10. Хороший мальчик

Ты очень хороший слушатель, когда захочешь. Хороший мальчик. Голос Грейнджер преследовал Драко по пути к спальне, витая в его голове, словно проклятие, от которого он не мог избавиться. Это даже не было намеренным с её стороны, что делало все гораздо хуже. Если бы Гермиона промурлыкала это с какой-то знойной ухмылкой, если бы было намерение, он мог бы отмахнуться от этого. Списать это на манипуляцию. Но это было так небрежно. Бросающееся в глаза замечание, сказанное рассеянно, когда она выходила из комнаты, как будто это ничего для неё не значило. Но для него это что-то значило. Драко лежал неподвижно на слишком мягком матрасе, дорогие простыни душили его. Он уставился в потолок, как будто это могло дать ему какую-то ясность, какое-то спасение, но ничего не было. Её слова проникли в него, глубоко зарылись, пока не достигли той части его, которая, как он думал, давно умерла. Член был твёрдым. Не просто тяжёлым — он ныл. Три года Драко ничего не чувствовал, его тело не отзывалось, он не мог проявить даже мимолётный интерес к чему-либо или кому-либо, и вот что это сделало? Не какое-то красивое лицо, не какое-то мягкое прикосновение — нет, Грейнджер. Кинула в его сторону самый пустой, самый бессмысленный комплимент. Жалкий. Боже, как он себя ненавидел. Драко резко выдохнул, желая, чтобы его тело успокоилось. Он пошевелился под одеялом, пытаясь найти способ выпутаться из этого, но его пульс колотил в горле, дыхание становилось всё более поверхностным. Тяжесть его собственной бесполезности давила на него, удушая неотвратимо. Он думал, что после Азкабана, возможно, эта часть его просто… ушла. Что холод забрал её, что изоляция лишила его сил без возможности восстановления. Видимо, нет. Он провёл рукой по лицу, разочарование боролось с чем-то опасно близким к потребности. Его пальцы дёрнулись. Он не должен был. Драко не должен был… Но затем её голос снова закружился в его голове, насмехаясь над ним, как дым, который он не мог выдворить из своих лёгких. Хороший мальчик. Его член дёрнулся от воспоминаний, позволяя возбуждению затмить разум, и Драко издал низкий, горький смешок. Это было за гранью унижения. Если и был какой-то уровень под каменным дном, то это был именно он. Его рука скользнула под простыню, прежде чем он успел остановиться, пальцы обхватили длину члена с едва заметной нерешительностью. Мгновенный контакт заставил его застонать, низко и грубо, его тело дёрнулось от чуждого ощущения. Чёрт. Это было так давно. Драко забыл, каково это — хотеть, нуждаться, и ответ организма был ошеломляющим, под его кожей заискрился живой провод. Его бёдра невольно дёрнулись, когда он усилил хватку, отчаянно желая хотя бы малейшего облегчения от нарастающего давления. Его разум боролся с этим, сопротивлялся. Это ошибка. Но чем больше он пытался не думать об этом, тем настойчивее становился её голос. Хороший мальчик. Драко сдавленно вздохнул, другой рукой сжимая простыни. Он должен остановиться. Он должен остановиться. Это было неловко, стыдно, но его тело не слушалось. Его тело уже приняло решение. Оно уже вспомнило, как это — желать. Малфой сильнее прижал ладонь, его дыхание сбилось, бёдра напряглись, когда удовольствие начало распространяться по нему, как лесной пожар. Его грудь поднималась и опускалась с каждым неглубоким вдохом, его живот сжимался с каждым медленным толчком. Как жалко, — сказал он себе. Но бёдра предали его, толкаясь в его собственные ладони, его тело работало против последнего клочка достоинства, что у него остались. Война бушевала внутри Драко, между ненавистью к себе и отчаянием, между призраком того, кем он был, и человеком, который провёл три года, не зная, способен ли он вообще на это. Драко стиснул зубы и зажмурился, преследуя то, что он в себе ненавидел. Три года он ничего не чувствовал, и теперь его погубила одна-единственная фраза последнего человека