21.Школа

И вот я осматриваю помещение, выделенное в штабе Пожирателей для обучения юных рекрутов. Слово "кабинет" сюда не совсем подходит. Это и не класс, с его простотой и функциональностью, и уж точно не общежитие, лишенное всякого намека на роскошь. Это было нечто иное - демонстрация власти и богатства, удушающая своей помпезностью. Дорогие панели из темного дуба, словно впитали в себя всю скорбь вековых лесов. Позолоченные ставни, улавливающие даже самые слабые лучи света, отбрасывали причудливые блики на паркет, словно насмехаясь над ничтожностью собранных здесь детей. Даже доска, предназначенная для мела и убогих каракуль, была заключена в невероятно дорогую раму, украшенную витиеватой резьбой. От всего этого великолепия начинало тошнить. Этот показной шик говорил лишь об одном: аристократы не стали бы тратить столько сил и средств только ради сирот с сомнительным происхождением. Да и времени на поиски и сбор подобной атрибутики попросту не хватило бы. Нет, все необходимое уже имелось, годами пылилось в поместьях чистокровных семей, собранное для собственных отпрысков, которым нанимали лучших учителей и отводили отдельные классы. После же, эти классы десятилетиями покрывались пылью, ожидая следующих наследников, которые, возможно, так и не воспользуются ими до конца своих никчемных жизней. Я достала сигарету, ее терпкий запах на мгновение перебил слащавый аромат отполированного дерева и старинной мебели. Выпуская облака дыма, я украдкой наблюдала за Лестрейнджем-младшим, Рабастаном. Он стоял у преподавательского стола, рассеянно рассматривая пергамент, словно содержание его не интересовало вовсе. В его позе чувствовалась какая-то усталость, словно он давно разочаровался во всем происходящем. – Откуда дети? – вопрос сорвался с моих губ ледяным полушепотом, как будто речь шла о товаре, о мешках картошки. Словно приценивалась, какие лучше: "те, что с севера, дешевле, но жестче, а те, что с юга, дороже, но слаще". Рабастан бодро вскинул на меня взгляд, его губы тронула легкая, ироничная улыбка. – В министерстве был один мужчина средних лет, – начал он, словно рассказывая анекдот. – Он отвечал за отдел по ограничению применения волшебства к изобретениям магглов. Упрямый был, сопротивлялся перед Абраксасом. Сначала не хотел отдавать какие-то заколдованные часы, потом отказывался снимать обвинения... Попытался пойти против Пожирателей. В итоге поплатился. – Вы пытали его? – спросила я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от отвращения. Нет, это... это было бы уже слишком. Нельзя так. – Нет, – легко ответил Рабастан, и с моей души упал тяжелый камень. Но тут же он добавил, словно невзначай: – Его мы убили. А пытали сначала жену и детей. Я дрогнула, не в силах сдержать эмоции, хотя пыталась изо всех сил. Рабастан усмехнулся, заметив мою реакцию. – Не расстраивайся ты так, Лици. Он был грязнокровкой, а жена – маглой. Развелось их в последнее время… – конечно, чего я еще ожидала? Те что не отличаються чистотой крови, не стоят и сикля. Я отвернулась, выдыхая дым, пытаясь унять тошноту, подступающую к горлу. – Ты участвовал в этом? – вопрос прозвучал почти беззвучно. Я услышала, как Рабастан оторвался от стола и зашагал ко мне навстречу. Я же, напротив, попыталась отойти, избежать прямого контакта с ним. – Я знаю, чего ты добиваешься, Лици, – он перехватил меня, прикоснувшись к плечу и развернув к себе лицом. Его темные глаза, обычно скрытые за маской цинизма, сейчас смотрели прямо в мою душу, словно просвечивая насквозь. – Ты пытаешься помочь им. Я проморгалась, пытаясь скрыть замешательство. – Разве это плохо? Рабастан отмахнулся, его лицо исказилось в гримасе разочарования. – Плохо то, что Темный Лорд это тоже