Глава 2

      — Луна, я так рада, что Невилл пригласил тебя на свидание,— Гермиона с нежностью обняла подругу за плечи.       — Интересно, куда мы пойдем? Может, в Кабанью голову? Там в меню восхитительное козье молоко… Ты знала, что Аберфорт разводит коз? — Луна задумчиво устремила взгляд в окно. Ее тонкие пальцы коснулись кулона из ракушек. — Возможно, у них разноцветная шерсть… Наверное, я хотела бы, чтобы она была зеленой. — Девушка прикрыла глаза и, вдыхая прохладный, пахнущий древностью воздух коридора, прошептала: — Это напоминает мне нашу веранду… Она вся покрыта мхом.       Гермиона, слегка смущенная потоком слов подруги, улыбнулась и присела на холодный каменный подоконник. Ей было тепло от мысли, что её друзья, такие отважные и необычные, наконец-то решились на этот робкий шаг навстречу друг другу.       Внезапно нахмурившись, девушка спросила:       — А чем ты планируешь заниматься после окончания школы?       — Не знаю… — задумчиво протянула Луна, глядя куда-то вдаль, словно видя там что-то, недоступное другим. — Возможно, посвящу некоторое время на изучение поведения садовых гномов в разные периоды года, — произнесла она с такой серьёзностью, словно речь шла о спасении Вселенной.       Её небесно-голубые глаза светились особым внутренним светом, а в голосе звучала непоколебимая уверенность. Никто не мог сказать наверняка, шутит она или говорит всерьёз — такова была особенность Лавгуд.       — Ты ведь знаешь, — добавила она, поворачиваясь к собеседникам, — что садовые гномы меняют свой рацион в зависимости от фазы луны и настроения кентавров? При этих словах она выглядела настолько убедительно, что на мгновение даже самые скептически настроенные слушатели начинали сомневаться — а вдруг в этом действительно есть доля правды?       Гермиона едва удержала на языке вопрос о практической пользе этих исследований, но ее раздумья прервал мечтательный голос подруги:       — А еще мне безумно хочется увидеть сниджетов… Они ведь такие волшебные! Я видела их только на картинках, но папа говорит, что знает места, где они гнездятся. Так что планы есть… Но никто не знает, как долго продлятся поиски этих крылатых сокровищ, даже с учетом знания приблизительных координат.              — Они и правда необыкновенно красивы, да к тому же такой редкий, охраняемый вид, — с тихой грустью вздохнула Гермиона. Ее взгляд скользнул к улице, сквозь древний витраж, и пальцы невольно очертили ромб алого цвета. — Жаль, что волшебники так бездушно использовали их в квиддиче, почти истребив… Но я уверена, ты найдешь их, — Гермиона одарила подругу светлой улыбкой, — и нарисуешь для меня, правда?       Не успела она закончить фразу, как оглушительный грохот расколол тишину, за ним в унисон взметнулись испуганные крики и скрежет металла, ударяющегося о каменные плиты пола.       Сердце ее подскочило к горлу, бешено колотясь в груди. Спрыгнув с подоконника, она выхватила палочку из небрежного пучка волос и, словно подхваченная вихрем, ринулась на звук. В голове, как в зловещем калейдоскопе, замелькали ужасные картины времен битвы за Хогвартс, рисуя в воображении самые мрачные и кровожадные сценарии.       Но, завернув за угол, она замерла, словно пораженная молнией.       На полу, словно поверженные воины, в беспорядке валялись доспехи, а вдоль стены жались перепуганные первокурсники, съежившиеся в комок, как загнанные зверьки. В их глазах, расширенных от первобытного ужаса, плескался немой вопрос, устремленный ввысь, к потолку.       Проследив за их застывшими взглядами, Гермиона увидела Пивза. Полтергейст, словно воплощенный кошмар, висел вниз головой, оглашая коридор зловещим улюлюканьем, корча гримасы, достойные кисти самого дьявола. Каждая его ужимка дышала злобным озорством, каждая поза — презрением к порядку. Гермиона судорожно выдохнула, отпустив сковавший ее страх, и, набрав в грудь воздуха, словно готовясь к битве, твердо произнесла:       — Пивз! Я требую немедленно прекратить это безобразие! Вы не имеете права пугать учеников и, тем более, портить школьное имущество!       В ответ на ее гневную тираду полтергейст лишь истерически захохотал и, подлетев к девушке, начал демонстративно подбрасывать в воздух свою дурацкую шляпу с бубенчиками.              — А—а—а, — проскрежетал Пивз скрипучим голосом и, словно заводной, принялся кружить вокруг Гермионы, распевая гнусавую песенку. Девочка Грейнджер старостой стала. Правила строгие всем навязала, Шмалять мракобесием ей не впервой, От палаты ума жизнь станет верной тюрьмой! Всем недовольна, кричит и ругает. Идеальный порядок повсюду желает. Гриффиндор, Слизерин, все начеку, У Грейнджер ведь слух распознает беду!       — Пивз! — перебила его Гермиона, и в голосе её зазвучали приторные, елейные нотки. — Если ты не прекратишь, то я…              Полтергейст в ответ лишь разразился хохотом, кувыркаясь в воздухе, словно бесноватый акробат, и продолжил свою нестройную песенку, щедро сдабривая её непристойными жестами.        С пулемётным разбросом чеканятся правила, Нет здесь свободы, надежда пропала. Кто хочет стать магом, готовьтесь к тому, Что Грейнджер из вас сотворит лишь соплю!       Он замолк, лишь когда подлетел к другим рыцарским доспехам, и с широкой издевательской улыбкой, высунув язык, обрушил их на головы столпившихся вокруг студентов.       Звонкий грохот металла о камень заставил первокурсников вскрикнуть и зажать уши ладонями, а несколько девочек разразились слезами.       Гермиона отпрянула, мгновенно помрачнев от выходки Пивза — его бесчинства могли покалечить учеников.              — Ты не оставил мне выбора, — отрезала она ледяным тоном и, прицелившись палочкой в хохочущего полтергейста, вычертила в воздухе руну. — Обезъяз!       Сглаз сорвался с кончика палочки и поразил Пивза, мгновенно лишив его голоса. Тот замолчал, вытаращив злобные черные глазки, и схватился за горло своими крошечными ручками, тщетно пытаясь что-то сказать.              Он лишь замычал, подпрыгивая на месте и одергивая свой оранжевый галстук-бабочку, словно боялся задохнуться.       В суматохе Гермиона не заметила, как на шум подоспели другие ученики.              Первокурсники в спешке собирали свои вещи, пока Пивз корчился в нелепом подобии балета троллей.       — Пивз, тебе лучше убраться отсюда, — прозвучал строгий, знакомый голос. — Кровавый Барон поблизости, и, чует мое сердце, на этот бедлам он явится незамедлительно.       Гермиона обернулась. Малфой в компании Дафны, словно два мрачных рыцаря, стояли посреди хаоса, нацелив волшебные палочки на поверженные доспехи. Заклинаниями, тихими и точными, они возвращали их на место, усмиряя последствия полтергейстовской вакханалии.       При одном лишь упоминании о Кровавом Бароне Пивз схватился за свои черные волосы, оттягивая их, и, бешено подпрыгивая, направился к каменной кладке стены.       — Что ты с ним сделала, Грейнджер? — протянул Малфой, криво усмехаясь. Его пальцы, скользнули по откинутым назад волосам, обнажая бледный лоб. В голосе плескалось не возмущение, но хищное любопытство, словно он охотился за редким и опасным зверем.       — Ничего серьезного,— пожала плечами Гермиона, сохраняя нарочито невинное выражение лица, — просто приклеила язык к нёбу.              Малфой хмыкнул и одобряюще кивнул. Ему нравилось, как ярость вытачивала резкие грани на ее лице, словно искусный скульптор, отсекающий все лишнее. Эта грифиндорская непримиримость, полыхающая в глубине карих глаз, завораживала и притягивала, как пламя мотылька. Он заприметил этот огонь еще на первом курсе, и, возможно, именно он неосознанно толкал его на колкости и едкие перепалки — жалкая попытка разжечь в ней хоть искру внимания, добиться хоть какого-то отклика. А уж учитывая ее неразрывную связь с Поттером…       Оправдывать прошлое – бессмысленная трата времени. Весь смысл – не допустить его повторения. Малфой тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания, словно назойливых насекомых. Прошлое осталось в прошлом — эта мантра, словно заезженная пластинка, звучала в его голове ежедневно с начала лета, эхом ушедших дней, призрачным напоминанием о том, кем он был.       Тихий всхлип заставил Гермиону отвернуться от Драко. Неподалеку, съежившись, сидел мальчик, судя по галстуку — слизеринец.       Он, полусидя на полу, собирал свитки пергамента и учебники, рассыпавшиеся, вероятно, из его сумки после проделок полтергейста.       Гермиона подошла к нему и, опустившись на колени, принялась помогать. За одним из разбросанных листков она увидела осколки разбитой чернильницы, расплывшееся темное пятно на полу.       Мальчик заметил это, расстроенно выдохнул и потер покрасневшие глаза.       — Ох, мама рассердится, когда мне придется просить прислать еще одну, — мальчик снова потер глаза, отчаянно борясь со слезами, готовыми вот-вот хлынуть потоком. — Это уже третья за неделю.       — Не переживай, я дам тебе свою, — Гермиона слегка слукавила. Это была последняя чернильница, и теперь ей придется совершить внеплановую вылазку в Хогсмид, но она не могла поступить иначе, видя, как сильно расстроен мальчик. — У меня как раз найдется лишняя для тебя.       Гермиона взмахнула палочкой, призывая свою старую школьную сумку, забытую на подоконнике, где совсем недавно они сидели с Полумной, обсуждая послеурочные тайны.       — Как тебя зовут? — спросила она мягко, доставая из сумки чернильницу.       — Линкольн, — тихо проговорил юный слизеринец и, подняв глаза, словно пораженный молнией, узнал в ней ту самую Гермиону Грейнджер. Краска смущения залила его щеки. — Но вы можете звать меня Линк. Спасибо вам огромное. Я слышал о вас и…       — Всегда пожалуйста, Линк, — Гермиона протянула ему чернильницу с теплой улыбкой. — Рада, что смогла помочь.       Мальчик принял стеклянный сосуд словно священный дар и уже хотел спрятать его в сумку, когда услышал оклик.       — Эй, приятель, — протянул Малфой, приближаясь с той самой надменной ухмылкой, что въелась в его лицо как фамильная печать. — В следующий раз, когда этот назойливый полтергейст вздумает приставать, просто сошлись на Кровавого Барона. Притихнет, как мышка, — и он лукаво подмигнул Линку, словно делясь сокровенным секретом.       Мальчик, сглатывая ком в горле, торопливо кивнул и, бросив тихое спасибо, поспешил скрыться, словно тень, бегущая от света.       Проводив его взглядом, Малфой закатил глаза, а Гермиона, повернувшись к нему, с усмешкой поинтересовалась:       — Кровавый Барон действительно был рядом?       — Нет, — ровным тоном отозвался Драко, встречаясь взглядом с Грейнджер.       — Я так и знала! — она поднялась, отряхивая пыль с колен, обтянутых строгими гольфами. — Спасибо, что помог убрать этот хаос, — Гермиона кивнула на пол, где ещё недавно громоздились части рыцарских доспехов вперемешку с учебниками и пергаментами.       — Я ведь тоже староста, как и Дафна. Это моя обязанность, — услужливо напомнил слизеринец, словно нуждался в похвале.       — Точно, — Гермиона кивнула, искоса взглянув на Дафну и одарив её благодарной улыбкой, мимолетной, как дуновение ветерка.       — Гермиона, как думаешь, через сколько он снова заговорит? — пропела Луна, подплывая к подруге, словно фея, окутанная дымкой странных мыслей.       — Не знаю, — ответила Гермиона, потирая шею. — В прошлый раз, когда Гарри наложил на него это заклинание, Пивз сбежал из больничного крыла, будто угорь из ведра. В любом случае, этот сглаз долго не продержится.       — Поттер? — удивленно вскинул брови Малфой, словно услышал нечто невероятное.       — Ага, — Гермиона кивнула, забрасывая сумку на плечо. — Гарри научил меня этому заклинанию на шестом курсе, но я…       В этот момент Гермиона заметила, как Драко вздрогнул, словно от внезапного удара, и судорожно схватился за левое предплечье, явно желая закрыть или спрятать и так невидимую метку под одеждой.              Впрочем, это было бессмысленно: даже сокрытая под полотном ткани, метка Пожирателя Смерти незримо клеймила его, отпечатываясь невыводимым клеймом в глазах знающих.       И Гермиона вдруг прозрела: взгляд Драко омрачили призраки кошмарного шестого курса. Лишь слепой мог не заметить его тогдашней метаморфозы. Одинокий, словно заживо погребенный в склепе собственной души, и до болезненности тихий…       Гермиона с силой закусила губу, отчаянно изгоняя наваждение этих образов.       — Драко, идем, ребята уже ждут нас на поле, — проворковала Гринграсс, бросив взгляд на циферблат часов. — Не стоит испытывать терпение Пэнси, — поджала она губы, тронутые алой помадой. — Она с самого утра ходит сама не своя.       Малфой едва заметно кивнул в ответ, скользнул по Грейнджер мимолетным взглядом и, развернувшись на каблуках, последовал за слизеринкой.       — Я говорила с Серой Дамой о Пивзе… кажется, еще на первом курсе. Он постоянно прятал мои вещи, хотя, возможно, это был и не он, — пробормотала Луна в задумчивости, словно перебирая в памяти старые, потускневшие бусины воспоминаний. — Может, выйдем на улицу? Небо хмурится, но дождя пока не предвидится.       — Звучит как план! — бодро откликнулась Гермиона. — Давай оставим вещи в гостиной и заодно выследим нашу рыжую потеряшку.

