35.Раскрытие.

Сегодня Адам пригласил меня на "семейный" ужин. Сказал, что раз уж наши взгляды внезапно сошлись — стоит закрепить союз и забыть о старых обидах. "Всё, что мы успели затаить друг на друга за последнее время", — звучало как будто речь шла не о горечи и разочарованиях, а о каких-то скучных дипломатических разногласиях. Конечно, я бы отказалась. Будь у меня выбор. Но между четырьмя стенами и хоть каким-то отвлечением — несложно угадать, что я выберу. Когда взгляд снова скользнул в зеркало, и я увидела, как сильно проступают кости — ключицы, плечи и шея, а мышцы, за которые я когда-то держалась — уходили. Поэтому решение я приняла довольно быстро. Может, если начать хотя бы делать вид, что со мной всё в порядке — организм поверит? Может, если я просто поем, хоть что-то внутри снова начнёт работать? Энергия. Аппетит. Жизнь. Когда я вошла, всё уже было готово. Белоснежная скатерть, идеально расставленные приборы, фамильная посуда — та самая, которую Адам разрешал использовать только в случае визита кого-то вроде Нотта или Малфоя. На столе горели тонкие свечи. А в центре — утиное филе с вишнёй, миндальные булочки, овощи, нарезанные с пугающей симметрией. Адам поднялся из-за стола неспешно. Он был в тёмно-синем жилете, чуть пахнущем мускусом и старым дубом. Обычно он не наряжался так к ужину. В повседневности — костюмы после встреч или длинный расшитый халат поверх ночной рубашки. А сегодня — выглядел почти церемониально. — Лиция, — произнёс он ровно, почти отстранённо. Но в его взгляде было внимание. — Полагаю, у нас дипломатический ужин? — я приподняла бровь, оглядывая его с ног до головы. Он выдал короткий, сдержанный смешок и жестом указал на мой стул. — Полагаешь верно. Место твоё, как всегда, справа. Я села. Приборы тихо звякнули. Питер, стоявший у буфета, наливал вино, как будто мы участвовали в спектакле под названием «семья». — Я был бы польщён твоим приходом, если бы не знал, что он вызван скорее отчаянием, чем желанием, — заметил Адам, когда я поднесла бокал к губам. — А я была бы польщена, если бы знала, что это не попытка проверить, ем ли я вообще. — Один-один, — усмехнулся Питер, опускаясь на своё место напротив. — Это не матч, Питер, — строго парировал Адам. — У нас семейный ужин. А я скучал по шуму. — Он взглянул на меня с улыбкой. — Без тебя тут было слишком тихо. Я не смогла не улыбнуться в ответ. Тепло, почти по-детски. Первое время никто не поднимал серьёзных тем. Адам и Питер обсуждали назначения в Министерстве, слухи о трансфигурации в южных департаментах, смеялись над неудачной речью Селвина. Они ждали, когда я вмешаюсь — как раньше, вставлю едкое замечание, разрушу официоз. Но я молчала. Просто ела. Чувствуя, как еда возвращает ясность. Не силу. Не радость. Просто контроль. Руки перестали дрожать. Ложка больше не казалась тяжёлой. — У тебя снова скулы, — тихо заметил Адам, когда на стол подали закуски. — Это комплимент? — Это факт. Результат. — Ты следил? — Всегда, — ответил он просто. На десерте напряжение спало. Питер вспомнил, как в детстве я заперла Адама в его кабинете, наложив такой замок, что он не смог снять его без моей помощи. Я назвала это самозащитой. Адам сказал — глупостью. И, пожалуй, единственным моментом, когда он был мной по-настоящему впечатлён. — Ты всегда была умнее, чем нужно. — Спасибо. — И слишком опасной, чтобы это игнорировать. Кофе подали терпким, как и разговор к финалу. Уже не тяжёлым — но с привкусом вещей, которые остались несказанными. — Я не прошу тебя возвращаться, — сказал Адам, ставя чашку на блюдце. — Только… не исчезай. — Я здесь, — я вскинула руку, почти играючи. — Ты снаружи. И каждый раз, когда тот, чьё имя мы оба не называем, проводит с тобой лишнюю минуту — ты уносишь с собой то немногое, что ещё принадлежит нам. Я отложила вилку и посмотрела