16. Блины и кофе

Это была странная, разочаровывающая, волнующая и глубоко тревожная неделя для Драко. Он проводил почти каждую вторую ночь с Грейнджер, а остальное время слишком много думал об этом. Он совершенствовался, каждый раз держался дольше, становился всё более выносливым — не потому, что хотел, а потому, что ему это было нужно. Потому что чем больше он радовал её, тем больше чувствовал, что Гермиона нуждается в нем. И если было сказано, что он не мог кончить, пока она не позволит, тогда ладно, он подчинится. Драко подчинится каждой её команде. Потому что если Гермиона приказывала ему, она думала о нём. И пока она думала о нём, она не забывала его. В этом был какой-то странный вид комфорта. Что-то прочное, за что Драко мог держаться, спасательный круг в море неопределённости, в которое превратилась его жизнь. У него никогда не было контроля над чем-либо, на самом деле. Ни над своим выбором, ни над своим будущим, ни даже над своим собственным телом. Но это? Это было по-другому. Он мог это контролировать. Драко мог сделать так, как ей было нужно, именно так, как она хотела, и, делая это, надеяться, что Гермиона никогда его не отпустит. Узнать о Тео и девчонке Уизли было настоящим открытием, но, честно говоря, Драко был рад этому. Это не только будет огромным средним пальцем для Поттера и Уизела. Давно пора было сделать Тео счастливым. Драко знал Нотта с тех пор, как они были детьми, видел синяки, рубцы, моменты, когда он вздрагивал, если кто-то двигался слишком быстро рядом с ним. Хогвартс был их общим убежищем, но даже тогда Тео никогда полностью не освобождался от влияния своего отца. Ублюдок теперь был мёртв, и Тео заслуживал жизни, полной счастья, чтобы забыть пережитый им ад. Драко был свидетелем многих ужасных событий, но он никогда не забудет ночи в их общежитии, когда Тео возвращался после каникул, молчаливый, с пустыми глазами, напряженными плечами, сидя на краю кровати, уставившись в пустоту. Никто из них никогда не расспрашивал его. Они просто позволяли ему двигаться в комфортном темпе. Но Драко всегда знал, всегда понимал в какой-то степени. И он никогда никого не ненавидел больше, чем отца Тео. Малфой просто надеялся, что, чем бы ни была эта история с Уизли, это было хорошо для Тео. Но потом была Грейнджер и её чертов проект. «Проект по культурной интеграции магов и магглов». Это было благородно, амбициозно и в классической манере Грейнджер, полностью поглощало всё. Это давало ей что-то, на чём можно было сосредоточиться, что-то, что не было им. И это была огромная проблема. Чем больше времени Гермиона тратила на это, тем меньше времени у неё оставалось на Драко. Это было что-то большое, что-то важное, что-то, с чем он не мог помочь. И если Малфой не мог ей помочь, если он не мог быть ей полезен, то сколько времени должно было пройти, прежде чем она поняла, что он ей вообще не нужен? Мысль о том, что для Гермионы всё происходящее — одноразовая акция, что Драко был не более чем преходящей фазой в её жизни, резала без ножа. В те ночи, которые Драко не проводил с ней, он чувствовал себя беспокойным, мерил шагами свою комнату, часами лежал без сна, его разум был хаотичным штормом наихудших сценариев. Он снова и снова прокручивал в голове моменты вместе, ища любой знак, что девушка могла бы чувствовать что-то большее. Но не было ничего — никаких колебаний, никаких признаков того, что Гермиона видела в нём что-то иное, чем удобное средство для достижения цели. Драко знал, понимал логически, что это было просто развлечение для неё. Она дала понять совершенно ясно. И всё же, каждый раз, когда Грейнджер касалась его, каждый раз, когда она шептала команды этим твёрдым, знающим тоном, каждый раз, когда она смотрела на него с чем-то, напоминающим одобрение, — Драко чувствовал, как это всё глубже проникает внутрь него, эта жалкая потребность быть нужным. Проблема была в том, что для