32.Власть так и не сменилась.

Как только закончился вчерашний ужин, я пожалела о каждом слове, что произнесла. Зря. Это была ошибка. Ошибка, которая лишь разогрела его. Он был в ярости — в ярости от того, что я посмела ответить. И хоть он не подал виду, на следующий день я убедилась в этом. В шесть утра домовик разбудил меня и сообщил о гостях. Реддл и Малфой. Зайдя ко мне, как к себе домой, маг подозрительно быстро нашёл нужное ему помещение — кабинет, который раньше принадлежал отцу. Сев за стол, а затем усадив и нас с Малфоем, он заговорил: — Думаю, вам обоим известно, кто такой Нобби Лич, — ровно проговорил он, и я вздрогнула. Я знала, что он мстит, знала, что это будет жестоко. — Чистокровный свет недоволен его присутствием на посту министра, — продолжил он холодно, почти шепотом, словно змея. — Многие из наших спонсоров, в том числе и ты, Абраксас, просили меня заняться его устранением. Мои пальцы нервно стучали друг о друга, в голове звенело. Нет, только не это... — Я откладывал это, потому что у нас не было подходящего кандидата на его место. Но с недавних пор, — он чуть склонил голову, — Кассию Трумэну удалось убедить значительное число старейшин в своей благонадёжности. И я считаю его кандидатуру разумной. Абраксас кивнул, скрестив руки на груди, но промолчал. Это была сцена Тома, и он знал, когда следует стоять в тени. — Фелиция, ты знала Лича лучше всех, — взгляд Реддла впился в меня, и на мгновение показалось, что в комнате потемнело. — Именно поэтому ты и нужна мне. Нужна нам. Я хотела возразить. Закричать. Вырваться. Сказать, что Нобби не заслуживает такого. Но из горла вырвался лишь хриплый вдох. Том усмехнулся. — Том... — прошептала я. Абраксас нахмурился — впервые за долгое время кто-то осмелился обратиться к лорду по имени. Но моё внимание было приковано к другому. — Он… он не просто мой друг. Он не достоин такой судьбы. Он хороший. Он — свет. — Именно поэтому, — холодно бросил он. — Старое можно уничтожить только изнутри. С любовью. С болью. Только тогда оно действительно умирает. Абраксас подался вперёд: — У тебя уже есть доступ. Ты знаешь о его браке. Ты можешь всё оформить... чисто. Остальное — на нас. В этот момент на моё плечо тяжело опустилась вина. Вина по имени — Ангела. Малышка, которой не разрешили жить, потому что она родилась не по правилам. Я была ей няней. Её защитницей. Но чем всё закончилось? Я не справилась. А теперь стояла на пороге нового преступления — замаскированного под тот же самый долг. Я видела это в багровом взгляде Реддла: если не я — будет кто-то хуже. Безжалостнее. Он знал, куда бить, чтобы было больнее всего. Я подняла взгляд, надеясь увидеть в его глазах хоть искру сомнения, но там была лишь ледяная решимость. Отказ — означал бы обречь Нобби на медленную, мучительную смерть. Согласие — предательство. — Если я сделаю это, — мой голос дрожал, — ты обещаешь, что никто больше не пострадает? Никто из тех, кого я люблю? Это была не сделка. Это была мольба. Реддл усмехнулся — и этот жест был страшнее любых слов. — В этом мире нет невинных. Ты уже в игре, Фелиция. Просто выбери, как закончится партия. Малфой молчал. Он знал — иначе быть не могло. Мир магии жесток, и правила пишут не добрые, а сильные. Прошло всего несколько дней, но я словно постарела на десятилетие. Каждое действие давалось с болью. Но я знала: Том следит. Я чувствовала его дыхание за спиной, слышала эхо его голоса, когда прикасалась к бумагам, архивам, печатям. Либо я, либо кто-то другой. Беспощаднее. Это была моя вина. Я ослепла, пожелав мести — и загнала себя в ловушку. Поступила бы я так же, если бы знала, чем это обернётся? Нет. Первым шагом стало досье. Я узнала, где Нобби его хранил — в личном архиве департамента магического контроля, в запечатанном ящике, к которому имели доступ лишь несколько