17. Игры

Гермиона не была наивной девочкой. Она точно знала, что Малфой сделал прошлой ночью, когда думал, что она спит. Она лежала там, едва дыша, каждый нерв в её теле был накалён, гиперчувствителен к каждому маленькому движению, к каждой дрожи его рук, к каждому стону, который срывался с его губ. Гермиона чувствовала, как он прижимался к ней, чувствовала, как он дёргался, когда ласкал себя, как напрягалось его тело, когда он боролся со своей сдержанностью. Тепло, исходящее от него, было невыносимым. Тихие, мучительные звуки, которые он издавал, были ещё более невыносимыми. Гермиона умоляла его просто взять её, поддаться своим желаниям так, как он так отчаянно хотел. Она никогда ничего не хотела сильнее. Но Гермиона уже сказала ему нет. И она не собиралась быть той, кто нарушит это правило. Если она сдастся, если она оттолкнёт его, её уже ничто не остановит. И как бы сильно Гермиона ни хотела Драко, как бы сильно она этого ни жаждала, она не хотела быть той, кто первой потеряет контроль. Ведьма не была уверена, что когда-либо чувствовала себя такой возбуждённой. Всё её тело было напряжено, истекая желанием, каждый дюйм её кожи горел, каждый вдох был прерывистым и поверхностным. Гермиона была на грани, в одном ударе сердца от того, чтобы сломаться. А потом, когда она почувствовала, как его сперма потекла по её спине, горячая и густая, и услышала этот глубокий, гортанный стон, который он пытался сдержаться, — она едва не кончила. Её бёдра инстинктивно сжались, тело молило об облегчении, но Гермиона заставила себя оставаться неподвижной, притворяясь, что ничего не заметила. Она прикусила губу так сильно, почти до крови, заставляя себя оставаться неподвижной, пока Драко тихо бормотал проклятия и прошептал очищающее заклинание. Но в дымке собственного возбуждения Гермиона почти пожалела, что он не поддался своим желаниям. Она хотела искупаться в этом чувстве. Она хотела быть запятнанной им. Эта мысль посылала острый укол возбуждения прямо в сердце. Гермиона хотела перевернуться и толкнуть Драко на спину, оседлать его и скакать на нём, пока он не начнет умолять её остановиться, пока он не станет полностью и окончательно её. И всё же Гермиона ничего не сделала. Она держала глаза закрытыми, позволяла своему дыханию оставаться ровным, позволяла Малфою верить, что она спит. Но теперь, в резком свете утра, воспоминание снова и снова прокручивалось в сознании, выжигая все здравые мысли. Грейнджер повернулась на спину, уставившись в потолок, всё ещё чувствуя призрачное тепло его тела. Как один мужчина — один угрюмый, задумчивый, совершенно жалкий мужчина — мог так сильно её возбуждать? Как дошло до того, что она оказалась так поглощена мыслями о нём, что её тело так легко предавало её? Это было то, что ей действительно предстояло выяснить самой.

