43.Свадьба

Вечер был тихий, почти обидно спокойный. Снег ложился на окна густыми хлопьями, стекло дышало инеем. Я сидела у камина, перебирая страницы одной из книг, что забрала из министерского кабинета — привычная попытка не думать. Тёплый свет, шорох страниц, запах корицы — и вдруг всё это будто сжалось в одну точку. Холод. Лёгкий, чужой. — Вы всё ещё не научились запирать двери, мисс Родшильд. Я вздрогнула. Голос был слишком близко. Слишком узнаваемый. Повернулась — он стоял за спиной, будто вынырнул из воздуха. Без плаща, без привычной показной торжественности — просто стоял и смотрел. — Том... Что вы здесь делаете? — Если честно, в глубине души я была рада его приходу, он прогнал скуку и меланхолию в которую я впала в последние пару дней, позволил мне сейчас опомнится. — Удивительно, — он чуть улыбнулся. — Вы говорите так, будто не ждали. — Не ждала, — отрезала я и отвернулась. Он сделал шаг вперёд, и от него запахнуло холодом и дымом. Глаза — как лёд перед весенним треском, опасные и ровные. — А я думал, вы рады гостям. Всё-таки я — особенный случай. — Уходите, — я обошла его, встала между ним и огнём. — Если пришли напомнить, кто вы, мне это не нужно. — Напомнить? — он усмехнулся. — Нет. Я пришёл предложить. — Что? — Жениться. Я рассмеялась. Коротко, горько. — Это шутка? — Нет. — он встал на одно колено и в его руках возникла раскрытая, зеленая бархатная шкатулка, а внутри — кольцо, золотое и с бриллиантом посередине. — Выходите за меня, Мисс Родшильд. — Вы с ума сошли, — я подняла подбородок. — Я не выйду за вас. Никогда. Он не рассердился. Только чуть склонил голову, как будто рассматривал редкое насекомое. — Странно слышать такое после той ночи. После того, как вы позволили себе быть с собой честной. — Это ничего не значит. Это... это была ошибка. — Возможно. Но, к сожалению, ошибки имеют последствия. — Его голос стал мягче, почти ласковым. — Ваш приют, дети... они все под защитой, правда? Моей. Или вы думаете, я им буду помогать по доброте душевной? Сердце опустилось. — Не смейте... — Я просто напоминаю, — он приблизился. — Всё, что вам дорого, в моих руках. И уже слишком много людей умерло из-за ваших принципов, Лиция. Может, пора хоть раз выбрать жизнь вместо гордости? Встав он протянул руку, касаясь пальцами моего подбородка. — Подумайте. Не обо мне. О тех, кто всё ещё жив. Я не смогла ответить. Только смотрела на него, чувствуя, как каждая буква его фразы прожигает кожу. *** Я сидела в кресле в главном зале. Рядом — Адам, расхаживавший из стороны в сторону, а напротив — Питер. Оба уверяли, что я совершаю самое лучшее решение в своей жизни. Хотя, если честно, какая теперь разница — была ли в этом хоть капля моей воли, или же я всего лишь исполняла чужую. Как бы то ни было, откладывать свадьбу пожиратели не собирались. Они составляли списки гостей, обсуждали сделки, подбирали, с кем меня нужно познакомить, решали меню и порядок церемонии. Моё участие во всём этом было чисто символическим — мне оставалось только сидеть и выслушивать сценарий, продуманный этим нарциссом. Неожиданно за дверью послышался скрип и холодный, истеричный голос, от которого внутри всё сжалось: — Тёмный Лорд ждёт у себя Рокфеллеров. Я резко повернулась и встретилась взглядом с женщиной, которую знала слишком хорошо. Белла. Её глаза — как две молнии — пронзили меня насквозь, прежде чем она отвернулась к Адаму и Питеру: — Сейчас же. Адам докинул пару слов к сценарию, который я всё равно не слушала, и, кивнув Питеру, вышел. Белла же осталась. Её шаги были быстрыми, а взгляд — полным ненависти. — Как ты могла, Родшильд?! — прошипела она, подойдя почти вплотную. — Я доверяла тебе. Я излила тебе душу, а ты… ты солгала всем! Притворилась бедной жертвой, а сама сотворила