Глава 3

      Теодор резко распахнул глаза, ощущая, как ледяной пот пропитывает ночную рубашку. Казалось, кошмар не отпустил его — он всё ещё здесь, в реальности, липкий и удушающий. Судорожный вдох застрял в груди, а затуманенный взгляд с трудом различил тёмно‑зелёный полог кровати. В полумраке тот напоминал дементора, притаившегося у изголовья. Только нащупав под подушкой палочку и инстинктивно направив её на зловещую тень, Теодор смог перевести дух.       Одним резким движением он откинул полог, впуская в постель дрожащий свет свечей и бледный солнечный свет, пробивающееся сквозь оконное стекло. Но даже в этом робком свете образы из сна не желали рассеиваться: они кружились в голове, обжигая сознание, словно он оказался на безумном аттракционе, где реальность смешивается с кошмаром.       Кошмары властно вторгались в его сознание, безжалостно вырывая из сна. И с того самого воскресенья, когда он невольно стал свидетелем речи Гермионы во внутреннем дворике, эти видения уже трижды настигали его в ночной тиши. Её слова — острые, как осколки разбитого зеркала — снова и снова вспыхивали в памяти, то затухая, то разгораясь с новой силой. Они лишь подливали масла в огонь, который он сам зажёг полгода назад, и теперь тот пылал неукротимо.              Каждый раз кошмар возвращал его в одно и то же место: на третий этаж восточного крыла замка. Коридор, словно полотно кисти безумного художника, утопал в полумраке. Редкие вспышки заклинаний рассекали тьму, а эхо ожесточённой битвы отдавалось в ушах, будто всё происходило здесь и сейчас.       — Снова кошмар? — тихий, заботливый голос Драко прорвался сквозь пелену воспоминаний, выдергивая Теодора из омута ночных видений.       Драко приподнялся на локте, внимательно всматриваясь в лицо друга. В тусклом свете он заметил нервный тик под глазом Теодора, его судорожно сжатые пальцы, влажные от пота и слёз щёки.              — Да, — с трудом выдохнул Тео, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с кожи следы ночного ужаса. Горькая усмешка тронула его губы, когда он ощутил под пальцами дёргающуюся мышцу. Резким движением он стёр слёзы тыльной стороной ладони, запустил пальцы в волосы, сжал их у корней и издал сдавленный стон — будто пытался физически вырвать из сознания навязчивые образы.       Теодор Нотт и Драко Малфой — двое неразлучных друзей, чьи судьбы переплелись в зловещем узоре. Словно птицы с подрезанными крыльями, они были обречены скользить над бездной, где тьма стала их постоянным спутником, а боль — неизбежной тенью, следующей по пятам.       Салли Смит навсегда осталась в памяти Теодора как воплощение несгибаемой отваги, как живой символ дерзкого сопротивления тьме. Она не дрогнула — подняла палочку прямо против Пожирателя Смерти. Это был не слепой порыв, не безрассудная выходка, а осознанный, мужественный вызов самой бездне. В тот миг она оказалась куда храбрее, чем Тео когда‑либо мог представить себя в подобной ситуации.       Теперь же гнетущий груз вины оплёл его душу, словно ядовитая лиана. Он стал его вечным спутником — тяжёлым, как могильная плита, едким, как отравленный туман. В голове снова и снова вспыхивал один и тот же вопрос, разъедающий сознание: что, если бы он нашёл в себе силы вмешаться раньше? Сколько бед можно было предотвратить? Сколько жизней спасти?       — Хочешь поговорить об этом? — тихо, с искренней тревогой в голосе спросил Драко. Он сонно потёр лицо, будто пытаясь стряхнуть остатки сна и вникнуть в тяжесть чужих переживаний.       — Не особо, — глухо пробормотал Тео, с трудом поднимаясь с кровати. Каждое движение выдавало внутреннее напряжение — он будто двигался с натянутой внутри пружиной, готовой в любой момент сорваться. Не глядя по сторонам, он направился к тумбочке. Там, в тусклом свете, поблёскивал хрустальный графин с водой, украшенный тонкой гравировкой.       Тео вынул пробку, налил себе воды — руки слегка дрожали.       — Мы уже тысячу раз это обсуждали, Драко, — произнёс он, не поднимая взгляда. — Нам обоим придётся жить с этими кошмарами. Мы их заслужили. Ты и сам это знаешь. Он на мгновение прикрыл глаза, будто ослеплённый внезапной вспышкой. Но тут же резко распахнул их, мотнул головой — пытался отогнать наваждение, но оно цеплялось за края сознания, не желая отпускать.       — Заслужили, — почти шёпотом повторил Драко, его пальцы судорожно впились в покрывало, сминая ткань. — Я говорил с Грейнджер… Она сказала, что не винит меня за бездействие… тогда, в поместье.       Тео застыл, явно пораженный, и обернулся к другу, в глазах — неверие. Драко, не отрывая взгляда от зеленого покрывала, расфокусированным взором смотрел сквозь него, продолжая едва слышно:       — Она сказала: Драко, намного тяжелее не действовать, чем действовать. Бездействие… оно может стать самым мучительным выбором из всех.              — Серьезно? — протянул Тео, отпивая воду, пытаясь смыть удивление. Слова Грейнджер гулко отдавались в его сознании. — Погоди… она ещё и по имени тебя назвала?       Драко кивнул, на миг озаренный смущенной улыбкой, которая тут же погасла, стоило ему встретиться с изучающим взглядом друга. Он откашлялся, прочищая горло, изгоняя непрошеные мысли.       — Налей и мне воды, — Малфой кивнул подбородком на графин, — раз уж ты поднялся.              Теодор был оглушен словами Гермионы. И, возможно, даже признателен ей за то, что именно благодаря ей Драко всю неделю держался с несвойственной ему бодростью. Обрывки кошмаров, еще недавно терзавшие его сознание, подтаяли под ласковыми лучами воспоминаний о прошлом уроке защиты от темных искусств, где Гермиона одарила его искренней улыбкой и одобрительным кивком, когда он верно ответил на вопрос профессора. Однако, поймав на себе сверлящий взгляд Драко, вопросительно вскинувшего бровь, он пробурчал:       — Сам нальешь.       Но, осушив свой стакан до дна, он все же наполнил второй и, подойдя, с невинным видом протянул его Драко, случайно пролив половину жидкости прямо на кровать.       — Мерлин, Нотт, ну ты и придурок! — отозвался Малфой, принимая стакан и возмущенно ставя его на тумбочку. Другой рукой он взмахнул палочкой, направляя ее на мокрое пятно, уже впитавшееся в серый шелк постельного белья.       — Не стоит благодарностей, — закусывая усмешку, проговорил Теодор, оглядывая их спальню. — А где Блейз?       — Ушел готовить какой-то утренний сюрприз для Дафны, — отрывисто бросил Драко, откладывая палочку на кровать.       — О-о, вот оно что, — задумчиво протянул Тео, опускаясь на край своей кровати. — Интересно, кого из нас он выберет на роль шафера?       — Меня, разумеется, — самоуверенно заявил Драко, вскидывая подбородок с вызывающей дерзостью.       В ответ Теодор, не раздумывая, запустил ему подушкой прямо в лицо, с наслаждением наблюдая, как белокурая голова отлетает назад.       — За что? — деланно возмутился Малфой, перебрасывая подушку обратно, но в его глазах плясали искры веселья.       Их беззаботный смех прервал вошедший Блейз Забини. На его лице играла мечтательная улыбка, словно он только что вернулся из сладких грёз, а губы влажно поблескивали.       — По какому случаю у вас тут подушечные баталии?       — Спорим, кого ты выберешь в шаферы на свою свадьбу с Гринграсс, — ответил Тео, с хитрецой наблюдая за ухмыляющимся Малфоем.       — Ну, уж точно не одного из вас, — буднично отрезал Блейз, как будто речь шла о погоде.       — Что?! — вскрикнули оба парня, поражённые в самое сердце.       — Почему? — выпалил Тео, вперив в Забини взгляд, полный неподдельного изумления и обиды.       — Он просто боится тебя расстроить, что это не ты. Это же очевидно, как день, — протянул Драко, усмехаясь одними уголками губ и небрежно швыряя подушку в голову темноволосого юноши, стараясь скрыть за этим жестом нечто большее.

***

      После завтрака первым испытанием дня стала сдвоенная травология с Гриффиндором. По завершении битвы за Хогвартс сады и теплицы зияли ранами, и старшекурсникам предстояло вдохнуть в них новую жизнь. Эта ответственная миссия была возложена именно на них, самых опытных, уже знакомых с коварством Цапней и смертоносным прикосновением Ядовитой Тентакулы.       Цапень — это растение из семейства бешеных огурцов, напоминающее древний скрюченный пень, — сыграл свою героическую роль в победе благодаря подлой, но эффективной тактике Пивза, обстреливавшего Пожирателей Смерти его едкими плодами. Стоило лишь прикоснуться к Цапню, как он немедленно обрушивал на обидчика град крепких, гибких побегов, готовых исхлестать, исцарапать и даже задушить, тем самым внося хаос и смятение в ряды приспешников Волан-де-Морта.       В теплице, окутанной душной влагой, едва переступив порог, ученики торопливо сбрасывали мантии и фирменные жилеты, опасаясь теплового удара в этом удушливом мареве.              — Он выберет меня, потому что я, — Тео указал на себя, отбрасывая волну непокорных кудрей, — идеально подхожу для этой роли. — С нарочитой элегантностью он задвинул школьную сумку под стол. — В отличие от тебя, я знаю, как себя вести.       — Ты, Нотт, и знаешь, как себя вести? — Малфой хмыкнул, натягивая толстые защитные перчатки. — Позвольте, вот я — само воплощение приличия. Аристократ до кончиков пальцев, годы безупречного воспитания, знаете ли.       — За это спасибо стоит сказать только Нарциссе и Рему, — небрежно обронил Забини.— Кстати, я был бы рад видеть ее и, разумеется, приглашаю.       — А моего домовика тоже пригласишь? — блондин с усмешкой приподнял бровь. — Или он недостаточно хорош для твоего богемного круга?       — Салазар, да это же не свадьба Грейнджер, — Блейз фыркнул, ловко пересаживая маленький саженец Ядовитой Тентакулы в просторный горшок. — Я ещё не настолько безумен, чтобы пускаться в пляс с домовиками.       — А это было бы замечательно! — с напускной уверенностью воскликнул Теодор, но, бросив взгляд на друга, невольно зацепился глазами за спину гриффиндорки. Словно очнувшись, он тряхнул головой и быстро повернулся к мулату. — Уверен, Дафна оценила бы столь прогрессивный и свежий взгляд.       — Именно поэтому он никогда не возьмет тебя в шаферы, — отрезал Драко, подтаскивая новый лоток с рассадой и ставя его перед друзьями.       — Скорее, это он твою кандидатуру не рассматривает, — буркнул Теодор, ковыряясь в нежной зелени. — Продолжай лелеять себя ложными надеждами, Драко.       Из-за соседнего столика донесся печальный вздох перепачканной землёй Дафны. Она подняла на Забини взгляд, полный тихой мольбы, и прошептала:       — Милый, не мог бы ты мне помочь, пожалуйста?       Блейз, отложив садовые принадлежности на рабочую поверхность, протиснулся между студентами и направился к своей невесте. Драко, пропуская друга, невольно залюбовался улыбающейся Дафной. Неожиданно она повернула голову, поймала его взгляд и лукаво улыбнулась. Парень резко отвернулся, будто его застали за чем‑то непристойным, и неловко толкнул Теодора в бок.       Тот, потеряв равновесие, задел тяжёлый горшок с землёй и удобрениями — глиняное дно с треском раскололось о пол теплицы.       — Какого соплохвоста… — Невилл обернулся на звук и уставился на свой любовно подготовленный к пересадке горшок, безжизненно лежащий на полу.       — Что у тебя тут? — Гермиона обернулась, и тяжёлая коса переметнулась с одного плеча на другое. — Ох…       На ходу сдёрнув перчатку, она выхватила палочку из‑за пояса юбки и опустилась на колени перед осколками. Бросила быстрый взгляд на Невилла — тот буравил Теодора подозрительным взглядом.       — Я тебе помогу, — тихо сказала она.       — Это моя вина, — Тео присел рядом с ней на корточки. Гермиона вздрогнула и подняла глаза, сдувая непокорный завиток, выбившийся из причёски. — Не снимай баллы с Долгопупса, наша строгая староста, — с усмешкой проговорил он, пытаясь разрядить напряжение, и протянул ей оброненную перчатку, лежавшую рядом с осколками. — Встань, Гермиона, я сам всё уберу.       — Х‑хорошо… — пролепетала девушка, принимая из его рук перчатку из плотной ткани. Её пальцы едва коснулись его пальцев — и она резко вскочила, будто обожглась, принявшись спешно отряхивать колени, обтянутые тёплыми серыми чулками, от земли. Но лишь размазала чуть влажную грязь, пачкая их ещё сильнее.       Теодор взмахнул палочкой:       — Репаро.       Горшок восстановился, поднялся в воздух и плавно опустился на стол, откуда упал. Тео вновь взглянул на Гермиону: она морщила носик, тщетно пытаясь стряхнуть влажную грязь с чулок.       Направив палочку на её колени, он прошептал:       — Экскуро.       Грязь исчезла мгновенно. Ошарашенная кучка студентов — гриффиндорцев и пару слизеринцев — заворожённо наблюдала за сценой, не скрывая удивления.       — Спасибо, — пробормотал Невилл с неприкрытым изумлением.       — Это была моя оплошность, и я её исправил, — отрезал Теодор. Но, встретившись взглядом с застывшими в немом изумлении учениками, осекся. — Благодарить меня не за что, Долгопупс. Что происходит? — недоумённо спросил он, оглядывая однокурсников, переводивших взгляды с него на Невилла. — Почему они так вытаращились, Гермиона? — вздёрнув бровь, он вопросительно посмотрел на девушку.       — Они просто удивлены твоей… помощью, — протянула Гермиона, утопая в мечтательной улыбке.       — А ты тоже удивлена? — Теодор изучал её лицо, пытаясь прочесть ответ до того, как она его произнесёт.       — Нет, — честно ответила Гермиона, качнув головой. — Я не удивлена.       Теодор удивлённо моргнул. Стоящая рядом Джинни легонько подтолкнула Гермиону локтем и что‑то шепнула ей на ухо. Кудрявая волшебница тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью.       По теплице прокатился шёпот — кто‑то переговаривался, кто‑то недоверчиво качал головой. Даже Блейз, уже успевший обнять Дафну, на мгновение замер, бросив на Теодора внимательный взгляд.       Драко, до сих пор притворявшийся, что разглядывает рассаду, наконец выпрямился. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли раздражение, то ли задумчивость.       Теодор, зачарованный видом Гермионы, чьи щёки тронул румянец после слов младшей Уизли, смотрел на неё точно заворожённый. Затем его взгляд упал на левую руку — ту самую, что мимолётно коснулась её кожи, когда он передавал ей перчатку. Он сжал пальцы в кулак, снова взглянул на гриффиндорку и не сразу ощутил, как Малфой дёргает его за край одежды, вырывая из волшебной грёзы.       — Перестань пялиться на неё, рыцарь, — прошептал Малфой, закусив щеку изнутри.       — Я не пялился, — огрызнулся Теодор, отмахнувшись от руки блондина, как от назойливых корнуэльских пикси, и повернулся к своему столу. Там, подобно верным солдатам, его ждали остатки рассадного батальона — половина лотка с ещё не оперившимися ростками.       — Ага, конечно, — протянул Драко. В его голосе сквозил сарказм, а в глазах плясали насмешливые огоньки. — Ты что, за идиота меня держишь?       — Ты не идиот, Малфой. Ты — придурок, — усмехнулся Тео, глядя, как саркастичная улыбка медленно тает на лице блондина.       Но едкий обмен любезностями был прерван внезапным появлением Блейза.       — Ну‑ну, малыши, что за переполох? — проворковал он, обнимая их за плечи и поочерёдно оглядывая — то Драко, то Теодора. — Всё ещё не можете поделить почётную роль шафера?       — Нет, Блейз, мы просто решили избавить тебя от своего общества, — Тео пожал плечами с нарочитой небрежностью. Драко, мгновенно оценив грациозность маневра, поддержал его кивком. — Дафна, конечно, расстроится, но, узнав причину нашего отсутствия, непременно простит.       — Да ладно вам! — воскликнул Блейз. Встретив на себе заинтересованный взгляд слизеринца, он лишь надменно вскинул бровь, и тот поспешно отвернулся. Тео приблизился к друзьям. — Неужели вы пропустите этот день, столь важный для меня и Дафны? Вы же мне как братья, которых у меня никогда не было, в отличие от тех, кого судьба навязывала в качестве покойных отчимов.       — Слышала бы тебя сейчас твоя матушка, — Тео с трудом сдержал рвущийся наружу смех.       — Воистину, — поддакнул Драко, пряча усмешку в рукаве мантии.       — Ребята, я там без вас как единорог, брошенный на растерзание стае мантикор, — Блейз говорил с непривычной серьезностью, и в глазах плескалась отчаянная мольба. — Дафна таких планов настроила… Вы оба – мой якорь спасения.       — Ну, раз ты так умоляешь, — протянул Драко, в его серых глазах плясали озорные искорки.       — Я сделаю это… лишь ради Дафны, — пробормотал Тео, словно вырывая слова из самой глубины души и нервно закусывая губу.       — Какие же вы… — Блейз, качая головой, усмехнулся, наблюдая за их неугомонной перебранкой.       — А какие мы? — проворковал Драко с невинным видом.       — Мои лучшие друзья, разумеется! — Блейз хлопнул парней по плечам с избыточной силой, отчего тех повело вперед. — Я всегда знал, что вы оба будете шаферами на моей свадьбе с Даф. Просто не удержался от маленькой провокации, — добавил он, лукаво блеснув глазами.       — И каким же образом ты это узнал? — Малфой сбросил его руку с плеча, будто это была назойливая муха, и обернулся, вскинув бровь. — Гадание на кофейной гуще открыло тебе истину? Или, может, в хрустальном шаре ты узрел это предопределение?       — Полагаю, — Тео задумчиво почесал бровь средним пальцем, вглядываясь в карие глаза Блейза, — ему гадание по внутренностям птиц и прочей живности открыло третий глаз. Увидел будущее в печени огнедышащего цыпленка, не иначе.       — Вы что, тайком посещаете уроки Трелони? — Блейз закатил глаза, глядя на расплывшиеся в ехидных улыбках лица друзей. — К слову, подружками невесты у Дафны будут Пэнси и Астория, если вам вдруг интересно, — он игриво повел бровями, поочередно смотря то на Тео, то на Драко. — Так что получается идеальный баланс: двое на двое.       — Забини, ну ты и придурок, — Нотт скривился, всем своим видом демонстрируя абсурдность предположения друга. — Тори мне как младшая сестра.       — Мы с Пэнси решили ограничиться исключительно дружескими объятиями, — нервно пробормотал Драко, избегая прямого взгляда Блейза.       — А вот ты можешь утешиться в объятиях Астории, — Теодор лукаво вскинул брови, обращаясь к Малфою. — Девчонка по тебе сохнет, как цветок по солнцу.       Малфой усмехнулся, покачал головой и, притопнув ногой, разметал высыпавшуюся на деревянный пол землю.       — Никаких утешений! — провозгласил Блейз, напустив на себя нарочитую строгость, словно пытаясь удержать ураган в наперстке. — Никаких амурных похождений!       — Будущая миссис Забини вряд ли сочтет достойным, — прошептал Теодор, понизив голос до интимного шепота, — если в первую брачную ночь ты будешь увлеченно корпеть над свадебными подарками, вместо того чтобы распаковать Дафну.       — Нотт, придержи язык! — прошипел Блейз, нервно оглядываясь по сторонам. — Клянусь мантией Мерлина…       Малфой, глядя на друзей, не смог сдержать внезапного порыва, и хохот вырвался из его груди, запрокидывая голову назад. Звуки, полные мальчишеского озорства, наполнили воздух заразительным весельем, и Забини вместе с Теодором, не в силах устоять, подхватили его безудержный смех. Раскаты хохота стихли лишь с появлением мадам Стебль, вернувшейся из другой теплицы.       — Закончили здесь? —сказала подошедшая профессор Стебль и указала на свободный участок в правом углу теплицы. — Там остались непересаженные растения. Прошу, молодые люди.       Слизеринцам ничего не оставалось, кроме как покориться неминуемой участи.       — Я тебе это припомню, шоколадный мой, — протянул Теодор нараспев, подхватывая горшок с трепещущей рассадой. В голосе его звучала напускная безмятежность, скрывающая клокочущую досаду.       — Сами виноваты! Теперь из-за вашего легкомыслия снова копаться в этой проклятой земле, — проворчал Блейз, его обычно надменное лицо исказила гримаса отвращения. — Малфой, чего застыл как статуя? Лопату в руки и за работу, живо!       — Я вас не-на-ви-жу, — прошептал Драко, закатывая глаза с таким страданием, словно его вели на эшафот.       — Прямо как в старые добрые, а, парни? — ухмыльнулся Тео, наслаждаясь их мучениями. В его взгляде плясали озорные искорки.       — О, Мерлин, Тео, умоляю, просто молчи, — взмолился Драко, не в силах больше выносить его подначки.       — А что я такого ска…       Не успел Теодор договорить, как в лицо ему врезался ком влажной земли, метко брошенный Малфоем.       — Какого чёрта?! — взревел Теодор, опешив от такой наглости.       — Я же просил тебя заткнуться! — прошипел Драко, сверкая глазами.       — Ну ты и псих! — Теодор расхохотался, в ответ запустив в Малфоя щедрую горсть земли.       — Прекратите оба, — вмешалась Пэнси, искоса поглядывая на профессора Стебль, увлеченно беседующую с Долгопупсом в дальнем конце теплицы, — пока она не увидела, чем вы тут занимаетесь. Как вас только старостами назначили… — Слизеринка с отвращением наблюдала, как Драко, перепачкав перчатку в мокрой земле, приложил ее к щеке Теодора, измазав тому лицо. — Вы идиоты?       Тео оттолкнул грязную руку Малфоя от лица и молча указал глазами на Пэнси. Блондин весело кивнул, и теперь уже три пары глаз скрестились в напряженном молчании.       — Только посмейте, — предостерегла Пэнси, заметив, как парни, зачерпнув земли, повернулись к ней с хищными улыбками.       — Извинишься за то, что назвала нас идиотами, и мы, так уж и быть, отступим, — предложил Теодор, с лукавой усмешкой разглядывая комок грязи в своей руке.       — Не буду я извиняться за правду! — Пэнси гордо вскинула подбородок. Парни переглянулись, предвкушая веселье, и уже собирались подойти к девушке и вымазать ей руки землей, как их планы нарушил голос профессора Стебль.       — Почему вы тут столпились, позвольте узнать?       Теодор, не раздумывая, выпалил:       — Мистер Малфой и я провели небольшое исследование, взяв образцы грунта из разных горшков. Мне показалось, что земля в моем горшке отличается по текстуре, и, сравнив ее с другими, я убедился в своей правоте. Вероятно, дело в удобрении. Непостижимо, что одни и те же растения удобрялись, а другие — нет. Полагаю, будет разумно пересадить их, снабдив каждый горшок пометкой: удобрено или не удобрено. Это предостережет других студентов от чрезмерного удобрения уже напитанных растений, что, боюсь, может погубить их. Вы согласны, профессор?              В замешательстве мадам Стебль обвела взглядом ряды рассады и, убедившись в правоте Теодора, коротко кивнула.       — Поручаю вам это до конца урока. И пять баллов Слизерину.       — Да чтоб меня, — выдохнул Блейз, в глазах которого плескалось неподдельное изумление. — Я думал, ты все это выдумал.       — Не зря же я староста школы, — гордо вскинув подбородок, заявил Нотт. — Все благодаря моему блистательному уму!       — Идиоты, как есть идиоты, — закатила глаза Пэнси, но в голосе ее звучала заметная теплота.       — За это я вас и люблю, — Блейз картинно утер несуществующие слезы. — Сейчас расплачусь от переизбытка чувств. У меня такие… друзья.       — Только попробуй, меня вырвет, — пробормотал Драко, сосредоточенно пересаживая ростки.       — Мерлин, смилуйся… — Теодор стянул перчатку и, взмахнув палочкой, счистил прилипшую к щеке землю.