***

Гермиона забрела в библиотеку в это пятничное утро, готовая прочитать почту и провести ещё несколько исследований. Она переписывалась с различными департаментами, ища юридические прецеденты в других странах относительно прав маглорождённых и их интеграции в магическое сообщество. Если бы Гермиона смогла найти пример, что-то конкретное, её предложение было бы подкреплено весомыми аргументами. У неё уже было предварительное одобрение от МакГонагалл, интерес от Департамента магических несчастных случаев и катастроф и любопытство от самого Кингсли. Но любопытства было недостаточно — ей нужна была непоколебимая поддержка, нужна была такая поддержка, которую нельзя было игнорировать. Когда Гермиона направлялась к своему обычному месту, что-то привлекло её внимание. Малфой. Он уже был в библиотеке. Драко стоял около одной из высоких полок, полностью поглощённый книгой, его брови были сведены вместе, губы слегка приоткрыты, а глаза быстро бегали по страницам. Свет от камина мерцал на его лице, подчёркивая острые углы его скул, отбрасывая тёплое сияние на бледную кожу. Он не заметил ведьму сначала, что было необычно. Его волосы снова спадали на лицо, и он выглядел… по-другому. Менее напряжённым, менее угрюмым. Было что-то странное в нём в этот момент — его тело было расслабленным, выражение лица сосредоточенным, а не задумчивым. Драко выглядел хорошо. Слишком хорошо. Гермиона нахмурилась. Это была ещё одна из его уловок по привлечению внимания? В последнее время он применял их всё чаще — появлялся, где бы она ни была, следил, чтобы она его видела, задерживался ровно настолько, чтобы она успела заметить. Гермиона не была глупой. Драко пытался что-то сделать, она просто не была уверена, что именно. И она отказывалась ввязываться в какую-то нелепую игру, в которую он играл. Но затем, словно почувствовав её взгляд, Малфой внезапно резко захлопнул книгу и поспешно засунул её обратно на полку. Его пальцы задержались на корешке ещё на мгновение, прежде чем он повернулся к девушке с непроницаемым выражением лица. Любопытно. Его поза немедленно изменилась — плечи расправились, лицо приняло форму пустой маски, и он повернулся к Грейнджер, словно мгновение назад не был глубоко погружён в чтение. Его тон был небрежным, равнодушным, когда он приветствовал: — Доброе утро, Грейнджер. Гермиона изучала его секунду, прежде чем равнодушно кивнула в ответ, не желая признавать странное напряжение, которое появилось между ними. Она была не в настроении для игр. У неё была работа. Когда Гермиона подошла к своему обычному столу, она почувствовала, что его взгляд задержался на ней, всего на долю секунды дольше, чем нужно. Когда она наконец подняла глаза, Драко повернулся на каблуках и зашагал прочь, исчезнув между полками. Её пальцы дернулись. Она медленно вздохнула, заставляя себя сосредоточиться на книгах перед ней. Просматривая различные тексты по магическому праву, Гермиона нашла что-то многообещающее в одной из книг из международного права. Австралия разработала уникальный подход к интеграции детей-маглов и их семей в магический мир. Каждый штат предлагал специализированные программы, где родители-маглы могли посещать курсы, чтобы узнать о волшебном мире, вооружаясь знаниями, необходимыми для поддержки своих детей-магов. Кроме того, детям, которым требовалось дополнительное время для адаптации перед поступлением на очное магическое обучение, предоставлялась возможность учиться в пансионе в течение года и посещать подготовительные занятия перед переводом в Академию Джиррилбин, начальную волшебную школу Австралии. Пульс Гермионы участился, когда она пробежала глазами по тексту. Это было именно то, что она искала — доказательство того, что такая программа может существовать и процветать. Полностью структурированная система, уже существующая в других странах, которую она могла бы использовать в качестве примера. Если Австралия справилась, то почему Британия не сможет? Подробности были захватывающими. Программа была не просто посвящена обучению родителей-маглов — она предлагала практические решения для интеграции в реальный мир. У них были целые курсы, посвящённые безопасности магического дома, решению проблемы всплесков магии у маленьких детей и даже финансовой грамотности при переходе от экономической системы маглов к волшебной. Были руководства для родителей о том, как ориентироваться в магической части города, не выделяясь, как обратиться в больницу. Были уроки по этикету волшебников и даже семинары по пониманию новообретённой магической идентичности их ребенка. Были даже разделы, в которых рассказывалось о том, как сквибы могли найти место в волшебном мире, не будучи полностью изолированными от общества. Это было именно то, что Гермиона себе представляла, но теперь у неё было ощутимое доказательство того, что это может сработать. Не колеблясь, девушка схватила чистый лист пергамента и начала составлять письмо в Институт Магической Интеграции Австралии — руководящий орган, курирующий программу. Ей нужно было больше подробностей — структура, показатели успешности, источники финансирования. Чем больше доказательств у неё будет, тем сильнее будут её аргументы, когда она наконец представит свое предложение Министерству. Впервые за несколько недель Гермиона почувствовала что-то близкое к настоящей надежде. Если бы она смогла это осуществить, она бы не просто помогла будущим маглорождённым студентам — она могла бы изменить ход развития магического общества. Решительный блеск появился в глазах ведьмы, когда она набросала список потенциальных союзников — людей, которые могли бы отстаивать программу, которые имели влияние, чтобы протолкнуть её через бюрократические слои Министерства. Ей нужна была поддержка со стороны магических учёных, видных деятелей в области права и, возможно, даже прессы. Если Гермиона хотела, чтобы это стало реальностью, ей придется выстроить стратегию. Грейнджер пожевала кончик пера, снова просматривая отрывок из книги. Имя Малфоев появлялось несколько раз в связи с первоначальным противодействием Статуту о секретности. Эта семья провела столетия, выступая против ограничений на магическое взаимодействие с магглами — хотя, конечно, по совершенно эгоистичным причинам. Но, возможно, эта история может быть полезной. Возможно, по какой-то извращённой иронии, сам Малфой мог бы быть полезен. Гермиона взглянула туда, где парень скрылся между полками. Идея была нелепой, но она отложила её на потом. Сейчас у неё было письмо, которое нужно было отправить, и проект, за который нужно было бороться.

