19. Созвездия

— Ну, что ты думаешь об этом? — спросила Джинни, держа в руках потрясающее золотое платье. Ткань мерцала под зачарованным освещением бутика, ловя и отражая каждое движение. У него был асимметричный вырез, одно плечо элегантно драпировалось, а другое было обнажено, а ткань была расшита изящной вышивкой, которая сверкала, словно жидкий солнечный свет. Это было королевское, притягивающее взгляд, платье, которое никого не оставляло равнодушным. Джинни уже определилась со своим нарядом: гладкое, тёмно-красное платье, облегающее её изгибы, зачарованное, чтобы слегка меняться между оттенками красного, когда она двигалась. Она дополнила его волшебными каблуками, которые оставляли светящиеся следы на несколько мгновений, прежде чем исчезнуть, создавая иллюзию, что она идёт по звездной пыли. Оно идеально ей подходило. Гермиона восхищалась золотым платьем, но колебалась. Оно было красивым, но было ли оно для неё? Она больше разрывалась между двумя вариантами, которые уже отложила — один был из глубоко-тёмной чёрной ткани, которая лишь слегка мерцала, когда свет падал на неё; оно напомнало крылья Фестрала, тонкое, но, несомненно, очаровательное. Другое, то, которое она сейчас примеряла, было соткано из узора созвездий, которые двигались, словно отражая ночное небо над головой, мерцая и меняясь с небесной точностью. Гермиона вздохнула, проведя пальцами по мягкой ткани чёрного платья. — Не знаю, Джин. Это более классическое, — размышляла она, имея в виду чёрное платье, — но то, что на мне, кажется… подходящим. Джинни ухмыльнулась. — Если ты тянешься к звёздам, то можешь их носить. Гермиона рассмеялась, понимая, что решение принято. Она провела руками по платью-созвездию в последний раз, прежде чем кивнуть. — Ладно. Это оно. В тот момент, когда она подошла к зачарованному зеркалу, платье приняло форму её тела, его космический вид слегка менялся с каждым движением. Это было завораживающе. Вырез был элегантным, открывал плечи, а ткань облегала все нужные места, прежде чем ниспадать вниз в струящийся, воздушный шлейф. Это заставило ведьму почувствовать себя кем-то из сна — могущественным, неприкасаемым, почти потусторонним существом. Джинни ухмыльнулась. — Ты выглядишь чертовски привлекательно. Если Малфой не упадёт в обморок, увидев тебя, я буду удивлена. Гермиона закатила глаза, но не смогла сдержать подергивание уголка губ. — Я не волнуюсь из-за него. — Ммм, — понимающе промычала Джинни, поворачиваясь к продавцу. — Мы их возьмём. Ценник заставил их обоих вздрогнуть, но они не колебались. Это было не просто событие — это была кульминация недель подготовки, сбор средств, призванный не только подтвердить проект Гермионы, но и обеспечить его успех. Им нужно было выглядеть подобающе, а подобающий вид имел свою цену. Когда они вышли из бутика, тщательно окутав свои платья защитными чарами, Гермиона медленно выдохнула. До сбора средств оставалась ещё неделя, но он навис над ней, как неизбежная буря. Между координацией приглашений и подготовкой темы у неё едва хватало времени, чтобы перевести дух. Каждое письмо, которое она получала из Министерства, каждая встреча, каждое препятствие — всё это наваливалось на её плечи постоянно растущим грузом. — Ну что, — сказала Джинни, когда они шли по Косому переулку, взявшись за руки, — как ты себя чувствуешь? Возбуждена? Нервничаешь? Готова потерять сознание от