21. Твоя

Вот и всё — ночь перед сбором средств. Гермиона мерила шагами комнату, нервы гудели под кожей, словно электричество. А что, если что-то пойдёт не так? А что, если на самом деле никто не верил в проект, и все просто подшучивали над ней? А что, если она опозорится? А что, если все это пустая трата времени? Она потратила месяцы на создание этой идеи, вложив в неё всю себя, и всё это могло рухнуть за один вечер. Гермиона только начала чувствовать, что снова контролирует свою жизнь, и это — это было похоже на то, как будто она стоит на краю обрыва и ждёт, когда её подтолкнут. Дверь открылась без стука, и Малфой вошел, словно он был хозяином этого места. Было всего семь часов — рановато для него, но он давно отказался от концепции границ. Он бросил на неё один взгляд и, не колеблясь, притянул её к себе. Мерлин, он пах как комфорт. Как что-то безопасное. Когда это произошло? Когда она начала чувствовать себя с ним в безопасности? — Гермиона, хоть раз в жизни перестань думать и признай, что ты уже победила, — протянул он, ухмыляясь, но за его обычной бравадой скрывалась несомненная мягкость — что-то более тихое, что-то только для неё. Она редко открывалась ему, но сегодня, возможно, ей это было нужно. — А что, если я не смогу победить? — прошептала она. — А что, если всё это было напрасно? Он приподнял её подбородок с ленивой, понимающей ухмылкой, его большой палец скользнул по линии челюсти. Его серые глаза горели чем-то яростным, чем-то твёрдым. — Не будь идиоткой. Ты можешь разнести Министерство пером и взглядом. Весь грёбаный мир должен встать на колени перед тобой. У неё перехватило дыхание. Может быть, когда-то Гермиона бы восприняла это как насмешку. Но теперь она знала лучше. Она знала его. Она знала, что заставляло его двигаться, что заставляло его ухмыляться, что заставляло его разваливаться под её прикосновениями. Она потратила месяцы, помогая ему исцелиться, собирая этого сломанного, ненавидящего себя человека по кусочкам. Но изменила ли она его, помогла ему, исправила его или просто раскрыла то, что уже таилось внутри? Теперь Драко был жив, как она не ожидала — более резкий, голодный, неумолимый в своем стремлении к её вниманию. Гермиона проводила почти каждое утро, просыпаясь в его объятиях, и ужасающая правда заключалась в том, что ей это нравилось. Более чем нравилось. У неё были к нему чувства. Настоящие, сложные, опасные чувства. И Гермиона понятия не имела, что с ними делать. Драко поцеловал её, и на этот раз всё было по-другому. Он не ждал, пока она задаст темп. Он не последовал её примеру. Он взял то, что принадлежало ему, овладев её ртом с медленным, намеренным высокомерием, словно он имел на это полное право. Будто она всегда принадлежала ему, и он просто напоминал ей об этом факте. Его губы были настойчивы, его руки уже изучали её тело, как будто он запомнил каждый дюйм. Он толкнул ведьму назад к кровати, губы скользнули вниз по её шее, оставляя после себя тепло. Между поцелуями Драко пробормотал: — Забудь об этом чёртовом сборе средств. Есть гораздо более неотложные дела — например, я. Гермиона едва не фыркнула, едва не ответила острым, как бритва, ответом на его невыносимое эго, но затем почувствовала его член, твёрдый и настойчивый, у своего бедра, и слова рассыпались у неё на языке, словно пепел на ветру. Его руки уже были на её талии, большие пальцы касались голой кожи под одеждой. Он толкнул её на кровать, одним плавным движением сбросив свою рубашку. Его штаны упали на пол мгновением позже, а затем он пополз по ней, глаза потемнели от решимости. Драко медленно, неторопливо стянул с Гермионы одежду, словно она была чем-то драгоценным, чем он хотел насладиться. Как будто она была единственным, что когда-либо имело значение. Он издал низкий, довольный рык, его пальцы ловко потянули чашечку её бюстгальтера вниз, обнажая сосок прохладному воздуху. Её кожа мгновенно покрылась мурашками, реакция, которая заставила его резко втянуть воздух сквозь зубы. Его большой палец двинулся, чтобы обвести чувствительную вершину, вызвав у неё восхитительную дрожь.