***

      Гермиона, уютно свернувшись на подоконнике, погрузилась в заключительную часть книги, где Хитклифф женит своего сына Линтона на Кэти. Она настолько увлеклась, что не заметила, как Теодор уже несколько минут наблюдает за ней.       Заправив выпавшую прядь за ухо, она боковым зрением уловила силуэт и, на мгновение опешив от неожиданности, часто заморгала, стараясь унять волнение. Лишь затем, грациозно спрыгнув с подоконника, она произнесла:              — Привет. — Гермиона бросила взгляд на часы, отмечая, что он пришел раньше обычного. Подняв глаза, она снова встретилась с его взглядом. — Еще пятнадцать минут до начала патрулирования.              Слизеринец приблизился, взял её руку там, где у Гермионы были часы, и, склонившись, внимательно изучил циферблат. По спине пробежали волнительные мурашки, но он не подал и виду. Лёгкое удивление коснулось его взгляда, хотя он и знал, что она права. Он пришёл раньше нарочно, потому что томился в гостиной Слизерина, снедаемый непонятным желанием увидеть её.              — Привет, Гермиона, — произнес он с едва заметной усмешкой и, повинуясь внезапному порыву, провел большим пальцем по нежной коже ее запястья. — Я сбежал от Блейза, он сегодня особенно невыносим.       Заметив, как расширились ее глаза от мимолетного прикосновения, он медленно отпустил ее руку и отступил на шаг назад, спешно меняя тему:       — Ты так увлеченно читала. Расскажешь, что за книга?       — Это маггловская литература, — она пристально посмотрела на него, явно ищя скрытый смысл в его словах. — Не уверена, что тебе будет интересно.              — Гермиона, мне все равно, маггловское это произведение или нет. У меня нет предрассудков, в отличие от некоторых, — произнес Теодор, поджав губы. В его голосе прозвучала легкая обида. Неужели она действительно так о нем думала?              — Ладно, — вздохнула Гермиона, ее пальцы скользнули по потертой обложке книги.       — О чём она?       — Тебе правда интересно? — спросила девушка, вглядываясь в его лицо. Тень беспокойства пробежала по ее глазам, когда она заметила едва уловимую пульсацию мышцы под его глазом. Она прикусила губу, подавив внезапный порыв расспросить о причине этой тревоги.       — Иначе бы я не спрашивал, — ответил он с напускной важностью, словно разговаривал с несмышленым ребенком, которому нужно все объяснять на пальцах.       — Это роман, — выпалила Гермиона, как будто защищаясь.       — Это я понял еще по названию, — он закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули в усмешке, — вот уж не думал, что ты увлекаешься подобными томными историями.       — Это, между прочим, классика британской литературы! — воскликнула девушка с оскорблённым видом.       Теодор закусил щеку изнутри, подавляя рвущуюся наружу улыбку. Гермиона с ее пылом казалась ему сейчас до смешного очаровательной.       — Это история о любви, — произнесла она, обходя его, — о странной, дикой, разрушительной и, несмотря ни на что, неугасаемой.       Гермиона отошла уже шагов на десять, и Теодор последовал за ней, с затаённой усмешкой наблюдая за её активной жестикуляцией.       — О необузданной страсти, о мести, пронизывающей каждую страницу… Но, признаю, в книге хватает отталкивающей грубости, жестокости, а логика порой и вовсе покидает повествование.       — В иных обстоятельствах логика бессильна, — задумчиво пробормотал Тео, почесывая щеку, — особенно когда сердце объято пламенем любви.       Гермиона резко развернулась к нему, заставив Теодора замереть на месте. Ее взгляд, прямой и пронзительный, прожигал его насквозь. С жаром в голосе она произнесла:       — Весьма любопытная мысль, — кивнула она своим же размышлениям. — Уверена, если погрузиться в эту историю, — Гермиона нежно прикоснулась к книге, прижатой к груди, — она непременно оставит неизгладимый след в душе каждого читателя.       — Ого, — выдохнул Теодор, слегка ошеломленный ее пылом, этой искрой непоколебимой уверенности, что горела в ее глазах. — Ты настолько уверена, Гермиона, что готова заключить пари?       — Неужели без пари никак нельзя? — промолвила она, и в голосе ее прозвучала уловимая тень сомнения.       — Вовсе нет, но разве это не интригует? — с искрой азарта в голосе парировал он, не отрывая взгляда. Казалось, целая вечность прошла, пока она решалась ответить. Он заметил, как она, погруженная в раздумья, закусила нижнюю губу, а взгляд ее глаз, полный смятения, скользнул по его лицу. Сомнения терзали ее.       — Ну же, гриффиндорка, где же твое бесстрашие?       — На что играем? — наконец выдохнула она.       — На желание, разумеется, — протянул Тео, с преувеличенной усталостью закатив глаза, но в усмешке его проглядывало едва сдерживаемое ликование.       — И какое же?       — Каждый придумает свое. — Он заметил, как округляются ее глаза, девчонка явно рисовала в своей умной голове мрачные, пугающие картины. — Не переживай, ничего опасного я тебе не загадаю, все в разумных пределах, разумеется. Мне дорога моя жизнь, Гермиона. Я видел тебя на поле боя и знаю, на что ты способна.              Тут он осекся, словно споткнулся о колючий камень воспоминаний, далеких от радужных. В памяти всплыло, как она обезоружила Долохова, сломав его палочку прямо перед самым носом Пожирателя Смерти. В тот момент она пылала яростью, казалось, искры сыпались с ее непокорных волос. Эффектно, безусловно, но тогда он торопился, охваченный тревогой за Малфоя. Он знал, что она сумеет постоять за себя.              Грифиндорка заметила, как Тео нахмурился, взгляд его стал задумчивым и немного мрачным. Не понимая, что вызвало такую перемену, она спросила:              — Какие условия?       — Если эта история, как ты выразилась, оставит во мне неизгладимый след… — Теодор нарочито выделил слова и, заметив, как она сморщила носик, примирительно вскинул руки. — Ладно-ладно, пусть хотя бы заинтригует. Тогда ты выиграла и загадываешь мне любое желание.       Она робко кивнула, и Теодор, ослепительно улыбнувшись, взглянул на книгу, что она прижимала к груди.       — Но если эта книжонка не произведет на меня ровным счетом никакого впечатления, то ты исполнишь мое желание беспрекословно.       — Ты должен будешь прочитать её до конца.       — Разумеется. Иначе как я составлю полное мнение, по-твоему?       После недолгого молчания девушка прошептала, искоса взглянув за плечо Нотта:       — Но как я узнаю… как пойму, что ты не обманываешь меня и говоришь правду?       — Как я смогу соврать старосте? А вдруг ты снимешь баллы? — притворно ужаснувшись, он прижал руку к груди.       — Я серьезно, Тео, иначе никакого спора, — она топнула ножкой по каменному полу, и звук эхом разнесся в полумраке коридора.       — Все просто, Гермиона, — с усмешкой сказал Теодор, глядя ей прямо в глаза. — Я не умею врать тем, кто мне нравится,       Нравится?       Нравится!       Нравится…       Ее сердце заколотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди и упадет прямо в руки этого кудрявого темноволосого парня. Затеять спор со слизеринцем — разве это не безрассудство? Все знают, какие они хитрые и изворотливые. Но что, если рискнуть? Он кажется неплохим человеком. За все годы обучения он ни разу ее не оскорбил, даже когда Малфой изрыгал гнусности. Но он и не заступался за нее… а почему он должен был заступаться?       Его молчание в те моменты можно было трактовать по-разному: либо он не считал ее такой, какой обзывал Малфой, либо просто не хотел опускаться до подобных слов из-за своей воспитанности. Эту воспитанность она всегда отмечала на их совместных уроках, особенно на занятиях по древним рунам, когда он давал ей первой прочитать задание, а только потом читал его сам. Но он же сказал, что не лжет тем, кто ему нравится. Нравится — в каком смысле? Водоворот этих мыслей прервала его следующая фраза.       — Ну так ты согласна? — в голосе парня слышалось терпение, отточенное ожиданием.       Она моргнула, кажется, стряхивая остатки сомнений, и вновь встретилась с его зелеными, как весенняя листва, глазами. Вздохнула, выпрямилась, гордо вскинув подбородок, и произнесла:       — Согласна.       Он протянул руку, его взгляд лучился едва сдерживаемой надеждой:       — Тогда по рукам?       Не раздумывая, она вложила свою ладонь в его, сжала крепко и доверчиво. Он удивленно ощутил силу в этой хватке, контрастировавшей с обжигающим теплом и шелковистой мягкостью ее кожи. Наваждение рассеялось лишь тогда, когда она тихо, но уверенно повторила:       — По рукам.       — А теперь, будь добра, староста, вручи мне сей фолиант, дабы я мог просвятить свой бренный разум, — произнес парень, стараясь придать голосу напускную серьезность, но улыбка предательски выдавала его истинное настроение.       Она закатила глаза, но, усмирив мимолетное раздражение, нырнула рукой в карман мантии. Извлекла книгу и протянула слизеринцу. Кончики их пальцев едва коснулись, и его обожгло нежностью ее кожи. Забирая книгу, он заметил, как кулон-крестик на тонкой веревочке зацепился за край переплета и остался в его ладони.       — Какая странная закладка, — пробормотал Тео, разглядывая кулон-крестик, и, помедлив, протянул его Гермионе. — На, а то потеряешь, расстроишься и в порыве гнева нашлешь на меня своих магических птичек, чтобы выклевали глаза.       Гермиона подставила раскрытую ладонь, и тонкая цепочка вместе с крестиком скользнула на нее.       — И тогда я не смогу прочитать книгу и буду вынужден исполнить любое твое желание.              Улыбка скользнула по его губам, тут же уступив место притворному возмущению.       — Ах, Гермиона, не ожидал от тебя такой беспардонной хитрости! Вот это скорость: избавиться от моего желания одним махом! Ты уверена, что Распределяющая шляпа не ошиблась? — Он приподнял бровь, вопросительно скользнув взглядом с кулона в её руке на лицо девушки. — Зеленый цвет тебе бы очень пошёл.       — Ой, это не мой… ну, то есть мой, — выпалила она, торопливо пряча подвеску в карман. — Мне его сова принесла за ужином. Понятия не имею, кто мог прислать мне такое. К тому же это же маггловская вещица, религиозная.       — Разве тебя не учили, что нельзя принимать дары от незнакомцев?       — Я проверяю всю корреспонденцию от незнакомых мне лиц мощными заклинаниями обнаружения проклятий, — отчеканила Гермиона. — В этой вещи нет никакой магии. Я положила её в карман мантии после ужина и пока не придумала, что с ней делать.       — Выбросить пробовала? — с сарказмом процедил Тео.       — Самый умный, да? — Она выхватила у него подвеску и, глубоко вздохнув, продолжила, успокаивая дыхание.: — Видишь ли, по маггловским верованиям такие вещи нельзя просто так, как ты выразился, выбрасывать. Я не могу так поступить. Не знаю, что хотел донести до меня отправитель, или он просто поделился своей личной вещью, — закончила она, нервно теребя крестик в руке.       — Понял, — твёрдо сказал Нотт. Невольно задумавшись, как бы он поступил на её месте, понял, что не раздумывая избавился бы от подобной безделушки. Но не она. После паузы он добавил: — Ну и странные у тебя фанаты, Гермиона. Как бы то ни было, советую больше не принимать никаких подарков от незнакомцев.              — Я бы хотела, чтобы все эти письма и подарки прекратились, — выдохнула она, и в голосе звучала усталость. — Я люблю письма, правда, но иногда их становится слишком… много.              Тео прекрасно понимал её. Как же иначе, если она — та, кто помог победить тёмного мага? Каждое утро стая сов преподносила ей в когтях десятки посланий. Он не раз ловил себя на том, как Гермиона с легкой гримасой усталости окидывала взглядом эту постоянно растущую гору пергамента. Заметив, как тень печали скользнула по её лицу, Тео не удержался от вопроса:              — Какое самое странное письмо или посылку ты получала?              Какое самое странное письмо или посылку тебе присылали?       — Хм… — Гермиона задумчиво коснулась кончиком пальца кончика носа, тихонько барабаня по нему. — Наверное, помолвочное кольцо с приворотными чарами.       — Ты серьёзно? — изумление Теo читалось в каждом изгибе бровей.       — Ага, — в голосе её звенело раздражение. — Заваливают письмами, где предлагают не только руку, но и сердце на блюдечке, да ещё и пожизненное содержание в роли… любовницы. Это оскорбительно, жаль, что люди этого не понимают, — её руки невольно сжались в кулаки.       Но тут же гнев сменился солнечным светом, и на губах расцвела улыбка, а глаза засияли неземным восторгом.       — Зато рисунки… вот это уже совсем другое дело. Их я люблю гораздо больше. Все храню в старой коробке из-под обуви. Когда-нибудь, когда у меня будет свой дом, я развешу их по стенам и буду любоваться.       Она обхватила себя за плечи, покачала головой.       — Пусть это и звучит глупо...       От того, как искренне она говорила, и от озаряющей улыбки у слизеринца внутри все перевернулось, словно органы сыграли в хаотичную чехарду. Гермиона искренне радовалась обычным рисункам и негодовала из-за присылаемых украшений, с которых чары можно было снять взмахом палочки и спокойно носить или даже продать.       Она была самой необыкновенной девушкой, которую он когда-либо встречал, и эта необычность не имела ничего общего с причудами Лавгуд, к которой он, впрочем, всегда относился хорошо. Как бы он ни любил Пэнси и Дафну, он знал: получи они в подарок трогательный детский рисунок, то немедленно обратили бы его в пепел заклинанием Инсендио.              Блейз долго и тщательно выбирал украшения для Дафны. На четвертом курсе он преподнес ей браслет, изготовленный гоблинами, но подарок не пришелся ей по вкусу, и друг был глубоко огорчен. Слава Мерлину, помолвочное кольцо для Дафны предоставила миссис Забини, и оно было поистине великолепно: огромный черный бриллиант в центре был окружен россыпью сверкающих алмазов.              — Это вовсе не глупо, — тихо произнес Тео, осознавая, что затянувшееся молчание могло быть истолковано неверно. — Если ты этого хочешь, делай и не останавливайся. А что другие считают глупостью… их мнение не имеет значения.              Смущенная его теплым взглядом и спокойным принятием желания развесить рисунки, ведь Рон однажды высмеял эту идею, она опустила глаза на его галстук и прошептала:              — Спасибо.              