это! Помяни моё слово — я напомню тебе об этом. Ты пожалеешь. — Белла, меня заставили. Я не хотела… — начала я, но она уже отпрянула. — Не притворяйся жертвой. Ты лгунья! Она развернулась и пулей вылетела из зала, оставив меня одну перед камином. Я ещё несколько секунд стояла неподвижно, потом тихо выдохнула и покинула зал. Замок жил своей жизнью: в воздухе пахло свежими цветами, по коридорам скользили эльфы, разнося свечи и бокалы. Никто на меня не смотрел — будто я стала призраком в собственном доме. Где-то на первом этаже волшебники что-то обсуждали, смеялись, а я шла мимо, не слыша ни слова. Добравшись до спальни — той самой, с которой всё началось, — я включила старую пластинку, села на кровать и уставилась в потолок. Музыка играла тихо, а я думала лишь о том, как же я до такого дошла. На рассвете меня разбудил стук в дверь. Резкий, уверенный — без тени сомнения, будто тот, кто стучал, уже знал, что я не сплю. Я медленно поднялась, накинув на плечи халат, и распахнула дверь. На пороге стоял безмолвный эльф. В его руках — длинная коробка из плотного белого картона, перевязанная серебряной лентой. — От Лорда, — тихо сказал он, избегая моего взгляда. — Просил передать лично. Он поставил коробку у ног, поклонился и исчез. Я закрыла дверь, опустилась на колени и осторожно сняла ленту. Крышка открылась с мягким шелестом — и внутри блеснуло платье. Белое, безупречное, с тончайшими кружевами и плавными линиями, как будто сшитое для королевской церемонии. На мгновение я просто смотрела на него, не прикасаясь. Красивое — да. Безупречное. Но от него веяло холодом, как от снега, который ложится на свежую могилу. На груди платья лежал сложенный листок пергамента. Я развернула его. Почерк был узнаваем — идеальные, выверенные линии, холодные, как и всё, что исходило от него. Церемония состоится послезавтра. Платье примерить сегодня. Без отказов. Без подписи. Она и не требовалась. Я уронила письмо обратно в коробку и долго сидела, глядя на ткань, которая должна была стать моей клеткой. Послезавтра. Два дня — чтобы придумать, как из этого выйти живой. Рассвет послепоследнего дня перед свадьбой застал меня в тихом, почти болезненном ожидании. Я сидела перед зеркалом, держа в руках белое платье. Оно было идеально — красиво, безупречно — но каждая складка, каждая линия ткани казалась клеткой, в которой мне предстоит жить дважды: как невесте и как заложнице. Эльф, который принес платье, уже ушёл, оставив лёгкий запах свечей и холодного мрамора. Я провела пальцами по кружевам, ощущая их шершавую гладь, и тихо выдохнула: «Я не смогу это сделать…» Шаги в коридоре прервали мои мысли. Адам и Питер вошли с букетами, расписанными планами, словно это была игра, где моё желание не имело значения. — Всё готово, Лиция. Гости приглашены, цветы расставлены, меню утверждено, — сказал Питер. — Ты будешь самой красивой невестой, с самой безупречной свадьбой, дорогая.— добавил Адам. Забавно, учитывал ли он мое мнение? Я поднялась, накинув на плечи капюшон, и вышла в коридор, игнорируя их слова, конечно, я хотела кричать или ругаться, но сил не было совсем. Стены замка были пусты, и только лёгкий шёпот эха сопровождал мои шаги. В глубине души зрела мысль: эта свадьба — моя ловушка. И я должна выбрать, как из неё выйти живой. Внезапно дверь в сад скрипнула. Белый снег, свежий и холодный, покрывал дорожку. Я замерла, но потом, словно следуя инстинкту, направилась туда. Мороз щипал щёки, ветер развевал волосы, но сердце билось так, будто каждый удар мог разорвать мои цепи. И там, на краю сада, стоял он. Том Реддл, без маски, без церемонии, просто как владыка, который знает, что его слова имеют вес. Его взгляд встретился с моим, и на мгновение мир вокруг исчез. *** Я проснулась