в мире, который мог так на него повлиять. Он ненавидел Гренджер. Он ненавидел себя ещё больше. Но Драко не остановился. Он обхватил рукой свой член и начал двигать вверх-вниз, толчки были быстрыми и отчаянными, каждая капля напряжения последних трёх лет все туже и туже скручивалась внутри него. Парень думал о её словах, о том, как они обвились вокруг него, словно тиски, как легко они распутали его. Грейнджер в бикини в бассейне рядом с Тео, вода блестит на её коже. Она в своём халате на кухне, её губы поджаты, когда она помешивает свой напиток. Её смех, резкий и несдержанный. Её улыбка, та, которую она редко адресовала ему, та, которую он не имел права замечать. То, как она смотрела на Драко, как будто он был никем. То, как Грейнджер смотрела на него, когда он оскорблял её, как её глаза искрились огнём. То, как она пахла — чем-то тёплым, чем-то чистым, чем-то совершенно чертовски отвлекающим. Его хватка усилилась, когда Драко погнался за облегчением, бёдра дёрнулись вверх, мышцы сжались, когда потребность закончить стала непреодолимой. Его дыхание стало коротким, неестественным, его тело напряглось так сильно, что он думал, что может развалиться от давления. Голова откинулась на подушки, пот выступил на висках, его разум закрутился в этот последний момент капитуляции. Хороший мальчик. Вот оно. Вот это был спусковой крючок. Глубокий гортанный стон вырвался из его горла, когда наслаждение обрушилось на него, его тело затряслось, когда он кончил, проливаясь по его животу толстыми горячими верёвками. Грудь Малфоя поднималась и опускалась неровными рывками, его пальцы всё ещё крепко обхватывали член, пока электрические разряды пульсировали по всем его конечностям. В комнате стало слишком тихо. Огонь отбрасывал тени на стены, мерцая, насмехаясь. Стыд почти мгновенно проник внутрь, привычная тяжесть давила на рёбра. Драко резко выдохнул, проведя дрожащей рукой по влажным волосам, зажмурив глаза, чтобы нежеланные мысли не пробились на поверхность. Это было неправильно. Это было чертовски неправильно. И всё же он знал, что это был не последний раз.

***

Прежде чем Драко понял это, наступил ещё один чёртов вторник травм. На этот раз Малфой даже не пытался его избежать. Это было неизбежно, и если быть честным, ему было любопытно — может быть, даже слишком любопытно — увидеть, что Тео придумал на этот вечер. Последние несколько дней были размытым пятном добровольной изоляции, долгих периодов смотрения в потолок и выпивки до тех пор, пока огневиски не переставало обжигать. Драко игнорировал всех, выходил из комнаты только для того, чтобы принести себе ещё выпивки, надеясь, что остальные просто оставят его в покое. Но у других было своё мнение. Тео стучал каждую ночь, Пэнси оставляла еду у его двери, и даже Блейз обозвал его «мелодраматичным ублюдком» через замочную скважину, прежде чем уйти. Никто не позволил ему полностью исчезнуть. Возможно, пришло время напомнить им всем, почему это была хорошая идея. Драко вышел из комнаты и пошел по тускло освещённому коридору, его босые ноги едва издавали звук по полированному деревянному полу. Запах спиртного, слабый парфюм и что-то цветочное — может быть, ладан — доносился из гостиной впереди, где уже собирались остальные. Он повернул за угол и чуть не столкнулся с кем-то. Грейнджер. Идеально, чёрт возьми. Глупая Грейнджер, с её дурацкой причёской и дурацким голосом. На ней были смехотворно маленькие шорты, которые едва прикрывали что-либо и могли бы быть нижним бельем. Ее майка была тонкой, слегка свободной, и он почти мог видеть — чёрт. Он стиснул челюсти, отрывая взгляд, прежде чем его мозг успел подметить больше деталей, чем уже имел. Она всегда так одевалась? Драко не был уверен, что замечал это раньше. Но теперь он заметил, и это стало проблемой. Гермиона ухмыльнулась ему, поймав его взгляд, словно точно знала, о чём он думает. — Наслаждаешься