***

      Джинни увлеченно делилась квиддичными премудростями с Дином, который, казалось, тонул в безбрежном море её наставлений. Кто осмелится перечить капитану команды? Но стоило лишь Полумне увидеть подруг, как в её глазах вспыхнул робкий огонёк надежды. Гермиона мгновенно поняла: друга необходимо спасать.       Вскоре они уже втроём расположились на клетчатом пледе, расстеленном на небольшой полянке у берега Чёрного озера. Из колдо-радио доносились тихие звуки, и Гермиона, пританцовывая плечами, подпевала знакомым маггловским мелодиям.       — Мне кажется, красный мне к лицу больше, — прошептала Джинни, увлечённо листая модный журнал, — чем малиновый.       Гермиона, оторвавшись от Грозового перевала, улыбнулась подруге:       — Джин, тебе любой цвет к лицу, но красный, безусловно, подчеркнёт твою огненную натуру. — Она бросила взгляд на статью, которой Джинни почти тыкала ей в лицо. — А если добавить немного волшебства, можно зачаровать платье так, чтобы от подола при ходьбе разлетались искры.       Джинни на мгновение замерла, словно рисуя в воображении эту картину, затем резко отложила журнал и, перевернувшись на живот, приняла позу, похожую на ту, в которой лежала Гермиона:       — А ты сможешь наложить эти чары, если я найду подходящее платье?       — Я попробую, — Гермиона, улыбаясь, ободряюще кивнула.       — У Гермионы непременно получится! — мечтательно проговорила Полумна, задумчиво накручивая на палец прядь своих почти белоснежных волос. — Ты будешь выглядеть как оживший огонь, учитывая, что твои волосы цвета пламени.       — Вам не кажется, что это будет чересчур… по-гриффиндорски? — с сомнением протянула Джинни.       — Даже если и так, — протянула Гермиона, лукаво блеснув глазами. — Зато как эффектно!              — И то верно! — Джинни хлопнула ладонью по клетчатому пледу. Переводя взгляд с Полумны на Гермиону, она азартно спросила: — Ну что, наряды на Хэллоуин придумали?       — Я вот думаю о платье из стекла, — с невозмутимым видом отозвалась Полумна.       — Из чего? — вырвалось у обеих девушек разом, и они уставились на подругу с нескрываемым изумлением.       — Из стекла, — повторила Полумна, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.       — Но как? — не унималась Джинни, не представляя себе подобного.       — Пока не знаю, — пожала плечами Полумна, — но сама идея… вдохновляет меня.       — Л-ладно, — пробормотала Джинни, запнувшись, и, обменявшись быстрым взглядом с Гермионой, выпалила: — А ты в чем пойдешь? — Она вопросительно уставилась на Гермиону, заметив ее нерешительное пожатие плечами. — Только не говори, что в обычном платье! Это наш последний Хэллоуин в Хогвартсе, мы должны сделать его… легендарным!       В этих словах сквозила грусть, легкая дымка ностальгии коснулась их сердец. Они уже тосковали по этому месту, приютившему их, словно потрепанных жизнью птенцов. Даже сквозь шрамы недавней битвы, кровоточащие на древних стенах замка, они продолжали любить его, боготворить его. Место, где обретались и терялись друзья, где безопасность причудливо переплеталась со смертельной опасностью, где взрывы безудержного хохота сменялись тихими океанами слез.       Жизнь не терпит монохромности, она щедро рассыпает по миру тысячи оттенков. Так почему бы не схватить кисть и не добавить в эту палитру красок, таких ярких, что они затмят даже звезды?       Первой пробудилась Луна, и самым неожиданным образом — вызвала Патронуса. Маленький, сотканный из лунного света зайчик, почти эфемерный, вырвался из ее палочки. Он кувыркался и плясал в воздухе, словно прогоняя последние тени грусти, касаясь губ робкими улыбками.       Джинни, словно распустившийся цветок, в едином порыве поднялась, и из ее палочки возник Патронус – грациозная лошадь. С гордо поднятой головой она прошествовала рядом с подругами, излучая уверенность и незыблемую силу.       Гермиона высвободила палочку из плена непокорных локонов, и каштановые волны рассыпались по плечам. Ее Патронус, юркая выдра, рассекала воздух, то взмывая ввысь, то камнем падая вниз, словно резвясь в невидимом потоке восторга.              Девушки играли со своими защитниками, словно с живыми зверьками, и серебристое сияние, исходящее от призрачных животных, причудливыми бликами скользило по их лицам. Легкие, как перья, они носились по крошечной поляне, осыпая все вокруг радостью и умиротворением, которых так жаждала душа.       Заяц, озорно сверкнув глазками, вскочил на голову лучезарно улыбающейся Джинни, а затем, словно невесомое облачко, перепорхнул на спину кобылицы. Та, пробужденная от волшебного забытья, рванулась вперед с дикой грацией мустанга, но, не достигнув кромки воды, растаяла в воздухе, оставив после себя лишь легкую дымку эфемерных воспоминаний.       А зайчик, словно ничего и не произошло, беззаботно запрыгал по водной глади, превратив ее в хрустальное зеркало, где отражался его серебристый силуэт. Это дивное зрелище вызывало тихий вздох умиления, заставляя сердца биться в унисон с легкими шагами сказочного зверька.       — Это выдра? — чей-то голос донесся из-за спины, и девушки обернулись.       Впереди застывшая группа являла собой живую картину: Дафна, словно королева на импровизированном троне, восседала на спине Блейза; Пэнси, поглощенная медитацией над безупречностью собственных ногтей; Драко с лицом, искаженным искренним изумлением, устремил взор туда, где секунду назад, растворилась в воздухе серебристая выдра, исчезнувшая по мимолетной вине рассеянного внимания Гермионы; и Теодор, чей взгляд, наполненный невысказанным вопросом, был прикован к ней самой. В его зелёных глазах читалось искреннее любопытство, смешанное с чем-то похожим на восхищение.       Гермиона откашлялась, скользнула взглядом по лицам подруг и, перехватив взгляд Нотта, едва заметно кивнула.       — Никогда бы не подумал, что твой Патронус — выдра, — прозвучал голос Теодора, в котором не было ни капли злобы, лишь легкое удивление.       — А каким же он, по-твоему, должен быть? — Гермиона вскинула бровь, в её взгляде мелькнула дерзкая искорка.       — Львицей, — выпалил Теодор, не задумываясь ни мгновения.       — Слишком банально, Тео, тебе не кажется? — усмехнулся Драко, скользнув по Гермионе мимолетным оценивающим взглядом, словно взвешивая что-то.       — Покажешь ещё раз, Гермиона? — Теодор слегка наклонил голову, словно пытаясь уловить нечто неуловимое, запечатлеть в памяти ускользающий образ.       Гермиона вновь покосилась на подруг. Луна уже возносила заклинание, призывая своего Патронуса, а Джинни, чуть поджав губы, с изучающим видом наблюдала за слизеринской компанией. Заметив взгляд Гермионы, рыжеволосая вопросила:       — Что вы тут делаете?              — Мы увидели свечение. Даф настояла, чтобы мы подошли ближе, узнать, что там такое. И когда мы подошли… Такого нам никогда не доводилось видеть, — произнес Блейз, осторожно опуская Дафну на траву.              — Понятно, — лаконично ответила Джинни.       — Если мы вам помешали, мы сейчас уйдем, — проговорил Малфой, уже подавшись назад. Но замер, когда тихий, но твердый голос Гермионы прорезал тишину поляны.              — Экспекто патронум!              И вот серебристый зверь, сорвавшийся с кончика её волшебной палочки, стрелой метнулся к нему. Мимолётное прикосновение, и призрачный ожог прохладного пламени опалил его грудь, когда выдра, сотканная из лунного света, замерла напротив, невесомо опираясь лапками. Её серебристые усы задорно подергивались, и Драко ощутил, как волна тепла и безмятежной радости накрывает его с головой, смывая тревогу и напряжение последних дней.       Заворожённый, он наблюдал, как выдра, кажется, подмигнув ему, описала грациозную дугу и подлетела к Дафне, нежно коснувшись её щеки невесомой серебристой лапкой. Лицо Дафны озарилось улыбкой, и она с благодарностью взглянула на Гермиону, словно получив самый ценный подарок.       Затем, крадучись, зверёк опустился на траву и приблизился к Пэнси, которая с неприкрытым любопытством следила за каждым его движением. Невольная улыбка, промелькнула на ее губах, и она прошептала:              — Салазар...       Гермиона отвлеклась, не ожидая услышать подобное от слизеринки. В тот же миг выдра растворилась в серебристом тумане, осев у ног Паркинсон.       — Грейнджер, это невероятно, — произнес Драко, все еще ощущая приятный отголосок прикосновения ее телесного Патронуса.       Девушка улыбнулась и спрятала палочку за пояс школьной плиссированной юбки.       — Смотри, милый, зайчик! Ну разве не прелесть? — воскликнула Дафна, зачарованно глядя, как к ним приближается, мелко перебирая лапками, юркий зверёк. Бросив мимолётный взгляд на спутника, она с надеждой добавила: — Правда ведь?              — Да, Даф, — промолвил мулат, не отрывая взгляда от Дафны. Каждый её жест, каждое движение завораживали его, заставляя забыть обо всём на свете. Патронус Лавгуд померк в сравнении с этим ослепительным видением.              — Ты можешь научить меня вызывать Патронуса, Гермиона? — спросила слизеринка, поворачиваясь к ней.              — Эм… не знаю, получится ли, — неуверенно ответила Гермиона, но, заметив, как поникла Дафна, поспешила добавить: — Я не очень хороший учитель. Нас, — она обвела рукой Луну и Джинни, — научил Гарри. У него это замечательно получается, как ты видишь.              Дафна понимающе кивнула и перевела взгляд на других девушек.              — А твой Патронус какой, Джинни?       — Лошадь, — ответила она, заметно расслабляясь, и приготовила палочку, чтобы вызвать серебристого защитника.       — Как долго вы можете его удерживать? — спросил Тео.              — Пока не потеряем концентрацию или не устанем, — пожав плечами, ответила Гермиона. — Сам вызов Патронуса очень непрост, но, когда делаешь это часто, с каждым разом становится легче.              — Да, — подтвердила Луна, направляя своего зайца к Пэнси, которая уже присела на траву и, обняв колени, зачарованно наблюдала за движениями серебристого зверька.              Патронус в виде лошади, сорвавшийся с волшебной палочки Уизли, галопом устремился к мальчикам, замертво остановившись в дюйме от них, словно предлагая себя для изучения.              