25. Предложение

Гермионе разрешили ждать снаружи зала Визенгамота, но не внутри. У неё не было места в совете, и она не считалась прессой. Она так упорно боролась за этот момент, но всё, что она могла сделать сейчас, это сидеть и ждать. Ведьма прибыла на час раньше, но она не могла вынести оставаться в поместье ни секунды дольше, шагая, отсчитывая минуты, задыхаясь под тяжестью неизвестности. Коридор снаружи зала был величественным, выложенным возвышающимися каменными колоннами и факелами, которые мерцали зачарованным синим огнём. Он был холодным, безликим и пугающе тихим, если не считать шёпота проходящих мимо чиновников. Тео сидел рядом с ней, крепко обхватив её пальцы, словно заземляя её. — Дыши, Ми, — тихо сказал он. — Никто еще не менял мир с помощью гипервентиляции. Она резко выдохнула. Вот оно. Месяцы работы. Годы учёбы. Всю жизнь ей говорили, что она может что-то изменить, а теперь ей приходится сидеть смирно, пока незнакомцы обсуждают её будущее. Один за другим прибывали члены Визенгамота. Гермиона узнала многих из них. Представители старых семей, чьи имена имели вес в каждом уголке магического мира. Величественные мантии, украшенные их семейными гербами, сверкающие, как доспехи. Другие были из новых семей, их наряды отражали меняющиеся течения магической Британии — мантии с современными украшениями, более чистыми линиями, менее жесткими традициями. Некоторые прошли мимо девушки, не бросив ни единого взгляда, их выражения были холодными и неодобрительными. Другие коротко кивнули ей, молчаливо признавая её усилия, если не одобряя. Некоторые даже улыбнулись, хотя улыбка была короткой, нечитаемой, расчётливой. Каждый шаг начищенных кожаных туфель по камню заставлял её пульс учащаться. И тут она увидела его. Драко Малфой. Её сердце сжалось, электрический разряд пронёсся по её венам, когда он прошёл мимо. Его лицо было бесстрастным, осанка была жесткой с непринужденной грацией, которую вбивали в него с детства. Но он не взглянул на неё. Ни разу. Ни проблеска признания. Гермиона инстинктивно встала, её тело отреагировало прежде, чем её разум успел это понять. Её рот открылся, чтобы позвать его, сказать что-то — что угодно — но слова застряли в горле, задушенные чистой силой момента. Он даже не посмотрел на неё. На секунду Гермиона перенеслась в ту ночь в больнице Святого Мунго. К осознанию того, что он был там, неустанно трудясь, чтобы починить то, что, как она думала, было сломано и не подлежит ремонту. К её родителям, наконец-то возвращающимся к ней из-за него. И теперь он был здесь, всего в нескольких футах, как будто ничего никогда не было. Её момент ускользнул сквозь пальцы, и он ушёл. Гермиона всё ещё смотрела ему вслед, когда Тео сжал её руку сильнее. Она повернулась, пораженная, когда он поднял её пальцы и крепко, успокаивающе поцеловал их. — Постарайся не волноваться, Ми, — пробормотал он, его голос был тихим, ровным. — Я буду твоим голосом. — Спасибо, — прошептала она. Тео ухмыльнулся ей в последний раз, прежде чем отпустить, поправил мантию и направился к дверям. Она наблюдала, как он вошёл внутрь с другими представителями, исчезая в море власти и политики. Тяжёлые двери закрылись за ними с глухим стуком. Гермиона откинулась на скамейку, сжав руки в кулаки на коленях. И тогда оставалось только ждать. Она смотрела на зачарованные часы на дальней стене. Стрелки двигались невозможно медленно. Она ждала. И ждала. И ждала. Внезапно большие двери скрипнули, раздался глубокий, звучный стон, и вышел невысокий мужчина в очках и тёмно-синей мантии, поправляя пергамент в руках, пока его острые глаза обшаривали зону ожидания. Его взгляд остановился на ней, оценивая, прежде чем он слегка наклонил голову. — Мисс Грейнджер? — сказал он, его голос был резким и официальным, в нём чувствовалась важность. — Совет требует вашего присутствия. Дыхание Гермионы сбилось, живот скрутило в узел. Ноги на