14. Правда или зелье

Разве Драко когда-нибудь говорил, что ненавидит Гермиону Грейнджер? Это была ложь. Полная и абсолютная ложь. Он был влюблён в Гермиону Грейнджер. Осознание этого поразило его с такой внезапной силой, что парня в мгновение затошнило. Оно ударило его, как бладжер по рёбрам, выбивая последний вдох из лёгких. Драко чувствовал себя парализованным, как будто стоял на краю огромной пропасти, глядя вниз на что-то огромное и непостижимое. И что хуже всего? Это была не просто похоть. Это была не просто одержимость. Это было что-то гораздо хуже. Что-то гораздо более ужасающее. Что-то, что заставило его почувствовать себя уязвимым и беззащитным, чего он всю свою жизнь избегал. И в то же время Малфой никогда не чувствовал себя таким живым. Её слова неумолимо отдавались в его голове, кружась, словно чёртова мантра: Будь хорошим мальчиком, Малфой. Я хочу, чтобы ты кончил для меня сейчас. Ты умеешь быть хорошим мальчиком? Ебать. Драко провёл рукой по волосам, всё ещё лёжа в постели, простыни спутались вокруг него, опутывая, будто верёвками. Это был ещё один вторник, ещё один бессмысленный день в его жалком подобии жизни, и всё же волшебник больше не чувствовал себя ходячим трупом. Он не чувствовал себя подавленным призраками своего прошлого. Он не чувствовал себя задыхающимся от тяжести собственных неудач. Драко чувствовал себя… хорошо. Драко чувствовал себя необременённым. Как будто что-то внутри него треснуло, впервые за много лет впустив свежий воздух в затхлый дом. Это было опьяняюще, это чувство свободы — ощущение, которого он по-настоящему не испытывал с тех пор, как Тёмный Лорд поселился в его поместье, окрасив в чёрный всё, к чему он прикасался, превратив само существование Драко в ад на земле. И всё это из-за неё. Гермиона, блядь, Грейнджер. Женщина, которая не имела права ему помогать. Женщина, у которой были все основания его ненавидеть. Женщина, которая пострадала от рук его семьи, которую пытали на полу его дома, но которая всё ещё имела наглость встать перед ним и исправить его. Сделала ли Гермиона это, потому что заботилась? Потому что хотела помочь ему? Из-за какого-то ошибочного чувства жалости? Или, что ещё хуже, просто ради собственного развлечения? Драко был для неё просто интересным проектом, чем-то, чем можно было заняться, чем-то, что можно было контролировать? Имело ли вообще значение, почему она это делала? Нет. Пока Грейнджер продолжала дарить ему эти мгновения — эти мимолётные, мучительные, блаженные мгновения — Драко было всё равно, почему она это делала. Ему было важно только то, что она это делала. Ему было важно только то, что впервые за много лет что-то — кто-то — заставляло его снова чувствовать себя настоящим человеком. Его пальцы сжали простыни, когда он медленно сел, выдыхая, его взгляд скользнул к полоскам утреннего света, прорезающим сквозь занавески, протягивая длинные тени по его полу. Мир снаружи продолжал двигаться, время шло вперёд, как будто ничего не изменилось. Но он изменился. И Малфой не доверял этому ощущению. Это чувство — эта лёгкость, эта надежда — было незнакомым. Это было чуждым. И он не верил, что это продлится долго. Голос в глубине его сознания шептал, что это не продлится долго, что всё это было жестокой шуткой, что в конце концов Гермиона потеряет интерес, и его снова оставят гнить в одиночестве. Но к чёрту это. Пока что Драко будет держаться за это. Цепляться за это. Цепляться за неё. Потому что как бы это ни было отвратительно, как бы это ни было стыдно, Грейнджер стала его спасательным кругом. И если ему придется ползать у её ног за каждую каплю внимания, за каждую похвалу, то так тому и быть. У Малфоя всё равно не осталось ни капли достоинства. Драко Малфой долгие годы считал, что он сломлен и не подлежит ремонту. Но Гермиона Грейнджер сделала его целостным.