***

      Вторая неделя октября неумолимо близилась к концу, и с каждым днем сердце Гермионы все сильнее сжималось от тоски по родителям, о местоположении которых до сих пор было неизвестно. Летнее отчаяние толкнуло ее на отчаянный шаг — она обратилась к Кингсли с просьбой подключить к поискам маггловскую полицию. Он, движимый сочувствием, поднял на ноги всех, кого мог, но в ответ — лишь леденящая тишина. Мир магглов, подобно магической Британии, был погребен под лавиной заявлений о пропавших без вести.              Пока Волан-де-Морт сеял смерть и ужас на британских островах и за их пределами, множество магглов становились безмолвными жертвами, и их близкие, не подозревая страшной правды, продолжали свои бесплодные поиски.              Так и Гермиона, изнывая в неведении о судьбе родителей, провела все лето в их опустевшем доме. После долгого отсутствия там царил гнетущий беспорядок. Вместе с Живоглотом они усердно наводили порядок, готовясь к их возвращению, но реальность оказалась куда суровее. Тогда не было времени на продажу дома — родители должны были уехать в спешке. Благодаря собственному счету в маггловском банке, куда родители с ее рождения откладывали деньги на её дальнейшую учебу, Гермиона смогла исправно оплачивать счета за дом.              Каждая сова, прилетавшая из Министерства, зажигала в ней крохотную искру надежды, но с каждым ненайденным известием о родителях искра гасла, оставляя лишь пепел отчаяния. Она чувствовала себя ужасно одинокой, будто её вырвали с корнем и бросили в пустоту.       Сегодняшнее письмо из Министерства магии сообщило, что поиски ее родителей на данный момент зашли в тупик.       — Гермиона, ты идешь? — спросила рыжеволосая Джинни, привлекая к себе внимание.       — Иду, — отозвалась Гермиона, уничтожая письмо заклинанием и поднимаясь из-за стола. Она прихватила с собой яблоко, которое предусмотрительно положила в сумку, и направилась к выходу из Большого зала.       — Интересно, как там дела у Гарри и Рона? Гарри обещал писать раз в три дня, а сегодня уже пошел пятый, и ни строчки. Я ему, конечно, отправила маленькое послание, но он и на него не ответил, — нервно проговорила Джинни.       — Скорее всего, у него просто нет времени тебе ответить, Джинни. Ты же помнишь, как он описывал их тренировки. Подожди немного, он обязательно в скором времени пришлет тебе сову, — успокаивающим голосом сказала Гермиона, приобнимая подругу за плечо.       — Ты права, просто я беспокоюсь.       — Понимаю.       Девушки приблизились к классу зельеварения, где их ждал совместный урок со слизеринцами, и замерли у входа. Путь преграждал Эдриан Пьюси, охотник слизеринской команды по квиддичу, грубо стиснувший предплечье Лаванды Браун, тщетно пытавшейся вырваться из его хватки.       — Немедленно отпусти её, — громко потребовала Гермиона, извлекая палочку, но не нацеливая её на слизеринца.       — Опять ты, Грейнджер, — презрительно бросил Пьюси, даже не удостоив её взглядом и лишь сильнее сжимая руку Браун. — Поднимай мои вещи, бестолковая выскочка.       — Что ты себе позволяешь? — вмешалась Джинни Уизли, подходя ближе и видя, как Лаванда, морщась от боли, пытается поднять оброненную в попытке защититься палочку.              — Предупреждаю тебя, Пьюси, в последний раз, — ледяным тоном прошипела Гермиона. Эдриан повернул голову и сжал предплечье Лаванды ещё сильнее, вызвав у девушки всхлип. — Отпусти её, и отделаешься лишь снятием баллов с факультета.       — Ей же больно, кусок ты драконьего… — не успела договорить Уизли, как Гермиона метнула в Пьюси заклинание Таранталлегра. Слизеринец тут же пустился в безудержный пляс, выпустив руку Лаванды. От резкого толчка девушка пошатнулась и ударилась лопаткой о дверной косяк. Собравшись с духом, девушка подняла свою палочку.       — Спасибо, девочки, — поблагодарила Браун, не обращая внимания на ругательства танцующего рядом парня. — Я ничего ему не сделала, он толкнул меня, когда я заходила в класс, а он выходил. Его вещи упали, и он сразу схватил меня, ударил по руке, и палочка выпала, — рассказывала гриффиндорка, потирая ушибленное предплечье.       — Минус двадцать очков со Слизерина, — строго произнесла Гермиона, опуская палочку, — и отработка у мистера Филча сегодня после ужина. Я видела в зале наград свежие отпечатки на кубках. Проверим, как ты будешь их оттирать без магии.       — Не командуй мной, грязнокровка, ты не имеешь… — начал было Пьюси, продолжая свой танец, но Малфой прервал его, наложив заклинание немоты.       — Что здесь произошло? — спросил Драко, подходя ближе к образовавшейся толпе. — Изображаешь Поттера во время дуэли со мной на втором курсе? Не думал, что ты такой фанат, — с усмешкой заметил Малфой, останавливая взглядом Флинта, который уже замахнулся палочкой, намереваясь снять чары танца и немоты.       — Что здесь происходит? — встревоженно спросил подошедший Нотт, окинув Гермиону обеспокоенным взглядом.       — Пьюси, — скривилась она, будто от горького привкуса, произнося его фамилию, — выбил палочку из рук Лаванды, а потом нарочно схватил её за руку и не отпускал. — Гермиона повернулась к Тео и твердо произнесла: — Прошу тебя, Тео, доведи до сведения вашего декана, что его поведение переходит все границы.       — Тео? Какого гриндиллоу эта грязнокровка фамильярничает с тобой? — взревел Эдриан, освобождённый от чар подоспевшими слизеринцами.       Услышав его голос, Гермиона резко развернулась, хлестнув Теодора копной волос по груди, и мгновенно направила палочку в надоевшего слизеринца. Вспышка слабого Диффиндо рассекла воздух.       — Рот свой закрой, — отрезала Гермиона, — пока я тебе язык к нёбу намертво не приклеила.       От заклинания брюки Пьюси с треском разорвались чуть выше колен, превратившись в нелепые шорты, а из‑под них предательски выглянул краешек красных трусов.       Эдриан ошарашенно оглядел себя. Лицо его побагровело от злости и стыда: вокруг уже собралась толпа, и каждый норовил украдкой взглянуть на его исподнее. Сжимая кулаки, он принялся подбирать валяющиеся на полу штанины, чтобы с помощью Репаро вернуть им почти первозданный вид.       — Смотрите, Пьюси — тайный гриффиндорец! — захихикали стоящие рядом студенты, тыча в него пальцем и прикрывая рты от смеха.       — Упаси Мерлин от такого братца, — с напускной строгостью произнёс Дин, еле сдерживая смех. — Молодец, сестрёнка, я бы ему не только брюки укоротил, но и кое‑что ещё.       — Не думаю, что там есть что укорачивать, — прошелестел чей-то шепот, но Гермиона не обернулась, чтобы узнать, кто это сказал.       — Правильно, Гермиона, я бы ему вообще ноги отрубил! — запальчиво заявил Симус. — Эх, жаль, что мы так поздно подошли.       — Ноги ему ещё понадобятся, чтобы до Филча вечером дойти, — хмыкнула Гермиона. — Пошлите в кабинет, скоро звонок, а мы ещё даже принадлежности не разложили.       И гриффиндорцы двинулись в класс, занимая свои места.       — Боюсь, одних слов будет недостаточно, чтобы он осознал всю мерзость содеянного, — процедил Малфой, обращаясь к Теодору.       Теодор приблизился к слизеринцу, чьи щеки пылали багровым, словно его исподнее снова было выставлено на всеобщее обозрение.       — Если я еще раз услышу подобную гниль, ты забудешь, что такое речь. Навсегда забудешь, — прошипел Теодор, его голос сочился ледяным ядом, а костяшки пальцев побелели от напряжения, потому что он сдерживал внутри чудовищную бурю.       — А я ему помогу, — кивнул Драко, покровительственно хлопая друга по плечу и одаривая Пьюси предостерегающим взглядом.       — Эй, не забывайте про меня! Кто-то же должен прикрывать ваши драгоценные задницы, — ухмыльнулся Забини, сверкнув белозубой улыбкой.

***

      — Кто может опознать это зелье? — вопросил профессор Слизнорт, обводя рукой небольшой стеклянный флакон, стоящий на столе. Его содержимое, казалось, источало лишь безмолвную тайну.       — Это Веритасерум, сэр, — отозвалась Гермиона, — бесцветное зелье, лишенное всякого запаха, чья сила заключается в высвобождении истины из уст выпившего.       — Превосходно, мисс Грейнджер, пять очков Гриффиндору! — Профессор Слизнорт одарил ее сияющей улыбкой. — Но кто знает, как можно устоять перед чарами этого зелья?       — Несмотря на то, что Веритасерум — самая могущественная из известных сывороток правды, ему можно противостоять, — пояснила Гермиона, — будь то с помощью противоядия Анти-Веритасерум или же посредством окклюменции.       — Истинно так, мисс Грейнджер, еще пять очков Гриффиндору! — Гораций энергично закивал, словно заводная игрушка. — Сегодня мы приступим к созданию этого сложного зелья, требующего полного лунного цикла для созревания. Но я уверен, что с вашей усердностью, подробными инструкциями и моим скромным опытом большинство из вас преуспеет. Сегодня же вам предстоит изучить теорию и подготовить ингредиенты, ибо, как вы узнаете из учебника, некоторые из них должны провести ночь под лунным светом.              