доверенных чиновников. Я взломала его ночью, выдав себя за инспектора под действием заклинания старения. Это была не моя идея. Я попыталась казаться наивной, не всё понимающей — но Реддл это просёк ещё до того, как я это осознала. Я не нашла ничего страшного. Он был чист. Даже слишком чист. Всё худшее я уже знала — и за это его нельзя было судить. Он не заслуживал этого. Ни он, ни Одри. Но я пошла дальше. Через знакомого в отделе магглов я добыла фиктивную запись о браке. Затем подделала внутреннюю переписку министерства — якобы он скрыл факт брака при вступлении в должность. Добавила фиктивный перевод средств на имя супруги — мол, он финансировал маггловские группы. Всё выглядело идеально. Последний шаг — анонимный вброс в «Пророк» от «независимого источника». Всё шло по плану. До того момента, пока кто-то не схватил меня за локоть у выхода из редакции и не утащил в тень. — Я не верил до последнего, — холодно сказал он. Смотрел так, будто впервые увидел во мне нечто отвратительное. Я дрогнула. Человек, что всегда смотрел на меня с восхищением, теперь смотрел с отвращением. — Не верил во что? В то, что я прозрею? — прошептала я. Но сама себе не верила. — Я думал, ты другая. Ты верила в правду, в добро. Что случилось? — Это была ложь. Просто красиво упакованная ложь. Я всю жизнь боролась за эту «правду», Аластор. Но что в итоге? Дети всё ещё гибнут. — И поэтому ты решила убивать их родителей? — Мы защитим их. — Как? Уничтожая того, в кого ты верила? Ты сама называла Нобби одним из лучших. — Я ошибалась. Ты тоже ошибаешься. Дамблдор лжёт! — Но он хотя бы не убивает невинных. — Потому что ему всё равно! Он схватил меня за плечи. Его холодные голубые глаза впились в мои. — Ты не обязана, Лис. Ты ещё можешь отступить. У Дамблдора есть человек. Дженкинс. Она на нашей стороне. Лучше Кассия. Том о ней не знает. Маги, которые держатся правды, поддержат её. — Отпусти меня, Аластор, — холодно сказала я. Он не стал мешать. И я — ему. Этот вечер остался в памяти, словно его и не было. Я не выдала его. Он не сдал меня. Когда скандал вскрылся, в прессе бушевал пожар. Лозунги: «Магия — не для магглов!», гневные речи чиновников. Нобби молчал. Несколько дней он пытался бороться. Одри исчезла — в бегах или спрятана. Я не спрашивала. Потом — он ушёл. Без слова. Лишь письмо об отставке. Короткая речь. Ни слова «вина». Я думала, всё кончено. Том победил. Кассий уже репетировал присягу. Но за день до выборов Дамблдор выдвинул Дженкинс. Тихо. Без шума. И вдруг часть старейшин изменила голос. Я узнала об этом от Малфоя. Он был бледен. — Мы просчитались. Дамблдор купил их не деньгами. Совестью. А ты, Фелиция... ты подделала бумаги впустую. Я промолчала. Я знала. На следующее утро я стояла в пустом кабинете. И он вошёл. Нобби. Был ли он зол? Нет. Устал. — Я знал, что ты участвуешь, — сказал он. — Но верил, что остановишься. Что вспомнишь ту ночь, когда защищала Ангелу. Когда просила у меня опеку. Когда плакала от несправедливости. Помнишь? Я кивнула, не в силах говорить. — Одри тоже знала. Она надеялась, что ты вернёшься. Но ты осталась с ними. — Прости, — выдохнула я. Он кивнул и ушёл. Навсегда. Юджина Дженкинс приняла присягу под свист толпы и заголовки «Пророка», кричащие об утрате «чистоты власти». Но страна вздохнула. Легко. Как после бури. Я предала близких. Но власть не сменилась. Всё было напрасно. 