стресса? — Всё вышеперечисленное, — призналась Гермиона. — Всё складывается хорошо, но я знаю, что эта ночь будет решающей. Если я смогу привлечь нужных людей для поддержки проекта, это может изменить всё. Но если он провалится… Джинни сжала её руку, успокаивая. — Этого не произойдёт. Ты Гермиона Грейнджер. Когда твои планы терпели крах? Гермиона вздохнула, чувствуя, как тяжесть этих слов оседает у неё в груди. — Я просто хочу, чтобы всё было идеально. От этого зависит так много. Если я не смогу заставить их увидеть, насколько это необходимо… Джинни остановилась и повернулась к подруге. — Ты сделаешь это. Кингсли заинтересовался тобой, МакГонагалл поддержала тебя, и половина Министерства уже об этом говорит. Ты придёшь на эту вечеринку в своём потрясающем, волшебном звёздном платье, поразишь весь зал и заставишь их швырять тебе деньги. Поверь мне. Гермиона слегка благодарно улыбнулась. — Надеюсь, ты права. — Я всегда права, — беззаботно сказала Джинни. — А теперь пойдём домой, чтобы отпраздновать наши финансово безответственные, но абсолютно необходимые покупки выпивкой. Желательно очень крепкой. Гермиона рассмеялась, напряжение в плечах немного спало. — Ладно. Но только один бокал. Мне ещё предстоит сделать кучу работы. — Ты всегда так говоришь, — Джинни закатила глаза. Они отправились домой через камин, аккуратно спрятав платья в своих комнатах с помощью защитных чар, прежде чем снова собраться в гостиной. Джинни схватила бутылку эльфийского вина и два бокала из бара, бросив на Гермиону понимающий взгляд, прежде чем выйти наружу. Они бродили по мягко освещённой садовой дорожке, плавающие фонари отбрасывали тёплый свет вокруг них, пока они направлялись к беседке. Вечерний воздух был свежим, и знакомый аромат цветущего паслёна и зачарованного жасмина наполнял пространство. Устроившись на плюшевых подушках, они сбросили обувь, потянулись и сделали длинные, медленные глотки насыщенного, пряного вина. Впервые за несколько недель Гермиона позволила себе момент чистого наслаждения, на мгновение забыв об ответственности под нежным гулом разговора и общим теплом дружбы. Однако этот покой был недолгим. — Итак, — начала Джинни, покачивая бокалом, — в какое русло направляется всё, связанное с Малфоем? Гермиона едва сдержалась от стона. — Ни в какое, Джин. — О, правда? — Джинни скептически приподняла бровь. — Да, правда, — настаивала Гермиона, откинувшись на подушки. — Это просто секс. Думаю, он не хотел бы ничего большего, а я даже не знаю, как с этим справиться, если бы он захотел. Джинни усмехнулась, сделав большой глоток из своего стакана. — Это чушь. Малфой явно к тебе неравнодушен. Как ты этого не видишь? Гермиона фыркнула, покачав головой. — Ты слишком накручиваешь. Это всё часть игры. Это то, что его заводит. Джинни наклонила голову, глаза её были полны интриги. — А что насчёт тебя? Что ты от этого получаешь? Гермиона сделала ещё один глоток вина, позволяя насыщенному теплу окутать её горло, пока она размышляла над вопросом. — Я получаю секс, очевидно. И чувство контроля над придурком, который заставлял меня чувствовать себя никем столько лет. Довольно неплохой дополнительный бонус, ты не думаешь? — наконец сказала она, выгнув бровь. Ухмылка Уизли стала шире, она явно обрадовалась признанию. — О, я думаю, это больше, чем просто бонус. Гермиона ухмыльнулась и съязвила: — Ну, и как твой «папочка» с тобой сейчас