***

      — Мерлин, Гермиона, ты что, владеешь какими‑то чарами ускорения? — протянула Джинни, во все глаза глядя на то, как быстро, но при этом аккуратно Гермиона нарезает ингредиенты серебряным ножом.       — Я могу тебе помочь, Джинни. Я как раз почти закончила, — отозвалась Гермиона, задумчиво сдувая непокорную прядь, выбившуюся из тугого пучка.       — Ты лучшая! — радостно прощебетала Джинни, предвкушая избавление от мук нарезки и гарантированное спасение ингредиентов от неминуемой порчи.       Внезапно, подобно раскату грома, по классу прокатился властный голос директрисы:       — Гораций, будьте любезны, поднимитесь в мой кабинет. Дело чрезвычайной важности, иначе я бы не стала беспокоить вас патронусом.       — Мерлин милостивый, Минерва… кхе-кхе, — испуганно пробормотал профессор Слизнорт, неотрывно глядя на тающую белую дымку патронуса. — Как удачно, что на данном этапе у вас лишь простые действия, не требующие котла и огня, — проговорил профессор, поднимаясь из-за стола. — Мне необходимо отлучиться по срочному делу. Старосты, прошу вас, проследите за дисциплиной. До конца урока осталось полчаса, не думаю, что успею вернуться.              — Да, сэр, — отозвалась Гермиона сквозь доносящиеся смешки со стороны слизеринцев.       — Мы с Гермионой проследим, профессор, — добавил Теодор, одаривая декана своего факультета улыбкой.       — Вот и славно, — пролепетал профессор, потирая руки и торопливо семеня к выходу из класса.       — Фух, — с облегчённым вздохом произнесла Джинни, забираясь на парту и осторожно отодвигая учебник к самому краю.       — Джинни, слезай немедленно! Для этого существует стул, — строго проговорила Гермиона, не отрываясь от кропотливой работы: она сосредоточенно нарезала ингредиенты для зелья подруги.       — Да брось, Герми, что случится, если я тут тихонько посижу? Мне ещё вечером на тренировку, пожалей меня, — взмолилась Уизли, устраиваясь поудобнее на столе.       — Напомню тебе, что квиддич — это добровольное занятие, и ты всегда можешь покинуть команду, — с улыбкой заметила Гермиона, орудуя серебряным кинжалом, сдувая непокорную прядь с лица.       — Да, вали из команды, Уизли! У вашей команды всё равно нет ни единого шанса на победу, — громко бросил Пьюси из‑за стола напротив, явно желая задеть собеседниц.       — Ты всё не угомонишься? — спокойно отозвалась Гермиона, не оборачиваясь. Нож продолжал мерно крошить ингредиенты. — Уясни уже наконец: молчание – лучшее, что ты можешь предложить этому миру, так ты хотя бы кажешься…       Закончить фразу она не успела. Внезапное заклинание опалило ее, заставив поморщиться. Гермиона машинально прижала руку к шраму, пытаясь унять нахлынувшую боль, и с удивлением обнаружила, что ее белая блузка вместе с фирменным жилетом аккуратно разошлись надвое так, словно их рассекли острым лезвием. Разрез начинался от самой шеи и устремлялся вниз, обнажая острые ключицы и полную грудь, лишь чудом прикрытую белым лифом. Изумленно хмыкнув, Гермиона подняла голову и увидела, что на неё смотрел весь класс.              — О-о, Диффиндо слабенькое, конечно, но это даже к лучшему, — протянула девушка с тихой усмешкой, не утруждая себя маскировкой презрения. Взгляд её скользнул по слизеринцу, застывшему в изумлении перед своим рабочим столом. — Хотя сомневаюсь, что ты вообще способен выжать из себя что-то более существенное.              Он ждал взрыва – криков, слез, проклятий, мысленно готовясь применить щитовые чары. Но вместо бури она лишь молча обошла стол, не коснувшись даже своей волшебной палочки, и двинулась к нему. Застигнутый врасплох, он ухватился взглядом за ее фиолетовый шрам – тонкий, размером с кулак, раскинувшийся причудливой паутиной на бледной коже груди. В классе повисла такая тишина, что казалось, можно было услышать, как бьется сердце у каждого.       — Уф, какой шрам, Грейнджер… — с издёвкой протянул Эдриан, вглядываясь в её лицо в надежде уловить хоть искру гнева. — Осчастливишь нас душераздирающей историей о том, как ты его заработала? — Он надменно кивнул на шрам, и ядовитая усмешка искривила его губы. — Уверен, тебе было чертовски больно.       Гермиона лишь медленно обвела взглядом класс. Заметила Дина, который уже рванулся к ней, но лёгким покачиванием головы остановила его, без слов призывая не вмешиваться. Дин, до боли сжав губы, застыл на месте. Гермиона отвернулась от него и, нервно дёрнув плечом, вплотную приблизилась к Пьюси. Кончик его палочки ощутимо упёрся ей в бок.       — Так и было, — тихо подтвердила она.       — Гермиона, отойди от него! — резко выкрикнула Джинни, вскинув палочку и нацелив её на слизеринца.       — Всё в порядке, Джин, — обернулась Гермиона. В её голосе звучало пугающее, почти неестественное спокойствие.       — Ничего не… — начала Джинни, но её прервал Теодор: молниеносным движением он бросил Экспеллиармус в Эдриана, выбив палочку из его руки.       — Не стоило, — едва слышно выдохнула Гермиона, даже не удостоив Теодора взглядом.       Пьюси в шоке переводил взгляд с неё на Нотта, чьё лицо исказила злобная гримаса. Он судорожно сглотнул, словно пытаясь подобрать слова.       — Ты, вероятно, думал, что, выставив мою грудь… а заодно и шрам… на всеобщее обозрение, заставишь меня ощутить что-то? — Гермиона склонила голову набок и одарила Эдриана ледяной улыбкой. — Ошибаешься. И раз до тебя так и не дошло, я вынуждена объяснить…              — До тебя, видимо, плохо доходит информация. И раз уж магия никак не остужает твой пыл… — Гермиона слегка склонила голову набок. — Придётся объяснить по‑другому. В этот момент она заметила растерянность Пьюси — его смутило её внезапное спокойствие. Не теряя ни секунды, Гермиона перехватила его руку и, вспомнив приём, которому когда‑то научил её отец, молниеносно вывернула его локоть за спину.       — По‑маггловски, — прошептала она с усталой, но твёрдой решимостью.       Обжигающая волна боли пронзила тело Пьюси, сконцентрировавшись в плечевом суставе. Он вскрикнул от мучительной вспышки, а каждая отчаянная попытка вырваться лишь усиливала агонию — сустав невыносимо ныл от непривычного положения.       — Отпусти… меня… Не смей… прикасаться… тварь… — завывал Пьюси как раненый зверь, загнанный в угол отчаяния.       — Грейнджер, что ты творишь?! — раздался пронзительный голос Пэнси.       — Чем больше дёргаешься, тем больнее будет, — прошипела Гермиона. В её голосе клокотала ярость, грозя вырваться подобно лаве из жерла вулкана. — Рекомендую прислушаться к моему совету.       Пьюси отчаянно рванулся, силясь вырваться из железной хватки Гермионы, но тщетно. Острая боль пронзила руку, когда он в агонии вывернул её ещё сильнее, — истошный крик сорвался с его губ.       — Ради Годрика, замолчи! — сквозь зубы процедила Гермиона. — Ты же сам себе делаешь больнее.       Пьюси дёрнулся и заскулил. Гермиона закатила глаза:       — Какой же ты идиот!       Тео подошёл ближе, крепко сжимая в руке палочку, и коснулся плеча Гермионы. В его голосе плескалась неприкрытая, режущая слух тревога:       — Гермиона… отпусти его.       — Не смей, Нотт! — резко бросила она, отбрасывая его руку.       Ошеломлённый её внезапной обжигающей грубостью, он провёл языком по внутренней стороне щеки. Резкий вдох вырвался из его груди, заставив Гермиону повернуть голову. Ярость окрасила её щёки багряным румянцем, а вся теплота в карих глазах исчезла, оставив лишь обжигающий ледяной блеск.       Он осторожно, словно боясь спугнуть дикую птицу, поднял руку и невесомо коснулся её щеки. Гермиона вздрогнула, как от удара током, но не отстранилась, продолжая буравить его ледяным взглядом, в то же время мёртвой хваткой удерживая слизеринца.       — Драко, — выдохнул Тео, не в силах отвести взгляда от её глаз, мечущихся по его лицу в лихорадочном поиске. — Убери этого ублюдка отсюда. Отпусти его руку, — голос Тео звучал уже спокойнее, но в нём звенела несгибаемая сталь. Нежно коснувшись её щеки большим пальцем, он повторил: — Отпусти его руку, Гермиона.       Она медленно выдохнула сквозь приоткрытые губы.       — Мы в школе, а не на войне. Ты староста. Есть правила — он не останется без наказания. Обещаю.       Лёгкая, почти незаметная улыбка скользнула по его губам, но взгляд оставался пронзительным — словно он пытался проникнуть в самую глубь её души, пробить броню ярости и страха, за которой она пряталась.       — Урок окончен. Все свободны, — громом прокатился голос Драко, разрывая напряжённую тишину класса. — Я сказал, все свободны!       Гермиона вздрогнула, часто заморгала и наконец отвела взгляд от Нотта. Тот медленно опустил руку от её щеки, будто выходя из транса.       — Быстрее! — рявкнул Малфой. От его ледяного тона класс опустел в мгновение ока — учеников вынесло из кабинета, словно осенние листья порывом шквалистого ветра. Лишь Джинни, Дин и Симус остались на местах. Джинни, стоявшая за спиной Гермионы, метнула презрительный взгляд на съежившегося Эдриана.       — Отвали, Малфой. Мы без Гермионы не уйдем, — прошипела Уизли, как разъяренная кошка, ощетинившаяся против опасности. — Твои друзья там толпятся, — она резко кивнула в сторону Паркинсон, Забини и Гринграсс, нервно топтавшихся у дверей. — И, между прочим, я её лучшая подруга.       — Тогда оторви её от него, пока она не переломала ему все пальцы, — процедил Малфой сквозь зубы. В его голосе клокотала неприкрытая злость, как в жерле вулкана.       — Да пусть ломает ему хоть каждую косточку, — выплюнул Дин, в его глазах полыхнул недобрый огонь, предвещающий бурю. — Я ей в этом помогу. С удовольствием.       — Грейнджер, — тихо, но отчётливо произнёс Малфой, не отрывая взгляда от её напряжённой спины, — Слизнорт неизвестно сколько пробудет у директора, а потом вернётся сюда. И как ты собираешься ему это объяснить? Скажешь, что ты героиня войны и тебе позволено творить всё, что взбредёт в твою кудрявую голову?       Гермиона нахмурилась, будто взвешивая в уме важное решение, и бросила короткий взгляд на Теодора.       — Отпусти его руку, — прошептал Тео почти ласково. — Он больше не посмеет тебе ничего сказать или сделать. Я даю тебе слово.       — Я не нуждаюсь в защитниках, — отрезала Гермиона, переводя взгляд с лица Теодора на свою руку, мёртвой хваткой сжимающую локоть Пьюси.       — Ты больная… я… — прохрипел парень, скрючившись от острой боли, пронзившей лопатку.       — Не пойму, что с тобой не так? — вкрадчиво произнесла Гермиона, наклоняясь к слизеринцу. В её глазах плескалось странное сочетание: не то искреннее любопытство, не то холодная насмешка. — Неужели материнская любовь обошла тебя стороной? Детские рисунки тонули в безразличии? Отец никогда не болел за тебя на квиддичном поле?       Слова, словно острые осколки, вонзились в его сознание. На мгновение в глазах Пьюси вспыхнула утроенная ярость — но тут же сменилась чем‑то более глубоким, почти уязвимым. Он рванулся, пытаясь вырвать руку из цепкой хватки Гермионы, но она лишь устало закатила глаза, будто наблюдала за надоевшим спектаклем, разыгранным по избитому сценарию.       — Слушай меня внимательно, Пьюси, — в её голосе звенела сталь, от которой по спине пробегал ледяной озноб. — В следующий раз, когда ты перейдёшь черту, меня уже никто не остановит. И тогда я сломаю тебе кое‑что гораздо более ценное, чем просто палец.       — П‑палец? — пролепетал он. В его взгляде плескалось неподдельное непонимание, к которому примешивался слабый отблеск страха.       — Да, палец, — подтвердила Гермиона ровным, почти будничным тоном.       Одним чётким движением она разогнула его руку, ловко выкрутила мизинец и с сухим, леденящим хрустом сломала кость.       Пьюси взвыл от боли. Гермиона без малейших колебаний оттолкнула его — он рухнул на пол, скрючившись в мучительной позе. Не удостоив его даже взглядом, она развернулась и направилась к своему рабочему месту, чтобы собрать вещи, будто только что выполнила рутинную задачу.       — Годрик! — возглас Джинни разорвал гнетущую тишину класса, заглушая жалобные стоны слизеринца, свернувшегося калачиком на полу. — Ты сломала ему палец?       — Да, — ровным, почти безразличным тоном отозвалась Гермиона, словно речь шла о пролитом молоке, а не о сломанных костях.       — Моя школа. — одобрительно хмыкнул Дин, почесывая щеку с улыбкой глядя на слизеринца, прижимавшего пострадавшую руку к груди.       — Моя школа, — одобрительно хмыкнул Дин, почёсывая щёку и наблюдая за слизеринцем, который прижимал пострадавшую руку к груди, словно пытаясь унять пульсирующую боль.       — Репаро, — тихо пробормотал Тео, следуя за ней к столу. Взмах палочкой — и разорванная одежда Гермионы почти полностью восстановилась. Девушка едва заметно поморщилась от неприятного, липкого прикосновения магии. — Не стоило ломать ему палец, — мягко, но настойчиво произнёс он, небрежно прислоняясь бедром к краю её парты.       — И почему же это? — резко огрызнулась Гермиона, с нарочитой, почти маниакальной аккуратностью укладывая учебник по зельеварению в сумку.       — Потому что ты не такая, — спокойно, без тени осуждения ответил Теодор, задумчиво перекатывая палочку между пальцами.       — Боже мой! — взорвалась Гермиона, в ярости швырнув сумку на пол. Звук удара словно разорвал натянутую тишину. — А какая я? Какая?! — С каждым словом она сметала со стола пергаменты, свитки и остатки ингредиентов; в её глазах плясали недобрые огоньки, выдавая бурю, копившуюся внутри.       — Герми… — потрясённо прошептала Джинни, растерянно глядя на подругу, не в силах подобрать слова.       — Вот где это всё у меня, — Гермиона провела рукой по горлу, ощущая там плотный, давящий ком. — Как же я устала… Я ненавижу всю эту вашу магию, — выплюнула она слова с такой горечью, что они, казалось, оставляли ожоги в воздухе. — Я так больше не могу…       — Грейнджер! — резко бросил Малфой.       Гермиона вскинула взгляд. Ноздри её гневно раздувались, в висках стучала кровь, а внутри разрасталось жгучее, почти физическое ощущение, будто всё тело охвачено невидимым пламенем.       — Ты сейчас выглядишь так, словно сбежала прямиком из отделения безнадёжных случаев Святого Мунго, — холодно произнёс он, скрестив руки на груди.       — Умолкни, блондин, — процедила Джинни, сверкнув глазами. Её взгляд мог бы прожечь в Малфое дыру.       — Вы, слизеринцы, генетически запрограммированы сообщать всем, кто они есть и кем им следует быть? — Гермиона резко дёрнула головой. Коса взметнулась, выбившись из привычного хвоста, а вокруг неё, словно невидимая аура, заискрились крохотные разряды магии — предвестники надвигающейся бури.       — Запрогра‑что? — Блейз нахмурился, явно не улавливая смысла.       — Мированы, — машинально бросил Дин, даже не повернувшись к нему. Он шагал прямо к Гермионе, игнорируя всех вокруг.       — Не понял, — пробурчал Блейз, уставившись на Дина.       Но тот лишь отмахнулся, будто отгоняя назойливую зубастую фею:       — Потом объясню.       — Гермиона… — Теодор медленно протянул руку и осторожно коснулся её дрожащих пальцев. Его голос звучал мягко, почти шёпотом. — Успокойся. Ты слишком взволнована. Гермиона вскинула голову — и издала крик. Всепроникающий, отчаянный, он словно распорол саму тишину кабинета. Ученики судорожно зажали уши, а воздух содрогнулся от взрыва дикой, необузданной магии.       Словно разгневанное божество обрушилось на класс: по стеклянным дверцам шкафов мгновенно разбежалась паутина трещин, за которыми дремали диковинные экспонаты. В безумном хороводе в воздух взмыли колбы и склянки, позабытые пергаменты, древние книги и ножи, которыми ещё недавно студенты кропотливо готовили ингредиенты для зелий. Всё это — одновременно величественное и пугающее — закружилось в хаотическом, неистовом вихре.       Гермиона словно отстранилась от происходящего, став безмолвным наблюдателем. Она увидела искажённое гримасой немого кошмара лицо Дафны. Блейз отчаянно прижимал её к себе, пряча голову в складках мантии от дикой пляски парящих в воздухе предметов. В этот миг Гермиона будто вынырнула из ледяной воды. Хаос, доселе застывший в воздухе, с грохотом обрушился вниз. Какофония разбивающегося стекла и лязга металла заполнила пространство.       Едва затихло последнее дрожащее эхо, воздух пронзил новый крик — Джинни. Гермиона обернулась. На щеке подруги алела тонкая полоска пореза, оставленная осколком стекла. Джинни прижала ладонь к ране. Гермиона с ужасом осознала: её внезапный выброс магии не только уничтожил школьное имущество — он ранил лучшую подругу.       В наступившей тишине в голове Гермионы всплыли недавние слова Теодора — его вера в то, что она не такая. И вот что она натворила своей несдержанностью.       Да, Эдриан вывел её из себя. Но зачем было ломать ему палец? Она повела себя непростительно. Жестоко.       Гермиона отвела взгляд от потрясённой Джинни и обвела глазами класс. Страх застыл в глазах каждого. В презрительном взоре Пэнси отчётливо читалось осуждение. Эта волна неприязни стала последней каплей.       Гермиона отшатнулась, как от удара. Спотыкаясь о разбросанные книги и перья, она искала хоть какую‑то опору. Спиной ощутив ледяную каменную стену, медленно осела на пол. Пальцы судорожно вцепились в волосы, будто пытаясь укрыться от захлестнувшего её стыда и невыносимой боли.       — Мерлин, Грейнджер… — прозвучал приглушённый выдох Малфоя.       Джинни рванулась к Гермионе, съежившейся у стены, но не успела сделать и шага. Подруга, подобно загнанному в угол зверю, вжалась в холодный камень. Её шёпот, полный невыразимой тоски и отчаяния, пронзил тишину:       — Не подходи, пожалуйста…       — Гермиона…       — Не надо, Джинни. Я… я не контролирую себя, — прошептала она, судорожно хватая ртом воздух и прижимая колени к груди.       — Это не имеет значения…       — Не имеет значения? — в голосе Гермионы засквозили истеричные нотки. — Я ранила тебя и напугала…       — Это всего лишь царапина, ерунда, — Джинни сделала робкий шаг вперёд, украдкой бросив взгляд на застывших поодаль Нотта и Малфоя. — Бывало и хуже, сама знаешь.       В уголках её губ мелькнула тень грустной усмешки. Она приблизилась к подруге ещё на шаг.       — Просто царапина, говоришь? А если бы это был нож? О, Боже… — Гермиона зажала рот ладонью, тщетно пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Её плечи содрогнулись.       Джинни опустилась на корточки перед ней и протянула руку в утешающем жесте. Но в тот же миг Гермиона воздвигла вокруг себя мерцающую стену — полупрозрачный барьер дрогнул, вспыхнул бледно‑голубым светом и надёжно отделил её от остальных. Джинни инстинктивно отдёрнула ладонь, едва не коснувшись переливающейся поверхности.       — Гермиона… — голос Джинни дрогнул, в нём смешались обида и тревога.       Гермиона не ответила. Она сидела, выпрямив спину, уставившись в одну точку где‑то за плечом подруги. Её пальцы бессознательно сжимались и разжимались, будто пытались ухватить невидимую нить.       — Я так устала притворяться, что всё в порядке, — произнесла Гермиона, и в омуте ее глаз плескалась такая безысходность, что Джинни едва сдержала подступившие слёзы. — Я больше не могу, — она отчаянно тряхнула головой и прошептала, словно выдыхая саму жизнь: — Я больше не хочу…       Теодор наблюдал за воздвигнутым Гермионой щитом — тот холодно поблескивал, отгораживая её от всего мира. Но когда она прошептала своё «не хочу», Тео заметил в её взгляде такую обжигающую серьёзность, что его пронзило внезапное осознание.       Война оставила кровоточащие раны на каждом. Он‑то полагал, что Гермиона, как и все, нашла способ жить дальше. Он видел, как она смеётся, как острит; да, порой в глубине её глаз мелькала тень грусти, усталости — но кто мог её винить после всего, что им довелось пережить?       «Неужели все эти светлые улыбки — лишь искусно вылепленная маска, скрывающая бездну отчаяния?»       И его будто Ступефаем ударило. Он вдруг понял, что и сам ведёт себя точно так же: улыбается, когда больше всего на свете хочет, чтобы улыбнулись его друзья. Притворяется, что всё в порядке, потому что иначе они начнут беспокоиться. Потому что никому не хочется быть тем, кто тянет остальных вниз.       — Грейнджер, она права. Если это из‑за него… — Драко кивнул в сторону жалкого Пьюси, свернувшегося калачиком у стены, и присел на пол, оставив между собой и Гермионой зыбкий метр. — Он того не стоит…       — Да при чём здесь этот… — Гермиона запнулась, голос дрогнул, надломился, и последние слова утонули в рыданиях. Она судорожно прижала руку к груди, где клокотало израненное сердце. — Вы не понимаете… Это… Это так больно…       — Гермиона, ты просто устала. Всплески неконтролируемой магии — не такая уж и редкость, особенно после всего, что ты пережила, — проговорил Теодор с нежной участливостью, словно успокаивая испуганного ребёнка. Он опустился рядом с ней у мерцающей защитной стены, не пытаясь прорваться сквозь неё, но давая понять: он здесь.       — Кингсли прислал письмо… — хрипло сорвалось с губ Гермионы, когда она подняла взгляд на Джинни. — Поиски зашли в тупик…       — Мы что‑нибудь придумаем, — прошептала Джинни. Слёзы, подобно хрустальным бусинам, покатились по её щекам. — Мы их обязательно найдём, Гермиона. Обязательно.       — Их искали всё лето, и ни единой зацепки! — В голосе Гермионы звенело отчаяние. От волны её гнева осколки разбитых колб на полу пришли в опасное движение, явно повинуясь её ярости.       Осознав это, Гермиона обхватила голову руками, пряча пылающее отчаянием лицо от чужих взглядов. Вокруг царила тягостная тишина: каждый из присутствующих понимал — слова сейчас бессильны. Но в их глазах читалось искреннее сожаление, готовность разделить эту боль.       — Эй, — снова позвал её Драко.       Гермиона медленно подняла глаза, утирая рукавом солёные дорожки.       — Я так понимаю, ты обращалась к маггловским… — Драко запнулся, пытаясь вспомнить нужное слово, но так и не подобрав его, закончил: — …мракоборцам?       Гермиона едва заметно кивнула. Новая волна отчаяния хлынула из глаз, застилая взгляд.       Драко на мгновение сжал губы в тонкую линию, словно перебирая в уме какие‑то варианты. А потом его лицо озарила хитрая, почти мальчишеская улыбка — такая редкая, что от неё у всех невольно перехватило дыхание.       — Тогда мы поступим иначе, — произнёс он твёрдо, и в голосе явственно прозвучала нотка азарта.       — И‑иначе — это как? — прошептала Гермиона. Она всхлипывала и шмыгала носом, а в глазах дрожали слёзы.       — Встанем на коррупционный путь. Найдём профессионалов, которые отыщут твоих родителей. — Малфой небрежно опустил руку рядом с её дрожащим защитным полем. Гермиона перевела взгляд на его ладонь — и щит замерцал с новой силой, словно испуганная птица, бьющаяся в тесной клетке.       — Ты думаешь, в Министерстве нет профессионалов? — вмешался Дин, нахмурившись.       Драко метнул в его сторону взгляд, полный ледяного недоумения, будто тот произнёс откровенную нелепицу. Затем снова повернулся к Гермионе, и его голос зазвучал твёрже:       — Деньги — самая могущественная магия. Они способны на многое. Уверен: имена твоих родителей не стоят в списке приоритетов нашего дорогого министра на первом месте. — Он сделал паузу, мысленно добавив: «Кингсли бросил все силы на „более значимые“ проблемы магического британского сообщества. Ему нет дела до твоих родителей — даже если ты и спасла этот самый мир».       — Но у меня н…       — Просто молчи, Грейнджер, — с кривой усмешкой оборвал её слизеринец. Внезапно его лицо стало серьёзным, почти обречённым. — Я должен хоть что‑то сделать правильно.       — Ты ничего…       — А я и не спрашивал твоего разрешения, — отрезал Малфой, и на его губах мелькнула лёгкая, почти печальная улыбка. — Мне нужны данные о твоих родителях. Всё, что ты знаешь. И фотографии. Сможешь?       Джинни замерла, словно лишённая дара речи. Она ошеломлённо переводила взгляд с Малфоя на Гермиону, внезапно осознав: та открыла ему сокровенную тайну о своих родителях. В её глазах читалось недоумение, смешанное с робким одобрением.       — С‑смогу, — прошептала Гермиона дрожащим голосом. Она стерла слёзы с покрасневших щёк и слабо кивнула, словно скрепляя негласное обещание.       — Превосходно, — произнёс Малфой, резко поднимаясь. Обернувшись к друзьям, он скомандовал твёрдым, почти властным голосом: — Чего застыли, как изваяния? Ждёте особого приглашения? Палочки наизготовку — и наводим порядок в кабинете, пока Слизнорт не нагрянул!       Теодор замер, потрясённый услышанным. Он не мог отвести взгляда от заметно успокоившейся Гермионы. Её родители пропали…       И тут, словно молния, его осенило: в голове сложился весь пазл, объясняя её странное поведение последних недель. Девушка — почти сирота. И Мерлин знает, как долго она несла эту боль потери в одиночку.       Почему она не поделилась с ним? Он ведь тоже мог предложить помощь, поддержать… В голове промелькнула горькая мысль: «Не сказала, потому что мы не настолько близки». С какой стати ей вообще посвящать его в такое? Едкий голос подсознания тут же напомнил: Драко она доверилась. Рассказала.       — Гермиона, убери свой щит, — прозвучал тихий, но настойчивый голос Теодора. Он подался вперёд, сокращая расстояние между ними.       — А вдруг я… — прошептала она, инстинктивно отстраняясь влево. В её глазах вновь заплескалась тревога, а щит замерцал чуть ярче.       Теодор нахмурил брови. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, он опустил руку на холодный каменный пол — туда, где заканчивалось действие её защитных чар. Его ладонь легла точно на границу мерцающего поля, словно проводя невидимую черту между страхом и доверием.       — Просто убери, хорошо? — повторил он.       Гермиона, затаив дыхание, вглядывалась в его лицо, пытаясь разглядеть скрытые мотивы — словно читала между строк незнакомой книги. Затем, едва заметно кивнув, она распустила чары. Защитная стена исчезла, как утренний шотландский туман под первыми лучами солнца.       Не теряя ни мгновения, Теодор заключил её в объятия, прижав к себе так крепко, точно боялся, что она растворится в воздухе. Он склонился к её уху и прошептал слова, предназначенные только для неё:       — Поплачь. Тебе станет легче. А потом я дам успокоительное зелье, хорошо?       Гермиона замерла в его руках, словно очнувшись от долгого сна. Она не сразу поняла, как реагировать на эту внезапную нежность. Потом робко обвила его руками, спрятала заплаканное лицо у него на шее — и разрыдалась, выпуская на волю всё накопившееся отчаяние и боль.       — Я н‑намочу тебе рубашку, — прошептала она сквозь уже несдерживаемые рыдания.       — Ничего страшного, — тихо ответил Тео, нежно поглаживая её по спине и волосам. Вдыхая тонкий аромат полевых цветов, смешавшийся с запахом её волос, он чувствовал, как горькие слёзы обжигают ткань рубашки.       Она плакала, прильнув к нему, как ребёнок, потерявшийся в безликой толпе и лишь сейчас наконец обретший свой дом. Они сидели в неудобной позе, но ни один из них не замечал этого. Мир вокруг перестал существовать — остались только они и её слёзы.       Иногда он слегка покачивал её, словно в колыбели, и на мгновение она успокаивалась. Но потом рыдания возвращались — и она снова искала утешение в его объятиях. Постепенно плач стих, остались лишь тихие всхлипы, словно отголоски прошедшей бури.       Тем временем к потрясённой Джинни подошла Дафна. Присев на корточки рядом с ней, слизеринка ласково произнесла:       — Давай я залечу твою рану, хорошо?       — Не нужно, — отрезала Джинни, отворачиваясь.       — Я настаиваю, Джинни, — мягко парировала Дафна. Чуть наклонив голову, она добавила с лукавой улыбкой: — Ты же не хочешь шрам на своём красивом личике, правда?       Джинни удивлённо посмотрела на слизеринку, словно впервые увидев её по‑настоящему. Медленно покачала головой.       Дафна улыбнулась краешком губ, направила палочку на лицо Джинни и чётко произнесла заживляющие чары — будто произносила заклинание дружбы.       Лёгкий холодок пробежал по щеке гриффиндорки, застав её врасплох. Она осторожно коснулась места, где раньше была царапина, — и не почувствовала ничего. Вновь взглянув на Дафну, озаренную доброй улыбкой, тихо произнесла:       — Спасибо.       В другом конце комнаты Блейз бросил испепеляющий взгляд на Пэнси, сидевшую рядом с Пьюси.       — Драко, Пэнси вправила этому… кхм… палец, — произнёс он с явным неодобрением.       Затем, повернувшись к Малфою, Блейз добавил:       — Я думаю, тебе стоит подкорректировать ему память. Иначе он растрезвонит об этом инциденте на всю школу. И я не про сломанный палец, — подчеркнул Блейз, выразительно посмотрев на Драко.       Забини окинул взглядом опустевший кабинет, задержав взгляд на Гермионе, безутешно рыдающей в объятиях Тео, и понизил голос:       — И без того к обеду вся школа узнает о её шраме и о том, как Грейнджер скрутила Пьюси в бараний рог, — он мельком взглянул на часы и покачал головой. — Не хватало еще сплетен о её выбросе.       Драко нахмурился. Ему претила мысль о том, что на обеде вся школа будет обсуждать её стычку с Пьюси и шрам. Он пожалел, что выгнал всех из класса. Тогда он смог бы наложить Обливиэйт на каждого. У Грейнджер и так проблем выше крыши, а тут еще и это. Но, с другой стороны, не выгони он их, они бы пострадали от её стихийной магии, и она бы себе этого не простила, с её-то обостренным чувством ответственности.       — У нас мало времени, профессор может нагрянуть в любую секунду, — Драко устало потер переносицу, — и посвящать его в душераздирающую драму объятий старост школы посреди класса — последнее, чего я хочу. — Он процедил это сквозь зубы, окидывая взглядом класс и направляясь к Пьюси.       — Я так… устала, — выдохнула Гермиона, и в голосе её звучала неподдельная, всепоглощающая тяжесть.       — Я знаю, — прошептал Тео, нежно поглаживая её по взъерошенным волосам. — Тебе не обязательно нести это бремя в одиночку. У тебя есть друзья. Просто позволь им… позволь мне помочь.       Девушка подняла на него свои карие глаза, покрасневшие и опухшие от слез, и, внимательно вглядевшись в его лицо, тихо кивнула. Тео в ответ крепко обнял её, прижимая к груди, словно стремясь укрыть от всего мира.       Спустя несколько долгих минут к ним подошел Драко.       — Не хочу прерывать этот трогательный момент, — он нарочито кашлянул, привлекая к себе внимание, — но считаю своим долгом сообщить, что подкорректировал память Эдриану.       Малфой вышел из сознания Пьюси, аккуратно убрав определённую часть его воспоминаний. Получилось неидеально — где‑то на периферии могли остаться обрывки, смутные ощущения, — но в целом достаточно правдоподобно.       Драко чуть качнулся от усталости. Использовать ментальные чары такого уровня требовало невероятной концентрации. Он почувствовал, как волосы на затылке стали влажными от приложенных усилий, — а ведь он стёр всего лишь крохотный фрагмент чужой памяти.       Губы скривились от досады. Придётся съесть что‑то сладкое, чтобы унять нарастающую слабость и уже намечающуюся головную боль. Он машинально провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую пелену, и только тогда осознал, насколько сильно дрожат пальцы.       Драко обернулся и посмотрел на Гермиону. Она прильнула щекой к мягкому джемперу Теодора, её плечи всё ещё слегка вздрагивали.       — Пьюси будет помнить только то, что ты заломала ему руку и… — Драко кашлянул, пряча улыбку, решив не уточнять, какие ещё «воспоминания» он оставил в голове однокурсника. — А после отпустила.       Гермиона положила подбородок на плечо Тео, шмыгнула покрасневшим носом и тихо проговорила:       — Спасибо. И не только за это…       Он взглянул на её лицо, готовое вот‑вот снова исказиться в рыданиях, и жёстко произнёс:       — Я не буду тебе помогать, если ты хоть раз ещё заплачешь, поняла?       Гермиона открыла было рот, чтобы возразить, но, увидев сурово сведённые брови Малфоя, лишь безмолвно кивнула.       Теодор хмыкнул, оценив реплику Драко. Он прекрасно понимал: друг блефует. В любом случае Малфой помог бы Гермионе. Но слова Драко подействовали на девушку отрезвляюще — она почти перестала дрожать в объятиях Теодора.       Нежно погладив её по спине, он прошептал на ухо:       — Думаю, пришло время выпить зелье. Ты так не считаешь?       Гермиона, всё ещё сидя на полу, отстранилась и встретилась с его взглядом. Смущённо пробормотала:       — Да, мне определённо нужно успокоительное… И, Тео, у тебя под правым глазом…              Она не успела договорить. Теодор грустно улыбнулся, взмахнул рукой и призвал свою школьную сумку. Открыв её, достал небольшой пузырёк и протянул Гермионе:       — Здесь очень высокая концентрация. Поэтому… — он окинул взглядом её хрупкую фигуру, прикидывая дозировку, — рекомендую пять капель, не больше.       Девушка кивнула, откупорила пузырёк, отмерила ровно пять капель на язык и проглотила, слегка поморщившись. Закрыв пузырёк, вернула его Теодору и спросила:       — Ты всегда носишь с собой успокоительное зелье?       — Стараюсь, — ответил он, принимая пузырёк. Его пальцы на миг коснулись её руки, оставив лёгкий, почти незаметный след. — Стараюсь всегда иметь его под рукой.       — Почему? — тихо спросила Гермиона, всматриваясь в его лицо.       Теодор помедлил, словно взвешивая слова на весах молчания. После всего пережитого за этот день он чувствовал потребность открыться ей. Глубоко вздохнув, он произнес:       — Иногда… от переживаний, от кошмаров, что преследуют меня по ночам… у меня начинает дергаться мышца под правым глазом. – Он провел пальцем по веку, где лихорадочно пульсировала тонкая жилка. – Поэтому мне иногда нужно принимать что-то успокаивающее, чтобы снять симптомы. Раньше я использовал другое зелье, но мне не нравились побочные эффекты, поэтому Малфой предложил мне этот вариант.       — Малфой?       — Да, он сам варит зелья для нашей семейной аптеки, – с легкой улыбкой ответил Нотт, бросив взгляд на Блейза и Дафну. В его голосе звучала тихая гордость. Гермиона кивнула, и вопрос, еще не успев сформироваться в голове, сорвался с губ, словно птица, выпущенная из клетки. Она тут же прикусила язык, боясь услышать ответ:       — Почему тебе снятся кошмары?       Лицо Тео помрачнело, словно тень проскользнула по его чертам. Он явно не хотел касаться этой болезненной темы. Осторожно, словно пробуя прочность льда под ногами, он произнес:       — Может быть… когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Но точно не сегодня, хорошо?       — Хорошо, прости, я не должна была спрашивать…       — Ничего страшного. Думаю, тебе стоит вернуться в спальню и отдохнуть, — проговорил Тео, поднимаясь и протягивая Гермионе руку. — Тем более, тебя уже ждут. — Он едва заметно кивнул в сторону выхода из кабинета, где Джинни с двумя сумками терпеливо ждала. А возле ближайших к двери парт Симус и Дин увлеченно кромсали какие-то ингредиенты.       Девушка замерла, глядя на его ладонь. Собравшись с духом, она робко вложила свою ладонь в его руку и, ощутив тепло его прикосновения, медленно поднялась, едва заметно пошатнувшись. Мир вокруг покачнулся, но его рука оставалась надежной опорой.       — Ты прав, спасибо… — прошептала Гермиона. Заметив Драко, застывшего у парты с непроницаемым выражением лица, она нерешительно направилась к нему.       — Драко, — девушка откашлялась, словно избавляясь от горечи в горле, — спасибо за… — она посмотрела на то место, где ещё недавно лежал Эдриан и стонал от боли, — за то, что ты сделал. И за предложение о поиске моих родителей…       Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, выпрямив спину и глядя на Малфоя с твёрдой решимостью.       — Я обязательно верну тебе всё, как только закончится школа. Я устроюсь на работу и…       — Прекрати, Грейнджер, — резко оборвал Малфой. Но, увидев тень печали, омрачившую её лицо, смягчился. — Пожалуйста. Дай хоть раз деньгам моей семьи сделать хоть что‑то хорошее.       