знает, Фелиция. Ты не поможешь им, они обречены. Слова Рабастана обрушились на меня, как ведро ледяной воды. Я застыла, не в силах пошевелиться, пытаясь переварить его предостережения. Он знает. Он видит. Они все видят. Мое маленькое восстание не осталось незамеченным. – Ты ошибаешься, – прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри все дрожало от страха. – Это не жалость. Это… это шанс. Шанс для них. Шанс для меня. Шанс искупить… многое. Рабастан покачал головой, его лицо исказилось от отчаяния. – Шанс? Ты действительно веришь в это? Фелиция, очнись! Это Темный Лорд! Он не дает шансов. Он их отнимает. Он выжимает из людей все до последней капли, а потом выбрасывает, как ненужную вещь. Я отвела взгляд, не в силах выдержать его проницательный взгляд. Он видел меня насквозь, видел мое наивное желание изменить мир, спасти хоть кого-то. Он видел мой страх и мою надежду. Но что, если он прав? Что, если я лишь укрепляю его власть, помогаю ему создавать армию бесчувственных солдат? Что, если я обманываю себя? – Я должна попробовать, – упрямо произнесла я, поднимая подбородок. – Я должна. Если я уйду сейчас, они будут обречены. А я… я не смогу с этим жить. Не смогу смотреть в зеркало, зная, что могла что-то сделать, но не сделала. Рабастан вздохнул, проведя рукой по своим темным волосам. В его глазах мелькнула тень грусти. – Ты глупа, Фелиция, – тихо произнес он. – Да, смелая. Но смелость безрассудная – это не добродетель, а глупость. Ты бросаешься в огонь, не думая о последствиях. Я повернулась к нему, злость начала медленно закипать внутри, разгоняя страх. – И что ты предлагаешь? Сдаться? Позволить ему победить? Забыть о тех, кто не рожден под счастливой звездой? Просто отвернуться и сделать вид, что ничего не происходит? – Я предлагаю тебе выжить, – ответил он спокойно, сохраняя самообладание. – И потом… потом найти другой способ бороться. Не умирать бессмысленной смертью во имя ложных идеалов. Не становиться мученицей, которую никто не вспомнит. – Мои идеалы не ложные, Рабастан, – огрызнулась я, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды. – Просто ты слишком боишься, чтобы бороться за них. Ты прячешься за цинизмом, как за щитом, чтобы не видеть чужую боль. Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Боюсь? Фелиция, я боюсь за тебя. Ты для него что-то значишь. Пока. – В его голосе прозвучала странная горечь. – Но это не будет длиться вечно. Когда ты ему больше не понадобишься… он тебя выбросит. Или хуже. Ты для него всего лишь инструмент, которым он воспользуется, а потом сломает. В его словах была правда, которую я отчаянно пыталась игнорировать. Я была лишь пешкой в его игре, инструментом для достижения его целей. Но разве я не могла использовать это в свою пользу? Разве я не могла обмануть его, изменить ход игры? – Я справлюсь, – твердо сказала я, хотя в голосе чувствовалась неуверенность. – Я не позволю ему меня использовать. Я буду использовать его. Рабастан покачал головой, обреченно смотря на меня. – Ты не понимаешь, Фелиция. Он уже использует тебя. И когда ты это поймешь… будет слишком поздно. Просто помни мои слова, – он развернулся, направляясь к двери. – Ты можешь думать, что контролируешь ситуацию, но на самом деле, ты лишь танцуешь под его дудку. И однажды музыка замолкнет. Он ушел, оставив меня одну в этой роскошной, но пугающей комнате. Его слова эхом отдавались в моей голове, заставляя сомневаться в каждом моем шаге. Возможно, он и прав. Возможно, я и правда играю с огнем. Но я не могла отступить. Я слишком много поставила на кон. И я не собиралась проигрывать. Даже если это означало, что я должна буду сгореть дотла. Я должна попробовать. * Я стояла у входа, наблюдая, как осторожно входят первые