него это уже не было просто развлечением. Это было уже давно. И что хуже всего? Драко понятия не имел, что с этим делать. Он не мог ей рассказать. Он не мог показать это. Если бы Гермиона узнала, она бы отстранилась, а он не мог с этим справиться. Поэтому вместо этого Малфой позволил этому чувству нарывать, позволил ему кипеть под поверхностью. Проглатывая собственные чувства, как яд, и надеясь, молясь, что в конце концов Гермиона тоже начнёт нуждаться в нём. Итак, ему нужно быть осторожным. Ему нужно быть умным. Если бы Драко мог просто подкорректировать несколько историй, посеять правильные семена, запустить нужные механизмы — может быть, просто может быть — он мог бы стать для ведьмы незаменимым. Он должен был так незаметно проскользнуть в её жизнь, что она даже не осознала бы, насколько сильно на него полагается, пока не стало бы слишком поздно. Драко должен был сделать себя нужным, а не просто удобным. Он должен был стать первой мыслью в её голове, когда она просыпалась, она должна искать его в тёмных комнатах после долгого дня в библиотеке. Драко должен стать человеком, которому Гермиона доверяла бы больше, чем кому-либо другому. Недостаточно было быть хорошим в постели или подчиняться всем её приказам — ему нужно было стать тем, кого она не могла бы потерять. Он должен был быть вплетён в её рутину, в её инстинкты, в её жизнь. Может быть, Драко мог бы заставить девушку увидеть, что он не был просто мальчиком для секса. Может быть, если он сделает это правильно, Гермиона поймёт, что он принадлежит ей. И что ещё важнее, что она принадлежит ему тоже. Если бы Малфой сыграл правильно, она бы даже не поняла, что происходит, пока не стало бы слишком поздно. Потому что, какая была альтернатива? Драко даже не рассматривал этот вариант.

***

В то утро Драко решил проснуться слишком рано — раньше, чем Гермиона — и приготовить ей завтрак. Но не просто завтрак. Блины, золотисто-коричневые, пушистые, сложенные аккуратными стопочками, и кофе, именно такой, как она любила: крепкий, капля молока, один пакетик сахара, размешанный три раза по часовой стрелке. Он убедился, что всё идеально разложено по тарелкам, добавил немного фруктов для красоты, сбрызнул мёдом, чтобы блины блестели в утреннем свете, и — самое главное — он делал всё это без рубашки. Это был продуманный ход. Стратегия. Способ быть полезным, задержаться в её мыслях не только ради хорошего времяпрепровождения. Если бы Драко мог сделать себя неотъемлемой частью её утра, возможно, Гермиона бы начала думать о нём не только ночами, которые они проводили вместе. Возможно, она бы смотрела на него с чем-то иным, нежели отстранённым весельем. Возможно, Гермиона бы думала о нём так же, как он думал о ней — постоянно, одержимо, отчаянно. Когда Гермиона наконец вошла на кухню, волосы её были всклокочены после сна, мягкое шарканье её босых ног по полу вызвало у Малфоя неожиданный трепет. Она зевнула, потирая один глаз, и Драко уже ухмылялся, уже предвкушая момент, когда она увидит его, увидит этот грандиозный грёбаный жест, увидит его полуголым и купающимся в сиянии собственного великолепия. Ещё больше Малфой удивился, когда он понял — это была одна из его рубашек? Так и было. Свисала с её тела, поглощала ведьму, рукава неряшливо закатались на запястьях. Один балл в пользу Драко. Гермиона резко остановилась, увидев его стоящим там, её взгляд скользнул от его голого торса к столу, накрытому перед ней, к кофе, который ждал, именно такой, как ей нравился. Она моргнула, словно пытаясь осмыслить увиденное, а затем скрестила руки на груди с подозрением. — Что это? — Завтрак, — плавно сказал Драко, преувеличенно размашисто указывая на еду. — Для тебя, Грейнджер. Потому что захотелось сделать тебе приятно. Гермиона скептически подняла бровь, но шагнула вперёд, уставившись на тарелку, прежде чем осторожно отпить кофе. Выражение её лица дрогнуло — едва заметное