им в глаза. — Вы про Тёмного Лорда? А не вы ли хотели, чтобы я вступила в его ряды? — Не совсем так, — спокойно ответил Адам. — Я был против. С самого начала. Мы лишь поддерживаем его. Но не слепо. — Верно. Как крысы — держим двери открыты во все стороны. Питер тихо сказал: — Мы не пытаемся тебя остановить. Только напомнить: ты была не только его. — Это опасное напоминание. — Не более, чем забыть об этом. Когда я вышла, вечер был прохладным. Ветер пах мокрым камнем и лавандой из сада. Я не знала, был ли этот ужин шагом к примирению или просто воспоминанием о том, что всё тёплое во мне когда-то родилось именно здесь — в доме с каменными стенами, хрупкой посудой и мужчинами, которые не умеют говорить «люблю», но точно знают, какой чай я пью, когда болею. И, может, этого было достаточно. С возвращённой ясностью первое, чего я по-настоящему захотела — это увидеть Аластера. Узнать, наконец, что он накопал о том дне. Я нашла его в условленном месте — на краю старого моста в доках, вдали от маггловских маршрутов, среди пыльных складов и заброшенных лодочных станций. Ветер был резкий, пах солью и ржавчиной. Огонёк от сигареты выдал парня раньше, чем я его увидела. — Опаздываешь, — хрипло сказал он, не оборачиваясь. — Я не на службе, — ответила я, подходя ближе. — Ага. Ты теперь вообще... где? Он повернулся. Аластер выглядел уставшим, но острым. Его глаза вечно бегали по сторонам — как будто он не верил даже собственной тени. — Смотрю, ты в порядке, — буркнул он, окинув меня взглядом с головы до ног. — Худющая, как лезвие, но стоишь на ногах. Уже неплохо. — как обычно, пристальное внимание к моему физическому состоянию. — Был ужин, — коротко сказала я. — С твоей семьёй? С Адамом? Я кивнула. Он выругался — не зло, а как будто по привычке. — Не понимаю, как ты умудряешься... — он махнул рукой. — Ладно. Не об этом. — будто решил оставить разговор незавершённым. Он достал из-под плаща свёрток. — Всё, что удалось найти по тому дню. Тебя прикрывали. Причём грамотно. Следы в Министерстве подчищены — но не идеально. Имена… не скажу, что они тебя удивят. Я молчала, разворачивая бумаги. Несколько имён. Один отчёт. Обрывок письма. Фотография с камеры наблюдения — фигура в капюшоне уводит меня из кадра, лицо не разглядеть. А ещё — фотография с Аластером. В тот день, когда он пытался меня предостеречь. Когда умер Роуэн. Если бы я тогда его послушалась — всего этого бы не произошло. — Ты думаешь, наш разговор подслушали? — Не думаю. Знаю. Ты была приманкой. Или ключом. Или просто звеном. Кто-то знал, где ты будешь. Кто-то подготовился. И кто-то очень не хотел, чтобы ты узнала, зачем. — И всё это ты выяснил за неделю? Он пожал плечами. — За неделю — и десять лет паранойи. Мы молчали. Ветер завывал в пролётах моста. — Аластер, — тихо сказала я. — Прости. За всё. Я протянула руку, коснувшись его плеча — но он дёрнулся, отстранившись раньше, чем я успела его коснуться. Он смотрел на меня с минуту. А потом вдруг усмехнулся — не хрипло и не зло, а почти по-человечески. — Думаю, ты единственная, кто меня не боится, — произнёс он, и в голосе впервые за долгое время не было жёсткости. Он замолчал, будто решая — говорить или нет. Потом шагнул ближе. Его голос стал тише. — Я за тебя головой ручался. И это, поверь, мне дорого стоило. А ты в итоге исчезла. Я знаю, с кем ты связалась. Знаю, что всё, что с тобой происходит — оттуда. Но не пойму одного. Ты сказала Минерве. Роуэну. Даже Дамблдору. Но не мне. Он отвёл взгляд. А я опустила свой. Ответ был слишком простой. Я боялась. Боялась его. Хоть он и считал иначе. Боялась испортить его мнение обо мне. Боялась, что я не та, кем он меня видит. — Я бы нашёл выход. Ты же знаешь, что… — Аластер! — я перебила его. Я знала, к чему ведёт эта фраза. Он любит меня. Он рискнёт. Пойдёт против Тома. Против