ученики. Их было четверо, одетые в поношенную, но тщательно вычищенную одежду. От вида их хрупких тел, больших испуганных глаз и подрагивающих губ мое сердце сжалось. Первой вошла Эмилия, худенькая девочка лет десяти с копной рыжих кудрей и большими, испуганными зелеными глазами. Она крепко держала в руках старенькую плюшевую мышку, будто это был единственный якорь, связывающий ее с реальностью. Я почти сорвалась с места чтобы подойти и обнять ее, защищая от всего вокруг, от всего зла и плохого что могло ее поджидать за углом, но удержалась. За ней шел Кассиан, высокий для своего возраста мальчик лет двенадцати с серьезным, даже суровым взглядом. Он нес небольшой, потертый рюкзак, в котором наверняка хранились все его самые ценные вещи. Третьей вошла Изабелла, хрупкая девочка лет одиннадцати с бледной кожей и длинными темными волосами, закрывающими половину лица. Она почти не смотрела по сторонам, словно боялась увидеть что-то, что причинит ей боль. Последним вошел Джеймс, девятилетний мальчик с неуклюжими движениями и широкой, немного глуповатой улыбкой. Он, казалось, не осознавал всю серьезность ситуации, с любопытством оглядывая роскошный класс. Я мягко улыбнулась, стараясь развеять их страхи. – Добро пожаловать, – сказала я, – Меня зовут Фелиция Ротшильд. И это… ваш новый дом. Я провела их в класс, предлагая занять места за партами, пытаясь придать лицу непринужденность. Эмилия села на первую парту, крепче сжимая свою плюшевую мышку. Кассиан выбрал место у окна, пристально наблюдая за происходящим снаружи. Изабелла села в углу, отворачиваясь от всех. Джеймс радостно уселся за парту, с интересом разглядывая ее поверхность. – Я знаю, вам страшно, – продолжила я – и это нормально. Но я обещаю вам, здесь вы будете в безопасности. Здесь вас будут учить, любить и заботиться о вас. Я достала из сумки несколько пергаментов и раздала их детям. – Это ваши учебные планы, – объяснила я, – Здесь будут уроки по заклинаниям, зельеварению, истории магии… и многому другому. Кассиан нахмурился, глядя на пергамент. – Кто нас будет учить? – спросил он. – Все говорят, что грязнокровок никто не учит. – Это неправда, – ответила я, надеясь, что такое пессимистичное настроение детей быстро пройдет. – Я нашла для вас лучших учителей. Они будут относиться к вам с уважением и помогут вам раскрыть свой потенциал. Я действительно приложила немало усилий, чтобы найти подходящих учителей. И еще больше, чтобы отвоевать право самой выбирать этих преподавателей. Одним из них был старый, добродушный волшебник, по имени профессор Беннет, который преподавал историю магии в одной из старых, заброшенных усадеб. Он был полон знаний и терпения, готовый делиться ими с каждым, кто хотел учиться. Вторым учителем была молодая ведьма, по имени Селия, которая отлично разбиралась в травологии и зельеварении. Она была полна энергии и энтузиазма, способная заинтересовать даже самых упрямых учеников. *** – Профессор Беннет, – продолжала я, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее, – преподает Историю Магии. Он очень добрый и умный, и он знает все о прошлом волшебного мира. А Селия… – я улыбнулась, – Селия научит вас варить зелья и разбираться в травах. Она знает, как использовать волшебные растения, чтобы лечить болезни и создавать удивительные вещи. Я посмотрела на Эмилию, которая все еще крепко сжимала свою мышку. – А еще, – сказала я, – у нас будут уроки защиты от темных искусств. Вы научитесь защищать себя и своих близких от зла. Это очень важно. Кассиан скептически хмыкнул. – Защищаться? От кого? От Пожирателей Смерти? Нас никто не сможет защитить. Его слова, полные горечи и отчаяния, словно плеснули в меня ледяной водой. Я подошла к нему и опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. – Кассиан, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, – я знаю, что ты пережил многое. И я понимаю, почему ты не веришь в то, что кто-то может тебе помочь. Но я обещаю тебе, я буду стараться изо всех сил, чтобы защитить тебя и остальных. И я научу вас защищаться самим. Вы станете сильными волшебниками, способными дать отпор любому врагу. Я протянула руку и коснулась его руки. Он вздрогнул, но не отдернул ее. – Вы должны верить в себя, – сказала я. – Вы должны верить в свою силу. Вы должны верить в то, что вы можете изменить свою жизнь. Я посмотрела на Изабеллу, которая все еще сидела в углу, отвернувшись от всех. – Изабелла, – мягко позвала я ее, – я знаю, что тебе больно. Но ты не должна прятаться от мира. У тебя есть сила, которую ты еще не знаешь. И я помогу тебе ее раскрыть. Я подошла к ней и села рядом, не пытаясь ее трогать. – Ты можешь мне доверять, – сказала я. – Я не причиню тебе вреда. Я хочу тебе помочь. Изабелла медленно повернулась ко мне, ее глаза, полные слез, смотрели на меня с недоверием. – Почему? – прошептала она. – Почему вы хотите нам помогать? Я вздохнула. Этот вопрос был неизбежен. – Потому что это правильно, – ответила я. – Потому что никто не должен страдать из-за того, кем он родился. Потому что у каждого есть право на счастье. Я посмотрела на всех детей, стараясь донести до них свою искренность. – И я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы были счастливы. Я замолчала, давая им время переварить мои слова. В классе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипом Эмилии. Наконец, Джеймс, который до этого молча разглядывал парту, поднял руку. – А у нас будут конфеты? – спросил он с невинным любопытством. Я улыбнулась. – Конечно, – ответила я. – У нас будут конфеты. И пирожные. И все, что вы захотите. В глазах Джеймса вспыхнул огонек надежды. – Ура! – воскликнул он, оглядываясь на ребят. Я встала и оглядела своих новых учеников. Они были такими разными, такими сломленными, такими напуганными. Но в их глазах я видела искру надежды, которая еще не погасла. И я знала, что сделаю все, что в моих силах, чтобы эта искра разгорелась в яркое пламя. "Я должна попробовать," – подумала я. "Я должна." Помимо этих четверых, в моей школе постепенно появлялись и другие дети, каждый со своей трагической историей, вырванные из лап жестокости и предрассудков волшебного мира. Я сама не прекращала поиски, рыская по приютам, трущобам, заброшенным деревням, везде, где только могла отыскать следы магических детей, нуждающихся в помощи. Так я узнала о Торне, чьи родители, простые волшебники, были убиты Пожирателями Смерти, когда он был еще совсем маленьким. Его воспитывали магглы, добрые, но абсолютно некомпетентные в вопросах магии, которые даже не подозревали о его удивительных способностях. Я нашла его, забившегося в угол, испуганного и озлобленного, научила контролировать свою силу, помогла принять себя и, конечно, приняла в свою школу, как родного сына. Позже в моей школе появилась Алия, девочка с иссиня-черными волосами и печальными глазами, которая подвергалась жестокому насилию со стороны своего отчима-магла. Этот отчим, узнав о ее магических способностях, превратил ее жизнь в ад, используя ее дар в своих корыстных целях: заставлял воровать, обманывать, вымогать деньги. Фелиция вырвала ее из этого кошмара, предоставив ей не только физическую защиту и кров, но и ту поддержку, в которой она так отчаянно нуждалась. Это было только начало. Я знала, что в этом мире, прогнившем от ненависти и предрассудков, еще тысячи детей, нуждающихся в помощи, осиротевших, брошенных, униженных. И я поклялась себе, что буду бороться за каждого из них, не смотря ни на что, даже