20. Выживание

Драко покидал больницу Св. Мунго, чувствуя что-то опасно близкое к надежде. Это было чуждое ощущение, в котором он пока не был уверен, но оно сидело внизу живота, скручиваясь тепло и настойчиво. Это была исключительно развратная ночь, и всё же, он каким-то образом насладился этим. Эта мысль заставила его губы самодовольно скривиться. Драко всё ещё не был уверен, спала ли Гермиона на самом деле или просто притворялась, но когда он проснулся с её головой, покоившейся на его груди, — это было полностью оправданным риском. Более чем оправданным. Это было идеально. Впервые за много лет Драко крепко спал. Никаких кошмаров, никаких судорожных ворочаний, только тепло, комфорт и медленный, ровный ритм её дыхания, убаюкивающий его всё глубже в сон. Это было чувство, которого он не осознавал, пока не получил его. Чистое, блаженное облегчение от пробуждения рядом с кем-то и отсутствия немедленного желания бежать, избегать накатывающей вины и стыда близости. Но этим утром не было никакого стыда, только её вес, жар её кожи, восхитительное прикосновение её голых бёдер, когда она пробуждалась рядом с ним. И затем, как будто вселенная наконец решила даровать ему милосердие, Гермиона взобралась на него, голая и великолепная, используя его для собственного удовольствия, как будто Драко был не более чем игрушкой для её развлечения. Он позволил ей, конечно. Он всегда позволял ей. Её руки крепко прижимались к его груди, а губы раздвигались с хриплыми вздохами, которые будут преследовать его ещё несколько дней. Гермиона взяла то, что хотела от него, как будто уже знала, как его погубить, — и он позволил себя погубить. Снова. К тому времени, как они оба выдохлись и запыхались, спутавшись в поту и удовольствии, Драко уже почти решил потребовать, чтобы они никогда не вылезали из постели. Убедить её, что они могут остаться там навсегда, завернувшись в атласные простыни, где не существует ничего, кроме того, как она ощущает себя на нем. Но у реальности были другие планы, и в конце концов они двинулись каждый своим путём, утро вернуло их к их соответствующим ролям. Тем не менее, Драко проснулся с ней. Этого было достаточно — на данный момент. Драко не был уверен, почему сейчас всё ощущалось так по-другому. Он никогда не был таким раньше. Будучи подростком, он никогда не нуждался ни в ком. Он никогда не искал одобрения, никогда не заботился о похвале и, конечно, никогда не был тем, кто отдаёт контроль. Если уж на то пошло, Драко был тем, кто всем руководил, тем, кто задавал ритм. Но с Грейнджер всё было по-другому. Она тренировала его, переделывала его — осознавала она это или нет. Дело было не только в сексе. Не только в том, чтобы заставить его продержаться дольше или избавиться от плохих привычек. Дело было в том, как Гермиона на него смотрела, как она его признавала. Как она заставила его почувствовать, что он чего-то стоит. Он не был сексуально неопытным. Далеко не так. Драко провёл много ночей, запутавшись в простынях с Пэнси, Дафной или кем-то ещё, кто привлёк его внимание в то время — быстрые, забывающиеся моменты, украденные на вечеринках или в ванной комнате старост. Это всегда было освобождением, сделкой, но не более. Но это — это было совсем другое. Драко точно знал, что Грейнджер делала с ним, когда она подталкивала его, уговаривая контролировать его тело, заставляя его ждать, заставляя его умолять. И это работало. Это перенастраивало его. Она помогала ему. Но этого уже было недостаточно. Драко больше не хотел просто её сексуального внимания; он хотел всего. Он хотел ловить её взгляды на себе, глубоко пустить корни в её мысли. Он хотел, чтобы Гермиона думала о нём так же, как он думал о ней. То, что начиналось как средство для достижения цели — какой-то отчаянный способ исправить себя — превратилось во что-то всепоглощающее. Он не просто хотел, чтобы она его учила. Он хотел, чтобы она нуждалась в нём, так же, как он сейчас нуждался в ней. Драко прошел мимо суетящихся целителей и случайных пациентов, сдержанно кивая в знак признания, когда это было необходимо, хотя он едва замечал их существование. Мысленно он всё ещё был в той кровати, в том, как её ногти впивались в его плечи, словно она заявляла о своих правах. На стойке регистрации Драко рассеянно вытащил из миски хрустящее зеленое яблоко, бросил его в ладонь и резко откусил. Вкус был тёрпким, свежим и удовлетворяющим. Он напомнил ему о чём-то чистом, незапятнанном. О тем, кем он не был. Но, возможно, просто возможно, он мог бы стать таким. Драко жевал медленно, смакуя контраст горечи и сладости на языке, думая о предстоящих ночах. Пригласит ли Гермиона его снова? Позволит ли она ему остаться? Или выгонит его, как только выжмет из него всё до последней капли? Эта мысль заставила его грудь сжаться, но он проглотил это чувство одним глотком, не желая позволить своей неуверенности разрушить то, что осталось от его мимолётного оптимизма. Он шагнул в камин, слизнул каплю сока с большого пальца, прежде чем бросить туда порошок и назвать пункт назначения. Нотт Мэнор. Дом. На данный момент.

