7. Вмешательство

— Честно говоря, Гермиона, ты совсем спятила? — голос Рона был раздражённым, но его хорошо было слышно в перезвоне шумного паба. Гарри сидел напротив и смотрел на подругу с нечитаемым выражением лица. — Что это? Вмешательство в личную жизнь? — сухо спросила Гермиона, покрутив напиток в руке, прежде чем сделать глоток. — Именно так, — ответил Рон, скрестив руки и откинувшись на спинку стула. — Джинни и Джордж — ну, они не ты. Они никогда не преуспевали в выборе лучших вариантов, будь-то учёба или работа, но ты же умная. Я не понимаю, почему ты живешь в доме, полном слизеринцев, и каждую неделю напиваешься. Гермиона резко рассмеялась, покачав головой. — Ну, может, ты и не понимаешь, Рональд, но твои брат с сестрой точно понимают. Она согласилась встретиться с Гарри и Роном, пропустить пару бокалов в ​​маленьком пабе в Косом переулке, думая, что было бы неплохо выбраться из поместья на вечер. Малфой избегал её всю неделю. Если он и не исчезал из поля зрения, забившись в каком-то тёмном углу, который он считал своим, то, когда их пути пересекались, из его уст невозможно было услышать ничего, кроме сарказма. Драко обвинил ведьму в том, что она забирает его библиотеку, на что Гермиона напомнила ему — уже дважды — что это общая территория. В первый раз он усмехнулся и сделал несколько замечаний о том, что Грейнджер всегда нужно пометить все места, к которым она прикасается. Во второй раз он просто усмехнулся, пробормотав что-то о невыносимых привычках собирать книги, прежде чем уйти, словно грозовая туча в человеческом обличье. Гермиона не была уверена, что ей больше нравится: его молчание или его ехидные замечания, но в любом случае это было утомительно. Так что покинуть мэнор на некоторое время показалось хорошей идеей. Судя по всему, у Гарри и Рона были другие планы. Поттер вздохнул, потирая переносицу. — Мы просто беспокоимся о тебе. Мы тебя почти не видим, а когда видим, ты… другая. Ты не работаешь, ни с кем не встречаешься, ты… — Живу так, как я хочу? — холодно перебила Гермиона, приподняв бровь. — Извини, это проблема? — Слушай, ты так упорно боролась за всё это. Ты могла бы получить любую работу в Министерстве. Чёрт возьми, ты могла бы стать министром, если бы захотела. Вместо этого ты засела в Нотт-Мэноре с Драко Малфоем и его веселой бандой неудачников… — раздражённо фыркнул Рон. — Тео — мой друг, — твёрдо сказала Гермиона. — И остальные тоже. Ты не можешь судить только потому, что они не были на одном факультете с нами. Рон нахмурился. — Дело не в факультете Хогвартса. Дело в том, кто они. — Это люди, которые действительно понимают, каково это — остаться ни с чем после окончания войны, без красивого эпилога, как в книгах пишут, — резко ответила девушка. Между ними повисла напряжённая тишина. Гермиона откинулась на спинку стула, медленно выдыхая. Гермиона не хотела этого говорить. Или, может быть, хотела. Гарри наконец заговорил, на этот раз его голос был тише. — Гермиона, мы просто хотим убедиться, что с тобой всё в порядке. Она посмотрела на них — своих самых первых, самых близких друзей. И впервые Гермиона поняла, насколько сильно они отдалились после окончания школы. Пока они продолжали жить своей жизнью, строя карьеру, планируя свадьбы, она двигалась медленно, да и то непонятно в какую сторону. Гермиона провела годы, борясь за будущее, которое у неё никогда не было возможности представить, и теперь, когда оно наступило, оно, похоже, не подходило ей. Гарри и Рон нашли себя в этом мире, и это им подходило — мракоборец, владелец магазина, жених, профессор. Гермиона раньше была уверена, что ей тоже суждено вписаться в эту идиллию, но ничего из этого ей не нравилось. Ведьма не успокоилась. Ведьма поникла. И она не была уверена, что хочет, чтобы её вновь собрали по кусочкам. — Слушай, давай сменим тему, — сказала Гермиона, решительно чокнувшись бокалом. Она повернулась к Рону, выгнув бровь. — Джинни упомянула, что ты встречаешься с магглой. Судя по всему, у вас всё серьёзно? Расскажешь? Рон вздохнул, в отчаянии проведя рукой по волосам. — Она чертовски умна, но вся эта ложь о волшебном мире становится невыносимее с каждым днём, понимаешь? Я имею в виду, я не могу рассказать ей ничего о магии, пока мы не поженимся. Это слишком, не так ли? А что, если она не хочет такой жизни? А что, если она не сможет с этим справиться? — он почесал лоб, нахмурившись. — Это