22.П○<€|¥й

Она пылала гневом. Том умудрился обернуть ее же собственные уловки против нее. Ему как всегда, было наплевать на чувства и моральные терзания. Он выжимал выгоду из каждой ситуации, словно алхимик, превращающий грязь в золото. И, что самое возмутительное, ему это удавалось. Она застыла перед зеркалом, всматриваясь в свое отражение, словно пытаясь найти ответ на вопрос: "Кто я такая?". Платье, сотканное из плотного, мерцающего шелка цвета воронова крыла, облегало ее изящную фигуру, словно вторая кожа. Каждый изгиб, каждый излом, словно вызов, словно провокация, призывающая взгляды, требующая восхищения. Лиф платья, искусно драпированный мягкими складками, деликатно обнажал бледные, острые плечи, а длинные перчатки из тончайшего кружева, словно паутина, оплетали ее изящные руки, окутывая образ пеленой загадочности и опасности. И, конечно же, она не была бы Фелицией Родшильд, если бы не нарушила условности, не бросила вызов обществу, которое презирала. Ненависть к чистокровным аристократам клокотала в ней, словно вулкан, готовый извергнуться. Каждым своим жестом, каждым своим нарядом она демонстрировала свой протест, свою независимость, свою готовность идти против течения. Поэтому разрез на ее темном платье, дерзкий и вызывающий, взмывал вверх по бедру, открывая взору излише много кожи бедра, облаченной в черный чулок с кружевной каймой. Золото? Нет, это было слишком банально, слишком предсказуемо. Сегодня вечером все утонут в золотом блеске. Она предпочла жемчуг. Но не простой, а уникальный, дерзкий. Колье, словно ошейник, плотно обхватывало ее тонкую шею, сотканное из крупных, переливающихся жемчужин южных морей. И, словно издевка, словно насмешка над условностями, ее глаза скрывали темные очки, украшенные тем же жемчугом. Очки в театр! Кроваво-красная, почти черная помада довершала образ, добавляя ему мрачности, траурности, словно она явилась на бал с похорон. Ее волосы, уложенные в волны и закрепленные чарами, струились по плечам, словно темный шелк, поблескивая в свете зеркал. Она собиралась сделать все возможное, чтобы отравить этот вечер, испортить хорошее настроение Темного Лорда, которому она, против собственной воли, подыгрывала. Ей хотелось быть занозой в его пятке, ядом в его вине, но вместо этого она превращалась в послушную марионетку, пляшущую под его зловещую дудку. Том же, погруженный в свои мысли, не придавал особого значения предстоящему вечеру. В его голове роились лишь обрывки планов, стратегий и, конечно же, всепоглощающее чувство усталости. Сборы для него превратились в рутину, в череду механических действий: душ, бритье, парфюм, прическа, одежда. Белоснежная рубашка, изумрудные запонки, черный галстук, жилет того же цвета, брюки и плащ – неизменная темная броня, скрывающая его истинную сущность. Еще немного, еще один рывок, и мир падет к его ногам. Дисциплина, труд, безжалостность – вот его оружие. Он добьется своего, чего бы это ни стоило. Они встретились внизу, у выхода из поместья. Том, словно статуя, стоял у дверей, ожидая ее. И вот она явилась. Словно черный лебедь, скользящий по темной воде. Хрупкая, изящная, но такая враждебная. Она снова попыталась эпатировать, шокировать, вывести его из себя. Ее большие, ярко-зеленые глаза, полные вызова и презрения, устремились на него, выжидая реакции, чего тот, из-за ее темных очков так и не увидел. Но Том не поддался. Ни малейшего намека на раздражение, ни тени недовольства не омрачили его лицо. – Прекрасно выглядите, мисс Родшильд, – произнес он равнодушно, словно констатируя факт, отчего ярость Фелиции вспыхнула с новой силой. Она мечтала о том, чтобы противостоять ему, мешать его планам, рушить его замыслы, но вместо этого все происходило с точностью до наоборот. Вместо разрушения она создавала, вместо торможения ускоряла, вместо вреда приносила пользу. Какой абсурд! – Благодарю, – рявкнула Лиция в ответ и, натянуто улыбнувшись, взяла его под руку, которую он уже подал. – Кажется, вы в плохом расположении духа? – произнес он, выходя на улицу, где бушевал холодный ветер. – Вам кажется, – отрезала она. Том же, решив что диалог далее пользы иметь не будет, промолчал. Как только они оказались за пределами поместья, их тела окутало темное марево, и они взмыли в воздух, словно превратившись в пепел, развеиваемый ветром. Это не было похоже на трансгрессию. Это был полет, безумный, пугающий, словно они превратились в пыль, которую ветер нес сквозь пространство. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу, но Фелиция не могла позволить себе слабость. Она лишь крепче вцепилась в предплечье Реддла, зажмурив глаза, боясь отпустить его и рухнуть в бездну. Полет длился недолго. Спустя несколько мучительных секунд она почувствовала касание на плече. – Мы прибыли, – прозвучал его голос. Фелиция распахнула глаза. Том стоял перед ней в своем неизменном обличии, смотря на нее сверху вниз. Ее прическа, наверняка, растрепалась, ее лицо, наверное, исказилось от ужаса. Ей оставалось лишь догадываться. Родшильд тут же отпрянула от него, отдергивая руку. Волан-де-Морт, до этого склонявшийся, чтобы видеть ее лицо в полумраке, лишь выпрямился, словно насмехаясь над ее смятением. Они находились на какой-то темной, грязной улочке. Но даже здесь был слышен шум толпы, топот копыт, грохот экипажей и крики зазывал. Огромное количество людей пытались попасть в театр. Звуки моторов, визг тормозов и, конечно же, мольбы о подачках от бездомных доносились со всех сторон. – Извините, – пробормотала девушка, все еще не оправившись от странного полета. Том, не удостоив ее ответом, повел ее прочь от мрачной улочки, вливаясь в шумную толпу. Он ловко лавировал между нищими, больными людьми, ползающими по грязным мостовым, не позволяя им коснуться подола ее платья. Фелиция же, с ужасом озираясь по сторонам, боясь потеряться в этом хаотичном водовороте, крепче вцепиласт в предплечье мужчины, словно боялась того, что если отпустит, то точно рухнет в бездну этих грязных, Лондонских улиц. Королевский театр, одно из самых знаменитых зданий в центре Лондона, он возвышался над толпой, словно древний колосс. Как ни странно, волшебники тоже ценили искусство магглов. Они восхищались "Моной Лизой" и "Рождением Венеры", не разделяя их создателей на чистокровных и грязнокровок. Правда, посещение спектакля было для них несколько иным, но, Том не хотел упускать возможности укрепить союз с министром, поэтому и согласился на эту встречу, несмотря на то, что ему самому тоже не особо нравилась перспектива находиться в маггловском театре. У входа их встретили два мракоборца – те же, что присутствовали на вечере, когда Лиция приглашала министра в поместье Рокфеллеров. Руфус Скримджер и Кингсли Шеклболт. Фелиция лично не была с ними знакома, но много слышала об их опыте и репутации. Том же, судя по всему, знал их достаточно хорошо, ну, как минимум лучше, чем Родшильд. Он нарочито подвел девушку к охране министра и поздоровался с ними за руку. Фелиция, стараясь не выказывать никакой реакции, лишь слегка поклонилась в реверансе, все еще держа мужчину под локоть. – Добрый вечер, милорд, миледи.– произнес рыжеволосый мужчина с аккуратной бородой. – Добрый, Руфус, – ответил Том. После чего второй, темнокожий мужчина, стоявший чуть поодаль, добавил: – Нобби ожидает вас в ложе, следуйте за нами. После этих слов мракоборцы повели пару внутрь театра, минуя партер и боковые ложи. Затем они вошли в какое-то неизвестное Фелиции помещение. Мракоборец нажал несколько кнопок, и у девушки появилось странное, неприятное ощущение, будто комната начала подниматься. – Где мы? Что это? – тихо спросила она у Темного Лорда, слегка дрожа, но тот даже не взглянул на нее. – Лифт. Магглы используют его для передвижения между этажами. После нескольких томительных минут лифт остановился, открывая двери. Как и было сказано ранее, Нобби занял ложу. Причем не простую. Мало того, что это был один из самых дорогих театров в центре Лондона, так еще и была выбрана огромная ложа на пятом этаже, прямо напротив сцены, откуда открывался прекрасный вид на представление. Две двери с табличками "Мужская уборная" и "Женская уборная" располагались в другом конце, а в центре находился длинный бархатный диван и столик. Помимо всего этого, по всей комнате были расставлены островки с подносами, наполненными разнообразными закусками и