Грива серебристого скакуна колыхалась, повинуясь невидимому ветру, будто была соткана из живых прядей. Драко, пораженный до глубины души, медленно протянул руку и коснулся ладонью шелковистой шеи Патронуса.              В ответ лошадь игриво фыркнула, а Джинни тихонько, без тени злобы, хихикнула, наблюдая, как Малфой резко отдернул руку.              — Тебе к лицу это создание, Уизли, — с усмешкой произнес Драко.       — Ах, если бы вы только увидели Патронуса Гарри, — мечтательно пропела Полумна.       — И какой же он? — с любопытством в голосе спросил Нотт.              — Возможно, он вам когда-нибудь его покажет, — ответила Гермиона, проницательно глядя на Теодора. — Я могу послать ему весть, и, если он свободен, он ответит нам Патронусом.       — Ответит Патронусом? — Теодор был явно ошеломлен. — Разве такое возможно?       Гермиона кивнула и, отвернувшись спиной к ребятам, извлекла палочку. Призвав серебристую выдру, она прошептала зверьку слова. Затем, вновь повернувшись к остальным, с улыбкой наблюдала, как выдра взмыла в воздух и, словно находясь в воде, поплыла прямиком к слизеринцам.              Сделав грациозное сальто в воздухе, она произнесла голосом девушки:       — Заклинание вызова Патронуса — таинство древнее, окутанное пеленой времени, так что истоки его теряются в глубине веков. Форма и размер Патронуса — лишь обманчивая видимость, не имеющая власти над его истинной силой. Предания гласят о случае, когда крошечный Патронус, принявший облик смиренной мыши, обратил в бегство целую стаю дементоров.       Слизеринцы застыли, не в силах вымолвить ни слова. Они прекрасно видели: Грейнджер стояла вдалеке, ее губы не шевелились. Но этот голос… этот дерзкий, насмешливый голос исходил из зверька.              Пока ошеломленные слизеринцы пытались осознать происходящее, Гермиона с лукавой ухмылкой приблизилась к ним, а ее выдра, грациозно устроившись на плече, взирала на них своими серебристыми очами.              — Мерлиновы яйца… — прохрипел Блейз, прервав повисшую тишину.       — Не может быть… — прошептала Дафна, словно боясь спугнуть видение.       — Как же так? — Тео, казалось, лишился дара речи. Растерянность плясала в его глазах, когда он переводил взгляд с лица девушки на выдру, гордо восседающую на ее плече, словно на троне. — Почему… почему об этом молчат учебники?       Вдруг вихрь серебристой шерсти закружился вокруг Нотта словно крошечное торнадо, взъерошивая его темные кудри. Робкая улыбка тронула его губы, и Гермиона заметила россыпь родинок на щеке, где при улыбке проступала едва заметная ямочка. Зачарованный, он смотрел на серебристого зверька, а затем с немым вопросом обратил взгляд на Гермиону.       — Это секрет, — с широкой, обворожительной улыбкой ответила Гермиона, обводя взглядом слизеринцев. Её глаза искрились весельем, а голос звучал так непринуждённо, словно она делилась какой-то невинной шуткой. — Если я поделюсь им с вами, мне придётся стереть вам память.       В этот момент её лицо преобразилось, словно кто-то невидимый повернул выключатель. Внезапно улыбка померкла, и на лице отразилась такая глубокая печаль, что даже воздух вокруг, казалось, стал тяжелее. Воспоминание о родителях, которым она стёрла память, острым ножом кольнуло сердце, вызывая новую волну боли.       И тут же выдра, сотканная из мерцающего серебра, растаяла в воздухе, осыпав Теодора лунной пылью.       — Ох, Гермиона, — Джинни словно тень возникла рядом, заключая её в отчаянные объятия. — Они найдутся, непременно найдутся, — прошептала она на ухо слова, звучавшие как заклинание, предназначенное только для Гермионы.       Гермиона судорожно вздохнула, смахивая предательские слёзы, и ответила на объятие, отчаянно ища в нём хоть каплю утешения. Её плечи дрожали, а пальцы впились в ткань одежды подруги.       Вдруг она почувствовала лёгкое прикосновение на спине — голова серебристой лошади склонилась к ней, даря молчаливое утешение. Внезапная всепоглощающая тоска, накрывшая её чёрной волной, начала отступать, рассеиваясь под нежным прикосновением подруг. Их тепло и забота, словно противоядие, растворяли тьму в её душе, уступая место хрупкой надежде.       Теодор застыл, пораженный интимностью и хрупкостью развернувшейся перед ним сцены. Он ощущал себя невольным свидетелем откровения, чего-то сокровенного, что обычно скрыто от посторонних глаз. Что заставило сияющую Гермиону вмиг померкнуть, что в ее собственных словах причинило ей такую явственную боль? Он не понимал, но необъяснимое побуждение толкнуло его вперед, заставляя сделать неуверенный шаг. Размышления путались, не находя ответа, но их оборвало прикосновение Драко, чья рука легла ему на плечо, останавливая от опрометчивого движения.       — Нам лучше уйти, — прошептал Малфой, словно боясь нарушить тишину, не поднимая взгляда от изумрудной травы.       Теодору не нужно было гадать о буре, что терзала его друга. Она бушевала у него на лице, отражаясь в каждой тени, в каждом напряжении. Он кивнул и перевел взгляд на Полумну, стоявшую по другую сторону от Гермионы. Ее глаза, обычно полные мечтательной отрешенности, сейчас были печально-задумчивы.       — Спасибо, что показали нам это. Это было невероятно, правда. Скоро ужин, нам пора возвращаться в замок, — произнес он, стараясь сохранить ровный тон. Получив в ответ мечтательную, но грустную улыбку, он подал знак друзьям и направился вслед за Драко, который уже быстро шагал прочь, словно бежал от призраков прошлого.              — Не стоит, Пэнс, — произнес Тео, заметив, как подруга, словно одержимая, ускоряет шаг, намереваясь перехватить Малфоя.       — С какой стати? — процедила она сквозь зубы, в голосе сквозила неприкрытая язвительность.       — Ему необходимо побыть одному, — ровно парировал слизеринец, стараясь сохранить невозмутимый тон, хотя внутри у него всё кипело от напряжения.       — С чего такая уверенность? — не унималась Пэнси, буравя его пристальным взглядом, в котором читалось явное недовольство. Её тонкие брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. — Неужели после всего, что случилось с ним на шестом курсе, до тебя так и не дошло? — гневно прошипела она, и в голосе прорезались истеричные нотки. — Ему сейчас не одиночество нужно, а мы! Наша поддержка! Неужели это так сложно понять?       — Пэнси! — строго одёрнул её Тео, останавливая и крепко сжав её локоть, чтобы заставить говорить тише. Его голос звучал твёрдо и уверенно, не оставляя места для возражений.       Пэнси попыталась было что-то сказать, но под его пристальным взглядом осеклась. Теодор наклонился к ней ближе, его глаза сверкнули стальным блеском. В этот момент он был похож на командира, отдающего приказы, не терпящие обсуждений.       В ее болотно-зеленых глазах полыхнули зарницы ярости, она всем своим видом излучала готовность применить силу, если он посмеет ее удержать. Тео понял: чтобы до них дошло, чтобы они хоть на толику осознали ту бездну, что разверзлась в душе их друга, и поняли, что пришлось пережить Грейнджер, ему необходимо раскрыть им правду. Иначе остановить Пэнси сможет разве что Петрификус.       Глубоко вздохнув, он постарался говорить как можно спокойнее, тщательно подбирая каждое слово. Его взгляд стал отстранённым, словно он вновь переживал те события.              — Прошлой весной, когда егеря схватили Поттера, Уизли и Гермиону… — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки.       — К чему ты клонишь? — нетерпеливо перебила Пэнси, ее голос сочился раздражением.       — Просто выслушай, — тихо попросил Блейз, обнимая Дафну за плечи, предчувствуя, что сейчас обе девушки впервые услышат эту историю.       Дафна вопросительно посмотрела на него, но тут же перевела взгляд на лицо Нотта, когда тот заговорил, нарушая тишину.       — Лицо Поттера было обезображено жалящим проклятием, Гермиона попыталась скрыть последствия, сделать его неузнаваемым. Малфой, разумеется, сразу его узнал, но предпочел промолчать. Тогда Поттера вместе с Уизли отправили в темницы Малфой-мэнора, а ее…              Теодор с трудом сглотнул ком, застрявший в горле словно комок боли и отчаяния. Рассказывать об этой бесчеловечной жестокости, обрушившейся на хрупкие плечи невинной девушки, выворачивать наизнанку терзания друга, было мучительно, как если бы он сам заново переживал этот кошмар. Но он понимал: чтобы Пэнси постигла всю бездну произошедшего, он должен говорить, не утаивая ни единой детали.       — Её опознали и на глазах у Драко несколько часов пытали Круциатусом, — Теодор успокаивающе провел рукой по волосам, словно пытаясь унять дрожь, и, встретившись с внимательным, полным ужаса взглядом Пэнси, продолжил: — А потом Беллатриса достала свой фамильный серебряный кинжал и вырезала на руке Гермионы слово грязнокровка.       Дафна судорожно вздохнула, ее губы задрожали. Блейз понимающе погладил ее плечо, пытаясь успокоить и ее, и себя, оградить от этого невыносимого зрелища.       Пэнси сжала кулаки до побелевших костяшек и неотрывно смотрела на каменные ступени, длинной, уходящей в сумрак дорожкой ведущие к замку, словно пытаясь найти там ответ.       — Драко ничего не мог сделать, чтобы её защитить, и теперь его гложет бесконечный стыд за это бездействие, за то, что не смог предотвратить эту боль, и за то слово, которое теперь вырезано на её руке, — Теодор провёл языком по внутренней стороне щеки, пытаясь унять раздражение от того, что ему вообще приходится говорить об этом. Его голос стал хриплым от напряжения.       — Ты сама знаешь, что именно он со второго курса осыпал её этим проклятием, бросался этим ужасным словом при каждом удобном случае. И теперь, когда он видит Гермиону сломленной, воспоминания возвращаются в тот день, терзают его, словно стая голодных волков.       Теодор сделал паузу, его взгляд стал отстранённым, словно он видел перед собой те страшные события.       — Поверь, Пэнси, даже самая задушевная беседа не залечит эти раны, — закончил он, отпуская локоть подруги.       Пэнси отшатнулась, машинально смахивая одинокую слезу, набежавшую от осознания того, что пришлось пережить Драко.

