5. Пещерные тролли

Крик. Он наполнил воздух, густой и сырой, пронзая уши Гермионы, пока она корчилась на холодном, твёрдом полу. Её тело содрогалось, руки были прижаты к полу, кожа горела с каждым неровным ударом ножа Беллатрисы. Запах пота и меди наполнил её ноздри, тошнотворный, заставляя её желудок яростно скручиваться. Металлический привкус крови цеплялся за воздух, смешиваясь с едким запахом духов Беллатрисы — чем-то цветочным и острым, почти тошнотворно сладким в отличие от жестокости момента. Дыхание Гермионы стало неистовым, тяжёлым, каждый вздох был пронизан болью, паникой, отчаянной потребностью проснуться. Но она не могла. Пока нет. Пока лезвие продолжало резать, продолжало оставлять на ней отметины, которые никогда полностью не исчезнут. Беллатриса нависла над ней, хихикая от восторга, её глаза горели безумным, лихорадочным ликованием, когда она прижала острый край своего лезвия к руке Гермионы. Боль была мгновенной и мучительной, расплавленная, обжигающая агония, которая прожигала нервы, заставляя тело ведьмы корчиться в беспомощном протесте. Слово «грязнокровка» обретало форму медленно, но уверенно. Беллатриса провела ножом по коже Гермионы, словно она была художником, смакующим каждый штрих своего шедевра. Кровь хлынула густыми каплями, стекая по руке ручейками, впитываясь в каменный пол под ней. Гермиона всхлипнула, её тело содрогалось от ограничений невидимой магии, её мышцы окаменели, хотя каждый инстинкт кричал ей, чтобы она сражалась. Беллатриса рассмеялась над ней, этот смех был пронзительным и неуравновешенным. Эта женщина находила бесконечное удовольствие в пытках. — О, посмотрите на это! — проворковала Беллатриса, наклонив голову, чтобы полюбоваться своей работой, свободной рукой размазывая кровь кончиками пальцев, словно она рисовала шедевр. — На этот раз нужно немного глубже, я думаю. Мы же не хотим, чтобы она слишком быстро выцвела, правда? Гермиона пыталась приготовиться к следующему порезу, пыталась подготовить себя к боли, но не было никакой подготовки к ней. Никакой подготовки против неё. Боль накатывала снова и снова, нож врезался вкожу с безжалостной точностью, каждая буква была новым клеймом мучений, выжженным в её плоти. Мир поплыл вокруг девушки, чёрные пятна затуманивали зрение. Она хотела кричать, но её горло было пересохшим, её голос украла агония. Гермиона в отчаянии повернула голову, ища спасения, ища помощи… И вот он. Драко Малфой. Стоял там, наблюдая. Всегда наблюдая. Выражение лица нечитаемое, холодное, отстранённое. Он ничего не сделал. Он ничего не сказал. Он просто наблюдал. Гермиона слышала своё прерывистое дыхание, мокрые, задыхающиеся рыдания, за которые она себя презирала. Она не могла двигаться, не могла бороться. Боль была невыносимой, раскалённой добела, обжигающей. Останови её, останови её, останови её. Её горло обожгло новым криком, но не вырвалось ни звука. Мир начал исчезать, поглощённый агонией, его холодными серыми глазами, смотрящими сквозь неё, пока она не утонула во тьме. Гермиона резко проснулась, её тело дёрнулось впёред, когда она подскочила в постели. Простыни были влажными, ночная рубашка облепила её, пропитанная потом. Дыхание стало коротким, прерывистым, сердце яростно колотилось о рёбра. Её пальцы вцепились в предплечье, прослеживая едва заметный шрам, оставшийся на коже, едва заметный в тусклом свете, пробивающемся сквозь занавески. Он не был свежим. Он не кровоточил. Но на мгновение — всего лишь на мгновение — Гермионе показалось, что она всё ещё там, в мэноре, беспомощная и извивающаяся под клинком Беллатрисы. Она сглотнула. Горло пересохло, грудь ныла от