раньше рассвета — будто внутри что-то не позволило спать. Всю ночь без сна я ворочалась из стороны в сторону, пытаясь разобрать, где сон, а где реальность. Воздух в комнате был неподвижен, звеняще тихий, а на подоконнике уже лежал утренний снег. Я смотрела на него и думала, что, может быть, в другой жизни этот день был бы счастливым. Эльфы сновали вокруг, поправляли платье, расчёсывали волосы и приносили украшения. Я почти не двигалась, позволяя им делать свою работу. Белое кружево ложилось по телу как холодная вода — идеально, безупречно, и всё же внутри я ощущала себя заключённой, я понимала, что это так. Когда я взглянула в зеркало, то едва узнала отражение. Кожа быда белой как полотно, губы, одного цвета с лицом, а глаза — потускневшие. — Пора, — тихо сказал Адам, входя в комнату. Его улыбка была тёплой, но в ней читалась напряжённость. Питер стоял за ним, чуть в стороне, и пристально смотрел на меня с довольной улыбкой, будто считал, что происходящее — его заслуга, за которую я должна быть благодарна. Я кивнула. Мы шли по длинному коридору, и звук шагов отдавался эхом, словно замок сам повторял каждое моё движение. На повороте я услышала музыку — медленную, торжественную. Сердце ударилось о рёбра. Лестница вниз казалась бесконечной. Я видела зал, заполненный магами, их взгляды — колючие, оценивающие, изумлённые. Беллатриса стояла у колонны; её губы были сжаты, глаза сверкали завистью и злостью. Она смотрела на меня так, будто готова была разорвать пюменя прямо здесь. Я ее не винила, она была права. Рядом — Вальбурга, Орион, Сигнус. Они ахнули почти одновременно, и я уловила восторг в их лицах: им нравилось зрелище. Они были лишь довольны тем, что их Лорд женится, женится на чистокровной девушке себе под стать. Малфои — надменные, сдержанные, одобрительно переглядывались, как будто видели не невесту, а символ союза, только среди них, теперь я уловила едва заметную измотанность главы — Абраксаса. Антонин Долохов стоял чуть позади Тома,загнув руки за спиной и с лёгкой улыбкой наблюдал за мной. В его взгляде было одобрение, почти гордость — он видел в происходящем очередной триумф. И хоть до этого, он неоднакратно помогал мне, я не смогла принять его улыбку на свой счет. Адам, держа меня под руку, вёл к алтарю. Я старалась не смотреть на гостей — лишь на белые дорожки из лепестков и на фигуру впереди. Том. Он стоял прямо, величественно, и его глаза не отпускали меня ни на секунду. В них не было тепла, но было что-то другое — внимание, притяжение, осознание власти. Он был доволен. Когда я остановилась перед ним, время будто остановилось. Всё, что было до этого — шум, музыка, шепоты — растворилось. Остался только он. Он взял мою руку — холодная кожа, сильные пальцы. И на мгновение мне показалось, что он чувствует мой страх. — Всё будет так, как должно, — прошептал он, и на губах мелькнула едва заметная улыбка. В ответ я закатила глаза и отвернулась. Когда мы подошли к алтарю, музыка стихла. В зале стало так тихо, что я слышала, как трещит пламя в факелах. Воздух был густым от магии — тяжёлым, почти вязким. Перед нами стоял Антонин Долохов. Он должен был принять клятву как доверенное лицо Тома. — строгий, без привычной усмешки. Его глаза блестели в полумраке, а на ладонях мерцал символ — древняя руна союза, выгравированная золотом. — Настал час обета, — произнёс он низким, ровным голосом, от которого по спине побежали мурашки. — Обета силы, воли и крови. Том пристально посмотрел на меня так, что это могли заметить лишь мы втроем. — Готова ли ты, Фелиция Родшильд, связать свою магию с магией Тёмного Лорда. — не под принуждением, а по выбору, — произнёс Антонин. Я вдохнула, но ответ застрял в горле. Том, вопреки ожиданиям, не стал торопить, вместо