***

      — Ещё пять минуточек, мам, — пробормотал сонный голос Джинни. Она глубже зарылась под одеяло, пытаясь спрятаться от наступающего дня в своей неприступной крепости из сновидений.       Тишину предрассветной дымки пронзил настойчивый стук в окно, от которого Гермиона вздрогнула, словно от внезапного раската грома, и распахнула глаза. Сонные кулачки лениво потерли веки, и взгляд, еще затуманенный сном, скользнул к окну, где Сычик, почтовая сова Рона, с настойчивостью, достойной лучшего применения, барабанил клювом в деревянную раму.       Стараясь не нарушить хрупкую тишину спальни, Гермиона, словно крадущаяся кошка, откинула одеяло и ступила босыми ногами на прохладный пол. С легким, почти неслышным щелчком рама поддалась, впуская в комнату свежий, бодрящий воздух, пропитанный запахом утренней росы.       Сычик с довольным уханьем выронил на подоконник небольшой сверток, запечатанный фамильной сургучной печатью, и, словно важный вельможа, принялся чистить перья, не обращая внимания на свою недавнюю настойчивость.       — Тише, тише, разбудишь всех, — прошептала Гермиона, стараясь утихомирить разбушевавшегося почтальона, и потянулась прикрыть окно, но тут же отдернула руку, ощутив укол голодного клюва.       Усмехнувшись, она добавила шепотом, полным нежности:       — Сейчас, сейчас, дам тебе вкусностей, маленький обжора, — и придвинула к сове миску с рыбным печеньем, которое всегда покупала в волшебном зверинце специально для сов.       Сычик, словно услышав долгожданное приглашение, благодарно ухнул и жадно набросился на лакомство, забыв о всякой пристойности.              Оглянувшись на мирно спящих соседок, чьи лица были безмятежны, Гермиона тихонько развернула сверток. Внутри обнаружилось письмо, коробочка, наполненная диковинными, незнакомыми сладостями, и красивый блокнот в переплете из гладкого дерева, словно ждущий, чтобы на его страницах расцвели новые истории.       Заинтригованная, с замиранием сердца, она распечатала письмо. «Гермиона, С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! Еще один год мудрости в твоей и без того светлой голове (хотя, казалось бы, куда уж больше?). Я желаю тебе… да—да, именно этого — побольше отдыха! Джинни проболталась, как ты снова пропадаешь в библиотеке до поздней ночи, окруженная томами древних книг. В этой коробке ты найдешь кое—что, чтобы подсластить твои редкие минуты отдыха. Я лично подписал каждую сладость, объяснив, какой волшебный эффект она дает. Там есть и совершенно новые лакомства, мои собственные изобретения, надеюсь, они тебе понравятся. А еще там лежит зачарованный блокнот. Его секреты тебе предстоит разгадать самой. Жду сову с правильным ответом, но, пожалуйста, не торопись с решением — пусть это будет приятной головоломкой. Я бесконечно рад, что судьба подарила мне честь дружить с такой невероятной девушкой, как ты. Рон».       — Ох, Рональд… — прошептала Гермиона, украдкой стирая предательскую слезу, скользнувшую по щеке. Сердце в ее груди трепетало нежными крыльями, сотканными из смущения и трепетной надежды.       — Гермиона? — сонно пробормотала Джинни, кутаясь в одеяло, словно в спасительный кокон, ограждающий от вторжения рассвета. — Что случилось?       — Рон прислал сову с поздравлениями… — прошептала Гермиона, и в голосе ее звучала робкая радость.       — И который час? — пробормотала Джинни, не размыкая век, все еще плененная объятиями Морфея.             — Кажется, и шести утра еще нет, — с мягкой улыбкой ответила Гермиона, искоса взглянув на посапывающую Лаванду, укрытую пеленой сна, до которой, к счастью, не долетал их шепот.       До Джинни, наконец, донесся смысл слов именинницы, и она, резко распахнув глаза, ехидно проворчала:       — Я его прибью! — но тут же расплылась в довольной улыбке, предвкушая шалость. — О-о, я лучше расскажу маме.       Гермиона тихонько рассмеялась и, подойдя к кровати подруги, присела на самый краешек. Джинни податливо отодвинулась, освобождая место, и, приподняв край одеяла, маняще взглянула на Гермиону.       Она улыбнулась сквозь зевок, сдаваясь на милость сонливости, и, приняв приглашение, уютно устроилась под теплым одеялом, словно птица, нашедшая себе гнездо.              — С днём рождения, Герми, — прошептала Джинни, обвивая подругу руками и заботливо подтыкая одеяло под плечи.       — Спасибо, Джинни. Давай еще немного поспим, ладно? — сонно пробормотала Гермиона, чувствуя, как дрема снова обволакивает ее.       — Да я только за! — шепнула Джинни, а потом чуть громче добавила: — Подвинься, я тебя обниму.       И в тепле объятий они проспали еще целый час, пока солнечные лучи настойчиво не пробились сквозь шторы, намекая на новый день.       Джинни задумала импровизированный спа-день, заявив, что такое утро просто грех не начать с приятных ритуалов красоты. Именинница, не найдя в себе сил спорить, решила отпустить ситуацию и довериться подруге.       И вот, словно заговорщицы, они заперлись в ванной комнате, наложили заглушающие чары, чтобы ни один звук не просочился наружу, и включили тихое журчание колдорадио.       Они старательно наносили друг другу маски на лица. Густая, переливающаяся субстанция напоминала жидкий жемчуг и обещала коже такое же сияние. Смех и шутки переплетались с тихим музыкальным фоном, пока они терпеливо ждали, когда маска сотворит свое волшебство.       На волосах Гермионы покоилась чудодейственная увлажняющая маска от мадам Дюффо. На этикетке красовалась многообещающая надпись о мягкости и послушности. На щедрое покрытие волос девушки ушла вся банка – гораздо больше, чем рекомендовалось, но зато ее локоны действительно преобразились.       Это позволило Джинни с минимальными усилиями создать элегантный низкий пучок, искусно оплетенный косами, – всего один нервный вздох сопутствовал этому шедевру.       Пока подруги колдовали над бровями, придавая им изящную форму и насыщенный оттенок, они сговорились о сдержанном макияже, оставив кричащие акценты для других случаев и сделав ставку на утонченную естественность.       Когда время их импровизированного салона красоты подошло к концу, Гермиона, сидя на низеньком табурете и любуясь своим отражением, была поражена.       Ее лицо действительно сияло, и дело было не только в волшебстве маски и легком прикосновении макияжа, а в её глазах. Они искрились счастьем, потому что день начался просто идеально.       Неожиданный, но такой приятный подарок от Рона и забота Джинни сделали утро по-настоящему особенным.       Это было то утро, когда Гермиона ощущала себя почти цельной, несмотря на то, что родители не смогут поздравить ее сегодня.       Но она сделает все возможное, чтобы в следующем году у них была такая возможность.       Она кивнула своему отражению, словно давая себе обещание, и перевела взгляд на Джинни, которая с лукавой улыбкой чеширского кота наблюдала за ней. Поймав взгляд Гермионы в зеркале, она восторженно воскликнула:       — Ты выглядишь потрясающе!       — Все благодаря тебе и тем волшебным средствам, — отозвалась девушка, вставая и грациозно потягиваясь. В ее голосе звучала умиротворенность.       — Гермиона Джин Грейнджер, не говори глупостей! — рыжеволосая подруга скрестила руки на груди. В ее взгляде промелькнула тень строгости, тут же смягченная теплотой. — Ты прекрасна, и эти еле заметные коричневые стрелки тут ни при чем. Это твоя суть, твоя искра.       Она хлопнула в ладоши, и ее голос зазвенел, словно колокольчик:       — Я приготовила тебе наряд — один из моих подарков. Прошу, ни слова! Просто доверься и примерь.       Они вышли из ванной, обнаружив, что их соседки по комнате уже умчались на завтрак. Гермиона опустилась на кровать, откинувшись назад и подперев себя руками.       Джинни приблизилась, бережно неся в руках подарок: брюки клеш цвета мокрого графита и кремовую блузу с рукавами-буфами. Девушка заприметила эти вещи в маггловском торговом центре во время одной из прогулок с Гарри перед возвращением в Хогвартс. Джинни сразу поняла, как восхитительно этот наряд будет смотреться на подруге и как изысканно каждая вещь подчеркнет ее точеную фигуру.

***

      Когда девушки переступили порог Большого зала, их взору предстала непривычная картина. Обычно в ленивые субботние и воскресные утра студенты предпочитали оставаться в объятиях Морфея, оставляя зал полупустым. Но сегодня здесь бурлила жизнь — столы были заполнены учениками, словно это был обычный учебный день.       Гермиона, стараясь сохранить достоинство, направилась к гриффиндорскому столу, как вдруг Невилл, заметив её, вскочил и, озарённый радостью, бросился навстречу. Он подхватил её в объятия, закружив в вихре поздравлений. Гермиона издала удивлённый возглас, но тут же её лицо расцвело улыбкой, и она от души поблагодарила его.       Приведя в порядок слегка помятые рукава-буффы своей новой блузки, она опустилась на скамью, предвкушая завтрак. Едва она успела сесть, как со всех сторон к ней потянулись гриффиндорцы, осыпая её поздравлениями и тёплыми пожеланиями.       — С днём рождения, Герми, — прошелестела Полумна, присаживаясь справа от девушки и протягивая ей ожерелье из стеклянных бусин, хранящих в себе засушенные цветы.       — Полумна, спасибо тебе огромное! — Гермиона нежно обняла её в ответ, принимая дивный подарок. Осмотрев это рукотворное чудо, она вновь взглянула на подругу. — Оно просто чудесное! Поможешь мне его надеть?       Луна кивнула и жестом попросила Гермиону повернуться к ней спиной. Бережно взяв ожерелье, она опустила его на шею Гермионы и застегнула замок.       — Очень красиво, Луна! — заговорщически прошептала Джинни, подмигнув когтевранке. — А я всё утро ломала голову, чем бы дополнить её образ.       Гермиона с тайной улыбкой изучала пестрый хоровод яств, когда к ней, словно испуганный воробей, подлетел второкурсник, в котором безошибочно угадывался пуффендуец. Застенчиво протянув букет диковинных волшебных цветов, он, запинаясь, пробормотал:       — Я сам их выращивал… ну, и профессор Стебль немного помогла… С днём рождения!       Не дождавшись ответа, юный цветовод, вспыхнув румянцем, как заря, стремительно развернулся и пулей вылетел из Большого зала, оставив за собой едва уловимый шлейф аромата свежевскопанной земли.       — А малец знает, как ключик к девичьему сердцу подобрать… — протянул Симус с лукавой усмешкой, подперев щеку кулаком.       Гермиона, слегка зардевшись, одарила его широкой улыбкой и взмахом палочки превратила пустой кубок в изящную хрустальную вазу, в которую тут же поместила дивные цветы.       — Смотри, ты вся словно весенний сад в цвету, — прошептала серебристым голосом Полумна, с восхищением разглядывая подругу. — Если бы ты была цветком, то точно Этлингера. Он такой же редкий и прекрасный.       Смутившись от нежных слов Полумны, Гермиона решила, что обязательно попросит ее позже показать, как выглядит этот загадочный цветок.       — Это так мило с его стороны, — сказала она друзьям, и в голосе её звучала искренняя благодарность, смешанная с легкой тенью сожаления. — Я обязательно его поблагодарю, как только встречу. Жаль, даже имени его не знаю.       — Я его запомнил, спрошу у профессора Стебль, не переживай, Герм, — тепло отозвался Невилл, сидящий рядом.       Гермиона благодарно кивнула, но тут же обернулась, услышав громкие, приближающиеся шаги.       В дверях показался Дин Томас, балансирующий огромным шоколадным тортом, увенчанным свечой в виде цифры 19.       Сердце ее радостно подпрыгнуло в груди. Едва он приблизился к столу, раздалось дружное пение, слившееся в единый, теплый хор.       С днем рождения тебя, с днем рождения, милая Гермиона, с днем рождения тебя!       — Задувай свечу! — воскликнула Джинни, захлопав в ладоши, ее глаза искрились весельем.       — И желание не забудь загадать, — тихо напомнила Полумна, словно делилась сокровенным секретом.       — Это мы Винки и Нормса поросили испечь его для тебя! — Дин расплылся в горделивой ухмылке, брови его шаловливо взметнулись вверх. — Мы ведь знаем, как ты обожаешь все шоколадное…       — Ох, ребята… — прошептала Гермиона, и предательские слезы подступили к глазам, грозя хлынуть потоком благодарности.       Зажмурившись, она со всей силой своей души загадала заветное желание, самое сокровенное, и, помедлив мгновение, открыла глаза и разом задула трепетный огонек свечи.       Она и не подозревала, что за этим маленьким чудом, за тем, как гаснет пламя, наблюдают не только ее друзья и сокурсники, но и, затаив дыхание, весь огромный зал. В чувство ее вернули оглушительные аплодисменты, волной прокатившиеся по залу. Звуки неслись отовсюду, но громче всех, конечно, рукоплескали гриффиндорцы, готовые, казалось, разорвать тишину овациями.       Окинув взглядом зал, Гермиона увидела профессоров, торжественно поднимающих кубки в ее честь. Особенно выделялся Хагрид, исподтишка утиравший глаза своим огромным платком, словно готовый расплакаться прямо там от избытка чувств.       Прошептав слова благодарности преподавателям, она повернулась и невольно наткнулась взглядом на слизеринский стол. Малфой, Нотт, Забини, Гринграсс и, к ее искреннему удивлению, Пэнси, подобно профессорам, держали в руках кубки. Ошеломленная Гермиона поймала их легкие, едва заметные, но, казалось, вполне искренние улыбки.       В ответ она подняла свой кубок с чаем и, широко улыбнувшись, сделала глоток.       — Невероятно!       — Да быть не может!       Волна изумления, подобно ледяному ветру, пронеслась по гриффиндорскому столу.       Гермиона, залившись краской смущения, поспешно отвела взгляд от слизеринских лиц. Стараясь скрыть внезапный трепет, она принялась резать торт, но вдруг ее осенила дерзкая мысль, сладкая и безумная, перед которой рассудок отступил.       Отрезав щедрый, аппетитный ломоть, Гермиона взмахом палочки отправила кусок торта на большую тарелку.       — Сейчас вернусь, — громко сказала именинница, поднимаясь со скамьи. С тарелкой, словно с победным знаменем, в руках она уверенно направилась к столу слизеринцев, где ее уже ждали десятки настороженных, но жадных до зрелища взглядов.       — Угощайтесь, приятного аппетита, — провозгласила она, ослепительно улыбаясь, и водрузила торт прямо перед изумленной компанией.       Не задерживая взгляд на лицах, не успевших скрыть удивления, она развернулась, намереваясь вернуться к своему столу и отведать кусочек, но ее окликнули:       — Эй, Грейнджер, — прозвучал насмешливый голос со стола слизеринцев. — А мне торта не положено?       Обернувшись, Гермиона увидела едко ухмыляющегося Дугласа Ургхарта.       — Что останется на тарелке — всё твое, — ответила она, одарив его лучезарной улыбкой, порожденной внезапным приливом радости, и поспешила к друзьям, которые все это время не сводили с нее глаз.       — Ты сегодня уже слышала от меня, какая ты безумная? Наверное, слышала. И вчера, скорее всего, донимал. И завтра непременно скажу, — сбивчиво выдохнул Невилл, в его голосе плясало взволнованное восхищение.       — Не припомню, — Гермиона пожала плечами, устраиваясь на своем месте за столом.              Кончиком пальца она легонько постучала по серебряному кубку, призывая зачарованный чайничек поделиться теплом и ароматом свежезаваренного чая.              Внезапная звенящая тишина обрушилась на гриффиндорский стол словно невидимая стена. Подняв глаза, Гермиона увидела на лицах друзей смесь изумления и недоверия.       — Ты… ты отнесла им торт? — прошептал Симус, словно не веря собственным ушам.       — И правильно сделала, — отрезала Джинни, решительно накалывая на вилку крохотный кусочек десерта и отправляя его в рот, словно утверждая свою позицию.       — Да, — мечтательно подхватила Полумна, устремив взгляд в сторону слизеринского стола.       — А что такого? — улыбнулась Гермиона, окинув друзей лукавым взглядом. — Почему бы и не отнести им торт? Тем более, у нас его… предостаточно.       — А давайте вечером прогуляемся по территории? — вклинилась Лаванда, словно нить напоминания вплетающаяся в общий разговор. — И мы ведь обещали навестить Хагрида.       — Ах, точно! — Парвати всплеснула руками, будто ловя ускользающее мгновение за кончик хвоста. — Я же привезла Рубеусу несколько сортов индийского чая.       — А ведь и правда, — пробормотал Дин, задумчиво жуя торт, словно пытаясь разгадать его секрет, — мы еще ни разу не почтили его визитом с самого начала учебного года.       — Отличная идея… Эх, жаль, Гарри и Рон не с нами, — вздохнула Гермиона, и тень печали скользнула по ее лицу.       Но не успела тоска по лучшим друзьям осесть в её сердце, как в Большой зал словно вихрь ворвалась стая почтовых сов.              Огромная лавина поздравительных писем и коробочек с подарками обрушилась прямо перед ней.              Один из подарков Гермиона узнала сразу — почерк был неповторимым.       — Это от Гарри, — прошептала она, и в голосе зазвучал трепетный восторг. Аккуратно, с благоговением, она освободила подарок от оберточной бумаги.              Сердце замерло, когда в руках оказалась книга в роскошном черном кожаном переплете с серебряными уголками, отполированными до блеска.               Название — Современная история магии — было выгравировано изящным, витиеватым шрифтом. Гермиона открыла книгу, с трепетом перелистала несколько страниц и, блаженно прикрыв глаза, вдохнула пьянящий аромат свежей волшебной краски и дорогой кожи.              К книге прилагалось письмо. Гермиона также аккуратно вскрыла конверт, стараясь не повредить печать, и начала читать. «Дорогая Гермиона! В этот дивный день, когда мир словно расцветает в твою честь, я хочу поздравить тебя с днем рождения! Надеюсь, этот скромный подарок придется тебе по душе. Это самое первое издание, еще не успевшее занять почетное место на полках «Флориш и Блоттс». И благодаря протекции Кингсли мне удалось добыть для тебя пропуск в святая святых — библиотеку самого Министерства магии. Помнится, ты как—то обмолвилась, что ее двери для тебя закрыты… теперь эта досадная несправедливость исправлена. Впрочем, я все же надеюсь, что, утоляя жажду знаний, ты не забудешь о прогулках на свежем воздухе и общении с близкими. Мне очень не хватает наших посиделок! Скучаю по тебе и крепко—крепко обнимаю. Еще раз с днем рождения, моя дорогая! Гарри».       — Ох, Гарри, — прошептала девушка, прижимая письмо к груди, словно хрупкое сокровище.       На мгновение она закрыла глаза, отчаянно борясь с подступающими слезами, но предательские капли все равно обжигали щеки, оставляя влажный след на коже.              Теплая улыбка Джинни и протянутая салфетка вернули ее в реальность.       — Спасибо, — тихо всхлипнула Гермиона.              — А что это за таинственный сверток? Чувствую вокруг него какую—то странную ауру, — задумчиво произнесла Луна, привлекая внимание подруг к небольшому подарку, обернутому в небесно-голубую бумагу.              — Сейчас посмотрим, — Гермиона потянулась к посылке и, убедившись в ее безопасности с помощью нескольких заклинаний, осторожно вскрыла упаковку.              Внутри оказался узкий плетеный браслет, украшенный матовыми серыми бусинами.              — Выглядит… поношенным, — с сомнением протянула Джинни, нахмурив брови.       — И ни единой записки, — озадаченно пробормотала Гермиона, разглядывая браслет с явным недоумением.              — Может, это твой тайный воздыхатель? — игриво предположила Лаванда, лукаво прищурившись.       — Ага, решил презентовать трофей, — подхватил Дин. — Знаешь, как рок-звезде на сцену во время концерта небрежно бросают лифчик, — загадочно улыбаясь, протянул он.       — У тебя весьма… оригинальные аналогии, — немного расслабившись, ответила Гермиона. — Давайте остальное я открою в башне, ладно?       — Конечно, мы с Симусом поможем тебе дотащить все это, — парень с улыбкой окинул взглядом внушительную гору писем и посылок и снова переключил свое внимание на торт.

***

             После вихря поздравлений и каскада подарков в гриффиндорской башне Гермиона ощутила неудержимое желание вырваться из каменных объятий замка и вдохнуть свежий осенний воздух, пока еще не требовались согревающие чары. Сегодня библиотека подождет.              Вместе с Джинни, Полумной и Невиллом они нашли убежище во внутреннем дворике, где осенний ветер щедро осыпал землю золотым дождем опавших листьев.              Несколько взмахов волшебной палочки — и листья дуба превратились в мягкие, уютные подушки. Расположившись вокруг журчащего фонтана, друзья погрузились в веселую игру взрывного дурака, лакомясь сладостями, присланными Роном.              От волшебных угощений глаза Невилла меняли цвет с каждым морганием, а у Луны изо рта при любой попытке заговорить вылетали переливающиеся мыльные пузыри.              Ребята хохотали до слез. Гермиона и Джинни, благоразумно отказавшись от экспериментов, просто наслаждались вкусом сладостей без таких необычных эффектов.              Безмятежную картину нарушило внезапное появление огромного измученного филина. Гермиона сразу узнала посланника Виктора.       Птица, сбросив небольшую коробочку и свернутый громовещатель на колени Гермионе, тут же исчезла в направлении Запретного леса.       — Открывай скорее, а то заорет, — нервно поторопил Невилл.       — Сейчас, сейчас, — пробормотала Гермиона, разворачивая письмо.       Оно тут же ожило голосом Виктора, чей английский стал заметно более уверенным.       «Привет, Гермиона!       Поздравляю тебя с днем рождения и желаю всего самого прекрасного и крепкого здоровья. Ты чудесная девушка, и я очень рад нашей встрече.       В этой скромной коробочке спрятан порт-ключ — маленький мостик, соединяющий наши миры.       Если захочешь увидеться, я буду в Лондоне 13 октября и буду надеяться на встречу.       Пожалуйста, пошли мне сову с ответом.       P.S. И прошу простить моего старого филина, в последнее время он стал совсем ворчливым и беспокойным.       Твой Виктор».       — Но 13 октября у нас матч! — в голосе Джинни Уизли звенело неподдельное возмущение. — Неужели ты пропустишь наш триумф над Слизерином?       Гермиона, растерянно моргая, силилась разрешить внезапно возникшую дилемму. С одной стороны, ее манило долгожданное свидание с Виктором, с другой, она не могла предать лучшую подругу.              Не успев толком взвесить все «за» и «против», её размышления грубо прервал раскатистый хохот Эдриана Пьюси, поддержанный ехидным поддакиванием Маркуса Флинта и Кассиуса Уоррингтона.       — Что, Грейнджер, не знаешь, кого выбрать? — прошипел Пьюси, и взгляд его сочился ядом. — То Крам, то Уизли… Определись уже, а то выглядишь как… грязнокровка, торгующая собой.       Гермиона резко вскинула голову. Тело напряглось, словно стальная струна, а пальцы невольно сжались в кулаки. Она обернулась — медленно, с ледяным спокойствием, — к источнику ядовитого шёпота.       Троица слизеринцев даже не потрудилась понизить голос. Их насмешливые ухмылки, развязные позы — всё это стало последней каплей. Чаша терпения переполнилась. Не опуская палочки, Гермиона двинулась вперёд. Не спеша, размеренно, словно хищница, оценивающая добычу. Слизеринцы замерли: они не ожидали от гриффиндорки открытой магической атаки.       В следующий миг воздух разорвали вспышки заклинаний. Эдриан и его прихвостни вскрикнули — невидимые цепи сковали их тела. Руки прижало к бокам, ноги приросли к каменному полу. Сопротивление стало невозможным.       — Как ты смеешь говорить обо мне такое?! — голос Гермионы дрожал, но не от страха — от ярости, давно копившейся внутри. Она подошла вплотную к оцепеневшим слизеринцам, глядя каждому в глаза. — Я прошла через войну. Через кровь, огонь, потери. Рискуя жизнью каждый день, чтобы каждый волшебник, — она обвела взглядом двор, — включая тебя, — губы искривились при взгляде на Пьюси, но она тут же овладела собой, — имел право жить свободно.       Пьюси презрительно скривился и плюнул на землю у её ног.       Глаза Гермионы сузились. Гнев, до сих пор сдерживаемый, вспыхнул ослепительным пламенем.       — Я видела, как мои друзья умирали от рук приспешников Волан‑де‑Морта прямо здесь, в Хогвартсе! — каждое слово звучало как удар хлыста. — А где был ты, «чистокровный герой»? — она шагнула ближе, почти касаясь его лица. — О, дай‑ка вспомнить… Не дав Пьюси и шанса на ответ, она продолжила, голос зазвучал тише, но от этого стал лишь опаснее:       — Ты эвакуировался. В первых рядах. — Гермиона медленно обвела взглядом пригвождённых к полу слизеринцев, насмешливо приподняв бровь. — Даже не задумавшись, что младшие курсы должны были уйти первыми. Эдриан молчал. Лишь взгляд, полный сдерживаемой ярости, говорил больше любых слов.       — Что, сказать нечего? — Гермиона склонила голову, изображая удивление. — Зато мне есть что сказать. — Она хлопнула палочкой о ладонь, и звук разнёсся по двору, словно выстрел. — Я помню каждого, кто остался в замке. Кто сражался, несмотря на страх смерти.       — За—закрой свой р…       Не дав мерзавцу закончить, Гермиона, охваченная обжигающей яростью, швырнула в слизеринцев заклятие немоты.       Их глаза расширились от немого ужаса. Эдриан задёргался, словно марионетка с оборванными нитями, отчаянно пытаясь оторвать приклеившиеся к брюкам руки — тщетно.       — Нет-нет, глизня ты кусок, — Гермиона с ленивой грацией прокрутила палочку между пальцами. На лице застыла едкая, торжествующая усмешка. — Закроешь свой рот ты, а говорить здесь буду я.       Она шагнула ближе. Голос звенел, рассекая воздух ледяным презрением — словно осколок стекла, скользящий по мраморной плите.       — Ты всё ещё тешишь себя иллюзией, что твоя кровь чище моей? — прошипела она. Казалось, в её волосах пляшут невидимые искры ярости. — Позволь открыть тебе глаза: вся эта гнилая идеология ваших чистокровных предков довела магический мир до истощения. Вы только и умеете, что твердить о «чистоте крови», но посмотри, куда это вас привело! — Гермиона резко развела руками, покачала головой с выражением глубочайшего отвращения.       Шагнув к Эдриану вплотную, она вскинула палочку, вжимая её в его шею.              — Как удобно прятать трусость за маской чистокровности, не правда ли? Пьюси нервно сглотнул. Гермиона проследила за движением его кадыка — мельчайший признак страха. В его глазах плескалась жалкая попытка сохранить достоинство. Презрительно фыркнув, она отступила, брезгливо стряхнув с палочки невидимую пыль после мимолетного касания.       — Советую выбирать выражения осмотрительнее, Пьюси, — голос стал ровнее, но от этого лишь опаснее. Она заправила выбившуюся прядь за ухо. — И испытывать моё терпение не рекомендую. — Гермиона качнула головой, и на губах расцвела улыбка — белоснежная, обманчивая, таящая угрозу. — Иначе лично позабочусь, чтобы твоя камера в Азкабане стала самым незабываемым местом в твоей жизни.       Затем, резко развернувшись на каблуках, она вернулась к друзьям. Спокойно взяв свою сумку, она снова обернулась к слизеринцам. В голосе прозвучала горечь, но слова были громкими и четкими, словно высеченные в граните:       — Глядя на таких, как вы, мне становится стыдно за весь волшебный мир.       Гермиона, казалось, плыла сквозь галдящих зрителей, не замечая ни взглядов, ни шепота, ни сердитого ропота, вздымавшегося волнами над толпой. Каждый звук стремился пронзить её, но она оставалась неприступной, словно скала, омываемая приливом.       Невилл, стоявший плечом к плечу с Джинни и Луной, сиял от гордости за подругу. В его глазах читалось восхищение её стойкостью и смелостью.       В уголках губ Джинни затаилась грустная улыбка. Радость за Гермиону, триумфально отстоявшую свою честь, омрачалась горькими воспоминаниями, острыми осколками вонзавшимися в сердце.       