подёргивание, но он уловил его. Одобрение. Он знал этот взгляд. Драко ждал его, слишком долго ждал. Это был его грёбаный приз. — Как ты…? — Я обращаю внимание на некоторые вещи, — вмешался он, наблюдая за её реакцией. Если Гермиона и была взволнована, то хорошо это скрывала, но то, как её пальцы слегка сжались вокруг чашки с кофе, сказало ему достаточно. Прежде чем она успела ответить, в комнату влетела копна рыжих волос. — Завтрак, Малфой? Прекрасно. Джинни Уизли, со всей своей самодовольной дерзостью, протянула руку мимо Гермионы и стащила блин прямо с её тарелки, оторвав кусочек зубами, прежде чем театрально застонать от восторга. — Мерлин, это несправедливо хорошо. Что ты сделал, продал свою душу домашнему эльфу? Драко нахмурился. — Ты серьёзно? — Клянусь, — сказала Джинни, плюхнувшись за стол и, устраиваясь поудобнее, потянулась за следующим куском. Грейнджер, со своей стороны, с трудом сдерживала ухмылку за своим кофе. — Это действительно вкусно, Малфой. Драко должен был быть доволен. Должен был наслаждаться своей победой. Но вместо этого его глаз дёрнулся. Никто из них не прокомментировал тот факт, что он стоял там, без рубашки, купаясь в лучах утреннего солнца. Ни одного взгляда. Ни одного замечания. Джинни, не обращая на это внимания, откусила ещё кусочек и посмотрела на парня с непринуждённым весельем. — Ты дуешься. Почему ты дуешься? — Я не дуюсь, — отрезал Драко. Джинни обменялась понимающим взглядом с Грейнджер. — Он определённо дуется. Гермиона пожала плечами, отпивая кофе. — Пусть дуется. Как-то переживёт. Драко нахмурился, глядя на девушек. — Я просыпаюсь на рассвете, чёрт возьми, чтобы приготовить тебе завтрак — без рубашки, могу я добавить — и ни единого комментария? Даже взгляда? Джинни театрально вздохнула. — О, отлично. Да, Малфой, у тебя есть пресс. Мы все очень впечатлены. Хотя, справедливости ради, не так уж и сложно быть худым, если ты нормально не ел три года. Драко всплеснул руками. — И это всё? Это всё, что я получу? Гермиона, всё ещё ухмыляясь, наконец встретилась с ним взглядом. — Ты очень красивый, Малфой. А теперь ешь свои чёртовы блинчики. Это был провал.

***

План «Б»: напиться так, чтобы Гермионе пришлось за ним присматривать. Наступил вечер, и она должна была прийти в его комнату с минуты на минуту. Драко выпил семь стаканов огневиски и потягивал восьмоё, позволяя алкоголю обжигать горло, пока он ухмылялся собственному отражению. Его план был чётким. Грейнджер не сможет игнорировать его — не когда он был пьян, не когда он был уязвим. Ей придется заботиться о Драко, а это означало, что всё её внимание будет приковано к нему. Это означало прикосновения. Это означало, что Гермиона будет сидеть рядом с ним, её руки будут покоиться на его плечах, а голос будет мягким, когда она будет ругать его за его идиотизм. Он уже мог себе это представить. Драко выдохнул, провёл рукой по волосам, взъерошив их ровно настолько, чтобы выглядеть непринуждённо. Он уже был в нижнем белье, лениво раскинувшись на кровати, словно картина современного искусства на выставке. Вот оно. Вот оно… Два стука в дверь. Малфой ухмыльнулся, выпрямился, взболтал жидкость в стакане и крикнул: — Войдите. Дверь скрипнула, и на пороге появилась она. Гермиона Грейнджер, стоящая в дверях, скрестив руки на груди. Драко ожидал увидеть на её лице беспокойство, может быть, раздражение с примесью веселья, но далеко не это — чистое, искреннее разочарование. Что-то внутри Драко неприятно сжалось при виде этого. — Ты пьян, — констатировала факт девушка. — Я не пьян, — тут же возразил Драко, хотя слова прозвучали немного невнятно, когда он попытался встать, и тут же споткнулся о ковёр под ногами. Парень едва удержался на ногах. Грейнджер вздохнула, потирая переносицу. — Малфой… — Нет, нет, — отмахнулся он, лениво указывая на неё пальцем. — Я это спланировал. Это было сделано намеренно. Ты должна… — Драко