Пожирателей. И что потом? Его отстранят, убьют… покалечат. Нет. — Пообещай, что не будешь рисковать из-за меня. Он отвернулся. — Если ты пообещаешь не исчезать. Не отдавать себя им. Я сделала шаг назад. — Я… не могу этого пообещать. Он горько усмехнулся — словно именно этого и ждал. — Я тоже. Он сунул мне в руки свёрток. — Не читай здесь. Лучше — дома. И не у Адама. Найди место, где тебя не найдут. И пока мы ищем, кто стоит за всем этим — ни с кем не говори. Даже с близкими. Особенно с близкими. — А ты? Я подняла на него взгляд. Впервые — с надеждой. — Я сам по себе. Меня искать не нужно. — Но… Хлопок. Он исчез так же внезапно, как появился. А я осталась стоять на ветру, со свёртком в руках и дрожью под кожей. Но не долго. Мой лучший друг под землей. Виновника я найду и накажу, чего бы это мне не стоило. Не раздумывая слишком долго после ухода друга, я побежала на поиски укромного места. Место я выбрала инстинктивно — старую магическую оранжерею на окраине кладбища. Это было просто стеклянное убежище, где листья шуршали под потолком, а в трещинах каменного пола пылились корни давно сбежавших растений. Закрыла за собой дверь, укрепила её простейшими охранными чарами и села прямо на землю, зажав свёрток в руках. Пахло влажной землёй, увядшей мятой и чем-то... старым. Безопасно и тихо. Я развернула бумаги. На поверхности — отчёт. Дежурный документ, в котором слишком много было пустых строк. А вот между строк начиналось настоящее. Имя №1: Эдит Фэрбенкс. Помощница в отделе международного магического права, младший сотрудник, бывшая Слизеринка. Я её знала. Она была в комиссии, когда я получала временный допуск в архивы после одного из рейдов. Была тиха, даже приятна. Но её подпись стояла на разрешении, с которого всё и началось. Имя №2: Август Керроу. Здесь я уже напряглась. Один из "непубличных" сотрудников охраны. Формально — вообще не числится в штате. Его имя мелькало в делах, связанных с зачистками, когда следы не должны были остаться. Такие, как он, выполняют приказы, не задавая вопросов. На фотографии — мужчина с татуировкой на руке, похожей на старый тюремный знак. Я видела его. В тот день, на краю переулка. Он видел меня — и отвернулся. Документ №3: внутреннее письмо, размытое, отредактированное. Только обрывок: «…передать субъект через доверенное лицо. Избежать прямой конфронтации. Цель — локализация источника, связанного с …» И последняя бумага — схема. Сложная, перечёркнутая, нарисованная от руки. Центральный узел — мой дом. Родшильдское поместье. Красной линией к нему подведён коридор из Министерства, стрелка уводит в сторону маггловского района… и дальше, в никуда. Отдельная заметка на полях: «Страж: не вмешиваться. Перехват — по внешнему сигналу.» Страж. Значит, кто-то охранял меня. Кто-то знал. И не остановил. И ещё. У самой нижней границы листа — почти незаметная пометка: «Информация частично согласована с отделом артефактов. См. кейс №347-З. Доступ по линии Грюма ограничен.» Я замерла. Грюм знал. Или… пытался узнать. Доступ был закрыт даже ему. Кто-то из его — из наших — закрыл ему путь. А значит, кто-то, кому он доверял, уже перешёл черту. Я сидела в полумраке, смотрела на бумаги, и ощущение холода расползалось по коже. Это был не страх. Не ужас. Это была ясность. Теперь я знала, с чего начинать. Я не пошла домой. Слишком много нитей вели туда — к Адаму, к Питеру, к тем, кто знали слишком многое, но говорили слишком мало. А сейчас мне нужен был только один путь — в архивы Министерства. И я знала, с чего начать. Отдел архивов Министерства магии пах глухим холодом, пылью и старой магией, которую давно перестали контролировать. Стеллажи тянулись вверх, в полумраке, будто библиотека перепутала своё предназначение и решила хранить не знания, а улики. Кейс №347-З находился в глубокой секции — за грифом: «Параллельные дела. Нераскрытые. Только по допуску “Чёрный”.» Я, конечно, такого допуска не имела. Но умела кое-что другое: Tempus. Semper. Clausum. Я прошептала заклинание, проводя пальцами по воздуху — и свиток мигнул, открывая путь вглубь. Там, среди дел о тёмных артефактах и зачистках, я нашла её. Папку. Тонкую, но увесистую. Кейс №347-З. Объект: Ф.