если это будет стоить мне жизни. Эти дети – будущее волшебного мира, будущее, которое мне предстояло защитить. И если им дать шанс, если дать им возможность раскрыть свой потенциал, они смогут изменить этот мир к лучшему, сделать его более светлым, более справедливым, более добрым. Я старалась стать для них не просто учителем, передающим знания, а матерью, другом, защитником, опорой. Я проводила с ними время после уроков, слушая их истории, утешая их в трудные моменты, радуясь их успехам, помогая им справляться со страхами и сомнениями. Я старалась создать для них атмосферу любви, доверия и уважения, в которой они могли бы забыть о своем страшном прошлом и смотреть в будущее с надеждой. И с каждым днем я чувствовала, как моя школа наполняется теплом и светом, постепенно рассеивающим тьму, которая когда-то окружала этих детей. Знала, что это нелегкий путь, что впереди меня ждет множество трудностей и опасностей, но я была готова пройти его до конца. Потому что верила, что каждый ребенок, независимо от его происхождения и социального статуса, заслуживает шанса на будущее, заслуживает право на счастливую и достойную жизнь. Но я знала, что все это – лишь мгновения, украденные у судьбы. Пожиратели были повсюду, они дышали мне в спину, и в любой момент эти дети могли снова оказаться на поле боя, могли снова превратиться в безвольных пешек на шахматном столе жестокой войны. Я пыталась об этом не думать, отгоняла от себя мрачные мысли, как назойливых мух, пыталась избегать встреч с Томом, зная, что одна его улыбка может разрушить все, что я так тщательно строила. Вечером, после отбоя, когда все дети уже спали, я сидела в своем кабинете, окруженная горами бумаг, отчетов, писем и прочих канцелярских мелочей, но мысли мои постоянно возвращались к предстоящей встрече с Темным Лордом. Каждое его слово, каждое его движение, каждый его взгляд – все это я тщательно анализировала, пытаясь предугадать его намерения, понять, что он задумал. В дверь тихо постучали, и я невольно вздрогнула, словно меня застали за чем-то предосудительным. – Войдите, – сказала я, стараясь скрыть волнение, хотя голос предательски дрогнул. В комнату вошел Торн. Он стоял, опустив голову, сжимая в руках край своей старенькой, залатанной мантии, как будто это был спасательный круг. Я заметила, как сильно он вырос за последние недели, как окрепло его тело, как увереннее стал его взгляд. И отчего-то мне стало тревожно. – Что-то случилось, Торн? – спросила я, поднимаясь со своего места и подходя к нему. Он поднял на меня свои большие, карие глаза, полные какой-то странной… нежности? В них плескалось что-то, чего я раньше не замечала, какая-то… надежда? – Мисс Ротшильд, – пробормотал он, запинаясь. – Мне… мне нужно с вами поговорить. Это очень важно. Я села обратно в свое кресло, указав ему на стул напротив. – Конечно, Торн. Я слушаю тебя внимательно. Что тебя беспокоит? Он не садился, продолжая стоять, опустив голову. Он молчал, собираясь с духом, словно готовился к прыжку в пропасть. Наконец, после долгой паузы, он выпалил: – Я знаю, что завтра… придут другие дети. Из… семей волшебников. Чистокровных. Я кивнула, ожидая продолжения, хотя сердце мое бешено колотилось в груди. – Я знаю, что они… не такие, как мы. Что они привыкли к другому миру, к другим правилам. Что они думают о нас… плохо. – Ты боишься, что они не примут тебя? – спросила я, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть его. Он покачал головой, не поднимая глаз. – Не в этом дело. Я… я боюсь, что они отвлекут вас. От нас. Что вы забудете о нас, когда увидите этих… богатых и знатных. Я была удивлена. Ревность? Неужели Торн ревнует к другим детям? Но почему? – Торн, – начала я, стараясь подобрать правильные