видом, Малфой? — поддразнила ведьма. Драко усмехнулся, стараясь придать своему выражению лица презрительное выражение. — Мерлин, Грейнджер, прояви хоть немного порядочности. Мне не нужны новые шрамы, особенно на сетчатке. Она откинула свои дикие кудри через плечо, совершенно не смущаясь. — О, пожалуйста. Если тебе не нравится, не смотри. Гермиона пронеслась мимо него, посмеиваясь про себя, когда вошла в гостиную. Драко резко выдохнул, заставляя себя последовать за ней. Он ненавидел её. Он ненавидел их всех. Гостиная преобразилась. Мягкий золотистый свет лился из плавающих фонарей, их тёплое сияние отражалось от фонтана шампанского около центра, который бурлил в элегантной многоуровневой экспозиции. Его окружали стопки изящных хрустальных бокалов, переливаясь под мерцающим светом. Мягкие подушки и вышитые напольные коврики покрывали каждый дюйм комнаты, приглашая людей посидеть, отдохнуть и выпить. Воздух был густым от аромата чего-то цветочного, смешанного с резким привкусом дорогого алкоголя. Пространство было наполнено теплом, цветом и атмосферой озорства, как будто сами стены предвидели неизбежный хаос, который вот-вот должен был развернуться. В центре комнаты на подносе стояло восемь порций мягкого лавандового зелья с переливающимися завитками. Драко прищурился. -Что это, Тео? Тео, лениво развалившись на куче подушек, ухмыльнулся. — Эликсир из живокости. Грейнджер подняла бровь, беря в руки стопку. — Ну, это сделает вечер интереснее. Драко огляделся. Тео, как и ожидалось, был в центре происходящего, сидя рядом с Грейнджер. Блейз и Невилл примостились на диване, сигара лениво балансировала между пальцами Забини. Пэнси, Уизли и Лавгуд растянулись на полу, выпуская пузыри в форме животных, их смех был лёгким и беззаботным. Тео хлопнул в ладоши. — Ладно, вы все. Вы знаете, что делать. Хватайте свою порцию яда. Драко вздохнул, но потянулся за шотом. Было проще просто согласиться, чем бороться. Все схватили стаканы, подняли их в нерешительном тосте, прежде чем осушить зелье. И вот тут-то всё стало… интересным.

***

Драко лениво провёл рукой по волосам, слегка потягиваясь, откинувшись на подушки совершенно непринуждённо. Или, по крайней мере, выглядя непринужденно. На самом деле, всё его тело гудело от незнакомого, жидкого тепла, того, что делало его конечности лёгкими, а мысли медленными и туманными. Зелье сгладило все острые углы, расплавив его обычное напряжение, как воск под пламенем. Он точно знал, что должен был сделать эликсир — вызвать тёплую, плавную эйфорию, снизив ментальные барьеры и сделав пьющего чрезмерно добрым, ласковым и эмоционально открытым. Это было то, чего он избегал бы любой ценой при обычных обстоятельствах, но вот он здесь, его тело гудело от эффектов, ленивая уверенность оседала в его костях. Это чувство было опасным. Потому что с каждой секундой, которая проходила, становилось немного легче отпускать себя. Немного легче ухмыляться Грейнджер, потягиваться нарочито долго, просто чтобы посмотреть, взглянет ли она на него снова. Немного легче выражать мысли, которые он обычно проглатывал прежде, чем они когда-либо достигали его губ. Драко почувствовал взгляд Грейнджер на себе, прежде чем она успела отвернуться. Он ухмыльнулся про себя. И она вновь посмотрела. Очаровательно. Драко почувствовал себя нехарактерно смелым, слова сорвались с его языка без всякого раздумья: — Грейнджер, я никогда не замечал, как твои волосы так отражают свет. Очаровательно. Как только он это сказал, в его груди вспыхнула искра удовлетворения. По правде говоря, Драко, конечно, замечал это и раньше. Он замечал в ней всё на этой неделе, но никогда не позволял себе этого сказать. И всё же, вот он здесь, разбрасывает комплименты, как какой-то пьяный поэт. Ему хотелось посмеяться над собой. С другой стороны, было трудно найти в этом что-то смешное, когда Гермиона смотрела на него, прищурив глаза