Э.Р. Фелиция Эстель Родшильд. Горло перехватило. По мне велось дело. Я опустилась прямо на каменный пол, прижав папку к коленям. И начала читать: Дата открытия дела: 14 ноября Ответственный наблюдатель: А.К.Н. Основание: подозрение на спонтанную магическую реакцию неидентифицированного артефакта вблизи объекта Ф.Э.Р. Фаза I: объект проявляет нестабильную чувствительность к магии артефактного происхождения. Возможен эффект «притяжения». Фаза II: возможна манипуляция сознанием. Не исключается внешнее влияние. Фаза III: не допускать к нестабильным магическим источникам. Контроль — ежедневный. Особое указание: В случае активации объекта — изъять. С согласия опекуна или через процедуру экстренной изоляции. Меня изучали. Не как ведьму. Не как человека. Как артефакт. Как… оружие. Холод медленно полз по позвоночнику. Я вспомнила, как Том говорил обо мне. О моей «необычности». Я тогда приняла это за комплимент. За уловку. А это был — диагноз. Я снова посмотрела на строку: «С согласия опекуна». Адам знал. Может, с самого начала. А может, позже. Но точно знал. И всё равно молчал. — Значит, «изъять», — прошептала я. — Как вещь… И вдруг всё щёлкнуло. Это не было предательством. Это было — решением. Холодным. Рациональным. Удобным. Чистым. Никаких чувств. Никакой драмы. Только порядок. Я — оружие. Но тогда… зачем умер Роуэн? Я пролистала папку ещё раз. Нигде. Ни слова о нём. Ни рапорта. Ни даты смерти. Ни упоминания. А ведь он был там. Он чувствовал. Он всё знал. И всё равно пошёл за мной. Он умер из-за меня. И Министерство это проигнорировало. Потому что его смерть не входила в расчёт. Не имела смысла. Не была запланирована. Он был ошибкой. Тем, кого не должны были убивать. А значит… Либо кто-то нарушил правила, либо правила — ложь. И узнать это можно было прямо сейчас. Эдит Фэрбенкс, говорите? В архивах Министерства есть данные на каждого, кто когда-либо работал или даже просто подавал заявку. Даже если часть сведений сфальсифицирована или устарела — адреса обычно совпадают. Именно поэтому моя следующая остановка была определена почти мгновенно. Я не постучала. Дверь распахнулась с лёгким треском. Эдит Фэрбенкс, стоявшая на кухне, из которой выходил коридор, едва не выронила чайник, собираясь налить себе вечернюю порцию липового отвара. — Господи Мерлин, — выдохнула она, поспешно ставя посуду обратно и разворачиваясь. В руке уже была палочка. — Ты не можешь просто— — Могу, — отрезала я и резким взмахом выбила палочку из её рук. Квартира Эдит была аккуратной до болезненности: белые занавески, строгие книжные полки, тапочки — ровно пара к паре. Я здесь не вписывалась. Но и не пыталась. — Фелиция, — произнесла она напряжённо, — это нарушение. — Как и кейс №347-З, верно? Молчание. Она даже не попыталась притвориться удивлённой. Только слегка склонила голову, как филин, оценивающий добычу. — Где ты это достала? Кто сообщил? — спросила она спокойно, но с нажимом. — Архив. «Параллельные дела. Только по допуску “Чёрный”». Очень мило. Очень надёжно. Только ты ведь знала, что я туда всё равно доберусь. Эдит подошла к креслу, но не села — просто облокотилась на спинку. — Это не твоё дело, — сказала она устало. — Ты — объект. Не следователь. — Я человек, — процедила я. — Или вы там, в Министерстве, давно забыли разницу? — Ты была нестабильна, Лиция. Твои способности не поддавались классификации. Магия вокруг тебя менялась. И мы обязаны были— — «Изъять», — перебила я. — С согласия опекуна или