тяжести кошмара, который отказывался её отпускать. Комната казалась слишком тихой, слишком неподвижной, как будто сам воздух давил на неё. Ей нужно было двигаться. Сбросив простыни, Гермиона перекинула ноги через край кровати, морщась от холода деревянного пола под ногами. Она подошла заученными движениями к комоду, вытаскивая короткий шёлковый халат и накидывая его на плечи. Её пальцы слегка дрожали, когда она завязывала пояс на талии, а тело всё ещё гудело от остатков адреналина в крови. В особняке было тихо, когда она вошла в коридор, её шаги босыми ногами не издавали ни звука. Тишина была гнетущей, тишина, которая заставляла её чувствовать, будто сам дом затаил дыхание. Даже обычные скрипы и стоны старой конструкции, казалось, отсутствовали, поглощённые тишиной раннего утра. Тео не привык вставать рано — он никогда не просыпался раньше десяти — но это Гермиону вполне устраивало. Она не хотела ни с кем говорить, не хотела объяснять, почему выглядит так, будто только что выползла из ада. Ей нужно было выпить, что-то достаточно крепкое, чтобы смыть привкус страха, который всё ещё оставался на языке, что-то достаточно острое, чтобы сжечь призрак смеха Беллатрисы, который всё ещё звучал звоном в ушах. Кровавая Мэри подойдёт как нельзя лучше. Водка приземлит, пряность напомнит, что Гермиона здесь, сейчас, а не в ловушке прошлого, от которого она не может убежать. Знакомые коридоры Нотт-мэнора простирались перед ней, тускло освещённые ранним утренним светом, льющимся через витражные окна. Она знала каждый поворот, каждый неуместный артефакт, который пьяный Тео решил разместить в коридоре. Но когда Гермиона вошла на кухню, ей резко и жёстоко напомнили, что теперь это не только её дом. Драко Малфой сидел за кухонным столом. В утреннем свете он выглядел иначе. Как что-то, что осталось позади — что-то, выветренное временем и страданиями. Его длинные волосы были влажными, ниспадали неопрятными волнами на его острые, впалые черты лица. Неряшливая, неровная борода покрывала его челюсть, делая его грубее, старше, чем он был. Его серый свитер был немного велик, закрывая его худое тело, когда он сгорбился над столом, ел простой кусок хлеба с такой сосредоточенностью, словно это было единственное, что связывало его с настоящим моментом. Гермиона колебалась лишь долю секунды, прежде чем продолжить путь на кухню. Его глаза метнулись вверх, следя за её движениями настороженно. Он выглядел как животное, ожидающее драки. Она проигнорировала его. Вместо этого Гермиона направилась к шкафу, доставая томатный сок, прежде чем направиться к бару за водкой. Она чувствовала, как Малфой наблюдает за ней, его взгляд блуждал по её спине, но она отказывалась это признавать. Она налила сок и водку в стакан, резко плеснула Ворчестер, помешивая коктейль медленными, размеренными движениями. Наконец, она повернулась, чтобы посмотреть на парня, выгнув бровь. — Знаешь, если бы ты хотел позавтракать нормально, ты мог бы просто попросить, — сказала Гермиона. — У нас есть не только сухой хлеб. Я обещаю, Тео не морит тебя голодом. Пока что. Его губы скривились, но в этом не было юмора. Голос Драко был хриплым, грубым, но парень всё ещё жевал хлеб, когда презрительно усмехнулся: — Не знал, что мне нужно просить, чтобы меня кормили, как домашнего питомца. Вот оно. Та же старая враждебность, та же резкость, которая когда-то его отличала от остальных. Гермиона коротко рассмеялась, покачала головой, повернулась и направилась в гостиную. Тот же Малфой. Ведьма со вздохом рухнула на диван, поднесла стакан к губам и позволила алкоголю сжечь остатки кошмара. Вот вам и доброе утро.