***

Около полуночи Гермиона услышала тихий стук в дверь. Он был нерешительным, почти осторожным, но он всё равно разбудил её. Она едва слышно застонала, её тело было слишком тяжёлым от истощения, чтобы возиться с Малфоем прямо сейчас. Она проигнорировала стук. Если ей повезет, Драко поймёт намёк и уйдет. Но он, конечно же, этого не сделал. Дверь скрипнула, звук прорезал тишину комнаты. Гермиона дышала ровно, притворяясь спящей, зная его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что он что-то сделает. У него была привычка задерживаться, зависать, как тень, на краю её сознания. Это должно было раздражать девушку сильнее, чем в этот момент. Это должно было заставить её почувствовать себя жертвой. Но вместо этого что-то в действиях Драко заставляло Гермиону трепетать, закручиваясь в её венах тёмным и нежеланным чувством. Она чувствовала, что он неподвижно стоял около дверей. Гермиона слышала, как он едва заметно переминался с ноги на ногу, практически чувствовала, как он сомневался. Драко раздумывал, не уйти ли? Он сомневался в своём решении нарушить её личное пространство? Затем, к ее полному изумлению, матрас прогнулся. Чёртова борода Мерлина, он что, действительно сидел на её кровати? Желудок скрутило, предвкушение смешалось с беспокойством. Что он делал? Драко думал, что она проснётся и… что? Предложит ему утешение? Позволит ему остаться? Гермиона хотела наброситься на него, сказать ему, чтобы он отвалил и вернулся к тем страданиям, в которых он сам себя топил, но что-то её удержало. Странное любопытство, желание посмотреть, что он сделает дальше. Между ними повисла долгая тишина, тяжелая и удушающая. Гермиона слышала его дыхание, медленное и размеренное, словно он пытался держать себя в руках. Затем он вздохнул так тихо, что она едва расслышала. Это был не раздражённый вздох, и не нетерпеливый. Это было что-то совсем другое — что-то глубокое и усталое, как у человека, несущего на плечах слишком большой груз. Звук вызвал невольную дрожь по её позвоночнику, заставил её пальцы дёрнуться под одеялом. Чёрт его побери. Гермиона хотела открыть глаза, спросить, почему он здесь, сказать ему, чтобы он убирался. Но она знала, что если она это сделает, если она позволит ему увидеть её бодрствующей, она не сможет скрыть то, что чувствовала. Драко увидит, что она не ненавидит это. Что части её, какой бы маленькой она ни была, нравится, что Малфой искал её. Что даже спящая Гермиона хотела, чтобы он был рядом. Она почувствовала, как Драко снова пошевелился, а затем… Легчайшее прикосновение его пальцев к одеялу около её руки. Не совсем касаясь, но достаточно близко, чтобы её кожу покалывало от осознания. Сволочь. Её пульс теперь колотился под рёбрами. Гермиона ненавидела это. Ненавидела его. Ненавидела, что он мог заставить её чувствовать это… что бы это ни было. Драко не имел права. Не имел права вторгаться в её пространство, не имел права шевелить внутри неё то, что она не была готова признать. Но Гермиона всё ещё оставалась неподвижной и ждала. Но затем, так же внезапно, как и вошёл, Малфой исчез. Половицы скрипнули под его осторожными шагами, и затем, после минутного колебания, дверь щёлкнула, захлопнувшись. Только тогда Гермиона наконец открыла глаза. Комната снова опустела. Она медленно выдохнула, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Сердце всё ещё колотилось. Какую чёртову игру он затеял?