обращается? — Очень жарко, на самом деле, — призналась Джинни, крутя бокал между пальцами. — Это весело. Я на какое-то время забыла, что такое веселье. Гермиона задумчиво покрутила бокал с вином, прежде чем спросить: — Но неужели с Гарри всё было так плохо? Джинни сделала медленный, размеренный глоток, её взгляд скользнул в сторону, словно в поисках нужных слов. — Это было неплохо, — призналась она, — но и неправильно тоже. Я не знаю, как это объяснить. Я думаю, иногда ты просто просыпаешься однажды и понимаешь, что держишься за что-то, что не держит тебя в ответ, — она вздохнула. — Это как… ты можешь любить кого-то, даже уважать его, но всё равно знать в глубине души, что тебе не суждено остаться с этим человеком навсегда. Гермиона медленно кивнула, понимая больше, чем ей хотелось признать. — Мне действительно жаль, что пришлось так быстро двигаться дальше, — продолжила Джинни, — но если быть честной с собой… мне кажется, у меня уже давно были чувства к Тео. Гермиона подняла бровь, на её лице отразилось искреннее удивление. — Я понятия не имела. Я никогда не могла представить вас двоих вместе. Джинни ухмыльнулась, на её лице отразилось понимание. — Иногда самая немыслимая пара — это та, которая идеально подходит друг другу, — размышляла она, бросая на Гермиону многозначительный взгляд, прежде чем опрокинуть бокал. Гермиона бросила в подругу подушку, закатив глаза, когда Джинни захихикала, явно наслаждаясь её мучениями. — Ты невозможна, — пробормотала Гермиона, покачав головой с ухмылкой. Джинни поймала подушку и спрятала её за спину, откинувшись назад с довольной улыбкой. — Я предпочитаю термин «проницательная». Они оба рассмеялись, тёплое сияние фонарей мерцало вокруг них, когда напряжение вечера растаяло.

***

Ночь была полна смеха и брызг воды, зачарованный бар на дереве светился под гирляндами огней, которые пересекались над бассейном. Мягкий гул музыки смешивался со смехом людей, скользящих по пропитанной водой траве. Их внутренние границы уже были размыты благодаря первому раунду Поцелуя Сирены. Зелье сработало так, как и обещал Тео — усилило эмоции, сделало прикосновения приятнее и заставило всё ощущаться богаче, глубже, всепоглощающе. Гермиона плавала на спине в бассейне, рябь вокруг неё мерцала неестественным сиянием. Магия в воде заставила цвета измениться, золото и серебро закружились, как жидкий лунный свет. Она могла чувствовать всё. Прохладный прилив воды, далёкий пульс музыки, вибрирующий в её костях, смех, который посылал волны тепла в её грудь. Сегодняшний вечер ощущался живым, почти опьяняющим. Тео, стоя у бара со стаканом виски, осматривал сцену, словно правящий король хаоса. — Я бы назвал сегодняшний вечер воодушевляющим, — заявил он, чокаясь своим стаканом со стаканом Блейза. — Люди счастливы, половина из них уже эмоционально скомпрометирована, и… Слабый скрип распахивающихся дверей привлек их внимание. Несколько голов повернулись к дому, на мгновение отвлечённые неожиданным вторжением, но шум вечеринки быстро заглушил любое оставшееся беспокойство. Затем кто-то вышел на террасу. Гермиона повернула голову в сторону источника шума и тут же замерла. Рон Уизли стоял там, выглядя совершенно неуместно. Его взгляд скользнул по развернувшейся сцене перед ним — Тео и Блейз около бара, Пэнси и Невилл, обнимающиеся в гамаке, Луна, кружащаяся в замысловатом танце, вытянув руки к небу, Джинни