***

Тео хлопнул в ладоши, стоя в центре беседки, его фирменная ухмылка не сходила с лица. — Ладно, вы, засранцы, соберитесь вокруг. Сегодня вечером мы играем в небольшую игру под названием «Правда или выпивка — версия «Зелья». И прежде чем вы спросите, да, это именно так опасно, как и звучит. Анджелина, которая держала в руках бокал вина, подняла бровь. — Это звучит как действительно ужасная идея. — Это потому, что это действительно ужасная идея, — сказал Тео с ухмылкой. — Именно поэтому мы это и сделаем. — Это будет очень весело, дорогая, — добавил Джордж, подмигивая Анджелине и обнимая её за плечи. — Кому хоть когда-то мешала взбламошная вечеринка? Один за другим они медленно собрались в круг, держа в руках подушки и напитки. Фонари отбрасывали мерцающие тени на беседку, а запах горящего табака смешивался с вечерним бризом. Блейз, лениво развалившись на одной из больших подушек, пыхтел сигарой и выпускал медленную, тянущую струю дыма. — Пэнси и Лонгботтома долго нет, — размышлял он, стряхивая пепел в заколдованную тарелку. — Вы не думаете, что они… — он драматично замолчал, ухмыльнувшись выжидательной тишине, явно наслаждаясь тем, как все слегка наклонились вперёд, ожидая, когда он закончит свою мысль. — О, они абсолютно правы в том, что не пришли сегодня, — вмешалась Джинни, ухмыляясь. — И это чертовски вовремя. Драко не обращал внимания на разговор. Он был полностью сосредоточен на Гермионе с того момента, как она вышла на улицу. Он наблюдал, как ведьма устроилась напротив него, её кудри растрепались, а кожа сияла в свете фонаря. Она всегда выглядела так хорошо? Или это было что-то новое? Неужели Драко никогда не замечал, как сияют её глаза, когда она смеётся, или как она прикусывает губу, когда глубоко задумывается? Чёрт, это была проблема. Тео прочистил горло, снова привлекая к себе внимание всех. — Вот как это работает. Мы по очереди отвечаем на вопрос. Если вы отказываетесь отвечать, вы делаете глоток одного из этих восхитительных зелий, которые я так тщательно подбирал, — он указал на поднос с флаконами разных цветов, каждый из которых зловеще мерцал в свете фонаря. — Эффекты совершенно случайны, от безвредных до… ну, скажем так, вы можете обнаружить, что в течение следующих десяти минут говорите только рифмами. Или, может быть, вы внезапно поверите, что вы самый привлекательный человек в мире. Кто знает? Это всё часть веселья. Джинни скрестила руки, скептически глядя на флаконы. — Это звучит как полная противоположность веселью. — О, да ладно, Джинни, — ухмыльнулся Джордж. — Что может случиться? — Ты на самом деле не хочешь, чтобы я ответила, — парировала она, заставив остальных рассмеяться. Тео ухмыльнулся. — Ладно, теперь, когда мы установили, что это абсолютно ужасная идея, давайте начнём. Блейз, раз уж ты так комфортно себя чувствуешь там, почему бы тебе не начать первым? Блейз снова затянулся сигарой и лениво выдохнул. — Ладно, дерзай. Тео перевёл взгляд на Блейза, постукивая по подбородку, словно размышляя о чём-то действительно важном. Затем, ухмыльнувшись, он спросил: — Ладно, Забини, начнём с чего-то простого — с кем из этого круга ты бы поцеловался, если бы пришлось? Блейз почти не колебался. Он сделал ещё одну глубокую затяжку сигарой, медленно выдохнул и ухмыльнулся. — Легко. Грейнджер. Драко почувствовал себя так, будто его ударили прямо в живот. Грейнджер была его. Его. Ни чьей-либо ещё. Не Блейза. Как он посмел такое сказать? Как он посмел даже предположить это? Драко хотел что-то резко и хлёстко ответить, но не мог доверять собственному голосу. Группа разразилась смехом и возмущёнными возгласами, Джинни театрально схватилась за сердце, а Джордж пробормотал: — Ну, это не то, чего я ожидал, но я уважаю твой выбор. Гермиона выгнула бровь, явно удивлённая, но не обеспокоенная. — А почему я, собственно? — Мозги — это сексуально, дорогая. И, кроме того, мне нравится твоя дерзость, — Блейз ухмыльнулся. От такой наглости голова Драко закружилась. Блейз понятия не имел — понятия не имел, что значит по-настоящему