и приоткрыв рот, словно не была уверена, хочет ли она поспорить или просто закатить глаза. Это было опьяняюще. И, Мерлин, это было опасно. Тео чуть не подавился напитком. Гермиона усмехнулась. — А я никогда не замечала, что быть невыносимым — это просто часть твоего естественного состояния, Малфой. Драко ухмыльнулся. — Твой ум невероятно привлекателен. Просто наблюдение. Тео с нарастающим ужасом наблюдал, как зелье начинает действовать. Драко снова потянулся. Грейнджер уставилась на него. — Малфой, почему ты стоишь так близко ко мне? Драко наклонил голову. — Это ты мне скажи, Грейнджер. Это ты не отодвигаешься. Тем временем Пэнси и Джинни стали абсолютной невменяемы, агрессивно перебивая друг друга, как будто от этого зависели их жизни. Пэнси, театрально расположившись на подушках с наполовину опустошенным коктейлем в одной руке, дико жестикулировала, заявляя: — Джинни, ты грёбаная богиня. Если бы я не была безнадежно предана своему тщеславию, я бы женилась на тебе. Джинни, в равной степени опьяненная зельем и наслаждающаяся похвалой, обняла Пэнси за плечи. — Пэнс, если бы я не встречалась с Гарри, мы были бы лучшей в мире парой. Ни один мужчина не выжил бы после нас. Они чокнулись бокалами, хихикая, как ведьмы из шекспировской трагедии, прежде чем обратить внимание на Грейнджер. Их глаза озорно сверкали. — Признай это, Грейнджер, — промурлыкала Пэнси, помешивая напиток. — Тебе нравится, что Малфой с тобой добр сегодня. Грейнджер открыла рот, чтобы возразить, но Джинни прервала её, прежде чем она успела что-либо сказать. — Я вижу, что ты пялишься на него. Не лги. Грейнджер усмехнулась, но жар, поднимающийся по шее, выдал её с потрохами. — Я не пялилась на него. Пэнси и Джинни обменялись понимающими взглядами, их ухмылки стали шире, они были полностью готовы устроить хаос. На другом конце комнаты Невилл и Блейз стали бесстыдно флиртующими, их новообретённая уверенность от зелья превращала каждый комментарий в нелепое проявление очарования. Блейз откинулся на спинку дивана, крутя в руке напиток, в то время как Невилл, сидящий рядом с ним, выглядел странно непринуждённо для того, кто когда-то спотыкался о собственные ноги по крайней мере дважды в день. Блейз, совершенно опьяневший от зелья, невнятно пробормотал: — Невилл, ты действительно прекрасен, приятель. Невилл ухмыльнулся, что было совершенно нехарактерно для него. — Спасибо, приятель. Ты тоже. Они дали друг другу пять, их улыбки стали ещё шире из-за тёплого, опьяняющего эффекта зелья. Затем, почти одновременно, они оба обратили внимание на Луну, которая лежала на спине, с умиротворенным выражением лица наблюдая за парящими фонариками. — Луна, ты когда-нибудь думала о том, чтобы сбежать с тёмным, таинственным слизеринцем? — наклонился к ней Блейз. Невилл, осмелев, возразил: — А может быть, это будет красивый и суровый преподаватель-стажёр по Травологии? Луна, совершенно невозмутимая, безмятежно улыбнулась. — Я думаю, вы оба замечательные, — сказала она своим обычным мечтательным голосом, — но я сейчас замужем за концепцией универсальной энергии. Блейз драматично выдохнул, приложив руку к груди. — Жестоко. Я абсолютно раздавлен. -Трудно с этим конкурировать, приятель, — Невилл, смеясь, откинулся назад. Луна лишь улыбнулась, наблюдая, как они игриво препираются о том, кто сделал бы лучшее предложение, в то время как Тео наблюдал за ними с лёгким весельем, потягивая свой напиток, словно это было лучшее развлечение, которое он видел за весь год. Джинни подошла к Тео, сделала ему комплимент и взъерошила ему волосы, на её губах играла озорная улыбка: — Знаешь, Тео, для того, кто делает вид, что ему всё равно, ты, вероятно, тот клей, который держит всех нас вместе. Ты можешь вести себя как беззаботный ублюдок, но в глубине души ты просто добряк в дорогих мантиях, — Тео шлёпнул рыжую по руке, но ухмыльнулся, покачав головой. — Это, — объявил