***

Драко шагал по коридорам Нотт-Мэнора, его шаги были размеренными, а мысли сосредоточены. Он собирался поговорить с Грейнджер. Нет — с Гермионой. Если он собирался сделать это чем-то большим, чем просто ночные встречи и шёпот стонов, если он собирался заставить её увидеть в нём что-то стоящее, ему нужно было начать думать о ней как о Гермионе. Не просто о Грейнджер. Не просто о девушке, которая когда-то была его соперницей в учебе, занозой в его заднице, единственным человеком, который всегда его превосходил. Нет, теперь она была чем-то большим. Она стала чем-то совершенно другим — чем-то, чему он ещё не был готов дать название, но чем-то, чего он хотел. Очень сильно. Драко поправил рубашку, выпрямил спину и толкнул дверь в её комнату с привычной лёгкостью, уже репетируя, что он скажет. Его голос будет спокойным, непринуждённым, очаровательным. Он заставит её смеяться, подразнит её, а затем… Комната была пуста. Драко резко выдохнул. Конечно, её здесь не было. Вероятно, Гермиона занималась чем-то благородным и самоотверженным, изнуряя себя этим нелепым проектом, который поглощал каждую минуту её свободного времени в течение последних нескольких недель. Это сводило с ума: наблюдать, как она вкладывает каждую унцию себя во что-то, что не касалось его. Драко был терпелив — в основном. Он давал ей пространство, давал ей время, но от этого становился беспокойным. Гермиона игнорировала его, сознательно или нет, а он никогда не любил, когда его игнорировали. Он шагнул дальше, осматривая её комнату, как никогда раньше. Стены были выкрашены в тёплый, солнечный жёлтый цвет — совершенно не сочетающийся с его собственной более тёмной, приглушенной цветовой палитрой. Книги были сложены ненадёжными стопками вдоль стен, некоторые открытые, другие заполнены записями, написанными её скрупулёзным, резким почерком. Полупустая чашка чая стояла на столе, жидкость давно остыла, забытая в пользу исследований. Свитки пергамента, усеянные диаграммами и чернильными пятнами, покрывали почти все доступные поверхности. Это было беспорядочно, загромождено, хаотично, но это каким-то образом имело смысл. Это была она. Взгляд Драко скользнул к гардеробу, где что-то висело на открытой двери. Он подошёл ближе, слегка касаясь пальцами ткани. Платье, мерцающее серебряными и золотыми созвездиями, сшитое тонкими нитями, которые ловили свет именно так. Это было ошеломляюще, как будто ночное небо было вплетено в ткань. Платье для сбора средств. Он наклонил голову, сжав губы. Это было прекрасно, да, но могло быть и лучше. Взмахнув палочкой, Драко пробормотал заклинание себе под нос, наблюдая, как созвездия начали меняться. Его губы изогнулись в ухмылке. Гораздо лучше. Отвернувшись, он ещё раз окинул взглядом комнату. И вот тогда Драко увидел это. Её корзина для стирки, переполненная одеждой, и покоящееся прямо наверху изящное чёрное кружево, едва заметное. Его дыхание на секунду сбилось, прежде чем он шагнул вперёд, сжимая в пальцах маленькую вещь. Она была мягкой, замысловатой, скандальной, от которой у него пересохло во рту. Это было с прошлой ночи. Ночи, когда Драко сделал ещё один шаг навстречу. Ночи, когда он проверил границы их негласного соглашения. На его губах медленно появилась ухмылка. Не колеблясь, он сунул трусики в карман, чувствуя, как кружево прижимается к ткани брюк. Он хотел иметь у себя частичку ее, чего-то, что принадлежало бы только ему. Что-то, что напоминало бы ему, что Гермиона настоящая, что то, что они делают, было настоящим, даже если никто из них пока не осмелился назвать это как-то иначе. Драко выпрямился, бросил последний взгляд на комнату, прежде чем отступить назад и тихо закрыть за собой дверь. Посмотрим, сколько времени ей понадобится, чтобы это заметить.