быть с такой ведьмой, как Грейнджер. Он был убеждён, что Блейз, со всей своей уверенностью и обаянием, не продержится и пяти минут, прежде чем Гермиона превзойдёт его, перехитрит и заставит усомниться в самом его существовании. — Ну, ну, ну! — Тео захихикал, хлопнув в ладоши. — Какой совершенно восхитительный способ начать вечер. Ладно, следующая — девчонка Уизли! Джинни, которая потягивала свой напиток, выгнула бровь. — Что? — Скажи нам, дорогая Джинни, — Тео ухмыльнулся, в его глазах заплясали искорки озорства, — если бы тебе пришлось провести остаток жизни, трахаясь с одним человеком из твоего прошлого, кто бы это был? Джинни сжала стакан почти незаметно. На мгновение она замешкалась, на её лице промелькнуло что-то нечитаемое, прежде чем она нацепила на себя обычную уверенность и ухмыльнулась. — Я не отвечаю на этот вопрос. Тео поднял бровь, явно заинтригованный. — О? Не отвечаешь? Ты знаешь, что это значит. Джинни вздохнула и схватила ближайший флакон с зельем, осушив его одним глотком. Все в беседке затаили дыхание, ожидая, когда подействует. И вдруг рыжая моргнула. Огляделась. И разразилась неконтролируемым смехом. — О, Мерлин, что, чёрт возьми, происходит? — выдавила Джинни из себя между приступами смеха, сгибаясь пополам, словно только что услышала самую смешную шутку в своей жизни. Тео осмотрел пустой флакон. — А. Пьяные Докси. У тебя будет самый худший случай истерического смеха в течение следующих десяти минут. Джинни попыталась бросить на Нотта сердитый взгляд, но из её уст вырвался ещё один смешок, за которым последовал ещё один и ещё один, пока она практически не начала задыхаться между приступами смеха. — О, это восхитительно, — пробормотал Блейз, с удовольствием наблюдая. — Следующей сделай Луну, Тео. Спроси её о чём-нибудь действительно скандальном. — Вы все невыносимые засранцы, — прохрипела Джинни, пытаясь отдышаться, но безуспешно, и снова расхохоталась. Тео ухмыльнулся, обратив внимание на Луну. — Ладно, Лавгуд, какой самый скандальный поступок ты когда-либо совершила? Луна задумчиво наклонила голову, совершенно не смущённая выжидательной тишиной. — О, ну, был один раз, когда МакГонагалл застала меня за купанием голышом в Чёрном озере. Она была очень зла, но я не понимаю, почему — ночь была совершенно тёплой. И кальмару, похоже, понравилась моя компания. В беседке воцарилась ошёломленная тишина. Тео поперхнулся алкоголем. Джинни снова рассмеялась. Блейз приложил руку к сердцу. — Луна, ты не перестаёшь нас удивлять! Драко, который изо всех сил старался не получать удовольствие от игры, ущипнул себя за переносицу. — Конечно, кальмару понравилась твоя компания, Лавгуд. Конечно. Луна лишь безмятежно улыбнулась, потягивая коктейль. Тео переключил своё внимание на Джорджа, его улыбка стала шире. — Ладно, Уизли Номер Два, пора добавить остроты. Помимо Анджелины, кто был лучшим в сексе за всю твою жизнь? Джордж издал хриплый смешок, закинув руку на плечо Анджелины. — Опасный вопрос, приятель. Но ладно… — он поднял свой бокал, шутливо глядя на ребят. — Грейнджер. Реакция последовала незамедлительно. У Джинни коктейль полился через нос. Блейз тихонько присвистнул. Анджелина приподняла бровь, но только ухмыльнулась, явно не обеспокоенная. А Драко? Для Драко загорелся красный свет. Взгляд Тео метнулся между Джорджем и Драко и ухмыльнулся. — Ну, ну, ну. Это интересный ответ. Кулаки Драко сжались. Челюсти напряглись. Жар, который кипел внизу его живота всю ночь, достиг точки кипения. Не думая, даже не осознавая до конца, что он делает, Малфой так резко вскочил со своего места, что его напиток чуть не опрокинулся. — Нужно подышать, — мрачно пробормотал он, выходя из беседки, прежде чем кто-либо успел его остановить. Неконтролируемый смех Джинни всё ещё звенел у него в ушах, когда парень мчался к мэнору, крепко прижав кулаки к груди. Когда Драко поспешно выскочил из беседки, его зрение затуманилось от ярости. Джордж, блядь, Уизли. Одной этой мысли было достаточно, чтобы на него обрушилась ещё одна волна ярости. Мысль о том, что