он, сверкнув глазами, — подало мне прекрасную идею. Все вы, в круг. Раздалось несколько недовольных стонов, но в конечном итоге все сгрудились в свободный круг на подушках. Тео наклонился вперёд, положив локти на колени, выглядя более довольным собой, чем обычно. — Вот в чём дело. Мы все сделаем человеку слева от нас искренний комплимент. Никакого сарказма, никакой ерунды, просто что-то настоящее. Драко тут же поморщился, но Тео бросил на него предостерегающий взгляд, прежде чем продолжить. — Я начну, — парень повернулся к Джинни, и выражение его лица смягчилось. — В тебе есть огонь, Уизли. Ничто — ни война, ни разбитое сердце, ни потеря — никогда не могли его погасить. И я думаю, что это самая прекрасная вещь в мире. Лицо Джинни потеплело, но она приняла это с лёгкой улыбкой, прежде чем повернуться к Невиллу. — Нев, ты самый искренне добрый человек, которого я когда-либо знала. Ты делаешь мир безопаснее, просто будучи здесь. Это невероятно, правда. Невилл порозовел, но кивнул в знак благодарности, слегка отстранившись, прежде чем взглянуть на Пэнси. — Пэнси, ты как самый потрясающий, упрямый цветок, который растёт сквозь трещины бетона. Красивая, но чертовски стойкая. Паркинсон подняла бровь, ухмыляясь, но было ясно, что слова возымели эффект. Она повернулась к Блейзу и, театрально вздохнув, сказала: — Ты, мой дорогой Блейз, просто возмутительно очарователен. Гладок как чёрт, всегда точно знаешь, что сказать. Это на самом деле несправедливо. — Я стараюсь, — Блейз усмехнулся, приподняв воображаемую шляпу. — Но Луна, дорогая, ты — нечто совершенно иное. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я как будто гляжу на чёртову луну — неземную, мудрую, всегда вне досягаемости, но всё равно каким-то образом освещающую темноту ночи. Луна просияла, заправляя волосы за ухо, словно он только что сказал ей самую очевидную правду. Она обратила свой мечтательный взгляд на Драко. — Драко, я вижу в тебе человека, — она неопределённо махнула рукой в ​​его сторону. — Потерянное, раненое существо, которому просто нужно немного заботы и терпения, чтобы стать кем-то выдающимся. И ты станешь. Драко замер, его горло сжалось, но Луна только понимающе улыбнулась ему, прежде чем внимание внезапно переключилось на него. Он сглотнул и повернулся к Гермионе. Он чувствовал, что все смотрят, ждут. Драко знал, что должен был сказать что-то непринуждённое, что-то лёгкое, но зелье всё ещё было в его организме, и слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — Ты… — его голос был тише обычного. — Ты сводишь меня с ума, Грейнджер. Ты непреклонна, неприкасаема, и это бесит меня. Ты борешься за вещи, за людей, за себя, даже когда ты измотана. Даже когда ты сломана. И я… я ненавижу, что не могу перестать думать о тебе. Я ненавижу, что ты всё время в моей голове. Что независимо от того, что я делаю, ты там. Я ненавижу это. Я ненавижу тебя. И всё же, я думаю, что ты, возможно, самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал. Тишина. В комнате стало совершенно тихо. Глаза Грейнджер слегка расширились, губы раздвинулись, словно она хотела ответить, но не могла найти слов. Никто не произнёс ни слова. Даже Тео, который организовал всё это, выглядел ошеломлённым. Драко стиснул челюсти и отвёл взгляд, как будто это могло каким-то образом стереть уязвимость момента. Но затем Грейнджер медленно вздохнула и повернулась к Тео, её голос был ровным, несмотря на эмоции, мерцающие за взглядом. — Ты лучший друг, о котором только можно мечтать, — сказала она, протягивая руку, чтобы сжать его пальцы. — Ты принял меня, когда я потерялась. И ты вернул меня к жизни. Тео выдохнул, его губы изогнулись в чем-то более мягком, чем его обычная ухмылка. — Чёрт возьми, я так и сделал. И вот так чары были разрушены, разговор изменился, момент прошёл. Но Драко знал — они все знали — что что-то изменилось в воздухе между