***

Ещё три дня. Ещё три дня, пока этот чёртов сбор средств не закончится, и Драко сможет вернуть её — по крайней мере, большую часть её внимания. Драко мерил шагами свою комнату, сцепив руки за спиной, в голове крутились мысли. Он мог выдержать три дня. Он мог подождать. Он ведь был терпелив так долго, не так ли? Он выдержал, наблюдая, как она тратит каждую свободную минуту на этот проклятый проект, пишет письма, строит планы, встречается с людьми, которые, по его мнению, были далеко не так важны, как он сам. Нет, это был неправильный настрой. Если он собирался её удержать, ему нужно было играть осторожно. Возможно, пришло время для другого шага. Что-то тонкое. Что-то, что гарантировало бы ей возможность пускать его в свою постель каждую ночь, а не оставлять его томиться в своей комнате, как какого-то влюблённого дурака. Может, ему просто продолжать приходить к ней в комнату каждую ночь. Просто проскользнуть в её постель без приглашения, без вопросов, и вести себя так, будто так было всегда. Гермиона не останавливала его последние несколько раз, и если она не оттолкнёт его в ближайшее время, то он никогда не уйдет. Или, может быть, ему стоит организовать что-то грандиозное, что-то значимое. Привлечь её внимание, заставить её увидеть, что он не просто какая-то игрушка, которую она может выбросить, когда появится что-то более интересное. Ему нужно было двигаться дальше. С того утра, когда Драко проснулся с ней рядом, он следил за тем, чтобы это происходило каждое утро. Он наблюдал за ней над собой. Она двигалась с определённым ритмом, следуя за собственным удовольствием, словно он был всего лишь средством для достижения цели. Это должно было беспокоить его, но не беспокоило. Это было нелепо, горячо, хотя и не должно было. Это заставляло его член твердеть быстрее, чем когда-либо. И дело было не только в физической стороне. Нет, было что-то более глубокое. Что-то перевернулось внутри него, что-то, что заставляло его жаждать быть в её власти. Может быть, была какая-то психологическая причина для этого, какая-то глубоко укоренившаяся мазохистская наклонность, которая сформировалась после многих лет попыток и неудач угодить своим родителям, Тёмному Лорду, ожиданиям целой родословной. Может быть, так было просто легче — проще, чище — угождать только одному человеку. Одному человеку служить. Гермиона была золотой, а Драко был грязью под её ногами. И Мерлин, он любил это. Но он также был напуган. Потому что если она когда-нибудь решит, что он больше не стоит её времени, если она когда-нибудь отвернётся от него навсегда, он не был уверен, что будет делать. Гермиона была первым человеком за эти годы, который заставил его почувствовать что-то, кроме ненависти к себе и отчужденности. Драко провёл годы в Азкабане, учась быть никем, не чувствовать ничего, и теперь у него что-то было — кто-то — и мысль о том, что он может её потерять, делала его больным. Драко провёл рукой по лицу и резко выдохнул. Ему нужно было сделать себя незаменимым. Нужно было показать ей, что он больше, чем просто тёплое тело в её постели. Что он может быть полезен ей не только в сексе. Что он стоит того, чтобы его оставили рядом. И ему нужно было ещё одно чёртово хобби. Драко вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь, разочарование и решимость боролись внутри него, когда он шёл по коридору к библиотеке. Он был так близок к разгадке, так близок к тому, чтобы убедиться, что она не отбросит его, как что-то мимолётное. Речь шла о выживании.