Грейнджер — его Грейнджер — была с кем-то таким нелепым, таким же отвратительным, таким же совершенно недостойным, как Уизли, была абсолютно неприемлема. Это была не ревность. Нет, этого не могло быть. Это было возмущение. Это была чистая дерзость. Та Грейнджер, женщина, которая перевернула его мир с ног на голову, когда-то лежала на одних простынях с этим… Драко зарычал, вдыхая прохладу ночного воздуха. Ему нужно было взять себя в руки. Его дыхание было тяжёлым, неровным, но когда он оглянулся на беседку, он увидел, как Тео озорно ухмыляется, наклоняясь к Анджелине с блеском в глазах. — Ладно, дорогая, что самое грязное ты когда-либо делала в постели? Анджелина откинула голову назад и рассмеялась, но Драко едва успел это осознать. Он сделал глубокий вдох, резко выдохнул и заставил себя успокоиться. Он не собирался устраивать сцену. Он не собирался позволить игре Тео взять над ним верх. И, прежде всего, он не собирался давать Грейнджер повод злиться на него. Сделав последний успокаивающий вдох, Малфой повернулся на каблуках и пошёл обратно к ребятам, проскользнув на своё место, как будто ничего не произошло. Никто, казалось, не заметил его отсутствия. Никто, кроме… Нет. Даже Грейнджер. Она всё ещё смеялась, потягивая шампанское, совершенно не осознавая, что он только что был на грани того, чтобы что-то сломать. Тео переключил внимание на Драко, его улыбка стала шире. — Аааа, наш маленький блондинистый пленник. Малфой, теперь твоя очередь. Скажи мне, ты когда-нибудь был влюблён? Всё тело Драко напряглось. Его пальцы сжались вокруг кружки, и он поборол немедленное желание швырнуть её в самодовольное лицо Тео. Вместо этого волшебник презрительно усмехнулся, скрывая внезапную, нежелательную панику, царапающую его грудь. — Я пас. Ухмылка Тео растянулась ещё шире, он выглядел слишком довольным. — Ну, ну, ну. Ты же знаешь правила, приятель. Если не отвечаешь, ты пьёшь. Драко схватил один из флаконов с подноса и без колебаний выпил, не обращая внимания на горький привкус. Он едва успел это обдумать, прежде чем Тео разразился озорным смехом. — Ах ты, бедняга. Драко нахмурился. — В каком смысле? Тео постучал по пустому флакону в руке Драко, ухмыляясь. — Это был Укус Истины, Малфой. Миленькая разбавленная сыворотка правды. Лучше постарайся не разговаривать, ладно? Комната взорвалась смехом, а у Драко всё внутри оборвалось. Чёрт возьми. Тео хлопнул Драко по плечу, едва сдерживая веселье. — О, это будет весело. Постарайся не проговориться ни о чём слишком интересном, ладно? Драко вскипел. Это был, без сомнения, худший вторник травм, на котором он был. Сначала Блейз, потом Джордж, а теперь это? Он чувствовал, что его лично терзает вселенная. Затем Тео обратил внимание на Грейнджер. — Ладно, Ми, твоя очередь. Когда ты в последний раз занималась сексом? Тело Драко напряглось. Уши навострились. Скажем, недавно он был в её спальне. Скажем, на прошлой неделе. Скажем, это был он. Драко хотел, чтобы все в этой чертовой беседке знали, что он её касался, что она была его, что она всё ещё с ним. Что никто другой в этом кругу дегенератов не имеет права даже думать о ней в таком ключе. Однако у Грейнджер были другие планы. Она подняла подбородок, долгое время глядя в глаза Тео. Затем, не говоря ни слова, она потянулась за одним из случайных зелий, опрокинула его и проглотила. У Драко скрутило живот. Трусиха. Малфой хотел верить, что Гермиона сделала это, чтобы сохранить их тайну, сохранить в секрете то, что произошло между ними, но какая-то иррациональная часть его бушевала: почему бы просто не сказать это? Почему бы не позволить им узнать о нас? Момент затянулся, пока ребята ждали, когда подействует зелье. Тео ухмыльнулся. — А, уклоняешься от вопроса. Интересно, какой таинственный напиток ты только что выпила. Драко едва его услышал. Он был слишком занят, уставившись на Грейнджер, про себя умоляя, чтобы она посмотрела на него. Но ведьма этого не сделала. Она просто откинулась назад, холодная и сдержанная, как будто тот вопрос ничего для неё не значил.