напитками, скорее всего алкогольными. И, конечно же, в центре всего этого великолепия восседал сам Нобби, попивая шампанское в компании темноволосой дамы в ярко-синем платье с чересчур откровенным декольте. – Лорд, Лиция, вы как раз вовремя! – министр вскинул брови, заметив гостей, пересекающих порог его ложи, вскочил с дивана, раскинув руки в стороны, и подбежал к своим гостям, дама последовала его примеру. Министр сначала обнял Тома, который нехотя ответил на объятия. Фелиция же, напротив, при виде старого друга расслабилась и тут же обняла его в знак приветствия, а после и девушку рядом, с которой также была достаточно хорошо знакома. – Милорд, это моя жена, Одри. Я вам о ней рассказывал, – улыбнулся министр магии, касаясь плеча дамы, стоявшей рядом. Фелиция молча посмотрела на Тома, который невозмутимо пожал даме руку. С каких пор Нобби вообще распространяет такую информацию направо и налево? Проверял ли он Тома? Знает ли он, кто перед ним? Мысли и протест тут же захлестнули разум аристократки, но все, на что она была способна в данный момент, – это удивленно смотреть на Темного мага, который за последний месяц успел сблизиться с министром магии настолько, насколько она не смогла за все время их знакомства, а она знала его еще со школы. Реддл галантно поцеловал тыльную сторону ладони девушки, на что та в ответ улыбнулась, разворачиваясь обратно к мужу, который уже повел всех к дивану, рассаживая их. На столе уже лежали несколько лорнетов, готовых к использованию. – А молодой Лорд, тоже волшебник? – Одри приобняла плечо Нобби, с любопытством разглядывая Тома и Фелицию, которые сели напротив. – Еще какой! Волшебник из высшего света, – ответил Нобби, нежно касаясь кисти руки актрисы. Та чуть привстала, все внимательнее рассматривая нового знакомого. Нобби повернулся к Тому, поясняя: – Она сейчас играет ясновидящую, продавшую душу магу за дар. Вживается в роль. Том кивнул и изобразил подобие улыбки. – Уверен, она прекрасная актриса. Фелиция, до этого момента сиявшая натянутой улыбкой, слегка кивнула, чувствуя, как ее настроение стремительно падает. – Вы вместе? – вопрос повис в воздухе. О ком она? Первой молчание нарушила Фелиция. – В смысле "вы"? – переспросила аристократка, глядя на актрису. – Вы с Лордом. Ваши судьбы связаны. Вы уже вместе? – щеки Родшильд, по неизвестной ей самой причине, залились румянцем. И, как назло, Реддл не спешил отвечать, что еще больше выводило ее из себя. Все трое просто уставились на нее, ожидая ответа, словно вопрос был адресован исключительно ей. – Нет, конечно! И судьбы наши никак не связаны, – отчеканила девушка, чуть отодвигаясь от слизеринца. Но на такой ответ не отреагировал должным образом никто. Волан-де-Морт изогнул бровь, Нобби еле заметно поджал губы в полуусмешке, а Одри широко улыбнулась, отчего Фелиции стало тошно. – Что за реакция? – нахмурилась девушка, глядя на жену министра, но та лишь вскинула ладони в примирительном жесте. – Может, и нет, но ты покраснела, Лиция, – ответила та, отчего слизеринка нахмурилась еще сильнее. – Да потому что твой вопрос нетактичен! – надулась Родшильд, отчего повернулся и Том. – Мисс Родшильд, вы слишком остро реагируете. – если бы это сказал Нобби, Лиция бы толкнула его в плечо и быстро забыла. Но Реддл – это другое. Она итак была на него зла, или на себя, за то, что он использовал ее связи, ее мысли, ее идеи и ее возможности в свою пользу. А сейчас он, вместо того чтобы отрицать их отношения, которых нет, говорит, что она остро реагирует?! – Я остро реагирую?! Реагировать должны вы! Раз решили сопровождать даму, будьте добры соизволить позаботиться о ее чести, а не распространять ложные обвинения и отпускать комментарии по поводу ее эмоций! – девушка резко вскочила, учащенно дыша, отчего ее грудь в декольте сильно и быстро вздымалась и опускалась. – Прошу меня простить, мне нужно подышать свежим воздухом! – громко проговорила девушка, тут же разворачиваясь. – Если хотите помимо свежего воздуха еще и свежего дыма, советую пачку сигарет, мисс Родшильд, – проговорил голос позади, отчего аристократка медленно развернулась и, понизив голос, произнесла на удивление спокойно: – Мой