неопределённо жестикулировал, прищурив глаза, пытаясь вспомнить, в чём именно заключалась его мысль. — Быть впечатлённой моими страданиями. Её губы приоткрылись, затем закрылись, затем снова приоткрылись, прежде чем она просто покачала головой. — Ты такой долбаный идиот. Драко нахмурился, театрально плюхнувшись на кровать. — Это не тот ответ, которого я ожидал. — Чего ты ожидала? Что я буду так переполнена сочувствием, что буду суетиться вокруг тебя? Гладить тебя по голове? Шептать на ушко успокаивающие слова? — голос ведьмы был пронизан сарказмом. Он взглянул на неё из-под полуприкрытых век. — Я имею в виду… это было бы неплохо. — Отличный план! — простонала Гермиона. Драко откинул голову на подушки, его конечности были тяжелы от алкоголя и чего-то опасно близкого к сожалению. — Давай, Грейнджер. Просто постарайся. Гермиона резко выдохнула, подходя к волшебнику. — Хорошо. Вот что я тебе дам… — она схватила огневиски с его тумбочки, осмотрела полупустую бутылку, прежде чем решительно поставить её на место. — Ты выпьешь воды, примешь душ и ляжешь спать, как настоящий взрослый мальчик. Драко уставился на неё. — Это не очень-то ласково. Грейнджер наклонилась, её глаза сравнялись с его глазами, а голос стал тише. — И ты не очень-то вежлив, Малфой. Его желудок снова скрутило. Не от алкоголя, а от чего-то похуже. Чего-то, чему он пока не придумал названия. — А теперь вставай, — приказала Гермиона. — Пока я не заставила тебя протрезветь. Драко драматично застонал, но сел, проведя руками по лицу. — Это не совсем по плану. — О? — Грейнджер изогнула бровь. — И что это за план, собственно? Драко колебался. Чёрт. Он не мог сказать «напиться так, что у тебя не останется выбора, кроме как пожалеть меня и заботиться обо мне, как о раненом щенке. Это звучало жалко — потому что так оно и было. Вместо этого он усмехнулся и пробормотал: — Неважно. Гермиона закатила глаза и протянула ему стакан воды с тумбочки. — Пей. Он сделал глоток, в основном потому, что у него пересохло в горле, но также и потому, что было что-то почти приятное в том, что ведьма им командовала. — Сколько ты выпил? — спросила Гермиона, снова скрестив руки на груди и глядя на него так, словно пыталась оценить его состояние. — Достаточно, — признал Драко. — Достаточно для чего? Он заколебался, с трудом сглотнув. — Достаточно, чтобы забыть, какой я грёбаный идиот. Она не ответила сразу. Вместо этого лишь снова вздохнула, но на этот раз мягче. Менее раздражённо, более… смиренно. — Знаешь, Малфой, — сказала Гермиона после паузы, — тебе не нужно постоянно доказывать, что ты достоин быть здесь. Его желудок скрутило. Драко отвернулся. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. — Конечно, так тебе и поверила. А теперь иди в душ. От тебя несёт как от ликёро-водочного завода. Он усмехнулся, но поднялся на ноги, слегка пошатываясь. — Ладно. Но ты должна пойти со мной. — Нет, — отрезала Гермиона, но Драко уже тащил её в ванную с настойчивостью особенно упрямого ребенка. Затем он опустился на колени, осторожно, неторопливо, наклонив голову к ней с комично жалким взглядом. — Грейнджер, — протянул парень, его голос был тяжелым от виски и неуместного обаяния, — пожалуйста. Она закатила глаза, схватила его за руку и со вздохом подняла. — Вставай, Малфой. Ты позоришь нас обоих. Но затем Гермиона протянула руку к кранам, решительно повернув ручку душа. Звук льющейся воды заполнил небольшое пространство, пар уже завивался вокруг них, словно призрачные объятия. Драко ухмыльнулся, слегка покачиваясь на ногах, когда начал раздеваться, устраивая шоу из расстегивания каждой пуговицы с преувеличенной медлительностью. — Поторопись, — пробормотала Грейнджер, прежде чем прижать руку к его груди, когда он чуть не упал вперёд. — Мерлин, ты бесполезен. — Не бесполезный, — поправил он с кривой усмешкой. — Мне просто нужна помощь. Его одежда беспорядочной кучей упала на