6. Тяга миражей

Дни слились воедино, одинаковые, бесконечно растягиваясь в дымку обиды и самоуничтожения. Драко Малфой проводил их взаперти, прячась в своей комнате, как будто стены могли защитить его от тяжести собственного существования. Ночи, однако, принадлежали библиотеке. Он объявил её своей добровольной тюрьмой в особняке, где потрескивал огонь, а графины, казалось, никогда не наполнялись достаточно быстро. Он не читал. Он не говорил. Он ничего не делал, только напивался до беспамятства и упивался тихой ненавистью, которая глубоко укоренилась под рёбрами. Драко ожидал, что его возвращение будет вызывать жалость у остальных, но он недооценил, насколько. Он провёл три года в Азкабане, и все жё удушье, которое он чувствовал сейчас, было сильнее. Воздух за этими каменными стенами был другим на вкус, слишком чистым, слишком свободным, и это вызывало у него тошноту. Его тело казалось более тяжёлым, чуждым, как будто его насильно засунули обратно в жизнь, которая больше ему не принадлежала. Драко ненавидел это. Он ненавидел тишину, звуки, то, как время шло вперёд. И он её особенно ненавидел. Гермиону, блядь, Грейнджер. Она была везде. Драко не мог от неё сбежать. Как бы ни старался её избегать, она оставалась ярким пятном в его сознании. Это сводило с ума. Она даже не пыталась с ним разговаривать, едва признавала его существование за пределами вежливого безразличия, но каким-то образом ей всё равно удавалось сделать себя вездесущей. Грейнджер бродила по коридорам, сидела в креслах гостиной, болтала ногами на кухонной стойке, валялась под солнцем в абсурдных садах, созданных Тео. Она была вплетена в сам каскад дома, слилась с местом, которое когда-то принадлежало Тео, а теперь, по какой-то жестокой иронии судьбы, и Драко тоже. И самое худшее — самое худшее — было то, что не только ненависть сжигала его внутренние органы, когда он думал о ней. Драко всё ещё был в ярости из-за того, что произошло в ванной. Он снова и снова прокручивал этот момент в голове, как какую-то больную шутку, которую его мозг отказывался прекращать рассказывать. Грейнджер ударила его. Ведьма грубо схватила его за челюсть, её пальцы вдавились в его кожу с силой, которая оставила след ещё надолго после того, как она отпустила. Она приказала ему заткнуться, её голос был резким, командным. Она приставила бритву к его горлу. Она назвала его хорошим мальчиком. И его жалкое подобие тела отреагировало. Три грёбаных года в Азкабане. Ничего. Никакого возбуждения, никаких побуждений, никаких намёков на что-то отдалённо напоминающее желание. Драко предполагал, что эта часть его умерла — истощёна неволей, погребена под тяжестью всего, что он сделал, всего, что он потерял. А потом она. Этот момент был кратким — мимолётным, закончился прежде, чем Драко успел полностью осознать, что происходит. Но он это почувствовал. Несомненное, унизительное движение чего-то первобытного, чего-то неправильного. И это само по себе было неприемлемо. Это вызывало у него отвращение. Заставляло его хотеть расцарапать собственную кожу, очистить себя от любого извращённого импульса, который пробудился в нём. Мысль о том, что его первый настоящий признак желания, его первое предательство от собственного тела исходило от Грейнджер — от момента, когда она была в ярости, когда она контролировала ситуацию — заставила его желудок сжиматься от отвращения. Драко похоронил это. Глубоко внутри себя. Под густым, едким жжением огневиски, под слоями отвращения, которые он тщательно взращивал с тех пор, как ступил в этот дом. Но сколько бы он ни пил, как бы он ни пытался заглушить это, оно всё ещё было внутри. Тот момент. Тепло её ладони на его челюсти. Жжение её слов. Прохладный поцелуй бритвы на его коже. Резкий контраст со всем, чего ему не хватало, всем, в чём он убедил себя, что больше никогда не будет нуждаться. В ту ночь Драко сидел в библиотеке, много пил, уставившись на огонь, словно в нём были ответы. Книжные полки возвышались вокруг него, заполненные знаниями, которые ему больше не нравились, заполненные историей, которая больше не имела для него значения. Воздух пах старым пергаментом и спиртным, но даже это не помогло Малфою заземлиться. Его пальцы сжали стакан в руке, хватка крепла. Драко распадался на атомы и знал это. Контроль, который он выстраивал годами, осторожные стены, которые он возводил вокруг себя, начали давать трещины. И где-то в глубине его сознания Грейнджер всё ещё плясала в свете пламени.