***

Пэнси пришла около одиннадцати, войдя в гостиную с обычной для неё уверенностью в походке и бросив взгляд на Гермиону, развалившуюся на диване с полупустым бокалом в руке. — Ты начала без меня? — съязвила Пэнси, приподняв идеально очерченную бровь. — Как грубо с твоей стороны. Гермиона едва подняла голову. — В свою защиту скажу, что сегодня среда, а не вторник, и я не ждала гостей. Платье Панси было элегантным и непринуждённым — мягкий, струящийся сарафан, который облегал её фигуру, само воплощение уравновешенности и изысканности. Гермиона, напротив, надела старые шорты и простую майку; её кудри были спутанными. Тео вошёл несколько мгновений спустя, лениво потягиваясь, его рубашка слегка задралась, когда он преувеличенно зевнул. — Доброе утро, дамы, — протянул он, его голос был хриплым от сна, но с нотками озорства. Не колеблясь, он навалился на них обеих, обхватил руками их плечи и притянул к себе. Он по очереди поцеловал Гермиону и Пэнси в макушку, ухмыльнувшись, когда последняя сморщила нос в притворном отвращении. — Выглядишь потрясающе, как всегда. Ну, по крайней мере, одна из вас приложила хоть чуть-чуть усилий. Нотт многозначительно взглянул на шорты и майку Гермионы, заработав нерешительный пинок в бок. Пэнси лишь ухмыльнулась. — Завидуешь, что у меня это получается лучше, чем у тебя, Нотт? Тео фыркнул, наклонив голову, словно размышляя. — Никогда. С чего бы мне ревновать, если ты явно приложила все усилия только ради меня? — он неопределённо указал на её сарафан, ухмыльнувшись, когда Пэнси закатила глаза. — Правда, я польщён. Пэнси усмехнулась, проведя тонким пальцем по краю бокала, прежде чем устремить на Тео выжидательный взгляд. — Как Драко? Он всё ещё бродит по мэнору, словно призрак? — Не видел его со вчерашнего дня, — Тео пожал плечами. — Почему? — Думал, ему нужно немного пространства, — Тео вздохнул, потирая затылок. — Это последнее, что ему нужно, — закатила глаза Паркинсон. Гермиона ухмыльнулась. — Ну, я видела его сегодня утром, на кухне. Он ел кусок хлеба, как какой-то дикий енот. — О, чёрт возьми, — Пэнси, по всей видимости, эта информация не понравилась. Прежде чем кто-либо из них успел возразить, она схватила запястье Гермионы, а другой рукой вцепилась в рукав Тео, решительно дёрнув их обоих вперед. — Хватит маяться ерундой. Он уже достаточно насиделся — теперь он будет говорить с нами, нравится ему это или нет. — Пэнс, он действительно может проклясть тебя за это, — протянул Тео, хотя и не предпринял никаких попыток остановить подругу. — О, пожалуйста, — усмехнулась Пэнси. — Если он хотя бы поднимет на меня палочку, я сломаю ему нос и прокляну его яйца, прежде чем он успеет произнести хоть один слог. Гермиона фыркнула, но не сопротивлялась, когда Пэнси потащила их обоих по коридору, её каблуки резко стучали по полированному мрамору. — Ты ужасающе убедительна, когда захочешь, — захохотала Грейнджер. — Я знаю. А теперь шевели ногами быстрее. Когда они подошли к двери Драко, Пэнси забарабанила в неё со всем нетерпением, словно была королевой, требующей аудиенции. — Малфой, открой! У тебя уже закончилось время на драматические раздумия, и, честно говоря, мне это уже надоело. Либо ты нас впустишь, либо вышибу дверь. Выбор за тобой, — ведьма постучала ногой по мрамору, скрестила руки, прислонившись к дверному косяку, на её лице была смесь раздражения и веселья. — И если ты вздумаешь игнорировать меня, не беспокойся. Я устрою сцену. Большую. Я буду кричать, рыдать, возможно, даже театрально брошусь на пол — всё, что потребуется. Ты же знаешь, я это сделаю, — она слегка наклонила голову, ухмыляясь. — И если этого недостаточно, я начну петь лучшие хиты Селестины Уорбек на всё поместье, пока ты меня не впустишь. Тебе решать, Малфой. Драко неохотно приоткрыл дверь, его движения были медленными, нерешительными, как у животного в клетке, не уверенного, действительно ли безопасно выходить наружу. Его запавшие серые глаза метались