этого, Антонин слегка коснулся предплечья и едва заметно улыбнулся. Это меня успокоило. — Готова, — произнесла я, и голос мой едва не дрогнул. — Готовы ли вы, Лорд Воландеморт, связать свою магию с магией Фелиции Родшильд, не под принуждением, а по выбору. —Готов. Антонин кивнул. — Тогда повторите слова. Он поднял руки, и руна между его ладонями вспыхнула янтарным светом, отбрасывая длинные тени на мрамор. — Клянусь не силой богов, а магией, что течёт во мне, — произнёс Антонин, глядя на нас. Том повторил за ним: — Клянусь не силой богов, а магией, что течёт во мне. Я едва слышно вторила: — Клянусь не силой богов, а магией, что течёт во мне. — Клянусь не сердцем, но волей, — продолжал он, — хранить союз, пока магия не покинет наши тела. Том произнёс спокойно, почти торжественно. Я — шёпотом, чувствуя, как воздух в груди стал тяжёлым. — С этого часа, — сказал Антонин, — магия одного будет звать другого. Сила одного — питать другого. Судьба одного — служить судьбе другого. Он соединил наши ладони, и в тот же миг из-под пальцев вырвался свет — тонкие нити, похожие на дым, золотисто-серебряные. Они сплелись между нашими руками, и я почувствовала, как будто кто-то чужой прикоснулся к самому сердцу. На секунду я ощутила его магию — холодную, мощную, безжалостную. Она скользнула под кожу, переплелась с моей, и в груди стало жарко, почти больно. — Союз заключён, — сказал Антонин, глядя на нас с лёгкой тенью удовлетворения. — И скреплён магией древних. Свет погас. Осталась только тишина. Том сжал мою руку крепче — не больно, но твёрдо. — Теперь ты — часть меня, — произнёс он почти шепотом, и в его голосе звучало не обещание, а приговор. Я кивнула. Снаружи зал зааплодировал. А внутри меня будто что-то оборвалось. Когда церемония закончилась, и зал наполнился музыкой, он вывел меня на танец. Его рука легла мне на талию и отточеные многолетней практикой движения сами начали следовать музыке. Вокруг кружились свечи, блестели бокалы, лица гостей расплывались в мягком свете. Я старалась не думать, просто двигаться, дышать. — Ты сделала правильный выбор, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — И они все знают, кто рядом со мной. — Жаль только не все знают кто рядом со мной. После танца он подвёл меня к группе магов — двое мужчин, в дорогих мантиях, с безупречно вежливыми улыбками. Все было по его сценарию. — Позволь представить, — сказал Том, — Лорд Маркуз и магистр Розье. Люди, от которых зависит многое. — Мисс Родшильд, вам несказанно повезло, — Благодарю, сэр. — Готов поспорить, что ваш муж будет беречь вас как зеницу ока. — Будем на это надеятся. Я машинально и не особо вдумчиво отвечала на их вопросы, даже не пытаясь выдавить из себя улыбку. Том же, стоял рядом весь вечер и не отходил ни на шаг. Я стояла, чувствуя, как под ногами слегка кружится пол. Они говорили что-то о будущем, о планах, о новой силе, а я только держала бокал и улыбалась. Моё отражение в хрустале вина казалось чужим. Я крепче вжалась в руки уже.. мужа.. и постаралась сохранить равновесие. Том мимолетно посмотрел на меня и в моей голове пронесся вопрос. — Ты впорядке? Я слегка выдохнула и ответила также в мыслях. — А ты как думаешь, меня только что насильно выдали замуж за убийцу моих родителей? Он покинул мои мысли и резко отпустил мою руку, отчего я пошатнулась чуть не упав, том тут же поймал меня. — Извини дорогая, забылся на секунду. Я резко отпрянула и отпустила руку, которую держала до этого. — Да, за моим мужем я и впрям как за каменной стеной. — проговорила я и отвернулась. Чем ближе подходил финал, тем сильнее я нервничала. Что последует за этой свадьбой? Что он заставит меня сделать? Музыка постепенно стихала, гости расходились, а в ушах отчётливо билось сердце, будто