пол, и он шагнул в душ, притворяясь, что шатается ещё сильнее, преувеличенно дрожа. — О нет, Грейнджер, я думаю, что я могу упасть… Гермиона резко выдохнула, провела рукой по лицу, прежде чем наконец сдаться. — Ладно. Подвинься. Драко едва сдержал победную ухмылку, когда девушка стянула с себя одежду, шагнув в душ следом за ним. Горячая вода каскадом обрушилась на пару, смывая остаточный запах огневиски и то, что осталось от достоинства Малфоя. Гермиона схватила его за плечи, удерживая. — Если ты когда-нибудь снова устроишь такой цирк, я тебя прокляну. Драко откинул голову назад, прислонившись к кафельной стене, и ухмыльнулся ей сквозь туман. — Приму к сведению. Он внимательно наблюдал за ней, пытаясь запомнить каждую деталь — то, как её кудри прилипли к влажной коже, как её глаза светились под светом ламп, как её грудь слегка приподнималась с каждым вдохом, соски набухали под тёплыми струями воды. Драко оценивал мягкий изгиб её живота, длинные, изящные линии бёдер. Гермиона была ошеломляющей, каждый её дюйм, каждая клеточка кожи, и прежде, чем Драко даже осознал это, тепло скопилось внизу его живота. Его тело реагировало само по себе. — И на что именно ты уставился? — резко спросила Гермиона, выводя его из оцепенения; её резкий тон был полон веселья и предостережения. Драко, всё ещё слегка покачиваясь, издал хриплый смешок голосом, полным пьяного обожания. — Ты такая красивая, Грейнджер. Как… вейла. Если бы у вейлы были проблемы с поведением и ужасающий интеллект. Она закатила глаза, потянулась за губкой и смочила её под тёплой водой. — Ты забавный, Малфой. Драко ухмыльнулся, едва удерживаясь на ногах. — Я серьёзно. Я сделаю для тебя всё, что угодно. Всё, что угодно. Только скажи. Гермиона фыркнула, проводя мочалкой по его плечам и груди. Он вздохнул под её прикосновением, откинув голову назад на кафельную стену, словно его баловали в пятизвездочном спа, а не тёрли, как непослушного ребенка. — Не двигайся, — пробормотала Гермиона. Его кожа была тёплой, и против своей воли Драко вздрогнул. Алкоголь притупил всё, кроме ощущения её рук, её голоса, запах её кожи, задержавшийся в паре вокруг них. Гермиона двинулась ниже, потирая мочалкой его живот, остановившись чуть выше бёдер. Его дыхание сбилось. Она колебалась всего секунду, прежде чем продолжить, и когда, наконец, достигла его члена, Драко издал тихий, нуждающийся звук, его тело отреагировало мгновенно. Но вместо того, чтобы дать ему то, чего он так отчаянно хотел, Гермиона наклонилась ближе, её губы скользнули по чувствительному месту прямо под его ухом. Дрожь пробежала по коже парня, и его член дёрнулся в ответ. — Ох, бедняжка, — пробормотала Грейнджер, и голос её сочился напускным сочувствием. — Я бы с удовольствием поиграла с твоим членом сегодня вечером… но ты себя не очень хорошо вёл, не так ли? Всё его тело напряглось, отчаянно, больно. — Нет, — прохрипел он, — нет, нет, пожалуйста… Гермиона отстранилась, ухмыляясь, выключая воду, совершенно не затронутая его страданиями. Она схватила полотенце и обернула вокруг своих плеч, прежде чем протянуть ему другое. — Вытрись, Малфой. Он застонал, зарывшись лицом в полотенце и неловко вытирая воду. — Не будь такой жестокой, женщина. Грейнджер только ухмыльнулась, вытираясь. — Значит, урок усвоен. Но Гермиона не ушла, осталась голой и пошла к его кровати, скользнув под одеяло. Она похлопала по месту рядом. — Давай, Малфой, иди сюда. Он повиновался. Он всегда повиновался. Драко тоже остался голым, залезая под одеялом вместе с ней, прижимаясь к её телу. Его лицо прижалось к её волосам, он жадно вдыхал слабый аромат жасмина. Его рука обвилась вокруг её груди, большой палец лениво погладил сосок, а его член прижался к изгибу её задницы. Тепло нагой девичьей кожи вызвало волну возбуждения, резкую и настойчивую, но Драко заставил себя оставаться неподвижным, смакуя близость, привилегию лежать здесь