между ними, тусклые от усталости и настороженности. Он выглядел так, будто не спал несколько дней, его измождённое лицо обрамляли нечесаные, спутанные волосы. Неровная борода добавляла пару лет к возрасту. Пэнси, никогда не отличавшаяся терпением, протиснулась мимо него без особых церемоний, но резкий вдох выдал её шок. Она замерла прямо в дверном проёме, её выражение лица сменилось с раздражительного на беспокойное, хотя она быстро это скрыла. — О, чёрт, всё хуже, чем я себе представляла. Малфой просто стоял там, не двигаясь, глядя на подругу так, словно она только что дала ему пощёчину. Его руки дёрнулись, а поза была жёсткой и оборонительной, как будто он готовился к удару. Он не ответил, не укусил в ответ каким-то неискренним оскорблением или презрительной усмешкой. Драко просто молча уставился на ведьму, и впервые за всю их долгую историю Пэнси не нашла, что тут же сказать остроумного. Тео и Гермиона задержались в дверях, обменявшись неуверенными взглядами. Пэнси схватила Малфоя за переднюю часть свитера без всякой притворной нежности, дёрнула его вперед и решительно направилась в ванную. — Хватит этого дикого тюремного гоблина, Малфой. Тебя приведут в порядок, нравится тебе это или нет. Тео и Гермиона последовали за ними, первый вздохнул, как будто это было неизбежно, а вторая подняла бровь, но не протестовала. Оказавшись внутри, Пэнси призвала стул взмахом палочки. Его ножки резко царапнули по кафельному полу, когда он тяжело приземлился в центре комнаты. Малфой посмотрел на стул так, словно это было какое-то средневековое орудие пыток. Игнорируя его взгляд, Пэнси опустилась на колени и пошарила в шкафу под раковиной, вытащив оттуда ножницы, бритву и набор принадлежностей для ухода. Она бросила бритву Гермионе. — Почему я отвечаю за бритьё? — Грейнджер поймала бритву, недоумённо глядя на подругу. — Потому что я не доверяю Тео, а Малфой уж точно не сделает это сам. — Если вы думаете, что я позволю кому-то из вас приблизиться к себе с острыми предметами, вы, блядь, с ума сошли, — Драко усмехнулся, скрестив руки на груди. Пэнси даже не подняла глаз, когда резко открыла ножницы. — У тебя нет выбора. — Какого хрена я не… — короткий, невесёлый смешок вырвался из груди Малфоя. Прежде чем он успел закончить, он протянул руку и схватил запястье Пэнси, слишком сильно, слишком быстро. Она резко ахнула, инстинктивно отдёрнув руку. Гермиона тут же ударила его по голове — достаточно сильно, чтобы он вздрогнул, но недостаточно, чтобы причинить ему боль. — Сядь и заткнись, Малфой, — рявкнула она, сверкнув глазами от раздражения. — Мы пытаемся помочь тебе, ты, конченный придурок. Малфой ничего не ответил, его губы слегка приоткрылись от шока, как будто он не мог поверить, что она действительно его ударила. На мгновение он просто сидел, моргая, глядя на девушку, затем резко выдохнул и рухнул в кресло с видом человека, который наконец-то сдался. Гермиона скрестила руки и ухмыльнулась. — Хороший мальчик. Пэнси не теряла времени, шагнула за его спину и провела пальцами по спутанным волосам, прежде чем неодобрительно щёлкнула языком. — Мерлин, Малфой. Ты выглядишь так, будто живёшь в лесу уже десять лет. — Похоже на это, — пробормотал он хриплым голосом. Он не сопротивлялся, когда она начала резать, хотя его челюсть сжималась каждый раз, когда прядь платиновых волос падала на пол. Гермиона, тем временем, нашла запасную пару ножниц для стрижки и принялась подстригать его бороду до длины, которую можно было бы нормально сбрить. Удовлетворившись, она потянулась за баночкой крема для бритья, набрала немного на пальцы и размазала по его челюсти. — Если ты перережешь мне горло, Грейнджер, клянусь, я буду преследовать тебя, — сказал Малфой сухим, но с нотками усталости голосом. Гермиона фыркнула, приподняв подбородок двумя пальцами. — Не искушай меня. Его глаза встретились с её глазами, и что-то нечитаемое промелькнуло на его лице. Драко не вздрогнул, не ухмыльнулся, не