 Драко наклонился, прижимаясь поцелуями к её ключице, затем ниже, руки скользнули по застёжке её бюстгальтера, прежде чем легко расстегнуть его. Они оба тяжело дышали, зрачки расширились от желания. С намеренной медлительностью Драко спустил её трусики вниз, позволив им собраться на сгибе её колен. В тот момент, когда он вдохнул, всё его тело напряглось. Из него вырвался гортанный звук, грубый и жадный.
 — Мерлин, Гермиона, — пробормотал он голосом, полным желания. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь. Его пальцы дразнили её клитор, легко скользя по скользкому теплу её складок: молчаливое свидетельство того, как сильно она его хотела. Гермиона подпрыгнула, когда его язык метнулся, чтобы провести по клитору, его стоны вибрациями отдавали на её коже. — Ты на вкус как самый сладкий грех. 
Этого было недостаточно — она сжималась, отчаянно пытаясь за что-то ухватиться.
Он был ей нужен. — Пожалуйста, — попросила Гермиона хрипло. — Что «пожалуйста», Гермиона? — Пожалуйста… Пожалуйста, трахни меня. Мерлин, как всё изменилось.
 Когда она потеряла контроль?
 Когда он научился так играть с ней?
 Как Драко сместил равновесие между ними, заставив её почувствовать себя отчаянной, нуждающейся, на грани того, чтобы умолять его? Это было бесяще — и опьяняюще в то же время. Гермиона открыла глаза, устремив на него взгляд, пока он проводил головкой своего члена по её скользким складкам, дразня чувствительную плоть, прежде чем надавить вперёд ровно настолько, чтобы у неё перехватило дыхание. Пронзительный звук вырвался из неё, когда Драко скользнул в неё. Ведьма инстинктивно поддалась бёдрами навстречу, стремясь к большему, но его хватка на её коже была железной. — Пожалуйста, Малфой, — её голос был хриплым, неузнаваемым даже для неё самой. Он замер, и серые глаза сверкнули в тусклом освещении. — Драко, — поправил он шелковистым, уговаривающим голосом, и подтолкнул член ещё немного глубже. Она с трудом сглотнула. — Пожалуйста… Драко. Его губы изогнулись в удовлетворении, что-то тёмное и торжествующее промелькнуло в радужках. А затем он вошёл в неё одним плавным толчком, выбивая дыхание из её лёгких. Её ресницы затрепетали, голова откинулась на подушку, когда он вошёл полностью, захватил каждый дюйм ее тела своим. Драко задал ровный, неумолимый темп, продержавшись гораздо дольше, чем в их первый раз. — Скажи мне, что я твой, — потребовал он, и в его голосе прозвучало что-то грубое и хрупкое. Гермиона открыла глаза и обнаружила, что тонет в интенсивности его взгляда, в уязвимости глубины его бурных радужек. — Ты мой, — прошептала она. — Скажи мне, что ты принадлежишь мне. — Я принадлежу тебе, — простонала Гермиона, когда он повернул бёдра так, как нужно, посылая искры удовольствия по каждому нервному окончанию. По его телу пробежала дрожь. — Правильно, Гермиона. Теперь ты моя. Слышишь? Моя. Её пальцы нашли его плечи, ногти глубоко впились в кожу. Драко зашипел, боль сделала его толчки более резкими, более неистовыми. Мокрые шлепки кожи о кожу разносились по комнате, прерываемый только её хриплыми криками и отчаянными стонами. Гермиона почувствовала, как предательски сжимается её сердце, как скручивающийся жар распространяется по каждому нерву, когда он входит сильнее, глубже. Её кульминация настигла быстро, тело сжалось вокруг него, когда сдавленный крик вырвался из её горла, волны удовольствия обрушились на неё, унося в блаженное забвение. Драко застонал от ощущения, замирая на мгновение. Он почти вышел из неё, его хватка на бёдрах усилилась, когда он посмотрел на ведьму сверху вниз. Его губы приоткрылись, безмолвный вопрос был ясен в напряжении его тела. Гермиона, всё ещё дрожа от оргазма, встретилась с ним взглядом и слегка кивнула, затаив дыхание. Это всё, что ему было нужно. Драко резко двинул бёдрами вперёд, преследуя своё освобождение неистовыми, отчаянными толчками. Его дыхание стало прерывистым, а тело напряглось от неумолимой потребности. Он вошёл в неё сильнее, глубже, ритм стал неустойчивым, когда он потерял себя в подавляющем ощущении этого момента. Низкий, прерывистый стон вырвался из его горла, когда он излился в неё. Он рухнул на девушку, его лоб прижался к её лбу, дыхание было горячим и неровным, когда он пробормотал её имя, словно молитву. На мгновение был слышен только звук их тяжелого дыхания, переплетённых тел. Затем он провёл дрожащей рукой по влажным кудрям Гермионы, прижимаясь томным поцелуем к её виску. — Моя, — пробормотал он снова, на этот раз мягче, благоговейнее. Гермиона судорожно выдохнула, прижавшись губами к его губам в молчаливом согласии. — Твой. Гермиона понятия не имела, что это значит для них обоих.