с Грейнджер вот так. Прошли минуты, и Малфой слегка пошевелился, удобно умостившись. Движение опасно приблизило его к тому, чтобы скользнуть в неё. Драко задавался вопросом, достаточно ли она мокрая, чтобы принять его, сможет ли он просто войти в неё, и одна эта мысль заставила его тихо застонать в её волосы, его хватка на груди ведьмы невольно усилилась. Он поклялся, что слышал, как она выдохнула что-то хриплое, это был тихий стон, соскользнувший с её губ, едва слышный. Его сердце колотилось, кровь стучала в ушах, пока Драко боролся с желанием двигаться, брать. Но когда он поднял голову, чтобы проверить, глаза Гермионы были закрыты, её дыхание было глубоким и ровным. Девушка крепко спала. Драко тихо, судорожно вздохнул, запечатлел долгий поцелуй на её плече, а затем снова зарылся лицом в её волосы. Он всё думал о том, как невыносимо хорошо это будет ощущаться, как идеально она будет обнимать его, тёплая и мокрая, и вся его. Рука Драко осталась на груди девушки, большой палец лениво скользил по мягкому соску, а его тело плотно прижалось к её. Мерлин, это было бы так легко — просто медленное, осторожное движение бёдер, всего лишь момент безрассудного наслаждения. Рассердится ли она? Оттолкнет ли Гермиона его, разъярённая и испытывающая отвращение? Или вздохнет, всё ещё полусонная, и позволит ему взять её так, как ему было нужно? Член пульсировал, боль пронзала каждую клеточку кожи, настойчиво и неумолимо. Самообладание Драко уже было натянуто до предела, висело на тончайших нитях. Алкоголь, циркулирующий в его организме, притуплял все запреты, кроме этого — всепоглощающего, царапавшего его, нашептывавшего ему, чтобы он просто сдался. Он был в нескольких секундах от того, чтобы сделать то, о чём пожалеет. Драко стиснул зубы, сжимая член в руке, пока не стало слишком поздно, убеждаясь, что не приблизится к девушке ни на дюйм, не позволит себе скользнуть внутрь, даже если это принесёт ему райское наслаждение. Но в ту секунду, когда его пальцы обхватили член, из его горла вырвался стон, грубый и гортанный, всё тело дёрнулось от этого ощущения. Чёрт. Драко мог просто — слишком просто — устоять перед тем, чтобы не взять Грейнджер сейчас, но не было никакого способа, которым он мог бы воспользоваться, чтобы не кончить. Его дыхание стало резким, тело содрогалось, пока он боролся с собой. Каждый инстинкт кричал ему, чтобы он толкнулся к ней, чтобы снять невыносимое напряжение, чтобы последовать за удовольствием, скручивающимся в его животе. Пальцы Драко сжались в попытке заземлиться, но это только ухудшило ситуацию. Он собирался сломаться. Драко начал двигать рукой вверх и вниз по всей длине, целуя спину Гермионы и вдыхая аромат её волос. Мерлин, она сводила его с ума. Мысль о ней на нём, под ним, о том, как его член будет ощущаться внутри неё, о том, как она обнимает его, тугая и мокрая, и его — это было невыносимо. Драко не сделает этого, он знал, но одной мысли об этом было достаточно, чтобы возбудиться до предела. Он представлял, как Гермиона тяжело дышит под ним, как ногти впиваются в его спину, как она шепчет грязные вещи своим властным тоном. То, как её тело сжимается вокруг него, как Грейнджер принимает его всего, словно она была создана для этого. Его толчки становились всё более отчаянными, а дыхание прерывистым, хватка усилилась, когда он боролся с желанием заняться с ней сексом. Его разум подкинул образ её губ, обхватывающих его член, её языка, дразнящего чувствительный кончик, этих злых, знающих глаз, прикованных к нему, пока она глотала каждую каплю спермы. Его бёдра затряслись, и Драко едва не задохнулся от стона, а тело напряглось и задрожало. И затем, прямо перед тем, как он кончил, проливая горячую и густую сперму ей на спину, его разум сделал последний толчок — воображаемый звук её голоса, знойного и властного, шепчущего: — Кончи для меня, будь моим хорошим мальчиком. И Драко кончил.