усмехнулся. Просто смотрел на ведьму, радужки были темными, веки тяжёлыми, и в них было что-то, что заставляло воздух между ними колебаться. Это был не страх и не высокомерие. Если бы Гермиона не знала его лучше, она бы сказала, что это было похоже на… капитуляцию. Как будто он молча просил её положить всему этому конец. Избавить его от страданий любым способом, который она сочтёт нужным. Тео, который неловко ёрзал возле раковины, закашлялся. — Ну, это совсем не неудобно. Малфой резко повернул голову, словно забыл о присутствии Тео, его пустой взгляд мелькнул слабым следом смущения. Напряжение в его плечах усилилось, поза стала более жёсткой, как у загнанного в угол животного, внезапно осознавшего, что оно не такое уж невидимое, как ему казалось. Гермиона закатила глаза, но не отвела взгляд от Малфоя. — Не двигайся. Или я перережу тебе горло. — Это был бы не худший выход, — он тихо, безрадостно усмехнулся. — Хватит уже желать себе экзистенциальной смерти, Малфой, — встрепенулась Пэнси. — Тебе предстоит начать всё сначала, неважно, хочешь ли ты этого. Взгляд Драко метался между ними тремя, выражение лица было непроницаемым, прежде чем он наконец усмехнулся, пытаясь — и не сумев — вернуть себе свою обычную браваду. — Кажется, мы все начали сначала: с Грейнджер, трахающей моего лучшего друга, и Пэнси, строящей выпученные глазки Лонгботтому. Серьёзно, Пэнс? Это то, к чему ты стремишься? Пэнси рвано выдохнула, её глаза расширились от ужаса, когда она обернулась. — У меня нет чувств к Лонгботтому! Гермиона чуть не задохнулась, когда повернулась, чтобы посмотреть на Тео, в тот же момент, когда он повернулся, чтобы посмотреть на неё. Их взгляды встретились, и прежде чем кто-либо из них успел сказать хоть слово, они оба расхохотались. Малфой нахмурился, явно недовольный. — Почему ты смеёшься? Гермиона вытерла глаза, всё ещё хихикая. — Потому что мне не нравится Тео, Малфой. И, честно говоря, Тео, похоже, гораздо больше интересуется некой рыжей, которая, как оказалось, уже занята. Тео ухмыльнулся, наклонив голову. — А, да. Джинни Уизли — точно не моего уровня и крайне недоступна. Это проклятие, правда. — Между мной и Лонгботтомом ничего нет! — застонала Пэнси, вновь обращая на себя внимание. Драко ухмыльнулся, впервые за несколько дней по-настоящему выразив веселье. — Скажи это своему подсознанию, Паркинсон. Потому что у остальных из нас есть глаза. — Как ты вообще это увидел? Ты на всю ночь заперся в своей чёртовой башне, принцесса, — Пэнси усмехнулась, скрестив руки на груди. Драко слегка откинулся назад, выгнув бровь. — Там есть окна. — Приятно знать, что ты за нами наблюдаешь, Малфой. В следующий раз можешь присоединиться. Я уверена, мы найдём способ сделать это… интересным. Выражение лица Драко мгновенно помрачнело, ухмылка исчезла. — У меня нет никакого желания проводить больше времени с такими людьми, как Грейнджер, чем это абсолютно необходимо. — Правильно, — фыркнула Пэнси, закатив глаза, — продолжай говорить себе это, пока ты размышляешь в темноте, как отвёргнутый злодей из готического романа. Гермиона встрепенулась, отступив на шаг. — Ну, я закончила. Постарайся не испортить всю нашу тяжёлую работу, немедленно заползая обратно в свою пещеру страданий, Малфой. Хотя, полагаю, это уместно — в тебе есть всё очарование пещерного тролля, который забыл, как разговаривать с людьми. Она ухмыльнулась, когда челюсть Драко напряглась, но он не попался на приманку. Просто уставился на неё с той же угрюмой, уязвленной гордостью. — Да ладно, Грейнджер, будь справедлива, — хихикнула Пэнси. — Пещерный тролль хотя бы умеет хрюкать. Наш Драко больше похож на особенно трагическую горгулью — молчаливую, задумчивую и абсолютно бесполезную, если только тебе не нужен кто-то, чтобы отпугивать детей. Драко закатил глаза, но ничего не ответил. Гермиона только покачала головой, бросив на него последний равнодушный взгляд, прежде чем повернуться на каблуках и выйти из комнаты.