лениво развалилась на надувном круге, потягивая вино из огромного кубка, а Джордж и Драко сидели по пояс в бассейне, по бокам от Гермионы, которая плыла между ними, смеясь над чем-то, что только что сказал один из них. А затем его глаза остановились на ней. Она вздохнула, подползла к краю бассейна, схватилась за гладкий каменный край и моргнула, глядя на него. — Рон. — Гермиона, — ответил он неразборчиво. — Ну-ну, блудный Уизел. Что привело тебя в наше скромное логово греха? — Тео невесомо опустил свой стакан на барную стойку. Рон нахмурился, скрестив руки на груди. — Я просто… мне нужно поговорить с Гермионой. Джинни, всё ещё развалившаяся на своей платформе, испустила многострадальный вздох. — О, чёрт возьми, Рональд, не сейчас. Рон бросил на сестру сердитый взгляд, прежде чем снова обратить внимание на Гермиону, которая вздохнула и подтянулась, с неё капала вода, когда она схватила полотенце. Она обернула его вокруг плеч, уже чувствуя, как напряжение проникает в каждую клеточку тела. — Хорошо. Давай поговорим. Рон помедлил, прежде чем сделать шаг вперёд, на этот раз его голос был тише. — Давай отойдём. — Ты пришел без приглашения, а теперь хочешь говорить с кем-либо тет-а-тет? — фыркнул Тео. — Тео, — сказала Гермиона, перебивая его, прежде чем он успел ухудшить ситуацию. Затем ведьма повернулась к Рону. — Мы можем поговорить здесь. Она повела его в более тихий уголок сада, подальше от пьяного веселья, но всё ещё в поле зрения остальных. Рон выглядел неуютно, переминаясь с ноги на ногу, словно не был уверен, почему он здесь сейчас. — Что случилось, Рон? Он тяжело выдохнул, потирая затылок. — Я облажался. Гермиона прищурила глаза, наблюдая, как Рон неловко ёрзает под её взглядом. Он выглядел совершенно несчастным, как человек, который провёл часы, переигрывая ошибку, которую не мог исправить. Её взгляд метнулся к бассейну: Малфой пристально наблюдал за ними, его глаза были тёмные от чего-то нечитаемого. Он сверлил парочку взглядом. Гермиона повернулась к Рону, скрестив руки на груди. — Что ты сделал? Рон прерывисто вздохнул, проведя рукой по своим уже растрёпанным волосам. — Я рассказал ей, — признался он напряженным голосом. — Я рассказал Аманде о магии. Она мне не поверила, а когда я ей показал — она впала в ярость. Она запаниковала. А потом — потом мне пришлось рассказать Гарри, и вмешались авроры, и они заколдовали её. Они стёрли ей память обо мне, и теперь её нет, и я думаю — я думаю, что я только что потерял любовь всей своей жизни. Его голос надломился на последнем слове, и он с трудом сглотнул, его глаза остекленели от едва сдерживаемых эмоций. Рон выглядел так, будто держал себя в руках только силой воли, но терпел неудачу. — О, Мерлин, — пробормотала Гермиона, притягивая Рона в объятия. Он на мгновение застыл, прежде чем выдохнуть, его хватка была нерешительной, но отчаянной. Через несколько секунд Малфой оказался рядом с ними, его присутствие было внезапным и внушительным. — О, как трогательно. Трагедия Уизли разворачивается прямо на наших глазах. Мне позвать скрипача? — Малфой усмехнулся, его голос сочился сарказмом. Рон тут же напрягся. Он отстранился от Гермионы и повернулся к Малфою с хмурым видом. — Отвали, Малфой. Это не имеет к тебе никакого отношения. Малфой ухмыльнулся, наклонив голову. — О, я не знаю, Уизли. Может, мне просто нравится смотреть, как ты дергаешься, словно раненый