Лорд, если мне понадобится сигарета, я найду мужчину, который мне ее подаст, и далеко не одного. – после этого девушка, гордо вздернув подбородок, вышла из ложи и направилась к лестнице, избегая лифта. На третьем этаже был небольшой зал с большим балконом, на котором располагался десяток столиков и скамья у перил. На эту скамью и села волшебница, тяжело дыша. Она невероятно сильно злилась на себя. Дамблдор был прав. Том подчинит ее себе. Рано или поздно заставит ее танцевать под свою дудку. Она, дура, не верила. Решила, что это ложь. Решила, что и Рабастан ошибается. Но что она имеет в итоге? Том уже смог завоевать доверие министра. И это ее вина. Из паутины таких самообвиняющих мыслей ее вырвала чья-то рука, протягивающая ей сигарету. Видимо, она не лгала, когда ругалась с Реддлом. Девушка подняла голову, поворачиваясь к тому, кто потревожил ее покой, если это можно так назвать. Слева от нее сидел молодой парень, едва старше нее самой на пару лет. Худощавый, бледный, русоволосый парень, выше нее самой даже в сидячем положении. Аристократичные черты лица были видны даже в вечернем полумраке, а сигарета с золотой гравировкой только подтверждала догадки девушки о происхождении парня. Его светлые, слегка волнистые волосы, доходящие ниже ушей, были небрежно уложены, а бледные, тонкие губы кривились в полуулыбке. – Мы знакомы? – спросила девушка, изящно забирая сигарету и зажимая ее губами. Парень с хищной улыбкой пронаблюдал за движениями девушки и, как только сигарета оказалась зажата между пухлыми, алыми губами, она загорелась. Магия. Он волшебник. Фелиция вдохнула никотин и выдохнула дым, наслаждаясь нахлынувшим расслаблением. – Князь Юсупов. А вас? – довольно проговорил он. – Фелиция. Фелиция Родшильд, – ответила девушка, слегка закрывая глаза. – Вы наследник Феликса Юсупова? – протянула та, вспоминая того самого знаменитого князя, что убил небезызвестного Распутина, темного волшебника, что когда-то заправлял Колдотворцем. – Не-а, – хищно улыбнулся он. – Я и есть Феликс Юсупов. Тут девушка вздрогнула. – Вы… – она медленно убрала сигарету и чуть отодвинулась. – Да, – он коснулся запястья девушки и придвинул обратно, забирая сигарету и сам вдыхая ее. – Я был укушен вампиром, когда бежал из революционной России, а магию заполучил от того же Григория во время его казни, – он безумно скользнул серыми глазами по шее девушки и перевел взгляд на ее глаза и облизнулся. – Не беспокойтесь, вам я вреда не причиню. Просто я расслышал ваши мысли, совершенно случайно. Я просто влюбился в ваш голос. А потом увидел вас, – он наклонился к ее уху и понизил голос до полушепота. – Вы прекрасна. – Благодарю вас, но меня ожидают… – Фелиция попыталась вырвать руку из цепкой хватки вампира, но не вышло. Он второй рукой коснулся ее талии и прижал чуть ближе к себе, а его губы коснулись шеи. – С того самого дня я не ощущал тепла, – он выдохнул ледяной воздух, отчего девушка задрожала. Палочка лежала в кармане платья, до которого не получалось дотянуться из-за парня, что крепко держал ее руку. – Князь, прошу… отпустите. – Вы пахнете невероятно… – Я вам не помешаю? – вампир поднял взгляд, Фелиция выдохнула. Еще ни разу она не была настолько рада появлению Темного мага. – Если честно, да, помешаете, – ответил Юсупов, но Том усмехнулся. – Советую вам убрать от нее свои руки подальше, – Том сел рядом с Фелицией и закинул ногу на ногу. Феликс усмехнулся в ответ. – Я не люблю следовать советам темных волшебников. Я таких чаще убиваю, – он хищно прищурился, но Том не отреагировал. – Думаете, раз убили одного мага благодаря чистой случайности или, допустим, помощи графа Дашкова, уже стали величайшим охотником на волшебников? – Милорд, я буду рада, если вы его снимите с меня быстрее. – Ах, да. Круцио! – как только мужчина это выкрикнул, и Юсупов отпустил девушку, та резко достала волшебную палочку, ставя дизиллюминационные чары, оглушая от лишних свидетелей. Вампир упал на землю, содрогаясь, а на его лице застыла мучительная гримаса боли. Фелиция развернулась к волшебнику, слегка подрагивая. – Все. Спасибо, – но он не ответил. Он пристально, не останавливаясь, словно завороженный, с садистской, настоящей, впервые