мгновение застыли, словно её приковала к скамье какая-то невидимая сила. Вот оно. Момент, который всё решит. Она разгладила мантию дрожащими руками, её ладони были влажными от волнения, и заставила себя встать. Коридор снаружи комнаты казался гнетущим в своей тишине, но в тот момент, когда Гермиона переступила порог, её окутала заряженная энергия зала Визенгамота. Огромная комната была величественнее, чем она помнила, выстроившись ярусами сидений, где в глубоких сливовых мантиях сидели могущественные ведьмы и волшебники, их выражения лиц варьировались от любопытства до скуки и изучающего внимания. В центре всего этого, Главный Волшебник Олдрик Бейнбридж сидел ровно, его серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад, его взгляд был острым и расчётливым. Бормотание голосов в зале смягчалось, когда она шла вперёд, её шаги эхом отдавались от полированного мраморного пола. Гермиона чувствовала на себе их взгляды, словно решающие, достойна ли она хоть чего-то. Она глубоко вдохнула, собрав все оставшиеся у нее силы, и подошла к центральному подиуму. — Мисс Грейнджер, — приветствовал Бейнбридж, его голос легко разносился по залу, размеренный и неторопливый. — Ваше предложение подверглось тщательному рассмотрению, поскольку подобная инициатива никогда ранее не предпринималась в таких масштабах в Великобритании. Должен сказать, что она одновременно амбициозна и в высшей степени прогрессивна. Глубина исследования, структурная целостность и очевидная страсть, стоящая за ней, неоспоримы. Вы явно неустанно посвятили себя этому делу, и эти усилия не остались незамеченными этим советом. Редко мы видим, чтобы столь основательная пропаганда была представлена ​​с такой убеждённостью, и ещё реже, чтобы она была сделана с таким скрупулезным вниманием к деталям. Гермиона судорожно выдохнула и кивнула, не в силах пока найти голос. Взгляд Бейнбриджа скользнул по комнате, прежде чем вернуться к ней. — Я хотел бы отметить, что мистер Нотт и мистер Малфой были особенно настойчивы в своих аргументах относительно необходимости этого проекта. Они привели достаточно аргументов в вашу пользу. У неё перехватило дыхание. Драко боролся за это? Она бросила взгляд на собравшихся членов совета. Губы Бейнбриджа слегка изогнулись, словно его позабавила её реакция. — Это был сложный выбор, но в конечном итоге, мисс Грейнджер, ваше предложение принято. Слова ударили по ней, словно пощёчина. Приняли. Прилив облегчения и восторга захлестнул её, настолько сильный, что она подумала, что её колени могут подогнуться в любой момент. Её дыхание стало коротким, неровным, и на мгновение комната, казалось, сжалась вокруг неё. Месяцы работы привели к этому, и теперь Гермиона сделала это. Она сжала руки по бокам, заземляясь в реальности этого. Ропот в зале становился громче, проносясь по рядам собравшихся чиновников. Некоторые одобрительно кивали, признавая её достижение с тихим уважением. Другие нахмурились, явно недовольные, но смирившиеся с результатом. Она едва заметила. Её зрение слегка затуманилось, когда Гермиона быстро моргнула, пытаясь впитать тяжесть этой победы. Это было не просто предложение. Это было начало чего-то большего, чего-то реального. И всё же, за триумфом, было что-то ещё — острая боль, пустота. Её родители скоро проснутся. Её проект приняли. Она победила. Гермиона сглотнула, расправив плечи. — Спасибо, — сказала она, её голос теперь был ровным, полным убеждённости. — Это значит больше, чем я могу выразить словами. Бейнбридж одобрительно кивнул ей. — Я так и думаю. А теперь, если вы нас извините, нам нужно уладить некоторые вопросы с документами. Вы свободны, мисс Грейнджер. Она слегка поклонилась в знак уважения, прежде чем повернуться, её голова всё ещё кружилась. Когда она отошла от подиума, то рискнула бросить последний взгляд на Драко, надеясь — нуждаясь — увидеть что-то. И всё же Драко Малфой не смотрел на неё.