флобберчервь. Это развлекает. Гермиона закатила глаза — её терпение лопнуло. — Малфой, возвращайся в бассейн. Сейчас же. К явному удивлению Рона, Малфой немедленно повиновался: развернулся на каблуках и ушел, не сказав больше ни слова, хотя Гермиона уловила едва заметное недовольство. Рон проводил его взглядом, затем повернулся к Гермионе с широко открытыми глазами. — Что это было, чёрт возьми? Как ты смогла посадить Малфоя на такой короткий поводок? — Потом расскажу, — Гермиона ухмыльнулась, покачав головой. Рон выдохнул, потирая лицо руками, прежде чем снова взглянуть на подругу, его выражение было усталым. — Ты можешь чем-то помочь? У Гермионы заныло в груди от тихой мольбы в его голосе. — Я работаю над этим, Рон, — едва слышнопообещала она. — Фундамент заложен — если я смогу запустить проект, может, я смогу помочь. — Может быть, если это сработает, ты сможешь снова меня с ней познакомить. Подготовь её к этому должным образом, а не просто вываливай всё сразу. Сердце Гермионы сжалось, когда она одарила его грустной, решительной улыбкой. — Я сделаю всё, что смогу. Рон сделал глубокий вдох, его взгляд скользнул по хаотичной, но странно теплой картинке перед ним. Бассейн, мерцающий под волшебными огнями, смех, нелепый зачарованный бар. Он покачал головой, медленно выдыхая. — Знаешь, я не понимаю… но я понимаю. Это выглядит весело. И ты действительно кажешься счастливее. Гермиона слегка улыбнулась ему, наклонившись, чтобы легко поцеловать в щеку. Рон кивнул, словно хотел что-то сказать, но передумал. Бросив последний взгляд на группу, он повернулся и направился к дому. Гермиона проводила его взглядом, прежде чем повернуться и взять напиток, который Тео молча передал ей. Он поднял бровь. — Осторожнее, Грейнджер. Ты играешь с огнём. Продолжай тыкать дракона, и ты обязательно обожжешься. Она закатила глаза, отпивая глоток. — Маловероятно. Гермиона скользнула обратно в воду, позволяя прохладным объятиям бассейна успокоить её, пока она смотрела на звёзды. Она чувствовала на себе взгляд Малфоя, непреклонный, оценивающий, ожидающий. Слова Тео эхом отдавались в её голове, оседая, как камни, в груди. Действительно ли у Малфоя развивались чувства к ней, или это всё ещё была какая-то сложная игра? И если это была игра, как долго Гермиона ещё была готова играть? Их сексуальные отношения были, несомненно, захватывающими — вероятно, лучшими из тех, что у неё когда-либо были. Он был жадным, отзывчивым, отчаянным и полностью послушным всем её прихотям. Она хорошо его обучила, сформировав из него именно то, что она хотела, и всё же… было ли этого достаточно? Мысль о том, что Малфой влюблён в нее, была почти смехотворной, и всё же он стал чем-то вроде загадки — ревнивым, собственническим, постоянно таящимся на задворках её жизни, отчаянно нуждающимся в любой крупице её внимания. Он был умным, сообразительным и убийственно привлекательным, но он также был манипулятором, холодным и, порой, жестоким. Это были не те качества, которыми Гермиона восхищалась ни в любовнике, ни, конечно, в партнёре. И всё же, несмотря на всё это, ведьма впустила его, дала ему доступ к той части себя, которую она показывала далеко не каждому. Всё было хорошо, пока она контролировала, пока она имела власть в их соглашении — но открыться ему эмоционально? Это было нечто совершенно иное, и Гермиона не была уверена, что готова пересечь эту черту.