с искренней улыбкой смотрел на мужчину, что сейчас мучился и кричал в сильнейшей агонии. Гримаса исказила лицо мага, сделала его пугающим, а вампир взмолился о пощаде, все еще крича. – Милорд, хватит! – но бесполезно. Он не слышал. Он все еще пытал парня, крики которого резали слух, голова гудела, кружилась, голос вампира был высоким, слишком. Девушка коснулась лица мужчины, поворачивая его к себе. – Остановитесь! Умоляю! – он посмотрел на нее. На секунду крик утих. Его холодные, ледяные зеленые глаза встретились с ее. За секунду ясность снова вернулась к ним, и мужчина, не отводя взгляда от девушки, произнес: – Авада Кедавра. – четко. Ясно. Коротко. Зеленая вспышка за ее спиной, и Фелиция зажмуривает глаза, а по ее щеке скатывается одинокая слеза. Весь остальной вечер проходил как в тумане. И неоткуда явился Антонин Долохов, который избавился от трупа. Фелиция же последовала за магом в полной тишине. На четвертом этаже, когда из-за уже начавшегося спектакля никого на лестничной площадке уже не осталось, мужчина проговорил: – Все-таки нашли того, кто подаст сигарету? – этого хватило, чтобы девушка, остановившись, упала на пол, разрыдавшись. Том тяжело вздохнул. Ему до жути не хотелось снова утешать ее, тем более когда спектакль, во время которого он хотел промыть мозги идиоту министру, уже начался. Он сделал пару шагов дальше, поднимаясь выше. Но вскоре остановился, тяжело вздыхая и закатывая глаза. Она ему еще нужна. Потерпеть, и сама последует за ним. Ему не придется больше так заморачиваться. Нужно только потерпеть. Он резко разворачивается и садится на корточки рядом, слегка проводя рукой по волосам девушки. – Ты монстр, – всхлипывает она. – Тебя это настолько расстраивает? – она лишь убирает голову в другую сторону, скидывая ладонь мага. Что ж, думает он. – С чего ты взяла, что я монстр? С того, что я убил вампира, который хотел испить твоей крови? – прямо проговаривает он, и она поднимает на парня свои заслезившиеся глаза. – Ты убиваешь невинных, – едва слышно прошептала она, на что тот приблизился, оставляя между ними лишь пару жалких миллиметров, и усмешка касается его губ. – Я не убивал его. Я спасал тебя. Я не убиваю женщин, детей и невинных, как ты говоришь. Я спасаю мир, – его тонкий, аристократичный палец утыкается в ее грудь. – Твой мир, – он снова слегка отпрянул, убирая раку обратно. – Добра и зла не существует, Фелиция. Есть только сила, есть только власть, и есть те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней. И нет, я ни за что не поверю, что ты слаба. Я вижу мир, мир, о котором мы с тобой договорились, мир, в котором есть место для тебя. И если ты готова падать на землю в слезах из-за смерти того, кто был готов выпить из тебя заживо всю кровь, то та сила, которая была дарована тебе, была дарована по ошибке. Она медленно смотрит на него, дрожит. – Ты знаешь, что я не достойна этого дара. Ты бы был не против забрать его, верно? – он снова отстраняется, словно говорить на такие темы ему мерзко. – Не достойна, – соглашается он, а после скользит взглядом сверху вниз. – Но я солгу, если скажу, что он не идет тебе. – Что вы имеете в виду? – теперь приближается она, чуть приподнимаясь. – Вы поняли, – смешок. – Поняла, что вы хотите манипулировать мной? Верно, я поняла, – он качает головой, пристально наблюдая за ней, за каждым ее движением. – Не нужно обманываться, Фелиция. Вас волнуют чужие чувства ровно настолько же, насколько и меня. Вы хоть раз беспокоились об Адаме? Нет. Вспоминали? Нет. О Питере? Нет. Даже о Дамблдоре вы забыли. Просто потому, что эти люди не разделяют ваших взглядов. А что касается детей… Они лишь ваш приоритет. Ваша основная цель. Как у меня – чистота крови. Между нами гораздо больше общего, чем вам кажется, – Фелиция встает на колени, теперь едва возвышаясь над мужчиной. – Тогда с чего я должна следовать вам, если мы ничем не отличаемся? – она касается плеча мужчины, и его лицо лишь на секунду пропускает выражение отвращения, после чего успевает вернуть прежнюю невозмутимость. Его ладони ложатся на ее талию с двух сторон. – Мы можем быть вместе. Вы следуете мне, я вам, – она снова усмехается. – Вы