напоминая — пути назад уже нет. Когда Долохов подошёл к Тому, склонившись и что-то тихо сказав ему на ухо, я поймала на себе короткий взгляд Лорда. Он был сосредоточен, но в его глазах мелькнуло раздражение — будто сам факт того, что он должен отвлечься от своего «торжества», был оскорблением. — Лорд Агнейр хочет с вами поговорить, — произнёс Антонин вслух, чуть выпрямившись. Я не дала Тому времени ответить. — Антонин, — выдохнула я, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё равно дрогнул. — Мне… мне нехорошо. Можете проводить меня в комнату? Повисла тишина. Том не отреагировал сразу — лишь чуть приподнял бровь, будто оценивая, действительно ли я на грани. Потом, махнув рукой, коротко бросил: — Отведи. Долохов подошёл ближе и протянул мне руку. — Идёмте, мисс Родшильд. Взяв меня под руку и за плечо пожиратель повел меня к лестнице. Платье мешало дышать, корсет давил, а шаги отдавались гулом в висках. Мы шли по длинному коридору, в котором угасали свечи. Антонин не задавал вопросов, но когда мы вошли в одну из спален, в которой я до этого ни разу не была, он наконец заговорил. — Всё закончится быстрее, чем вы думаете, — тихо сказал он, помогая мне присесть на край кровати. — Не показывайте, что боитесь. Он чувствует это. Я не ответила. Смотрела в пол, пытаясь хоть как-то собраться. — Он придёт позже, — добавил Долохов после короткой паузы. — Попробуйте немного отдохнуть, мисс Родшильд. — Я не могу, я..я..— глаза предательски намокли и я отвернулась. Мужчина выдохнул и оказавшись справа присел рядом. — Почему? Почему ты не можешь? — Почему? Антонин, он убил мою семью! Моего лучшего друга, по твоему я должна закрыть на это глаза Он медленно повернулся ко мне, взгляд стал мягче, чем я ожидала. — Лиция… — тихо произнёс он. — Поверь, никто здесь не требует, чтобы ты закрыла глаза. Но иногда… чтобы выжить, нужно смотреть на всё с другой стороны. Я сжала руки в кулаки. — С другой стороны?! — мой голос дрогнул, и я резко подняла голову. — Он уничтожил всё, что я любила, а теперь ещё и заставил… — слова застряли в горле, и я не смогла договорить. Антонин отвёл взгляд, словно подбирая слова. — Я знаю, — тихо ответил он. — Я видел всё это. Видел, что он делает. Но ты… ты — не жертва, Лиция. Ты — единственная, кто может заставить его остановиться. — Он не остановится. — Может, и нет. Но если кто-то и способен хотя бы повлиять на него, то это ты. Я посмотрела на него в недоумении. — Ты думаешь, он слушает кого-то, кроме себя? — Не слушает, — Антонин усмехнулся, почти печально. — Но он считается только с теми, кто умеет смотреть ему в глаза и не дрожать. Таких людей он уважает. Он положил ладонь мне на плечо. — Я не прошу тебя простить. Просто… не руби всё сгоряча. Иногда шанс — не для него, а для тебя. Чтобы ты могла выбрать, как закончится эта история. Если ты хочешь его остановить, знай, что остановить его грубой силой ты не сможешь, никто не сможет, это его язык и в этом его превзойти невозможно. Я глубоко вздохнула, но слова застряли где-то между горлом и сердцем. Антонин встал, посмотрел на дверь, потом снова на меня. — Он скоро придет, вечер почти закончился. Если ты станешь противостоять, он будет бороться в ответ. У тебя есть выбор, бороться с ним, или переубедить, влиять на него. Он направился к выходу, но уже на пороге обернулся. — Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Лиция, если ты хочешь остановить его, он не должен об этом знать. Когда он вышел, я позволила себе мелкую дрожь. За следующие полчаса я приняла душ, переоделась шелковую пижаму и села на диван, надеясь, что Том по какой то неведанной причине не захочет приходить сегодня ночью. Дверь открылась без звука. Ни стука, ни предупреждения — просто мягкое движение