***

Комната была тускло освещена слабым светом зачарованных фонарей снаружи, их мягкие золотистые лучи просачивались сквозь занавески. В доме было тихо, привычный гул смеха и разговоров из гостиной давно стих. Слабое потрескивание умирающего огня в камине было единственным оставшимся звуком, заполнявшим тишину редким шипением. Гермиона знала, что уже поздно, давно наступила пора, когда кто-то должен был проснуться. И всё же она его чувствовала. Она не уделяла ему достаточно внимания. Гермиона знала это и раньше, чувствовала, как подкрадывается чувство вины, но теперь она знала это наверняка, когда Драко тихонько скользнул в её постель, думая, что она спит. Она лежала неподвижно, только в трусиках, простыня сбилась на талии, грудь была обнажена. Её дыхание оставалось ровным. Гермиона притворялась спящей, хотя её чувства были бдительны к каждому его движению. Она не знала, почему притворяется. Возможно, это было любопытство, шанс увидеть ту сторону его, которую он никогда никому не позволял увидеть. Сторону, которая существовала только в темноте, когда Драко думал, что никто не смотрит. Кровать прогнулась под тяжестью его тела, медленно и осторожно. Он колебался, присев на край, как будто обдумывая свой следующий шаг. Гермиона слышала слабый, неровный звук его дыхания — сначала поверхностного, затем постепенно углубляющегося, как будто он пытался заземлиться. Его присутствие было тёплым, пусть ведьма и привыкла спать одна. Драко слегка пошевелился, осторожно, как будто любое резкое движение могло разбудить её. Он думал, что она крепко спит, потерявшись в тяжелом сновидении, который приходит со слишком большим количеством выпивки и долгим, насыщенным днём. Гермиона почувствовала, как матрас снова сдвинулся. Нерешительный призрак его дыхания на её плече, тепло его присутствия, извивающееся к ней, и затем — легчайшее прикосновение его пальцев к её ребрам. Едва-едва. Шёпот контакта. Она почувствовала паузу. Его пальцы замерли, зависнув прямо над её кожей. Она сделала резкий вдох, словно осознавая, что Драко сделал или что он хотел сделать. Тишина затянулась. Он не отстранился, но и не приблизился. Как человек, застрявший между тем, чего он хотел, и тем, чего он боялся. Боялся ли он разбудить её? Или боялся того, что он может сделать, если позволит себе прикоснуться к ней? Ей было интересно, о чём он думает. Что она мягкая? Что она тёплая? Что, может быть — просто может быть — она ощущается как безопасность? Драко снова пошевелился, его нос почти коснулся плеча девушки, когда он выдохнул, на этот раз глубже. Его дыхание обдувало её кожу, и Гермионе пришлось подавить дрожь, которая грозилась выдать её. Его тело приблизилось к ней, не касаясь, но застыло достаточно близко, чтобы она могла чувствовать тепло, исходящее от него. Присутствие Малфоя было удушающим в лучшем смысле, заполняя каждый дюйм пространства между ними, хотя он всё ещё не осмеливался прижаться ближе. Он боролся сам с собой. Гермиона хотела что-то сказать. Хотела перевернуться, посмотреть на него, спросить, почему он здесь. Спросить, что он ищет. Но она этого не сделала. Она осталась неподвижной, позволив ситуации развиваться. Драко нерешительно потянулся, кончики пальцев едва коснулись её груди, наблюдая, как её сосок напрягся под его прикосновением. Его дыхание стало тяжелее, прерывистым, словно он боялся. Он придвинулся ближе, прижимаясь к ноге девушки, его возбуждение было ощутимым. Тихий, разочарованный стон сорвался с его губ, а бёдра невольно дернулись, как будто он физически сдерживал себя от ласки. Гермиона почувствовала осторожное движение его руки, опускающейся ниже, его дыхание содрогалось, когда его пальцы обхватывали член. Ещё один стон, на этот раз более отчаянный, более смиренный. Затем раздался шорох ткани — его брюки спускались вниз. Он действительно это делал? Знал ли Драко, что она не спит, молчаливо наблюдая за этим? Это было испытание? Он бросал ей вызов: проснуться и поймать его на горячем, чтобы уделить ему внимание, которого он так явно