ним и Грейнджер. И он понятия не имел, что, чёрт возьми, он должен был с этим делать. Ночь стала тихой. Невилл и Пэнси уснули вместе на полу, Джинни ушла домой к Поттеру, Блейз отправился домой через камин, а Луна бродила где-то в саду с Тео. Единственными оставшимися звуками были далекий гул сверчков снаружи и тихое потрескивание огня в камине. Малфой и Грейнджер сидели на одном диване. Энергия между ними теперь была другой — что-то более тихое, более тяжёлое. Никто не говорил, но и не собирался уходить. Драко откинулся на подушки, медленно выдыхая, его голова покоилась на подлокотнике. Он всё ещё мог чувствовать, как действие эликсира слабо гудит в его венах, ослабляя язык, притупляя острые грани его обычного контроля. Грейнджер смотрела в огонь, её пальцы рассеянно чертили узоры на ободке пустого стакана. Она выглядела погружённой в свои мысли, её брови были слегка нахмурены. Малфой задавался вопросом, о чём она думает — сожалеет ли она о вещах, которые были сказаны, хочет ли она, чтобы он взял свои слова обратно. Он задавался вопросом, почему он этого не сделал. После долгого молчания ведьма наконец заговорила: — Я не знаю, что делать с тем, что ты сказал. Драко не поднял головы, только тихонько усмехнулся, хотя в этом было мало юмора. — Вступай в мой клуб, Грейнджер. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и на этот раз он не сразу отвёл взгляд. Её взгляд был ищущим, её глаза темнели в тусклом свете костра. — Ты имел в виду то, что сказал? — сказала она, хотя это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос. Ком образовался в горле Драко, но он обнаружил, что кивнул один раз, медленно и обдуманно. — Да, — признал он хриплым голосом. — Именно так. Грейнджер сглотнула, словно хотела что-то ещё сказать, но что бы это ни было, она оставила это невысказанным. Вместо этого девушка вздохнула и откинулась назад, копируя его позу. А потом… Драко наклонился к ней ближе. Слишком близко. — Грейнджер, — пробормотал он, — ты думаешь о том же, о чём и я? — Я думаю, что тебе нужно перестать так на меня смотреть. Драко ухмыльнулся. — Ничего не поделаешь. Ты вся светишься. Его дыхание сбилось, а тело напряглось, когда пальцы Грейнджер обхватили его запястье. Прикосновение обожгло — прожгло кожу, словно клеймо. На долю секунды Драко подумал отстраниться, натянуть на лицо усмешку, сделать какое-нибудь ехидное замечание, чтобы испортить момент, прежде чем всё зайдёт слишком далеко. Но он этого не сделал. Потому что то, как Грейнджер на него смотрела, заставило его замереть на месте, не в силах ничего сделать, кроме как следовать за ней. — К чёрту, — пробормотала Грейнджер, сжимая его запястье. Её голос был хриплым, словно она убеждала себя в чём-то. Слова будто переключили что-то в организме Драко, зажигая что-то острое и электрическое под его кожей. Ох, чёрт. Гермиона двигалась целенаправленно, практически волоча его за собой по коридору к своей спальне. Разум Драко боролся сам с собой, крича ему, чтобы он остановил это прежде, чем оно начнётся, чтобы напомнить себе, что это — Грейнджер, что он не должен этого хотеть, что он не должен жаждать прикосновения её пальцев к своей коже, тепла, исходящего от неё волнами. Но ноги Малфоя продолжали двигаться. Его пульс зашкаливал, неровный барабанный ритм плясал в его горле, в его груди, в местах, где её кожа соприкасалась с его кожей. Драко едва заметил звук захлопнувшейся за ними двери, едва осознал тот факт, что теперь они одни, отрезанные от остального мира. Он не был уверен, что, чёрт возьми, сейчас произойдёт. Но он был уверен, что не остановит это. Драко не протестовал. Он позволил себя тянуть, позволил Грейнджер взять на себя инициативу, его сердце билось в такт с каждым их шагом. Он едва успел осознать, что происходит, прежде чем дверь захлопнулась за ними, оставив в комнате только их и дикое желание, нарастающее между ними.