слова, – никто и никогда не сможет отвлечь меня от вас. Вы – моя семья. Вы самые важные люди в моей жизни. И это никогда не изменится. Он посмотрел на меня с недоверием, словно не веря моим словам. – Но они… они же из богатых семей. У них есть все. Деньги, власть, положение. А мы… мы никто. Мы сироты, грязнокровки, изгои. Почему вам мы важнее? – Это неправда, Торн, – возразила я, чувствуя, как внутри поднимается волна нежности и сострадания к этому мальчику, так рано познавшему горе и разочарование. – Вы – самые важные люди в моей жизни. И богатство здесь ни при чем. Важна ваша душа, ваше сердце, ваша сила воли. А этим вы богаче любого чистокровного аристократа. Он молчал, переваривая мои слова, пытаясь понять, искренна ли я. – Тогда… тогда, – прошептал он, наконец, подняв на меня свои огромные, влажные от слез глаза, – можно… можно мне остаться с вами? Здесь? Навсегда? Можно мне быть рядом с вами всегда, чтобы никто не смог меня у вас отнять? Я замерла, пораженная его словами. В них звучала такая отчаянная просьба, такая безграничная преданность, такая жажда любви, что у меня сжалось сердце от боли. – Что ты имеешь в виду, Торн? – спросила я, стараясь скрыть волнение, пронизавшее все мое тело. – Я не хочу, чтобы вы ушли, – сказал он, и в его голосе зазвучала такая боль, такая тоска, что у меня перехватило дыхание. – Я хочу быть с вами всегда. Я хочу… чтобы мы были семьей. Настоящей семьей, а не просто… учениками и учителем. Я встала и подошла к нему, медленно, осторожно, словно боясь его спугнуть. Взяла его ладони в свои. Они были холодными и дрожащими, как крылья раненой птицы. – Торн, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, стараясь передать ему всю свою любовь и заботу, – ты уже моя семья. Ты был ею с того самого дня, как переступил порог этой школы, с того самого момента, как я увидела твою душу, полную боли, но и надежды. И ничто этого не изменит. Ни чистокровные аристократы, ни сам Темный Лорд. Он посмотрел на меня, и его глаза, полные слез, засветились каким-то неземным светом. – Правда? – прошептал он, словно боясь спугнуть это мгновение счастья. – Правда, – ответила я, нежно сжимая его ладони в своих. – Ты нужен мне, Торн. Ты нужен всем этим детям. Ты их друг, их опора, их защитник. И ты – моя семья. Моя настоящая семья. Он обнял меня крепко-крепко, прижавшись всем телом. Я почувствовала, как он дрожит, как бьется его сердце, как горячие слезы обжигают мою шею. И в этот момент я окончательно осознала, что для этого мальчика, как и для всех остальных моих учеников, эта школа – больше, чем просто место, где учат магии. Это – его единственная семья, его убежище, его спасение. И я сделаю все возможное, чтобы сохранить её, чтобы защитить от любой опасности, от любой угрозы. – Тогда… я останусь, – прошептал он, отстраняясь от меня и вытирая рукавом своей мантии заплаканное лицо. – Я буду помогать вам. Я буду защищать этих детей. Я буду… вашей семьей. Настоящей семьей. Я улыбнулась, стараясь скрыть волнение, переполнявшее меня. Погладила его по щеке, чувствуя, как он немного успокаивается под моим прикосновением. – Я знаю, Торн, – сказала я. – Я знаю. Ты уже моя семья. И я очень рада, что ты останешься со мной. В тот вечер я легла спать с чувством облегчения, перемешанным с тревогой. Я знала, что впереди нас ждет много трудностей, что война надвигается, и что рано или поздно она постучит в двери моей школы. Но я также знала, что у меня есть Торн, что у меня есть эти дети, что они верят в меня и в то, что я делаю. И вместе мы сможем справиться со всем, что бы ни случилось. Вместе мы сможем построить свою собственную семью, основанную на любви, доверии и взаимопомощи. Независимо от того, что готовит для нее судьба.