жаждал? Он не победит. Гермиона будет лежать неподвижно, размеренно дышать, позволит ему думать, что ему это сходит с рук. Кровать снова прогнулась. Гермиона почувствовала, как он сдвинулся, едва заметно поднялся пальцами свободной руки по её телу, нерешительно, но целенаправленно. Тепло его кожи было ощутимо, горело на её собственной коже. Он был голым — ведьма могла сказать это по отсутствию каких-либо барьеров между ними. Она почувствовала, как он дёрнулся. Драко снимал боксеры. Медленное, обдуманное движение, словно смаковал каждую секунду. Гермиона задавалась вопросом, остановится ли он на этом или же продвинется дальше — погрузится в неё, ровно настолько, чтобы проверить границы сна, ровно настолько, чтобы посмотреть, пошевелится ли она и, наконец, поймает его на месте преступления. Но он этого не сделал: волшебник навис над ней, поглаживая себя, стараясь, чтобы его всхлипы были настолько мягкими и лёгкими, чтобы их невозможно было услышать сквозь сон. Гермиона почувствовала, как он прижался ртом к одной из её грудей, его язык скользнул по соску. Тихий, отчаянный стон вырвался из его уст, едва слышный, как вздох, как будто он изо всех сил пытался сдержать себя. Его губы задержались, прежде чем он двинулся ниже, его теплое дыхание опаляло живот, спускаясь всё ниже и ниже, пока Гермиона не почувствовала его язык на своём клиторе. Это почти выдало её. Гермиона почти застонала, почти подтолкнула бёдра к его рту, почти позволила себе сдаться. Но она не сделала этого. Она прикусила внутреннюю часть щеки, отказываясь издать звук, даже когда влажный жар его языка прижался к ней, пока он неспешно кружил вокруг клитора. Гермиона слышала это в его дыхании, чувствовала это в том, как его пальцы впивались в её бёдра — его потребность росла с каждой секундой. Движения Драко становились всё более неистовыми, более отчаянными. То, как он касался её, то, как он поклонялся её телу в темноте, всё это было ради её внимания. Он хотел, чтобы Гермиона отреагировала, проснулась и признала его, дала ему что-то. Но ему нужно было научиться — за это его не наградят. Гермиона услышала, как он начал гладить себя быстрее, его дыхание сбилось, его бёдра слегка покачивались, как будто он едва сдерживал себя. Воздух был густым, заряженным, и она почувствовала, что становится невероятно влажной при мысли о том, как он должен выглядеть сейчас. И впервые Гермиона задалась вопросом: на самом ли деле она наказывает его? Или она наказывает себя? Ведьма услышала красноречивый знак — его стон, гортанный и грубый, балансирующий на грани рычания. Резкий вдох, когда он кончал, густое тепло, разбрызгивающееся по её бёдрам. Её тело предало её, невольно сжавшись. Желание нарастало быстро, тёплое и греховное, и, словно слыша её мысли, Драко не исчез, даже не колебался — он выдохнул, поднёс руку к ней, медленно прочерчивая круги вокруг входа во влагалище, прежде чем просунуть внутрь. Дыхание Гермионы сбилось, почти разрушив иллюзию сна, когда ощущение его внутри неё послало восхитительную дрожь по позвоночнику. Его пальцы работали с усердием, проталкиваясь глубже и глубже. Низкий, удовлетворённый стон разрезал тишину — Драко определённо нравилось. — Моя. Не вопрос, не мольба — просто утверждение. Это слово обвилось вокруг неё, засело в костном мозге и отказывалось отпускать. Гермиона ждала. Затаила дыхание, желая, чтобы он ушел, желая, чтобы он отстранился, чтобы она могла наконец освободить вожделение, пульсирующее внутри неё. Но Драко этого не сделал. Вместо этого он устроился рядом с ней, его рука скользнула по её талии, и он притянул девушку к себе, прижавшись лицом к её плечу с тихим, собственническим вздохом. Его запах, тепло, исходящее от его тела, — это было удушающе. Подавляюще. В лучшем смысле. Гермиона лежала неподвижно, напряженная от сдержанности, слушая, как его дыхание выравнивается. Он уснул. А она осталась бодрствующей, пульсирующей от желания, глядя в темноту и гадая, насколько глубоко она позволила себе утонуть. И хотела ли она вообще найти выход.