***

Драко этого не ожидал. В одну минуту он был в безопасности, запертый в коконе своего одиночества, совершенно довольный тем, что увядает в жалкой рутине. В следующую минуту Тео оказался у его двери, стуча по дереву с привычным нетерпением. Драко проигнорировал его. Тео постучал снова. Драко продолжал игнорировать его. Затем стук прекратился. Драко едва успел расслабиться, как дверь распахнулась, и Тео вошёл, словно он был хозяином. — О, я забыл сказать — вторник травм теперь обязателен для посещения. Вставай. Драко нахмурился, сидя за столом с половиной стакана виски в руке. — Уходи, Нотт. — Нет, так не пойдёт, — ухмыльнулся Тео, сделав шаг ближе к другу. — Идём, выпьешь с нами, жалкий ты ублюдок. — Нет, — Драко застонал, потирая переносицу. — Да. — Абсолютно точно нет. — Абсолютно точно да. Прежде чем Драко успел ещё что-то сказать, Тео схватил его за руку и вытащил из кресла. Драко сопротивлялся, достаточно нерешительно, на самом деле, но Нотт был сильнее, чем казался. Малфой едва успел схватить палочку со стола, как Тео потащил его по коридорам особняка, мимо стен, покрытых разномастными произведениями искусства, парящих фонарей и нелепо большого фонтана-чайника в саду. Драко едва заметил, куда они идут, пока Тео не распахнул стеклянные двери, выводя его во двор. Прохладный ночной воздух пощёчиной ударил по лицу. Сцена, развернувшаяся перед ним, была точно такой же эксцентричной, как он себе представлял, если не хуже. Разношерстная группа ребят растянулась на траве и аляповатых подушках, с напитками в руках. Они все смеялись, громко переговариваясь. Гермиона, конечно, тоже была там, сидя рядом с Джинни, которая дико махала руками, споря о чём-то с Блейзом. Луна сидела, скрестив ноги, у освещённого фонарём бассейна, крутя цветок между пальцами и бормоча что-то Невиллу, который выглядел слишком серьёзным, как для вечеринки. Джордж прислонился к краю нелепо большого шахматного газона, забыв о своём напитке, наблюдая за игрой между Пэнси и Дином, которые выкрикивали обвинения в сторону друг друга. Драко тут же напрягся, его охватило желание развернуться и уйти. Но Тео хлопнул его по плечу, ухмыляясь как идиот. — Становится лучше, — сказал Тео, потянувшись к бутылке на столе. — Сегодня мы попробуем что-то новое, — он поднял мерцающее синее зелье. — Миражный напиток. Галлюцинации — да, скука — нет. Драко нахмурился ещё сильнее. — О, чёрт возьми, Тео. — Просто смотри, — ухмыльнулся Нотт, делая глоток. Драко наблюдал, как ребята ликовали и опрокидывали стопки с зельем себе в глотки. Он сел на скамейку рядом с разросшейся изгородью в форме яблока. Оттуда он наблюдал за ними, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица. Действие зелья не заставило себя долго ждать — или, по крайней мере, как он предполагал, подействовало так, как предполагалось. Через несколько мгновений сад наполнился безудержным смехом. Джинни согнулась пополам, указывая на землю и настаивая на том, что трава тает, её глаза расширились от преувеличенного ужаса. — Клянусь, она движется! Блейз бросил взгляд на Гермиону, издал сдавленный крик и швырнул в неё палку, словно отгоняя какой-то невыразимый ужас. — У неё шесть рук! ШЕСТЬ, ТЕО! Это ненормально! Гермиона, невозмутимо поймав палку в воздухе, уставилась на неё в замешательстве. Её лоб нахмурился, затем выражение лица изменилось на восторженное удивление. — О! Птица! — она ворковала неодушевлённому предмету, поглаживая видимый только ей позвоночник, как будто это было живое существо, прежде чем попытаться скормить палке кусок хлеба со своей тарелки. Тем временем Тео был полностью занят собственным отражением в садовом фонтане, серьёзно кивая, как будто слушая мудрость, которая может изменить его жизнь. — А это умная мысль, Тео, — одобрительно пробормотал он, бурно жестикулируя и продолжая свой глубокий разговор с самим собой. Драко резко выдохнул, покачав головой. Это будет долгая ночь.