действительно чертовски раздражает. Гермиона наклонила голову, разглядывая друга, прежде чем ответить: — Да, это настоящая моральная дилемма. Но, Рон, магглы могут справиться с вещами, которые в разы хуже ситуации, когда узнаёшь, что твой любимый — волшебник. Гарри кивнул в знак согласия, хотя выражение его лица оставалось напряжённым. Рон слегка наклонился вперёд, его голос стал тише, но настойчивее. — Ты действительно в порядке, Миона? — Я клянусь вам, я в порядке. Вам двоим нужно беспокоиться о своих жизнях, а не о моей, — Гермиона фыркнула, покачав головой. Рон, похоже, не был полностью убеждён, но издал недовольный звук, выражающий неохотное согласие. — Если вы оба действительно думаете, что всё так плохо, почему вы позволяете Джинни приходить в мэнор каждый вторник? На этом вопросе Гарри выглядел слегка смущённым, потирая затылок. Лёгкий румянец пробежал по его щекам. — Она не оставляет мне выбора, — признался он, вздохнув. — Ты же знаешь, какая она. — Гарри Поттер, ты хочешь сказать, что в ваших отношениях яйца есть только у твоей девушки? — спросила Гермиона, удивлённо приподняв бровь. — Я их достаю из штанов только тогда, когда она мне позволяет, — ответил Гарри, ухмыляясь и делая глоток пива. — Эй, ты о моей сестре говоришь! — воскликнул Рон, хотя уголки его рта дрогнули, как будто он пытался не рассмеяться. — О, расслабься, Рон. Я думаю, мы все знаем, что Джинни всем заправляет с тех пор, как они были подростками, — Гермиона закатила глаза. — Не смею спорить, — поднял руки Гарри, словно сдаваясь. Напряжение, возникшее ранее, спало, когда они перешли к более непринуждённой беседе, вспоминая старые школьные годы и рассказывая истории с работы. Рон, после долгих уговоров, пустился в драматический пересказ катастрофического дня в магазине — какой-то бедный покупатель случайно пролил целый флакон вечно прыгающих пузырей, отправив весь запас клыкастых фрисби в атаку на ничего не подозревающих покупателей. Джордж, конечно, был в восторге, в то время как Рон провёл час, вытаскивая зачарованные товары из волос перепуганных клиентов. К тому времени, как они допили по второму бокалу, смех затмил всю оставшуюся неловкость, и впервые за долгое время Гермиона почувствовала, как тяжесть с её плеч упала — пусть и совсем ненадолго.

***

Гермиона вошла в библиотеку, рассеянно проводя пальцами по корешкам книг, пока шла вглубь комнаты. Она даже не была уверена, что именно ищет — просто эта мысль укоренилась в её сознании и отказывалась покидать его. Проблема Рона со Статутом Секретности засела в голове ведьмы, и если в законе были какие-то юридические лазейки, какие-то исторические прецеденты, она хотела их найти. Не для какой-то великой цели. Не потому, что Гермиона планировала начать революцию. Просто из любопытства. Иногда было приятно сосредоточиться на чем-то помимо войны, травмы или запутанных эмоций. Это было что-то осязаемое, что-то логичное. Что-то, что она могла решить. Но Малфой уже был в библиотеке, развалившись в кресле у камина, на столе рядом с ним стояла почти пустая бутылка огневиски, а в его пальцах болтался полупустой стакан. Его обычно безупречная осанка отсутствовала, её заменила небрежная расхлябанность, а волосы беспорядочно спадали на глаза. В комнате слабо пахло дубом и горящими углями, смешанными с резким запахом алкоголя. Малфой лениво поднял глаза, когда Гермиона вошла, его взгляд был расфокусирован, но всё ещё нёс ту знакомую остроту, которая могла резать даже будучи притуплённой выпивкой. Он медленно, намеренно усмехнулся. Его слова были немного невнятными, но язвительность осталась. — Если ты здесь, чтобы расставить книги по алфавиту, Грейнджер, сделай нам всем одолжение и утопись в этом нелепом чайнике-фонтане. Возможно, это будет самое продуктивное, что ты сделала за всю неделю. Гермиона закатила глаза. — Какого хрена, у тебя проблемы, Малфой? — Ты моя проблема, — огрызнулся он. — Всегда ты. Всегда ошиваешься рядом. Всегда ведёшь себя так, будто ты на своём месте, хотя это не так. Всегда смотришь на меня так, будто знаешь меня. Как будто понимаешь меня. Его слова были ядовитыми, невнятными, но резкими, и Гермиона почувствовала, как что-то горячее сжимается в её груди — гнев, разочарование, может быть, даже что-то близкое к жалости, хотя она не была уверена, что когда-нибудь признается в этом. Она шагнула вперёд, скрестив руки на груди. — О, не обольщайся, Малфой. Я