прекрасны, когда лжете. – он размышляет, обдумывает, секунда, другая. Его ладонь ложится ей на затылок и притягивает к себе, накрывая губы девушки своими. Его аромат кружит голову, ноги подкашиваются и если бы не его ладони на ее спине и затылке, она бы точно упала. Поцелуй нежный, аккуратный, слишком. Это ощущает Том. У нее слишком нежная кожа, слизком нежные и мягкие губы, слишком хрупкое тело для того, кто обладает такой силой. Это ее первый поцелуй. Он знает. Она благородная дама. Чистокровная. В ее груди происходит несколько ударов, а после прекращаются. Девушка замирает, не в силах произнести и слова. Мужчина же отстраняется, все еще пристально смотря на нее, изучая. – Это тоже ложь? – спрашивает он и в ее голове происходит борьба. Он не лгал? Он действительно готов считаться с ней? У него к ней чувства? Эта мысль была настолько абсурдной, настолько невозможной, что Фелиция чуть не рассмеялась в голос. Том Реддл – и чувства? Это все равно что представить, будто солнце вдруг начнет восходить на западе. Но поцелуй… Этот неожиданный, обжигающий поцелуй, словно выжег в ее сознании сомнения, оставив лишь растерянность и какое-то странное, незнакомое волнение. Она чувствовала его прикосновение на своих губах, его холодный взгляд, проникающий в самую душу. Это было пугающе, но одновременно и невероятно притягательно. Он же доволен. Он был доволен еще в ложе, когда заставил министра думать, будто бы у него с Родшильд есть зарождающиеся чувства. Был доволен еще утром, когда он смог получить от нее целую подрастающую армию бойцов. А сейчас, когда невероятно глупая маггла Одри стояла на пару лестничных проемов выше, полагая, что незаметна, и наблюдала за ними, уже собираясь все пересказать мужу, он был доволен втройне. Но что это значило для нее? Была ли она лишь пешкой в его игре? Марионеткой, которую он использует для достижения своих целей? Или же в его словах была доля правды? Возможно ли, что между ними действительно есть что-то большее, чем просто политический союз? Сердце Фелиции бешено колотилось, словно птица, бьющаяся в клетке. Она не знала, что думать, что чувствовать, кому верить. Этот поцелуй словно открыл дверь в совершенно новый мир, мир, где правила не имели значения, где страх и желание переплетались в безумном танце. Она вспомнила слова Дамблдора, его предостережения, его мольбы не связываться с Реддлом. Она вспомнила Рабастана, его мрачные пророчества, его уверенность в том, что Том ее сломает. Они все были правы. Она знала это. Но, несмотря на все это, что-то внутри нее тянулось к Реддлу с непреодолимой силой. Она ненавидела его. Ненавидела за его жестокость, за его амбиции, за его способность манипулировать людьми. Но, признаться честно, она ненавидела и себя. Ненавидела за свою слабость, за свою доверчивость, за свою неспособность противостоять его чарам. Ей хотелось бежать. Бежать как можно дальше от него, от этого театра, от всего этого безумия. Но она знала, что это невозможно. Она уже слишком глубоко втянулась в его игру, и пути назад нет. Что же ей делать? Как ей поступить? Как ей сохранить себя в этом хаосе? Фелиция закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Ей нужно было время. Время, чтобы все обдумать, чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы принять решение. Но времени у нее не было. Реддл не даст ей времени. Он будет давить, манипулировать, использовать ее, пока она не сломается окончательно. И все же, несмотря на все это, в глубине души Фелиции теплилась надежда. Надежда на то, что она сможет выстоять, что она сможет сохранить свою независимость, что она сможет изменить правила игры. Возможно, она и пешка в его игре. Но пешка, которая однажды сможет стать королевой. "Он был чудовищем, чьи руки обагрены кровью невинных, палачом, не ведающим милосердия. Он был бездонной пропастью, затягивающей меня в свою пучину. Один щелчок его тонких пальцев – и моя жизнь оборвалась бы, словно тончайшая нить жемчуга. И, признаюсь, теперь, в глубине души я желала этого. Теперь я была готова ждать, ждать, когда он, подобно хищной птице, сомкнет свои цепкие пальцы на моей судьбе и унесет меня прочь от всего, что я знаю."