***

К концу ночи ему удалось загнать их в гостиную, убедившись, что никто не утонул, не поджёг ничего и не превратил неодушевлённый предмет в настоящую угрозу. Драко откинулся назад, скрестив руки, раздражённый и скептически настроенный, пока вокруг него разворачивался хаос. Луна каким-то образом убедила себя, что она невидима, и теперь драматично кралась по комнате, шепча заклинания себе под нос, словно составляя какой-то сложный, известный только ей план. Каждые несколько минут она останавливалась и всматривалась в своё отражение в стекле книжных полок, хмурясь в глубоком раздумье, прежде чем драматично ахнуть, словно увидев себя впервые. Затем она качала головой, бормоча: — Ах да, иллюзия работает отлично, — прежде чем продолжить ходить по комнате. В какой-то момент она села позади Тео, помахав рукой перед его лицом, словно проверяя, видит ли он её, только чтобы удовлетворённо кивнуть, когда он не отреагировал — был слишком занят разговором со своим отражением. -Превосходно, — прошептала она себе. — Я всего лишь шёпот в ночи… призрак на ветру… невидимая, неощутимая… непостижимая. Невилл всё ещё стоял у двери, упрямо скрестив руки на груди. — Я говорю вам, призрак Малфоя-старшего там, — настаивал он, кивая в сторону кухни с искренней серьезностью. — Он рассуждал о диверсификации магло-магических инвестиций и важности офшорных счетов Гринготтса. Думаю, он планирует экономическое возвращение из загробной жизни. Это будет крах. — О, ради Мерлина, это всего лишь чайник, — пробормотала Грейнджер, потирая виски. Тем временем Пэнси обосновалась на рояле, развалившись на нём, словно героиня из давно забытой драматической пьесы, с выпивкой в ​​одной руке и пером в другой. Она драматично пересказывала события ночи, словно рассказывая последний акт грандиозной театральной трагедии. — Увы! Бедный Блейз, охваченный ужасом перед многоруким зверем, которым является Гермиона Грейнджер! Какая жестокая судьба постигла его? И вот, наш дорогой Теодор, пойманный в ловушку диалога с собственным отражением, вовлечённый в спор столь глубокий, столь непостижимо мудрый, что даже сам Мерлин не мог надеяться разгадать его тайны! — она преувеличенно вздохнула, прижав тыльную сторону ладони ко лбу, словно в любой момент могла упасть в обморок. — Этот дом, эта вечеринка, эта самая ночь — всё проклято жалкими руками судьбы! О, горе! Горе нам всем! Но только когда Джордж встал перед зеркалом, сначала молча, уставившись на своё отражение с выражением, которое не было ни весёлым, ни отстранённым, атмосфера изменилась. Рука Уизли робко поднялась, колеблясь в воздухе, как будто он ожидал — надеялся — что стекло покроется рябью, что произойдёт что-то выходящее за рамки обычного. Его губы приоткрылись, но он издал только медленный выдох, как будто то, что он собирался сказать, требовало каждой капли оставшихся в организме сил. Затем он заговорил едва слышным шёпотом. — Фред? Одно слово пронеслось по комнате, словно заклинание, заглушив даже пьяный смех. Энергия ночи остановилась, сменившись чем-то более тихим, более тяжёлым — невысказанным горем, которое извивалось в воздухе, окутывая каждого из них, словно старый, знакомый призрак. В комнате стало тихо. Джордж