не трачу время на то, чтобы понять избалованных маленьких придурков, которые упиваются до беспамятства, вместо того чтобы взглянуть реальности в лицо. Губы Драко изогнулись в ухмылке, но взгляд его серых глаз не был наполнен весельем. — Взглянуть реальности в лицо? Это мило слышать от тебя. Скажи мне, Грейнджер, тебе легче идти ко дну в доме, полном слизеринцев? Игра в семью с Тео и его шайкой бродяг помогает спать по ночам? Гермиона напряглась, а затем резко и невесело рассмеялась. — О, Малфой, ты такой предсказуемый. Ты думаешь, что можешь ранить меня этим? Что ты первый человек, который пытается заставить меня почувствовать себя ничтожной? Что ты первый трус, который сидит здесь, пьяный и озлобленный, бросая дешёвые оскорбления, потому что ты не можешь переварить собственное отражение? Его ухмылка дрогнула всего на долю секунды, но она это заметила. Ведьма подошла ближе, глаза сверкали чем-то острым и опасным. — Ты думаешь, что знаешь меня? Что я просто играю в семью, избегая реальности? Иронично слышать это от тебя — человека, который слишком боится выйти из своей комнаты, слишком боится столкнуться с миром, который своими же руками и сломал. Ты хочешь поговорить о реальности, Малфой? Ладно. Реальность в том, что мне не обязательно быть здесь. Мне не нужно иметь дело с твоими жалкими, ничтожными истериками, твоим унынием, твоим пьянством или каким-то другим кризисом жалости к себе, которым ты занимаешься на этой неделе. Но я здесь. И знаешь почему? Потому что в отличие от тебя я не бегу от своих проблем. Драко сжал стакан крепче, костяшки пальцев побелели. Гермиона наклонила голову, её глаза вновь сверкнули. — Ну давай, Малфой. Скажи ещё что-нибудь жестокое, выпей ещё, сделай вид, что тебе не больно, что я не вижу тебя насквозь. Но в глубине души мы оба знаем, кто на самом деле не может справиться с реальностью. И это точно не я. Гермиона резко развернулась на каблуках и зашагала к книжной полке, к которой изначально пришла, оставив его молча кипеть от гнева. Малфой уставился на янтарную жидкость в своём стакане, словно она могла дать ему ответы на все вопросы. Гермиона ворвалась прямо в комнату Тео, кипя гневом от встречи с Малфоем. Она не стала стучать тихонько — она колотила в дверь, а разочарование подпитывало её движения. Дверь распахнулась почти мгновенно, и Тео, всё ещё слегка растрепанный от валяния в постели, мутно моргнул, прежде чем выражение его лица сменилось беспокойством. — С тобой всё в порядке? — спросил он, внимательно изучая лицо подруги в поисках признаков чего-то серьёзного. — Я хочу, чтобы Малфой ушёл, — заявила Гермиона, крепко скрестив руки на груди. — Он избалованный, невыносимый придурок, и он делает мою жизнь невыносимой. Я так близка к тому, чтобы проклясть его, что боюсь до завтра не сдержусь. Тео рвано выдохнул, покачал головой, потянулся к её запястью и нежно потянул внутрь комнаты. — Ми, садись. — Я не хочу садиться, Тео, я хочу, чтобы он ушёл. — И куда именно, по-твоему, он пойдёт? Обратно в Малфой-мэнор? В этот большой, пустой, населённый привидениями дом? Или, может быть, в милую маленькую квартирку в Косом переулке, где его смогут преследовать все, кто всё ещё думает, что он Пожиратель Смерти? — Тео отпустил запястье Гермионы и скрестил руки на груди, бросив на подругу взгляд, который был одновременно понимающим и усталым. — Мы с тобой оба знаем, что этого не произойдёт. Гермиона резко выдохнула и отвернулась. Тео смягчился, протянул руку и крепко обнял её. — Слушай, я понимаю. Он ублюдок. Он всегда был ублюдком. Но Малфой не ненавидит тебя на самом деле. Он просто ненавидит себя так сильно, что это выплескивается на всех остальных. Это не личное. — Это кажется мне личным, — пробормотала Гермиона ему в плечо. — Мы все были невыносимы, когда впервые столкнулись с реальностью. Ты меня не знаешь в тот первый год после войны. Я был в полнейшем беспорядке. Дай ему время. Гермиона отстранилась, всё ещё хмурясь, но уже не так яростно, как раньше. — Ладно. Но если он скажет мне ещё хоть что-нибудь, я его прокляну. Тео ухмыльнулся, прислонившись к дверному косяку, когда Грейнджер повернулась, чтобы уйти. — Ага, да. Это знаменитое гриффиндорское сострадание. Такое благородное. Такое терпеливое. Поистине, ты лучший человек в мире. Она бросила на него сердитый взгляд через плечо, но он лишь ухмыльнулся, наблюдая, как девушка зашагала по коридору.