25.Ядерная бомба

Документация разрасталась до чудовищных масштабов — огромные кипы писем от "влиятельнейших" персон уже не помещались на полках. С этим следовало что-то делать. Суета низших магов раздражала меня, как рой мух вокруг хищника. Антонин умело вжился в данную ему роль среди чистокровных инвесторов, играя на их жадности, страхах и вечной тяге к власти. Абраксас, подключил Люциуса к Феликсу Розье, и теперь младший Малфой, золотой мальчик семьи, помогал нам добывать нужную информацию — быстро, ловко, умело. В субботу я наградил его меткой, когда он сумел выведать дату собрания, на котором Эван Розье должен был распределить остатки материнского наследства. Конечно, мы и так знали об этом дне, но мальчишка прошёл испытание. Не хуже, чем его отец. К слову, Абраксаса я недавно познакомил с Нобби и его женой — магглой, которая, как оказалось, подрабатывала в нескольких американских фильмах. Он добыл мне кое-какие доказательства, поэтому теперь в нужный момент я мог одним взмахом руки обрушить карьеру министра: скандал о незаконном браке с магглой смёл бы министра с поста, как буря сметает с ветки гнилое яблоко. Но я не спешил использовать этот козырь. Многие считали, что я вот-вот громко заявлю о себе, разверну плащ перед всем волшебным миром — нет. Сейчас моя цель была скромнее: убрать министра, который не разделял взглядов моих спонсоров, и поставить на пост кого-то более компетентного. Среди текущих дел стояла задача разобраться с этим потоком ненужных писем. Я почти физически чувствовал, как они вешаются на меня, как их слова — пустые, скользкие, жадные — слипаются в липкий ком. Пожалуй, стоит вычеркнуть из списка всех нечистокровных и тех, кто не принадлежит к священным семьям, а их связи и состояния передать моим приближённым — Блэкам, Малфоям, Лестрейнджам. Пусть они сортируют мусор, а мне приносят лишь краткие, сжатые отчёты на одном листе пергамента. Да, мысль отличная: меньше времени на пустяки, больше — на реальные дела, да и оборот галлеонов заметно вырастет. Но кому поручить? Не Малфою — он зазнаётся больше, чем делает. Не Блэкам — первые побегут шептаться женам. Не Розье — в трауре, может наломать дров. Лестрейнджи заняты браком сына с Беллой. Антонин. Да, Антонин — моя правая рука, верный, холодный, преданный. Ему и передам распоряжение: избавиться от лишнего, распределить обязанности, стереть воспоминания у детей и отправить их обратно в школу Фелиции. …Ах, Фелиция. После того вечера в театре, который, по моим расчётам, должен был окончательно склонить её на мою сторону, она сбежала. Я ждал, что она сломается, смягчится, расслабится рядом с Нобби, ведь она так радостно встречала его вначале. Пригласил и его жену Одри — я всё устроил, чтобы она чувствовала себя безопасно, почти забывала, кто я. Но нет. Эта маглолюбка злобно смотрела на меня из-под длинных, тёмных ресниц, а когда я уничтожил вампира, чтобы защитить её — вместо благодарности закатила истерику. А потом сбежала в Министерство. Я был в ярости. Я хотел схватить её за волосы, бросить в сырую, промозглую темницу и держать там, пока сама не встанет на колени, умоляя простить, обещая верность. Но я удержал себя. Я подчинил всех, кого хотел. Те, кто не примкнул ко мне, встретили свою смерть — долгую, мучительную, адскую. Но не она. На неё я потратил двадцать лет. Двадцать лет, чтобы вылепить лучшее оружие, какое только могло существовать. Но что я получил в итоге? Я, Том Реддл, Великий Лорд, бегаю за ней, как мальчишка, пока она растрачивает свой дар, своё могущество на пустяки. Хотя она давала обещание… Она даже неосознанно дарила мне будущее: свела меня с министром, открыла пути к новой армии, которая вырастет под нашими условиями, готовая отбить Хогвартс, если понадобится. Её преданность означала бы всё: с ней мы бы завоевали магический мир в разы быстрее, стратегий бы хватало на десятерых, а лояльность к нам росла бы лавинообразно. Конечно, промыть мозги чиновникам — это просто, мне, Долохову или другим. Но чиновники всё же думают. Они хоть немного, хоть поверхностно, но размышляют, просчитывают. Взять того же Уильяма Скотта — месяцами мы добивались его расположения, весь вечер настраивали его на нужный лад для открытия лондонских катакомб. Он ломался, вежливо отказывался, набивал себе цену. Но стоило этой девчонке мелькнуть перед его глазами, обменяться с ним парой мягких слов — и идиот принялся соглашаться на всё. Она была нужна мне. Как сопровождение. Как золотая валюта. Как украшение. Но ещё больше — как оружие. Она была красива — да. Но не просто красива. В ней была опасность. Взгляд с холодной искрой, чуть дерзкий поворот головы, напряжённое плечо, отточенные до миллиметра движения, как у дуэлянта, который тренировался во сне. Каждое её заклинание — словно вспышка бури, всплеск энергии, ревущий поток, от которого дрожит воздух. Она была идеальным приспешником, достойным противником. Она была идеальным кандидатом в фельмаршалы — лучшей из лучших. Я видел её как оружие, сравнимое с ядерной бомбой. И я добьюсь её. Неважно, сколько времени это займёт. Неважно, сколько людей сгорит в этом процессе. Она будет моей. И когда она упадёт на колени, не сломленная, но признающая мою силу — это будет величайшая победа из всех. Потому что подчинив её, я подчиню весь мир. Я хищно улыбнулся, проводя пальцами по пергаментам, уже мысленно сбрасывая их в огонь. Работы много. Но я знал: настоящая охота начнётся не с бумажной войны. Она начнётся там, где на кону будут сердца, души — и та самая девушка, которая сейчас злила меня до бешенства и влекла пуще любых сокровищ. И я не проигрываю. Никогда.