Лишь Луна с ее неземной проницательностью видела дальше поверхности. В её взоре сквозила тревога: она понимала, что дерзкий поступок Гермионы не пройдет бесследно.       Гермиона глубоко вдохнула, стараясь обуздать бушующий внутри вихрь эмоций. Нет, она больше не позволит никому попирать её достоинство, унижать её. Бросив последний ледяной взгляд на притихших слизеринцев, она гордо развернулась и направилась к выходу из дворика, оставив за собой ошеломленную тишину и поверженных врагов.       Каждый шаг был полон решимости, каждое движение – отваги. Она шла, высоко подняв голову, словно феникс, возродившийся из пепла прошлых обид, готовая встретить любые испытания с гордостью и непоколебимой верой в себя.              — Грейнджер умеет устроить шоу, а? — Блейз толкнул Тео в плечо и бросил на него мимолетный насмешливый взгляд.       — Я не стану им помогать, и плевать мне, что я староста факультета! — отрезала Дафна, злорадная усмешка змеилась на её губах, а руки демонстративно скрестились на груди, словно воздвигая неприступную стену.       — Пэнси, делай выводы, с кем связалась, — раздражённо вставил Нотт.       Гнев, словно отхлынувшая волна, обнажил холодную ярость. Тео готов был обрушить на этих презренных выродков нечто куда более сокрушительное, чем склеивающее заклинание и чары немоты.       Пэнси лишь фыркнула. В глубине души она признавала правоту Гермионы. От осознания собственной низости к горлу подступила тошнота. Но оставить Эдриана в беде она не могла — рядом с ней он становился другим.              — Эй, Пэнс, ты где—то далеко, — Блейз помахал рукой перед лицом девушки. Добившись ответного, вопросительного взгляда, он ухмыльнулся. — Этот олух не сводит с тебя глаз. Если хочешь продолжить с ним свои уроки полового воспитания, поторопись развеять чары со своего принца.              — Ещё раз потрясёшь своей конечностью перед моим лицом, — пропела Пэнси, возвращаясь в реальность, — воспользуюсь Брахиам Эмендо.       Слизеринец сглотнул. Шутить с ней — себе дороже. Вкус костероста он помнил прекрасно              — На что он вообще рассчитывал, когда говорил такое? — Дафна нервно теребила светло-русый локон. — Где его мозги?              — Это была образцовая демонстрация интеллектуальной несостоятельности, друзья мои, — прошипел Малфой сквозь зубы, всё ещё пытаясь подавить гнев, поднимающийся от самого упоминания этого мерзкого слова — грязнокровка.              — А ты сам давно просветлел?— прошипела в ответ Пэнси, скрестив руки на груди. — Или напомнить, какие комплименты ты ей отвешивал?              — О, как по-слизерински, — ухмыльнулся Блейз, кладя руку на плечо Драко в примирительном жесте и спешно заговорил, не давая другу возможности сорваться на колкость: — Все мы были теми еще гадами. Но, клянусь костями одного из моих отчимов, теперь я — новая версия себя.       — Новая версия, говоришь? — Пэнси скептически приподняла бровь. — Что-то я не заметила, чтобы ты перестал подкалывать нас при каждом удобном случае.       — Это не подколки, это дружеская поддержка. — Блейз пожал плечами, не смутившись. — Нужно же мне как-то держать себя в тонусе. И вообще, мы тут не мои моральные качества обсуждаем, а мастерство золотой девочки. Согласитесь, Грейнджер была невероятна в этой своей… прости, Даф.              Дафна лишь усмехнулась. Обижаться? Ей и в голову не пришло. Она признавала, Гермиона поступила абсолютно верно, осадив эту парочку, и справилась она с этим даже изящно.              Но будь на её месте Дафна, эти двое так просто бы не отделались — она придумала бы что-нибудь поизощреннее, такую пакость, чтобы потом долго корчились в больничном крыле, а то и прямиком в палаты Святого Мунго отправились залечивать увечья.              — Ох, да ты кровожадная наша, — с улыбкой протянул Тео, читая мысли подруги по одному лишь выражению лица — тут и легилименции не нужно. — А Гермиона… Что и говорить, девчонка с характером. Сумела постоять за себя.       Парень осекся, словно споткнулся о собственные слова, вовремя прикусив язык. Ему до зубовного скрежета хотелось выплюнуть, что он готов был наслать на этих мерзавцев все мыслимые и немыслимые проклятия, едва завидев, как эта стая гиен окружает её. А когда Пьюси разверз свою грязную пасть, он едва не сорвался с цепи, и лишь молниеносная контратака Гермионы, быстрее, чем он успел бы выхватить палочку, удержала его от необдуманного шага. Дальше он как завороженный наблюдал за тем, как она в праведном гневе, с карими глазами, мечущими молнии, ставила этих ничтожеств на место. Ей не нужна была его защита, она в ней не нуждалась. Каждое её слово было точно выверенным ударом, и вместе с восхищением его пронзила ледяная игла осознания: увесистый булыжник прилетел и в его огород. Пусть он сам никогда не пачкал рот этим грязным словом, он и не спешил пресекать подобные выпады со стороны друзей. Иногда, конечно, одергивал Драко, когда тот переходил все границы дозволенного, даже по меркам его скверного характера. Но он видел, как друг смотрит на Гермиону, видел эту жажду в его глазах, видел, как он нарочно старается задеть её как можно больнее. Но внезапно его поразило другое: откуда ей известно о тех, кто остался в замке? Неужели она знает, что и он был там в тот роковой день?              — Да, она может постоять за себя, — Драко закатил глаза, и робкая улыбка коснулась его губ. В памяти мгновенно всплыло воспоминание о третьем курсе, когда Грейнджер сломала ему нос в дуэли. Он помнил ту ярость в её глазах, ту решительность, с которой она действовала.       Его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он всё ещё видел перед собой ту юную гриффиндорку, готовую защищать свои убеждения любой ценой.       — Вот именно, — поддержала Дафна, её голос звучал уверенно и твёрдо. — Иногда нужно ставить мужчин на место, чтобы не зазнавались. Особенно слизеринцев.       Друзья рассмеялись, и напряжение немного уже не так давило. В конце концов, они были очень близки, вместе прошли через многое и умели прощать друг другу слабости.              Даже если эти слабости проявлялись в форме колких замечаний и словесных дуэлей.       — Дафна, если ты не забыла, ты тоже с нашего факультета и к тому же староста… под моим чутким руководством, конечно, — Теодор озорно блеснул глазами.       Дафна, притворившись, что не слышит его колкостей, выпалила первое, что взбрело ей в голову:       — Видели её брюки… Крой — ну чистый мир магглов! И, признаться, они чертовски хорошо на ней сидят.              — Только девчонки замечают такое, — протянул Нотт с деланным равнодушием.       — Да ладно, Тео, будто это не ты перестал жевать, когда она заявилась в Большой зал утром, — прошептал Драко, чуть наклонившись к другу и изображая доверительный тон. Уголок его губы дрогнул в едва заметной усмешке. — Я всё видел. Ты даже вилку на полпути к рту замер держать.       — Может, поговорим лучше о твоих гениальных идеях, друг? Или напомнить, чья это была инициатива — поднять кубки? — Теодор приподнял бровь, одаривая Малфоя саркастичной усмешкой.       — Я всего лишь последовал примеру профессоров, — беспечно отмахнулся Драко.       — Салазар, чем я так прогневил судьбу в прошлой жизни… — простонал Забини с кривой ухмылкой и добавил, прищурившись: — Хотя, признаю, ради этого торта стоило согрешить. Пусть даже шоколада в нем было чересчур, на мой изысканный вкус.              — Я была удивлена, когда она принесла нам торт, — промолвила Дафна, — жаль, что ты отказалась его есть, Пэнси.       — Она просто боится поправиться, — лениво бросил Драко.       — Еще одно слово — и я наложу Силенцио на каждого из вас, — прошипела Пэнси, делая вид, что сердится.       — Берешь пример с Гермионы? — Теодор осклабился.       — С Гермионы? — ошарашенно переспросил Малфой.       — Да, мы зовем друг друга по именам, Драко, как все нормальные люди. Она сама, кстати, попросила, — слизеринец загадочно улыбнулся.       Малфой замер, нахмурив брови. Внутри него боролись два противоречивых чувства: с одной стороны, он жаждал узнать, почему их общение вдруг перешло на столь интимный уровень, что они позволяют себе называть друг друга по именам. С другой, он не хотел, но с какой-то непонятной обидой и жгучим желанием быть исключительным в любой ситуации, произнес:       — У нас это… фишка такая, ясно? Общаться по фамилиям.       — Да что ты говоришь, фишка? — Тео бросил на друга изучающий взгляд и добавил: — Ну конечно, если тебе от этого легче.       Драко фыркнул в ответ на слова друга, затем вновь обратил свой взгляд на троицу идиотов. В глубине души он был рад, что никто не применил к ним заклинание Фините Инкантатем и они подольше находились в этом беспомощном состоянии. Посчитав это весьма удачной сменой темы, он с ленивой усмешкой обратился к подруге:       — Полагаю, тебе стоит освободить своего… кхм… кто бы он тебе ни был… от чар. Иначе он и его дружки-недоумки так и останутся стоять приклеенными к месту до нашего окончания школы.       Пэнси с раздражением закатила глаза и нехотя поплыла в сторону околдованных слизеринцев, извлекая палочку из кармана мантии.       — Я бы оставил их так до конца вечера, — лениво протянул Теодор, с наслаждением наблюдая за тем, как эти олухи комично покачивались, намертво приклеенные к каменному полу.       — А я бы и на всю ночь, — промурлыкал Драко, хищно ухмыляясь, любуясь их лицами, побагровевшими от напряжения.              — Заканчивайте, парни, а то Дафна на вас как—то странно смотрит, — тихонько вмешался Блейз, вклиниваясь между друзьями и кладя смуглые руки им на плечи. — Лучше пойдём на квиддичное поле, полетаем! Предлагаю сыграть в паре с девчонками, как в тот раз. Чур, я с моей Дафной!              — В тот самый раз, когда мы слушали гневную тираду Пэнси из-за сломанного о метлу ногтя? — съязвил Драко с едва уловимой гримасой.              — Зато как здорово было от неё улетать, а? — мечтательно протянул Блейз.              — Воистину незабываемо! — Тео повернулся к Малфою и с наигранной торжественностью добавил: — Моё неподкупное судейство в вашем полном распоряжении.              — Твоя маниакальная склонность подыгрывать девчонкам как-то слабо согласуется с самой идеей справедливости, не находишь? — парировал блондин, вскинув брови.              — Драко, просто признай, что тебя до сих пор снедает обида за тот сокрушительный проигрыш, — расхохотался Тео. — Девочки тут ни при чём, что вратарь из тебя, прямо скажем, никакой.       Дафна, приблизившись к Малфою, приподнялась на носочках и игриво сказала:       — Зато Драко у нас ловец отменный, этого уж точно не отнять.              С этими словами она озорно взъерошила его безупречную прическу, превратив ее в художественный беспорядок. Малфой, с трудом сдерживая улыбку, повторил ее жест, взъерошив ее светлые шелковистые волосы.       В ответ Дафна разразилась серебристым смехом и с удвоенным энтузиазмом принялась дразнить блондина, но тот проворно отступал, ловко уклоняясь от ее шутливых выпадов, и вскоре сам разразился смехом, вторя звонкому хохоту Дафны. Затем, взмахнув волшебной палочкой, Драко легким движением поднял волосы подруги в воздух.              — Ну, держись, блондинчик, я тебе покажу! — прекратив смеяться и с напускной серьезностью произнесла Дафна, быстро выхватывая палочку и нацеливая ее на Малфоя. — Посмотрим, как ты запоешь, когда твои волосы станут рыжими!       — Ни за что! — во все горло смеясь, ответил Малфой. — А вот твои я сейчас подправлю, — задумчиво произнес он, невербально выставляя щит. — Хочешь, сделаю тебе каре, как у Пэнс?       — Это только мой образ, Драко, не смей! — взвизгнула издалека Паркинсон, ее голос звенел от возмущения.       Нотт и Забини завороженно наблюдали за беззаботным весельем друзей. Безобидные чары, словно искры, перелетали от одного к другому, заставляя их то прятаться за колоннами, то выскакивать из-за фонтана.       Когда белоснежные локоны Драко вспыхнули рыжим пламенем, Дафна, захлебнувшись от хохота, пропустила его выпад и вмиг обзавелась копной изумрудных волос. Притворно возмутившись, она с криком бросилась в погоню за хохочущим во весь голос Малфоем.              — Я и забыл, когда слышал, чтобы он так искренне смеялся, — пробормотал Забини, не отрывая взгляда от счастливого, раскрасневшегося лица Малфоя.              — И я, — тихо выдохнул Тео, словно не веря своим ушам. — Полагаю, это впервые после окончания войны и отъезда Нарциссы во Францию.       Внутри у Теодора что-то болезненно сжалось от осознания того, через что им всем пришлось пройти. Но Драко… с ним все было иначе. Он, конечно, и летом смеялся, и улыбался, но как-то фальшиво, неправильно. Черт, да Тео порой казалось, что его лучший друг разучился смеяться по-настоящему. И как же странно, почти нереально видеть его таким счастливым от простой игры с подругой. Тео не знал, как выразить это вслух, но нутром чувствовал, что Блейз разделяет его собственные чувства. Решив не разрушать эту хрупкую атмосферу радости, он повернулся к Забини, лукаво прищурился и сказал:              — Приготовься, мой друг, ибо час преображения настал! Сегодня ты отринешь прежний облик и явишь миру новый. Предвкушаю, как каскад белоснежных волос ниспадёт на твои плечи. Уверен, в Шармбатоне тебя примут за своего, когда увидят тебя.       И мальчики тоже поддались этой безумной игре.              Блейз щеголял теперь огненно-алыми кудрями, а Тео превзошел самого Драко в искусстве быть блондином, если такое вообще возможно.       Но через время их шутливую потасовку прервал усиленный чарами безапелляционный голос Пэнси, словно хлыст рассекший царящее веселье:       — Если вы, гламурные создания, еще не забыли, что хотели поиграть в квиддич, то советую поторопиться. Поле сегодня вечером за пуффендуйцами.