без. Ты подписала это, Эдит? Она молчала. — А Роуэн? Он был «нестабильным»? Или просто оказался не в том месте, в то время? Что-то дрогнуло у неё на лице — не испуг. Скорее сожаление. Слишком запоздалое, чтобы его можно было уважать. — Его смерть не была санкционирована, — тихо сказала она. — И не планировалась. Он вмешался. Он пытался… — …спасти меня, — закончила я за неё. Эдит медленно кивнула. — Ты хотела правды, Фелиция. Вот она. Ты была отмечена ещё в детстве. Когда магия активировалась — всё стало вопросом времени. Кто-то наверху решил, что ты — риск. Я… я не могла это остановить. — А сказать? Предупредить? Дать мне шанс? — И что бы ты сделала? Побежала к Тому? Устроила войну против Министерства? Ты была ребёнком. Мы пытались защитить… — Вы изолировали. Замалчивали. Использовали. Вы сделали из меня оружие. Вы не защищали. Не лги, Эдит. В этот момент она отступила на шаг. Не в страхе — в понимании. Я подошла ближе. В руках — бумаги. Те самые. Я бросила их на стол перед ней. — Теперь ты скажешь мне всё. Кто одобрил. Кто приказал. Кто решил, что я — не человек, а вещь. Эдит Фэрбенкс смотрела на меня долго. Потом медленно опустилась в кресло. — Я скажу только одно: Мы не убивали Роуэна. Его смерть потрясла нас всех. — она замолчала. Я усмехнулась. Эдит молчала. Взгляд у неё оставался твёрдым, но плечи уже не держались так прямо. Что-то внутри неё крошилось, трескалось, сопротивлялось. — Если расскажешь всё сама — я не стану применять силу, — сказала я. В ответ — молчание. Она не смотрела на меня. Глаза уперлись в пустоту, и лишь лёгкое, почти незаметное покачивание головы: «нет». — Я не уйду, — повторила я. — Пока не узнаю всё. До последнего слова. До последнего вранья. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Это дело… оно не должно было существовать. Не было официального расследования, не было досье. Всё, что касалось Роуэна… зачищалось. Но не нами. Мы не знаем, что там произошло на самом деле. Я сделала шаг ближе. — Тогда расскажи мне то, что не успели зачистить. Эдит медленно кивнула. Подошла к книжной полке и выдвинула тонкий том без названия. За ним — щелчок, почти неслышимый. Полка сдвинулась, обнажив узкую нишу. Из неё она достала плотный конверт, запечатанный красным сургучом. Без печатей, без знаков. — Я сохранила это. Да, нарушила протокол. Но знала, что однажды ты придёшь. Или… захочешь знать сама. Я взяла конверт. Открыла. Внутри — несколько фотографий, страницы с рукописными пометками и распечатка телеграммы. — Это всё? — спросила я. — Всё, что мне удалось сохранить. Читай. Фрагменты из дела Роуэна: [Телеграмма, пометка: "не для внешнего оборота"] “12.12. — Р. С. зафиксирован вблизи Объекта (Ф.Э.Р.) вопреки указанию. Обход системы оповещения подтверждён. Проникновение классифицировано как невраждебное. Протокол 23-В активирован. Отчёт — аннулирован.” [Рукописная пометка. Почерк: Эдит Фэрбенкс] "Он знал. Я видела это по глазам. Ни страха, ни сомнения — только решимость. Он понял, что её хотят убрать. Не поверил в версию об утечке магии. Понял, что это — приказ. Но не сказал ни слова. Просто исчез." [Фотография. Подпись: “Место гибели. Доступ закрыт.”] Амулет — разбит. Следы горения. Кровь на камне. [Последняя страница — выцветший клочок бумаги] "Она не должна умереть. Если они решат — я встану между. Даже если это будет стоить мне жизни. — Р." Я опустила конверт. Руки дрожали. — Они… они решили его убрать? Эдит смотрела на меня. В её глазах не было страха. Не жалости. Только осознание. И, может быть, вина. — Был вброс, — тихо сказала она. — После встречи с Аластером мы получили информацию: ты — угроза. Решение об устранении обсуждалось. Мы готовились перехватить тебя. Но не сразу. Роуэн… он знал. Появился в поместье раньше. Хотел предупредить. И тогда случилось… то. — Что? — Кто-то ещё — возможно, из ваших, возможно, кто-то третий — был там. Тоже знал об утечке. И по ошибке… принял Роуэна за агента, отправленного за тобой. Удар был мгновенный. Без диалога. Без шанса. Я закрыла глаза. — То есть… кто-то убил его, защищая меня? Он знал, что его могут убить — и всё равно пошёл? Слёзы выступили на глазах, я не сдерживалась. Эдит отвела взгляд. — Мы знали, что те, на кого ты работаешь, могут попытаться остановить наш протокол. Но что всё дойдёт до прямой стычки… этого не ожидал никто. Активация Протокола 23-В могла быть санкционирована только Советом Безопасности. Там всё вне регламента. Ни имён. Ни отчётности. Только... влияние. — Ты работала на них. Ты знала. — Я подчинялась. Это была моя работа. — Ты позволила его убить. Ты молчала. — Я боялась, — тихо сказала она. — Мы все боялись. Ты — нестабильна, Фелиция. Не потому что плохая, а потому что… неконтролируемая. Не нами. Ты ведь знаешь, ты не должна была выжить. Тебе это позволили. Если Китай узнает, что их пропавшая реликвия теперь течёт в венах британки… как думаешь, что будет? Мы пытались избежать катастрофы. Но в итоге… американец погиб на британской территории. И теперь — международный конфликт. Я стояла, сжимая бумаги в пальцах, будто это был клинок. — Прости, — сказала она. — Я спорила. Я не соглашалась. Но мне сказали, что так нужно. Что ты… угроза. Я подняла глаза. — Эдит.Заткнись, пожалуйста.Я думаю. Тишина повисла между нами — вязкая, густая, душная. Я не могла дышать. Мысли метались, цепляясь за обрывки фраз, как за осколки разбитого витража. “Кто-то, знавший об утечке.” “Принял Роуэна за приговорщика.” “Действовал быстро. Мгновенно. Без предупреждения.” Вспышка — не воспоминание, а ощущение. Та ночь. Не сама сцена, но нечто глубже. Как будто я смотрела на всё извне, глазами, не принадлежащими мне. Реальность исчезла: Эдит, окно, книги — всё растворилось, как будто я снова была там, в темноте, в точке слома. Что-то было не так… уже тогда. Что-то знакомое. Слишком знакомое. И вдруг — холод. Острый, как осколок льда под рёбрами. — Он знал, — прошептала я, и голос мой едва дрожал. — Он всегда знал. С самого начала. Эдит нахмурилась. — Кто? Я сделала шаг назад. Воздух стал колючим. Пальцы немели. Он был там. Первым, кто сообщил о смерти Роуэна — он. И сообщил он ложь. Я вспомнила: Малфой. Сон с Абраксасом. Когда я проснулась, в комнате кто-то был. Я мельком увидела его лицо — и снова провалилась в бессознательное. Он следил за мной. Пока Том… пока Реддл убивал Роуэна. Он знал, что всё уже произошло. Я вспомнила, как он смотрел на меня тогда. Как подхватил меня, когда я, рыдая, рухнула на землю. А ведь причиной был он. Эдит побледнела. — Фелиция… — Он убил Роуэна, — сказала я. Голос стал чужим, ледяным. — Он был на территории. Без ордера. Без приказа. Он действовал по наитию. Он решил, что защищает меня. Решил, что убивает врага. Молчание. Только наше дыхание, и моё сердце — гулкое, тяжелое. — Кто он? — спросила Эдит, тихо. Но я не ответила. Я всё ещё разговаривала не с ней. С собой. Ревность. Подозрение. Страх. Вот что двигало им. Он всегда боялся Роуэна. Не из-за магии. Из-за меня. Я опустила взгляд на сжатые в кулаке бумаги. Они дрожали. — Он убил его не потому, что хотел, — прошептала я. — А потому что выбрал. Решил за меня. Он не ошибся. Он не защищал. Он просто устранил того, кто мешал. Кто мог повлиять на меня. И всё сложилось. Том знал куда пойдёт Роуэн. Когда я останусь одна. Что Совет активирует Протокол. Но он не хотел, чтобы это сделал кто-то другой. Он хотел сделать это сам. Он знал, что Роуэн не причинит мне вреда. Знал, что за мной следят. Знал, что я — цель. И всё равно… Решил сам. — Мне нужно уйти, — сказала я. — Сейчас же. — Фелиция, подожди… — Меня здесь не было, — отрезала я. Голос — твёрдый, как сталь. Я развернулась и вышла.