***

Гермиона была в своей спальне, готовясь к благотворительному вечеру с Джинни. Джинни была уже готова, потратив большую часть дня на то, чтобы усовершенствовать свой образ. Её платье переливалось глубокими малиновыми оттенками, слегка меняясь при каждом движении, а гладкие прямые волосы безупречно обрамляли лицо. Её макияж был столь же ярким, идеально дополняя смелость её платья. Гермиона, однако, всё ещё была в процессе подготовки. Она сидела перед зеркалом в ванной, с обнаженными плечами, пока Джинни творила свою магию — как в прямом, так и в переносном смысле — над её волосами и макияжем. Преображение было поразительным. Глубокие дымчатые тени вокруг глаз сделали черты лица более резкими, более определёнными, а каскад кудрей на плече добавил немного мягкости к образу. Это было гораздо более дерзко, чем её обычный стиль, но, как ни странно, Гермиона не ненавидела это. Если уж на то пошло, это заставило её почувствовать себя сильной, как будто она открыла ту версию себя, которую никогда не осмеливалась принять раньше. Её платье не было похоже ни на что из того, что она носила раньше. Вырез с открытыми плечами обнажал ключицы, а лиф идеально облегал её фигуру, прежде чем струиться шлейфом, который шелестел по полу при каждом движении. Джинни помогла ей влезть в платье, закрепив последние застежки, прежде чем отступить назад, чтобы полюбоваться их работой. Но затем что-то изменилось в выражении её лица. Её брови нахмурились, губы слегка приоткрылись, когда она внимательно посмотрела на отражение Гермионы. — Подожди… что-то не так. У Гермионы скрутило живот. — Что? Что ты имеешь в виду? — она повернулась к зеркалу, ожидая увидеть какой-нибудь катастрофический сбой, но у неё перехватило дыхание, когда она увидела едва заметную, но неоспоримую перемену. Созвездия сместились. Знакомая небесная карта, украшавшая платье раньше, перестроилась в единое, безошибочное созвездие. Созвездие Дракона. На мгновение Гермиона просто уставилась, её дыхание замерло где-то между вздохом и стоном. Затем она медленно выдохнула, закатив глаза, когда пришло осознание. — О, ради Мерлина, — пробормотала она, резко выдохнув. Её пальцы скользнули по ткани, словно подтверждая то, что она уже знала. — Этот высокомерный придурок… Чары были слишком точными, слишком преднамеренными, чтобы быть простым совпадением. Она практически слышала самодовольный тягучий голос Драко в своей голове, представляя его раздражающе довольную ухмылку, глядя на проделанную работу. Какая у него наглость. Джинни зажала рот рукой, но это не заглушило её смех. — Он буквально заклеймил тебя! Мерлин, он одержим. Это в его стиле. — Я убью его, — фыркнула Гермиона, упирая руки в бока. Джинни вытерла слёзы веселья, всё ещё трясясь от смеха. — О, да ладно, ты должна признать — это своего рода романтика. В странном, собственническом, я-богатый-мальчик-который-не-может-просто-сказать-я-тебя-люблю-поэтому-я-должен-сделать-возмутительный-жест. — Любовь? — усмехнулась Гермиона, скрестив руки на груди. — Не будь смешной. И вообще, он не имел права… — О, пожалуйста. Тебе же это нравится. Гермиона зашипела, но Джинни лишь понимающе пошевелила бровями. — Ты даже не отрицаешь этого! Посмотри на себя, стоишь тут вся такая взволнованная, словно он только что прошептал тебе на ухо какое-то грязное обещание. — Я не… — Гермиона оборвала себя, застонав. — Я должна была знать, что он выкинет что-то подобное. Он не может устоять перед драматизмом. — Ты тоже не можешь, — заметила Джинни. — Честно говоря, вы двое заслуживаете друг друга. Итак, какой план? Ты собираешься проигнорировать это и притвориться, что втайне не в восторге? Гермиона повернулась к зеркалу, рассеянно проводя пальцами по звёздам на корсете. Созвездие Дракона невинно мерцало в ответ, словно сама вселенная сговорилась в его пользу. Гермиона пожала плечами, не зная, как с этим справиться. Он был мальчишкой — раздражающим, самодовольным и слишком гордым собой — но после вчерашней ночи между ними что-то изменилось. Что-то, что она пока не готова была рисковать потерять.