***

      Беззаботное веселье слизеринцев прервалось, когда над полем, усиленный магией, пронесся голос, подобный грому:              — У нас на это время назначена тренировка, освободите поле!       Слизеринцы обменялись многозначительными взглядами, храня молчание, а утомленные полуторачасовой игрой девушки выдохнули с облегчением. Игрой это можно было назвать лишь с натяжкой — скорее, воздушной пантомимой квиддича.       Ни снитча, ни злобных бладжеров — лишь квоффл, послушно порхающий из рук в руки, и нелепые попытки забросить его в магические кольца, которые наколдовал Теодор для друзей.              Сам он, развалившись на траве, следил за этой забавой, комментируя их действия и исподтишка посылая на метлы друзей то ускоряющие, то замедляющие чары. Меняя расположение колец, он давился от смеха, понимая, что Драко и Блейз давно раскусили его проделки, но не собираются сдавать друга на растерзание взбешенных и непонимающих подруг.              Особенно забавляло его наблюдать, как краснеют щеки Пэнси, когда после очередного промаха, подлетая к Малфою, она высказывала ему все, что о нем думает, конечно, в дружеской форме. Дафна же, напротив, с сияющей улыбкой подлетала к Блейзу и награждала его пять за каждое попадание, а он нежно смотрел на нее.       Блейз неустанно кружил возле Дафны, оберегая ее от малейшей опасности. Память услужливо подбросила ему картину четырехлетней давности: Дафна, летящая вниз, хруст сломанной руки… Именно тогда, в больничной тишине, среди запаха костероста и тревожных взглядов, и проклюнулись первые ростки их любви.       Это было не сражение за очки, а праздник смеха и беззаботности. Они давно так не отдыхали, не позволяли себе эту роскошь искреннего веселья. После пятого курса обо всем этом пришлось забыть.              На шестом Драко оставил свою позицию ловца в команде по квиддичу и замкнулся в себе, избегая даже самых близких друзей. Все попытки расшевелить его разбивались о ледяную стену отчуждения, о звук захлопывающейся двери.              Про седьмой курс и вовсе вспоминать страшно. Под надзором безумных Кэрроу они и думать о веселье не могли. Неважно, насколько чиста была их кровь, Круцио доставалось всем. Гриффиндорцам, конечно, и тем, кто открыто сопротивлялся, приходилось еще хуже. Конечно, ничего не будет как прежде. Все они изменились, повзрослели, их взгляды на мир претерпели необратимые метаморфозы. Они все это понимали.              Поэтому каждый из них особенно ценил эти редкие мгновения безмятежности, островки радости в бушующем море воспоминаний. Игру прервали на самом интересном моменте, когда счет замер на драматичных 9:9.       — Ничья! Но в следующий раз мы с Даф вас порвем, — заявил мулат, спрыгивая с метлы. Его голос звенел самоуверенностью.       — Если бы Нотт судил честно, наша мини—команда давно бы уже праздновала победу, — проворчал блондин, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. В его голосе слышалось деланное недовольство.       — Все было честно, ты просто не умеешь проигрывать, — ухмыльнулся Теодор, наслаждаясь моментом.       — Мы… не… проиграли, — сквозь зубы процедил Драко, срывая с рук перчатки и демонстрируя неприличный жест другу.       Тео, лишь хохотнув, закатил глаза и похлопал Драко по плечу, успокаивая его пыл. Затем, обернувшись к подошедшей Пэнси, он воскликнул:       — Пэнси, твои навыки просто поражают! Ты уверена, что не хочешь податься в профессиональный спорт после школы?       — Очень смешно, Теодор, — фыркнула брюнетка, слегка толкнув его в грудь. В ее голосе звучала легкая обида, скрывающая довольную усмешку.       — А чем ты на самом деле хочешь заниматься после школы? — поинтересовался слизеринец.       — Вообще-то, у нас с Дафной зреет дерзкий план, — произнесла Пэнси, искоса взглянув на шагающую рядом подругу, — создать собственный бренд одежды.              — Что натолкнуло вас на такую мысль? — допытывался Тео, когда они миновали кромку поля и направились к замку.       — В первую очередь, наша школьная форма — это кромешный ужас, — Пэнси фыркнула, но тут же смягчилась. — Да и в целом вся мода волшебного мира… Ты же знаешь, летом мы с Дафной были в Италии и почерпнули массу вдохновения, не поверишь, откуда — из маггловской моды.              — Наше общество будто застряло в стилистическом средневековье. У нас есть роскошные ткани, но они баснословно дороги, — подхватила Дафна, искорка энтузиазма вспыхнула в ее глазах. — Мы хотим создавать более доступные вещи, но при этом изысканные и со вкусом. Но вы, мальчики, в этом ничего не смыслите, так что…       — Это зовется традициями, девочки, — с доброй усмешкой возразил Малфой       — Я бы посмотрела на тебя, если бы вместо привычных боксеров тебе пришлось носить кальсоны до колен из колючей ткани, — язвительно парировала Пэнси.       — Все понял, принял, молчу, — сдался Драко.              Пэнси широко улыбнулась, поправляя темный локон.       — По правде говоря, я бы очень хотела преобразить нашу школьную форму, она порой совсем не радует своим удобством, — мечтательно произнесла Дафна.       — Я вас обеих поддерживаю! Юбкам — быть короче! — с вызовом заявил Блейз, тут же получив тычки в грудь и бок от возмущенных девушек и встретив ухмылки парней.       — А ты что думаешь об этом, Драко? — поинтересовалась Дафна.       — Не знаю… — после долгой паузы рассеянно ответил Малфой. А затем добавил с грустной усмешкой: — С моим прошлым передо мной не так уж много дверей открыто.               А дальше мысли, словно стая встревоженных птиц, закружились в голове Малфоя, разом лишив его слуха. Голоса друзей доносились приглушенным фоном, словно сквозь толщу воды. Спроси его сейчас, о чем шла речь, — и даже Омут памяти не смог бы выудить из сознания хоть слово из беседы друзей.       — Драко, ты меня вообще слушаешь? — спросил Тео, помахивая рукой перед лицом друга.       — Нет, — машинально ответил Малфой.       — По крайней мере, хоть честно, — усмехнулся Блейз.        — Слушайте, я, наверное, еще пройдусь, присоединюсь к вам за ужином.       — Тебе составить компанию?       — Не нужно, я просто хочу побродить по территории, развеяться.       — Я тебя услышал, — понимающе кивнул Тео и, обернувшись к остальным, махнул рукой и направился к ступеням замка.       Драко смотрел им вслед, и, даже когда силуэты друзей растворялись в сумеречном мареве, ведущем к замку, его не покидало чувство, что он не одинок. Воскресенье выдалось на удивление светлым, наполненным беззаботным смехом и приятными разговорами. Однако беседы о будущем посеяли в его душе легкую тревогу.              Чего же он действительно хочет? Галлеоны…              У семьи Малфоев их осталось предостаточно даже после конфискации целого хранилища Министерством. Несколько сейфов, полных золота, гарантировали безбедное существование на многие поколения вперед. Но какой в этом смысл? В поместье, которое когда-то было домом, возвращаться не хотелось. Без матери там царила лишь ледяная пустота. Нарцисса писала ему раз в неделю из своего добровольного изгнания во Франции. После смерти отца она не захотела оставаться в Англии, но умоляла его закончить обучение в Хогвартсе.       Небо стремительно темнело, и на бархатном полотне стали проступать первые звезды. Незаметно для себя Драко подошел к озеру. У самой воды, на небольшом пледе, одиноко сидела Грейнджер.              Лица ее не было видно, она сидела к нему спиной, машинально выдергивая травинки и тут же бросая их обратно в землю. Казалось, она что-то тихонько бормотала себе под нос. Некоторое время Драко наблюдал за ней, разрываясь между желанием уйти и непреодолимой потребностью подойти ближе. Приблизиться к воде означало приблизиться к ней, пусть даже он останется на почтительном расстоянии.              Он жаждал уединения, но в то же время бежал от него. Его переполняли противоречивые чувства.Тихий, едва слышный всхлип заставил Драко принять решение. Он неслышно подошел ближе и остановился слева, чуть позади нее.       — Почему ты здесь одна? — спросил парень, его голос прозвучал чуть громче шепота.       Девушка резко обернулась, волшебная палочка вскинулась в руке, направленная прямо на Малфоя. Она выдохнула, словно выпустила сдерживаемого зверя. Блондин тут же вскинул руки, демонстрируя безоружность.       — Спокойно, Грейнджер, я не хотел тебя напугать. Я видел, что ты сегодня сделала с Пьюси и его дружками, — хмыкнул слизеринец.       — Ты меня не напугал, это был рефлекс, — ответила она, опуская палочку и поворачиваясь обратно к воде. Гермиона надеялась, что он не заметил, как она украдкой стерла слезу с правой щеки.       — Грюм так и не научил тебя, что к врагам нельзя поворачиваться спиной?       — Ты мне не враг, Малфой, — спокойно ответила Гермиона, не отрывая взгляда от догорающего заката.              Сказанные ею слова врезались в него, словно удар под дых, выбивая последний вздох. Он судорожно выдохнул и, с трудом находя голос, спросил:       — Я думал, что мы…       — А ты не думай.       — Поверить не могу, что слышу это от тебя, — с неверием произнес он.       Гермиона лишь пожала плечами и поплотнее закуталась в мантию.              — Могу присесть?       — Если хочешь.       Она машинально подвинулась, освобождая место на пледе. Малфой, не скрывая удивления, подошел и сел на самый край, согнув колени и опершись на них локтями.       — Ты так и не ответила, почему ты здесь одна?       — Иногда… хочется побыть наедине с собой, — тихо произнесла Гермиона, глядя вдаль.       — Я думал, в день рождения никто не хочет оставаться в одиночестве, — удивился Драко.       — Я — не все, — просто ответила она, не оборачиваясь.       — Это я уже понял за все эти годы, что мы учимся вместе, — усмехнулся он, в его голосе проскользнула нотка теплоты.       Гермиона фыркнула и повела плечом. Тишина повисла в воздухе, густая и тягучая, словно мёд. Спустя несколько долгих минут, не поворачиваясь к нему, она нарушила молчание:       — А ты чего один?       — Знаешь, иногда хочется побыть наедине с собой, — повторил он её же недавнюю фразу. — Ну и я… не все, так что…       Девушка тихо хихикнула и наконец обернулась, чтобы взглянуть на его лицо. На губах Малфоя играла самодовольная улыбка, и Гермиона невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение между ними постепенно тает.       — Ну разумеется, Малфой, ты у нас особенный, — беззлобно проговорила она.       Драко криво усмехнулся, его взгляд на мгновение скользнул по её лицу, прежде чем он отвернулся, уставившись на тёмную гладь озера.       — Кстати, торт был… сносным, Грейнджер.       — Сносным? — переспросила она с лёгкой иронией в голосе. — Это, пожалуй, самая высокая оценка, которую я когда-либо слышала от тебя, Малфой. Если бы родители только знали, сколько сладкого я сегодня умяла… — она осеклась на полуслове.       — Твои друзья так старались, упомяни об этом в письме, и, уверен, они не станут ругать тебя. Все же праздник как-никак, — предложил Малфой, не отрывая взгляда от водной глади.       После непродолжительной паузы, с тяжелым выдохом она ответила:       — Я не могу им написать.       — Почему?       — Потому что они меня не помнят.       — Что ты подразумеваешь под не помнят? — с полным недоумением, сквозившим в голосе, произнес Драко.       Грейнджер закрыло лицо руками и тихонько прошептала:       — Я изменила их память, стерла все воспоминания обо мне и вместе с ними — само знание о существовании волшебного мира.              После нескольких томительных минут тишины, словно хрупкая статуя, разбитая горем, она опустила руки от лица. Пальцы, еще недавно закрывавшие ее глаза, вновь принялись с ожесточением рвать траву, словно выдирая из земли саму надежду. И, наконец, с горечью, пропитавшей каждый слог, она прошептала:       — Это был единственный способ… обезопасить их. Другого я не нашла.              — Грейнджер…       Драко был не просто шокирован, его потрясение было настолько глубоким, что он, лишившись дара речи, смог лишь выдохнуть ее фамилию и замолчать, не в силах подобрать слова. В его голове, словно осколки зеркала, начали складываться в единую картину. После короткой паузы он тихо, почти шепотом спросил:       — Так это… это та причина, по которой ты так расстроилась, когда показывала нам Патронуса на той маленькой поляне?       Гермиона резко повернула голову, впиваясь взглядом в его лицо, словно пытаясь уловить малейший намек на обман. В ее глазах плескалось неверие, когда она прошептала:       — Ты… заметил?       — Я не слепой, Грейнджер. Конечно, заметил, — тихо ответил он, не понимая, как можно было не заметить столь резкую перемену в ее настроении.              Его глаза внимательно изучали ее лицо, пытаясь разгадать причину ее страдания.       Гермиона лишь кивнула, опустив взгляд на траву, щекочущую ее бледные щиколотки, и прошептала еле слышно…       — Да… я расстроилась тогда, потому что вспомнилось… родители и то, что мне пришлось с ними сделать, — девушка сглотнула и, утопив взгляд в мерцающей глади воды, потерянно прошептала: — Я не просто обрекла собственных родителей на потерю дочери, дома, работы… я вырвала их из собственного сердца, лишила себя права на них.       — Если был другой выход, Грейнджер… — голос его был полон искреннего сожаления. — У тебя была веская причина. И, знаешь, — он запнулся, терзаясь осознанием собственной вины, — в этом есть и моя вина. Если бы я тогда боролся… Если бы не следовал слепо идеалам отца, пытаясь заслужить его одобрение…       Он осекся, понимая, что прошлое не изменить, как бы ни жгло сердце желанием.              Заметив дрожь в плечах Гермионы, Драко, собравшись с духом, произнес:       — Знаешь, в тебе горит огонь такой храбрости, какого я еще не встречал ни в ком. Ты одна из самых отважных душ, что мне доводилось знать.       Гермиона замерла, а затем с горькой усмешкой прошептала:       — Жаль, что эта храбрость не помогает мне их найти.              — Ты не знаешь, где они?              — Нет, — она покачала головой, обхватила себя руками за колени, опустила на них подбородок и закрыла глаза. — Я не могла так рисковать. Если бы со мной что-то случилось, их бы нашли… и убили. А если бы я оставила их в Англии с воспоминаниями обо мне… Пока шла война, они бы сходили с ума от тревоги. А если бы я не выжила, то…       — Ты выбрала спасти их, а не себя, — утвердительно произнес Малфой, вкладывая в эти слова все свое понимание.              В ответ она лишь молча кивнула, и тишина снова опустилась между ними, густая и вязкая. Они долго молчали, наблюдая, как над Запретным лесом бесшумно кружат фестралы, прислушиваясь к редким, словно вздохи, всплескам воды в озере.       — Мой отец умер в Азкабане этим летом, — глухо произнес он, нарушив тишину.       — Я читала об этом в Пророке. Хотела бы сказать, что мне жаль, но ты понимаешь…       — Я бы тоже хотел это сказать, — его голос был полон горечи, — но разве любящий отец отдаст единственного сына в руки безумца? Кроме ненависти, я к нему ничего не чувствовал уже много лет.              — Много?              — С середины четвертого курса, может, и раньше. Но когда он заставил меня принять Черную метку, когда пытал в угоду Змеелицему, а после впустил его в наш дом… Тогда я возненавидел его с новой, всепоглощающей силой.              Говоря это, Драко не заметил, как машинально поглаживает свое клеймо сквозь плотную ткань рукава. Гермиона заметила этот жест и, не подумав, спросила:       — Как она сейчас выглядит? — тут же прикусила язык. — Прости, я не…       Секунду он молча смотрел на нее, затем неторопливо закатал рукав, обнажив левое предплечье.              Гермиона опустила взгляд и увидела метку: выцветшую, блеклую татуировку былого кошмара, выжженную на коже. Лишь когда он вздрогнул, она осознала, что кончики ее пальцев трепетно касаются его кожи. Словно обожженная, она отдернула руку и, подняв глаза, тихо спросила:       — Болит?       Он сидел с закрытыми глазами, казалось, затаив дыхание.       — Уже нет.       — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.       — Мерлин, Грейнджер, — усмехнулся он без намека на веселье. — Ты хлебнула чашу горя гораздо более горькую, чем моя.       — Не стоит принижать свои страдания, словно это уценка на распродаже чувств. Чужая боль, даже если она горче твоей, не крадет ни капли твоей собственной.       Гермиона обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь, и заговорила медленно, вкладывая в каждое слово эхо пережитого:       — Ты совершал ошибки. Я не собираюсь их оправдывать. Но Гарри рассказал мне о ночи на Астрономической башне, — она запнулась, вспомнив, как болезненно слизеринец реагировал на любое упоминание той ночи и на имя Дамблдора.              Собравшись с духом, она продолжила:              — Я видела тебя тогда, когда Беллатриса…              Девушка машинально коснулась шрама на предплечье и заметила, как дернулась челюсть Малфоя, его желваки напряглись, словно он сдерживал рык.              — Я видела, что тебе было не все равно, — прошептала Гермиона, чуть ближе наклоняясь к нему. Его взгляд по-прежнему был прикован к ее руке, к тому месту, где под тканью пряталась память о боли.              — Знаешь, что помогло мне не сойти с ума в тот кошмарный момент? — тихо спросила она.              Он оторвал взгляд от ее предплечья и посмотрел в лицо, вопросительно приподняв бровь.              — Твоя ложь. Твоя ложь о том, что ты не узнал Гарри, не выдал его… Это… это подарило мне надежду. Я увидела, что не все потеряно, что наша борьба не бессмысленна. И я решила, что буду бороться до последнего вздоха, потому что, кроме меня, в той комнате тебе тоже было не все равно. И это значило для меня невероятно много.              Малфой шумно втянул воздух, не отводя взгляда от ее глаз, наполненных слезами. Он хотел стереть эти слезинки с ее щек, а потом закричать на нее, чтобы она никогда больше не смела плакать и говорить такие вещи.       Но Гермиона лишь печально покачала головой, словно прочитав его невысказанные терзания, и тихо продолжила:              — Многие не понимают… что иногда у человека просто нет выбора. Его словно ставят на край пропасти, и он вынужден прыгать.              Она смотрела на него с мягкой грустью, в которой читалось и сочувствие, и понимание.              — У нас обоих есть шрамы, Малфой, видимые и невидимые. И только мы решаем, чего мы достойны. Я не винила тебя ни тогда, ни сейчас. Ты не в ответе за действия других.       — Но я… я ничего не сделал, — прошептал он с горечью, глядя в ее теплые карие глаза.              — Порой, Драко, — Гермиона нежно произнесла его имя, — намного тяжелее не действовать, чем действовать. Бездействие… оно может стать самым мучительным выбором из всех.              Она осторожно положила свою ладонь на его предплечье, где под тонкой тканью рубашки была темная метка, символ его проклятого наследия.              Малфой жаждал одиночества, ибо лишь в его мрачной тиши он мог предаваться самобичеванию с той исступленной искренностью, которая, как ни парадоксально, давала ему силы жить дальше, напоминая о заслуженности всего им содеянного. Но все его надежды на это горькое лекарство, на этот ритуал самоистязания, рухнули под натиском девичьего голоса, зазвучавшего там, где он меньше всего ожидал его услышать.              Она не винила его, она понимала… и даже не подозревала, сколь целительным бальзамом стали для него ее слова.              Кто сказал, что слова бессильны? Покажите ему этого невежду, и он обрушит на него воспоминание об этом разговоре.              Он смотрел на неё, потерявшись в лабиринте собственных мыслей, и не заметил, как его пальцы сжали её ладонь, покоившуюся на его предплечье. Время словно замерло, пока он блуждал в этом омуте, гадая, что Грейнджер могла прочесть в его лице. Но её взгляд, лишённый осуждения и полный понимания его внутренней бури, был для него сейчас важнее всего.              Тишину разорвал её тонкий, словно хрустальный голосок:              — Ты вовсе не плохой человек. Однажды ты сам это поймешь и примешь себя со всеми терзаниями и шрамами.       Они еще долго наслаждались уютной тишиной, сотканной из обрывков разговора, пока свет, льющийся из Большого зала, не заиграл яркими дрожащими бликами на темной глади озера и прохладный ветер, блуждающий меж деревьев, не коснулся кожи ледяным дыханием.              Гермиона поежилась, ощущая, как холод пробирает до костей. Освободив свою руку из теплого плена его ладони, она поднялась с мягкого пледа и зябко передернула плечами.              — Думаю, меня уже хватились, — проговорила она, стряхивая прилипшие травинки с мантии.              Медленно развернувшись, она направилась к приветливо мерцающим огням замка. Но едва успела сделать несколько шагов, как ее имя, тихое, словно шепот ветра, донеслось до слуха.              Она обернулась и поймала на себе пристальный взгляд Малфоя.       — С днём рождения, — произнес он едва слышно, но она услышала.       — Спасибо, — ответила Гермиона, одарив его мягкой, чуть печальной улыбкой.       В ответ она получила лишь едва заметную тень улыбки на его лице. Вновь развернувшись, она зашагала по утоптанной тропинке, оставляя его одного в сумраке у озера.