поднял руку, пальцы скользнули по стеклу, словно пытаясь дотянуться сквозь него, словно он мог заставить своё отражение измениться. Он пробормотал что-то себе под нос, слова, предназначенные только для близнеца, которого он потерял. Нежная рука легла ему на плечо. Джинни. Сначала она ничего не сказала, просто стояла рядом с ним, наблюдая за его отражением, словно могла видеть тот самый призрак, которого он искал. Медленно она обняла его, притянув в крепкие, родные объятия. — Давай, Джордж, — прошептала она хрипло. — Давай уйдём отсюда. Уизли колебался, его пальцы слегка дёргались, прежде чем наконец убрать руку от зеркала. Тяжело вздохнув, он позволил сестре увести его из комнаты на кухню, где воспоминания не смотрели на него так неотступно. Драко был удивлён абсурдностью ночи, но, наблюдая за Джорджем, стоящим там, уставившимся в зеркало, с лицом, искажённым чем-то вязким и ноющим — чем-то настоящим, — реальность опустилась на его плечи. Эти вторники — это было не просто о выпивке, зельях и нелепых галлюцинациях. Это было о выживании в самом что ни на есть извращённом виде. Ритуал, отчаянная попытка прогнать призраков своего прошлого, ухватиться за что-то осязаемое в мире, который всё ещё казался раздробленным на мелкие кусочки. Теперь Драко это увидел — настоящую причину, по которой они собирались так каждую неделю, почему Тео вытащил его из изоляции, почему они наполняли свои стаканы алкоголем и позволяли себе громко смеяться. Речь шла не о том, чтобы заглушить боль; речь шла о том, чтобы дать ей место для существования, контролировать эмоции. Джордж не просто пялился в зеркало; он искал что-то, кого-то — гоняясь за призраком своего близнеца в своём собственном отражении. И в этот момент Драко понял, что каждый из них, по-своему, делал то же самое. Драко с трудом сглотнул, но на этот раз он не стал высказывать саркастическое замечание. К концу ночи ребята разлеглись по подушкам, шезлонгам и везде, где им удалось рухнуть. Действие зелья давно прошло, но его эффекты всё ещё сохранялись у немногих, кто ещё не спал. Неожиданно для всех Пэнси и Невилл оказались лежащими вместе на одном из шезлонгов, целуясь, не обращая внимания на друзей. Блейз в полубессознательном состоянии пробормотал что-то бессвязное, прежде чем перекатиться на пол, в то время как Луна свернулась калачиком под одеялом у окна. Драко сидел на краю кровати, наблюдая за ребятами в тишине. На другом конце комнаты, в тёмном углу, Грейнджер сидела рядом с Тео, разговаривая о чём-то своём. Сначала Драко не обращал внимания, но затем уловил фрагменты их приглушённого диалога, доносящегося до него. — Тогда мой отец приказал эльфам морить меня голодом целую неделю, потому что он думал, что я становлюсь пухлым, — Тео говорил так спокойно, словно пересказывал утренние новости. Драко видел, как рука ведьмы двигалась, медленно, успокаивающе поглаживая спину Нотта. — Я рада, что эта старая пизда умерла, — яростно пробормотала она. Тео ничего не сказал, только слегка устало кивнул. Драко выдохнул, потирая лицо рукой. Он ожидал, что эта ночь будет скучной и раздражающей. В каком-то смысле так и было. Но в другом… Возможно, их всех преследовали те же призраки, что и его самого.