5 декабря 1967 года Он медленно расхаживал из стороны в сторону. Том Марволо Реддл. Его имя теперь звучало как приговор. Он отнял у меня всё — родителей, дядю, брата… а теперь и друзей. Всё. Абраксас, бледный как полотно, стоял, не в силах пошевелиться. Я — без страха. Будто всё, что у меня было, я уже растратила за последние месяцы. Наконец Том остановился в центре комнаты и выдохнул. — Абраксас, выйди. С тобой я поговорю позже. Несколько секунд — и вот уже страх начинает медленно пробираться под кожу. — Как скажете, мой лорд… — голос был вялым, почти безжизненным, как будто он вернулся к нему с большим трудом. Абраксас опустил голову и вышел, тихо, молча, словно покидая палату смертника, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я смотрела под ноги, боясь даже пошевелиться. Шаг. Ещё. Том подошёл ближе. Теперь он стоял прямо передо мной. — Вы расстроены, мисс Родшильд, — произнёс он спокойно. Это был не шепот и не гнев — это была насмешка. От неё внутри всё похолодело. Я прошла через столько, а он… ему было всё равно. Его ладонь коснулась моей шеи и медленно скользнула вверх, поднимая мой подбородок. По спине пробежали мурашки. Он вынудил меня взглянуть ему в глаза. — Каково это было? Я молчала. Если бы заговорила — заплакала бы. Его рука снова вернулась к шее, затем он заправил прядь волос за ухо. Я опустила взгляд. Он усмехнулся. — Как тяжело тратить силы впустую, — его пальцы играли с прядью волос. Мне хотелось закричать, убежать, вырваться… но я только дрожала. Я была в его власти. — Вы виноваты? — прошептал он. Голос — змеиный шелест. Я молчала. Секунда. Другая. — Я задал вопрос, Лиция. — Нет. — Не виновата в том, что не выполнила и без того невыполнимое задание? — он усмехнулся. Я жалела, но не могла больше молчать. — Виновата в том, что не рассказала о встрече с Грюмом. Я резко подняла взгляд. Откуда он знал? — Думала, он промолчал? Из любви? — холодный смех, заставивший кровь застыть. — Он сдал тебя, как только вы расстались. Они хотели твоей смерти. И он, и Дамблдор. Нет. Только не это. — Саламандр попытался их отговорить. Завязалась битва… между твоим другом и мракоборцем. Я остолбенела. — Похороны пройдут в четверг. 22 ноября 1967 года — Милорд… — на пороге появился Долохов. — Надеюсь, причина твоего визита действительно неотложная, Антонин, — не глядя, бросил я. Он прошёл в спальню. Я сидел в кресле, бессонница не отпускала меня уже несколько ночей. — Говори. — После публикации ложных обвинений в Пророке, мисс Родшильд столкнулась с Аластором Грюмом. Их разговор показал: команда Дамблдора знала о происходящем. Знал и Нобби Лич — вместе с женой. Я выпрямился. — Они контролировали ситуацию и подготовили своего кандидата на пост министра. Но согласились на это не просто так. — Быстрее, Антонин. — В ходе своей операции они рассчитывают избавиться от Лича, подставив вместо него своего человека. А заодно устранить Фелицию Родшильд — как опасное оружие в наших руках. Саламандру поручено устранить её 2 декабря, в день назначения Юджины Дженкинс. Это должно отвлечь нас и дать им преимущество. Ночь на 2 декабря Абраксас находился в доме Родшильдов. Он должен был сообщить Фелиции о назначении Дженкинс. Я наблюдал с веранды, скрытый дезилюминационными чарами. Всё ещё отказываясь верить, что её предадут те, кого она считала друзьями. Увы. Как только парень пересёк границу поместья, зелёный луч заклинания пронзил его грудь. Она рухнула на колени. Медленно, беззвучно. И лишь спустя мгновение — слёзы. Горькие, слабые, слишком человеческие. Я поймал её прежде, чем она совсем упала, как ловят падающее стекло — не из жалости, а чтобы не пришлось подметать осколки. Она дрожала в моих руках. Мокрое лицо уткнулось мне в плечо, как у ребёнка. Я не отстранился. Нет. Я позволил ей рыдать — не из доброты. А потому что знал: она должна прожечь себя изнутри до конца. Ей не нужно знать, что случилось той ночью. Не потому что не вынесет, а потому что она уже выбрала сторону. И теперь ей достаточно знать только то, что я решу ей рассказать. Я медленно провёл пальцами по её волосам — жест, полный ледяного покоя. Пусть поплачет, она сама вписала эти слёзы в свою судьбу. После этого она больше не будет плакать. У нее не останется на это ни времени, ни сил.