***

Когда Гермиона вернулась в поместье, изнеможение уже глубоко засело под кожей, но она не пошла в свою комнату. Она не хотела оставаться одна. Ноги несли её сами, прежде чем разум успел обдумать происходящее, по коридору мимо её спальни, к двери, которую она избегала неделями. Комната Драко. В тот момент, когда Гермиона вошла, воздух стал другим, всё ещё наполненным чем-то невысказанным. Комната осталась нетронутой с тех пор, как он ушел — его присутствие сохранялось только в самых слабых следах: в том, как постель была всё ещё слегка взъёрошена с последней ночи, которую он провёл там, в книгах, беспорядочно сложенных на тумбочке, в полупустом стакане на столе. Гермиона двинулась к кровати и легла поверх одеял, прижавшись лицом к подушке. Она глубоко вдохнула, ища его запах, но теперь он едва ощущался — исчез, как и сам Драко. Ведьма закрыла глаза и позволила себе погрузиться в тишину, пустоту. Вес произошедшего давил на неё. Борьба была окончена. Она победила. Она должна была быть счастлива, испытывать облегчение. Вместо этого Гермиона могла думать только о нём. Драко Малфой был ядовитым. Он был манипулятором. Он был алкоголиком. Он был собственником, ревнивым и склонным к саморазрушению, и порой это делало невозможным сделать вдох, находясь рядом с парнем. Драко отчаянно нуждался во внимании, позитивном или негативном, ему нужно было быть увиденным, нужно было быть желанным, даже если это означало разбиться в лепёшку. Он проникал ей под кожу, вплетался в её мысли, пока не стал всем, что Гермиона могла видеть, всем, что она могла чувствовать. Он был непостоянным, безрассудным и эгоистичным. Он причинял ей боль снова и снова. Но он также был добрым. Драко был верным, готов был сжечь весь мир, если это означало защитить людей, которые ему дороги. Он был тих в своей доброте. Он поступал правильно, когда никто не видел. Он слушал, по-настоящему слушал, так, как никто другой. Драко заставил Гермиону почувствовать себя уверенной, заставил её почувствовать, что она была чем-то большим, чем просто девочкой, которая провела свою жизнь, сражаясь за всех, кроме себя. И когда он смотрел на неё — по-настоящему смотрел — он словно видел всё. Каждый изъян, каждый шрам, каждую острую грань, которую она пыталась скрыть от мира. И он ни разу не отвернулся. Он ни разу не дрогнул. Гермиона судорожно вздохнула и повернулась на бок, прочерчивая узоры на ткани простыней дрожащими пальцами. Это место, это пространство — оно было им заполнено до краёв. Каждая деталь в этой комнате напоминала ведьме о чём-то — о поздних ночах, проведённых в спорах, о смехе, искрами потрескивающем между ними, о том, как его пальцы касались её пальцев, о том, как он смотрел на неё этим напряженным, непроницаемым взглядом, когда думал, что она не видит. А теперь его не стало. Гермиона свернулась калачиком, вцепившись в ткань его простыней, как будто они могли удержать её, как будто они могли вернуть его. Но его уже не вернуть. Драко ушел. И несмотря ни на что, несмотря на боль, обиду, хаос, который он оставил после себя, она знала одно с ужасающей уверенностью. Она скучала по нему. Она любила его. Она была влюблена в него. Хуже всего было знать, что где-то там Драко несёт этот же груз. Что он страдает, наказывая себя за то, что не знает, как исправить. Он спас её родителей, он боролся за её программу, он сделал всё, что мог, чтобы всё исправить — и всё же он решил уйти. Гермиона зажмурилась, пытаясь перестать думать, но её разум не хотел отпускать мысли о Драко. А что, если он не вернётся? А что, если на этот раз ущерб действительно непоправим? А что, если бы Гермиона позволила ему ускользнуть навсегда? Громкий всхлип вырвался из её горла, болезненный и ноющий, но она проглотила его. Гермиона слишком долго боролась за всё остальное. Может быть, пришло время бороться и за это. Но как спасти того, кто не хочет быть спасённым?