***

Бальный зал был просто захватывающим, роскошным шедевром магии и величия. Огромное, позолоченное пространство было преобразовано в мечту, бесшовное сочетание элегантности старого мира и современного очарования. Потолок был зачарован, чтобы имитировать идеальное сумеречное небо, где разбросанные созвездия мерцали в реальном времени, отражая небеса над собой. Мягко светящиеся небесные тела едва заметно двигались по обширному пространству, в то время как нежные падающие звёзды время от времени проносились сквозь него, исчезая в тихом взрыве серебристого тумана. Плавающие свечи разных размеров висели на разной высоте, отбрасывая тёплое золотистое сияние на мраморный пол, который мерцал, как жидкий лунный свет под меняющимися оттенками зачарованных люстр. Эти люстры не были зафиксированы, а вместо этого медленно плыли по воздуху, их хрустальные грани преломляли свет в нежные радуги, которые мерцали на стенах и полу, добавляя и без того завораживающего очарования бальному залу. Шелковые знамена глубокого тёмно-синего и золотого цвета, выбранные для символизации слияния магического и немагического миров, элегантно свисали с возвышающихся колонн, вышитые замысловатыми рунами, которые мягко пульсировали, реагируя на присутствие магии поблизости. Каждый круглый стол был тщательно расставлен широким кругом вокруг центрального бального зала, их зачарованные элементы завораживали гостей. Над ними парили вращающиеся стеклянные шары, каждый из которых изображал постоянно меняющиеся сцены из магической истории: древние алхимики, совершенствующие своё мастерство, Мерлин в своих легендарных битвах, Основатели Хогвартса, формирующие будущее волшебного мира. Гермиона вошла в зал с Джинни, обе остановились у главного входа, на мгновение ошеломлённые зрелищем перед ними. Комната уже ожила движением и разговорами, суетясь с фигурами влияния и власти, облачёнными в самые прекрасные магические наряды, какие только можно себе представить. Рядом с ними стоял волшебник в длинном развевающемся плаще, который мягко светился в тусклом свете, создавая вокруг себя ореол небесного сияния, когда тот двигался. Другой гость, ведьма в изумрудно-зелёном, была закутана в мантию из светоотражающей, жидкоподобной ткани, которая тонко повторяла её прошлые движения, создавая впечатление, будто она скользит между моментами времени. По бальному залу уверенно шагал мужчина в костюме, сотканном из меняющихся рун, замысловатые символы мерцали, как свет свечи, на тёмной ткани. У одной особенно яркой гостьи, высокой женщины в сапфировом одеянии, был плащ, который плавно трансформировался из перьев феникса в перья ворона, затем в павлина, прежде чем остановиться на мягком оперении совы. Низкий гул разговоров переплетался со взрывами смеха и редким мелодичным звоном левитирующего бокала шампанского, стучащегося о другой. Это была сцена престижа, власти и предвкушения, где сам воздух гудел от тяжести возможности. Наверху парадной лестницы Тео стоял в ожидании. Одетый в безупречно сшитые чёрные мантии, расшитые тонкими серебряными нитями, он производил яркое впечатление на фоне сияющего бального зала. Его ухмылка была непринуждённо уверенной, когда он наблюдал за прибытием Гермионы и Джинни, его взгляд задержался на Джинни всего на мгновение дольше, прежде чем он съязвил: — Уизли, ты выглядишь как проблема, обёрнутая в искушение. Я одобряю, — а затем его глаза метнулись к Гермионе, полные чего-то более мягкого, чего-то несомненно гордого. Он наклонился, нежно поцеловав Гермиону в висок. — Ты превзошла саму себя, Ми, — пробормотал он, его голос был тёплым. — Надеюсь, ты готова к тому, что каждый из этих людей упадёт к твоим ногам сегодня вечером. Ты этого заслуживаешь. Его ухмылка стала шире, когда он протянул руки, готовый проводить их в самое сердце мероприятия, где настоящее волшебство ночи только начиналось.