воздуха, и я поняла, что он здесь, ещё до того, как повернула голову. Пламя в камине дрогнуло, будто само пыталось спрятаться. Том стоял у двери, небрежно закрыв её за собой. На нём уже не было праздничного плаща, только тёмная рубашка, и от этого он выглядел ещё опаснее — слишком живой, слишком настоящий. Его шаги были почти неслышны, но каждый приближал его, как приговор. — Не ожидала, что ты придёшь так быстро, — произнесла я, но голос меня предал — прозвучал глухо, почти шёпотом. Он приподнял уголок губ, не улыбаясь по-настоящему. — Быстро? — тихо повторил он. — А я думал, ты ждала меня. Я сжала пальцы на коленях, стараясь не показать, как они дрожат. — Ждала? — я усмехнулась, но получилось натянуто. — Это слово тут не подходит. Он подошёл ближе, остановился передо мной, и я почувствовала, как тень от него легла на меня. — Боишься? — спросил он. Голос был тихим, почти ласковым, но в этой тишине каждая нота звучала угрозой. Я подняла взгляд, и на мгновение встретилась с его глазами — тёмными, внимательными, будто он пытался вычитать из меня каждую мысль. — А если да? — спросила я. — Это разве изменит хоть что-нибудь? Он не ответил сразу. Медленно, с какой-то болезненной уверенностью, он опустил ладонь на спинку кресла, чуть наклонившись. — Нет, — произнёс наконец. — Но, по крайней мере, это честно. Воздух между нами стал густым, почти осязаемым. Я ощущала, как сердце колотится так громко, что, казалось, его можно услышать. Он провёл взглядом по комнате, потом снова посмотрел на меня. — Антонин сказал, что тебе действительно нехорошо. — задумчиво протянул его голос. — Я устала, — коротко ответила я. — Просто устала. Он сделал шаг ближе, и теперь между нами оставалось всего несколько сантиметров. — От чего? — спросил он. — От войны? От меня?...или от себя? Я хотела что-то ответить, но не смогла. Он всё так же стоял рядом, и его присутствие давило, будто воздух стал тяжелее. Я поняла, что ни бежать, ни сопротивляться — нельзя. Любое движение будет проигрышем. Том протянул руку и легко коснулся кончиками пальцев моего подбородка, заставив поднять взгляд. — Завтра тебя будут звать миссис Реддл, — сказал он с лёгкой усмешкой, тихо, почти шёпотом. — Привыкай. Он выпрямился, на секунду посмотрел на камин, где догорали угли, и спокойно добавил: — Отдыхай, Лиция. Утро будет длинным. Он подошёл ближе и сел на край кровати, будто это было самое естественное место в мире. Я резко поднялась, отступая на шаг. — Что ты делаешь?! — вырвалось громче, чем хотелось. Том вопросительно посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на кровать, потом снова на меня. — Спать ложусь, — ответил он спокойно, почти лениво. — Разве не для этого предназначена супружеская спальня? — Разве твоя спальня не на другом этаже?— прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Моя да, твоя, тоже да, а вот наша находится тут. Он говорил без злости, просто констатировал факт, и от этого стало только хуже. Я сжала руки, пытаясь не показать, как сердце колотится. — Том, — выдохнула я, — тебе не нужно это делать. Если хочешь власти — ты уже её получил. Чего ты хочешь? Он посмотрел на меня долго, внимательно, будто пытался рассмотреть не слова, а то, что за ними. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Он встал, подошёл ближе. Я отступила, но спиной уперлась в стену. — Не бойся, — сказал он, и, странно, его голос стал мягче. — Сегодня я не причиню тебе вреда, свадьба, всё-таки Он провёл пальцами по моему плечу — не грубо, скорее будто проверяя, действительно ли я существую, — и отступил. — Я правда не обижу тебя, мы ведь теперь.. семья, а с семьей так нельзя. — У тебя странное представление о семье, Том. — Прости, у меня были не особо хорошие примеры. Он молча