной доске. Ближе к вечеру, закончив с делами, я откинулся в кресле, намереваясь лишь немного передохнуть. Но усталость взяла своё. Я провалился в сон, откинувшись на спинку кресла, в неудобной позе, с полузакрытыми глазами. Разум, уставший от постоянного напряжения, наконец-то позволил себе немного расслабиться… * 31 декабря. Утро ворвалось в сознание отвратительно яркими лучами солнца, пробивающимися сквозь щели в шторах. Я недовольно поморщился, пытаясь проснуться. Голова раскалывалась, словно в неё забили сотню гвоздей. Тело ломило от неудобной позы. Проклятое кресло! Я открыл глаза… и тут же осознал, что что-то не так. Мои веки что-то сдерживало. На моих глазах была повязка. Неожиданно. Неприятно. Что произошло? В доли секунды все чувства обострились, и я понял: я не имею доступа к своей волшебной палочке. Мои руки связаны за спиной. Обо мне знают. Кто-то проник в мою крепость. Кто-то осмелился поднять на меня руку. Это было не просто нападение. Это было спланированное действие, тщательно подготовленная операция. Меня хотят убить? Возможно. Но гораздо вероятнее, что меня хотят использовать. Превратить в инструмент. Как и всех остальных. Что ж… они жестоко ошибаются. Хорошо, что я предусмотрел этот вариант. Давно предусмотрел. Слишком много врагов, слишком много завистников, слишком много тех, кто жаждет моей смерти. Я давно принял меры предосторожности. Я способен представлять серьезную угрозу и без палочки. Сосредоточившись, я произнёс невербальное заклинание, ощущая, как магия медленно, но верно просачивается сквозь мои связанные руки. Повязка на глазах лопнула, разлетаясь на мелкие кусочки ткани.