Он сделал паузу, глядя куда‑то сквозь неё, будто видел не Гермиону, а призраков собственного прошлого. Когда заговорил снова, голос звучал тише, почти растерянно:       — Мне это нужно, понимаешь? Это меньшее, что я могу сделать для тебя и твоей семьи. Если бы я…       — Прекрати, Грейнджер. Дай хоть раз деньгам моей семьи сделать хоть что‑то хорошее, — резко отрезал Малфой. Но, увидев тень печали, омрачившую её лицо, смягчился: — Пожалуйста. Мне это нужно, понимаешь? Это меньшее, что я могу сделать для тебя и твоей семьи. Если бы я…       — Теперь ты прекрати, — уголок её губ тронула едва заметная, тёплая улыбка. — Мы с тобой уже говорили об этом, помнишь? Мне не всё равно…       Лицо Драко мгновенно озарилось светом понимания. Гермиона мысленно вернулась к их разговору у озера в день её рождения. Его пальцы коснулись её предплечья — там, где под тканью блузки таился шрам, словно незримый отпечаток пережитой боли.       — Болит? — тихо спросил он.       — Уже нет, — ответила Гермиона, едва заметно покачав головой.       — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — в его голосе звучало неподдельное сочувствие, лишённое привычной иронии.       — Знаю, — тихо отозвалась Гермиона. Печальная улыбка тронула её губы, и она накрыла его ладонь своей, словно закрепляя негласное обещание.       — Они обязательно найдутся, Грейнджер, — уверенно произнёс Малфой, не отрывая взгляда от её лица.       Гермиона посмотрела на их руки, сплетённые над шрамом, будто ищущие защиты друг в друге. Лишь кивнула в ответ — слова казались лишними.       — Уверен, тебя будет ждать хорошая выволочка за то, что ты с ними сделала, — добавил он с едва уловимой усмешкой, пытаясь разбавить напряжённость момента.       — Гермиона? — тихий голос Джинни заставил её вздрогнуть. Она словно очнулась от наваждения. Медленно убрав свою руку из‑под ладони Драко, Гермиона повернулась к подруге.       — Давай вернёмся в гриффиндорскую башню. Тебе нужно отдохнуть, — мягко, но настойчиво сказала Джинни, внимательно глядя на подругу. В её глазах читалась забота, смешанная с тревогой.       Гермиона безмолвно согласилась, принимая из рук Джинни свою сумку. Прежде чем уйти, она обернулась и встретилась взглядом с двумя парами глаз: изумрудными и стальными. В их глубине она увидела ободрение и тихую поддержку. Едва заметно кивнув в ответ и беззвучно прошептав «спасибо», Гермиона покинула кабинет, оставив их наедине.       — И что это было? — Малфой резко повернулся к Теодору, скрестив руки на груди.       — У Гермионы был выброс стихийной магии, — устало ответил Теодор, потирая переносицу.       — Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, — с возмущением парировал Драко.       — Мальчики, — вмешалась подошедшая Дафна, отбрасывая волну светлых волос за спину, — мы с Блейзом восстановили почти всё, что разбилось и треснуло. Дин и Симус нарезают новые ингредиенты взамен тех, что теперь ни на что не годятся. Хорошо, что не так много пострадало — я думала, будет хуже. — Она обернулась на гриффиндорцев, старательно, но медленно шинкующих ингредиенты. — Боюсь, с их черепашьей скоростью они и ужин пропустят.       — Мы им поможем, — твёрдо сказал Теодор. — Спасибо, Даф.       — Я уже помог — подправил память Пьюси, — буркнул Драко, загибая пальцы. — Сначала выгнал всех из класса, затем скоординировал всех на уборку… — Его пальцы загнулись один за другим. — Подправил память Пьюси. — Он прищурился, пихнул Теодора в плечо и добавил: — Пока ты, между прочим, с Грейнджер обжимался.       — Заткнись, — отрезал Тео. Заметив, как Дафна поджала губы от его грубости, он смягчился и обратился к Драко: — В этом кабинете нет никого, кто сравнится с твоим мастерством в этом деле.       Малфой фыркнул, оттолкнулся от парты и, назидательно подняв палец, проходя мимо друзей, бросил:       — Во всей школе, Нотт. Во всей школе.       Дафна покачала головой и, улыбнувшись Теодору, направилась к Блейзу, который заканчивал наводить порядок у дальних стеллажей.

***

             — Салазар, это немыслимо, — устало сказал Блейз, откидываясь на кровать. — Такой мощный выброс стихийной магии в её возрасте… Это просто… дико!       — Да… — отозвался Драко, стягивая с плеч мантию и аккуратно вешая её в шкаф.              Усталость сквозила в каждом его движении, а усилившаяся головная боль настойчиво требовала отдыха.       — Я так испугалась, — прошептала Дафна, устраиваясь рядом с Блейзом. Он тут же обнял её, позволяя опереться о своё плечо. — Вы видели, как её волосы встали дыбом?       — По‑моему, это их обычное состояние, — фыркнула Пэнси, присаживаясь на стул у рабочего стола. В её голосе звучало не столько раздражение, сколько привычная защитная бравада.       Теодор, поджав губы, направился к хрустальному графину с водой. Наполнив стакан до краёв, он сделал несколько медленных глотков, будто пытаясь утопить в прохладной влаге сгустившееся напряжение.       — Ну и денёк выдался, а? — протянул Драко, распаковывая шоколадную конфету. Он опустился на своё излюбленное место у окна — полукруглый выступ, залитый тусклым светом, пробивающимся сквозь толщу мутной воды озера.        Хорошо хоть никто серьёзно не пострадал, — пробормотала Дафна, прикрывая зевок ладонью.       — Никто не пострадал?! — Пэнси резко вскинула голову, глаза её сверкнули негодованием. — Да эта сумасшедшая сломала Эдриану палец!       — И правильно сделала, — парировал Блейз, подкладывая руку под голову и устремляя на подругу взгляд своих карих глаз. — Ты ещё скажи, что он этого не заслужил.       — Она сама его спровоцировала в коридоре! — возразила Пэнси, нервно переминаясь на стуле. Её пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.       — Да что ты говоришь? — Теодор невольно повысил голос — громче, чем собирался, — и шагнул к ней. — Гермиона тоже, по‑твоему, спровоцировала этого ублюдка на то, чтобы он силой удерживал Браун у дверей кабинета?       — Он не ублюдок! — выпалила Пэнси, судорожно теребя кольцо на указательном пальце.       — Ещё какой, — проговорил Драко.       — После твоего вмешательства Эдриан был в таком состоянии, что я еле дотащила его до кровати, — с укором проговорила Пэнси.       — Магия разума — не игрушки, Пэнс, — отрезал Драко, и в уголках его губ промелькнула зловещая усмешка. — Всегда есть последствия.       Теодор молча протянул ему стакан с водой. Драко благодарно кивнул и принял его, на мгновение задержав взгляд на ряби, пробежавшей по поверхности.       — Ну и, возможно… — он медленно поднёс стакан к губам, сделал небольшой глоток, явно смакуя момент, — его состояние… слегка усугубилось из‑за нескольких ложных воспоминаний, подкинутых мной.       — Что?! — взвизгнула Пэнси. Она вскочила со стула с грацией разъярённой пантеры, стул с резким скрипом опрокинулся назад. Её глаза пылали нескрываемой яростью, а пальцы сжались в кулаки.       — Угомонись, Пэнс, — процедил блондин, поморщившись от её пронзительного голоса. — Ничего, чего бы этот мерзавец не заслужил, — он откинулся спиной на холодное стекло и прикрыл глаза.       — Напомню, что Грейнджер сломала ему палец, — ядовито прошипела Паркинсон, приближаясь к Драко. Её взгляд, полный гнева, метнулся в сторону Теодора, словно ища в нём уязвимое место.       — Он оголил её на глазах у всего класса. Об этом к ужину узнает вся школа — если ещё не узнала, — отрезал Теодор, встречая её взгляд с неприкрытым презрением. Его пальцы сжались вокруг стакана, будто он боролся с желанием швырнуть его в стену.       Паркинсон скривилась, уже открывая рот для язвительного ответа, но Теодор предостерегающе поднял палец. Стакан с громким стуком опустился на комод, подчёркивая серьёзность его намерения.       — Только попробуй сказать, что она это заслужила, — прошептал он ледяным голосом, грозя пальцем, в котором не было и тени дружелюбия. — Только попробуй.       — Что это вы так рьяно её защищаете, а? — ощетинилась Пэнси, метая взгляды от Драко к Теодору и обратно. В её глазах читалась отчаянная попытка найти хоть каплю сочувствия, хоть кого‑то, кто встанет на её сторону.       — Слушай, — устало протянул блондин, открывая глаза. Он решил не углубляться в тему помощи Грейнджер. — Ты вылечила своему «любимому» палец. Сейчас он отдыхает в мягкой кроватке в блаженном неведении.       Драко усмехнулся про себя. Он ясно представлял, как через пару часов Эдриан очнётся и с ужасом осознает, что описался на глазах у небольшой компании гриффиндорцев и слизеринцев. Пусть это и было ложным воспоминанием — может, хоть так его пыл поутихнет.       Пэнси фыркнула, а затем елейно проговорила:       — А что мне нужно было сделать, когда эта… безумная… сломала Эдриану палец, а потом устроила чертов выброс стихийной магии?! — Слизеринка нервно расхаживала по комнате мальчиков. — Оставить его лежать там, на холодном полу?..       — Она не безумная, — перебил её Теодор с явным раздражением. — Сядь, не мельтеши перед глазами.       — Жене своей будешь указывать, понял? Салазар, да вы помешались на ней! — воскликнула Пэнси, тыча пальцем то в одного, то в другого. — Я же не слепая, вижу, как вы на неё реагируете… Мне плевать, что её магглы пропали.       — Это её родители! — громко поправила Дафна. Они с Блейзом уселись на край кровати, словно зрители, заворожённые разгорающейся драмой.       — Да хоть так, — отмахнулась Пэнси. — Плевать мне на то, что её родители пропали, так же как и на её пытки в Мэноре. Что‑то я не замечала раньше от вас такой активной поддержки этой грязнок…       Её слова оборвало заклинание немоты — меткое, безжалостное, пущенное Драко без единого взмаха палочки. Он резко поднялся, бросил на Пэнси взгляд, полный горького разочарования, и, стремительно пересекая комнату, с грохотом захлопнул дверь. Звук удара отозвался в тишине, заставляя всех вздрогнуть. У Дафны вырвался тихий вздох; она невольно прижала ладонь к груди, словно пытаясь унять учащённое сердцебиение.       — Какого чёрта, Паркинсон?! — прогремел Теодор, и его голос дрожал от ярости, клокотавшей внутри, словно адское пламя. — Я же говорил тебе, что для Драко это болезненная тема! Он чувствует вину, когда смотрит на неё. Вину, которую не может ни искупить, ни забыть.       Пэнси извлекла палочку из кармана мантии, резко направила на себя и прошептала контрзаклятие. Тишина раскололась, возвращая ей голос — резкий, ледяной, пропитанный едкой иронией:       — Пусть тогда не смотрит на неё, — прошипела она, растягивая слова с ядовитой медлительностью. — Раз ему так тяжело от этого чувства. Почему я должна молчать, когда вы все… — она обвела взглядом присутствующих, и в её глазах вспыхнула смесь обиды и отчаяния, — когда вы все готовы простить ей всё только потому, что она страдала? А кто‑нибудь подумал, каково Эдриану? Что он пережил?       Блейз, до этого молча наблюдавший за конфликтом, наконец шагнул вперёд. Его голос прозвучал неожиданно мягко, но в нём чувствовалась твёрдая нотка:       — Пэнси, дело не в том, кто больше пострадал. Дело в том, как мы реагируем на чужую боль. Ты можешь злиться на Гермиону, можешь защищать Эдриана — это нормально. Но нельзя… — он запнулся, подбирая слова, — нельзя обесценивать чужие страдания только потому, что твои кажутся тебе важнее.       Теодор покачал головой, глядя на подругу, не в силах скрыть досаду. Он посмотрел ей прямо в глаза.       — Ладно, Гермиону тебе не жаль, она тебе никто, — он приложил руку к лицу, где снова задергался нерв, — но Драко — твой друг. — Его ноздри раздувались от гнева. — Так больше не может продолжаться… Особенно после того, что произошло совсем недавно.       — Ты ставишь меня перед выбором? — Пэнси отшатнулась, как от пощёчины. — Считаешь это справедливым?       — Считаешь справедливым поведение твоего… кхм… парня? — Тео нарочито избежал имени, словно оно могло запятнать его уста. — Когда он, как шишуга, набрасывается с оскорблениями на младшекурсников с других факультетов, выбирая тех, кто слабее и беззащитнее? Он лишь треплется и исподтишка бросает заклинания, как трусливая змея из‑под камня.       Пэнси вскинула подбородок, бросая вызов его взгляду. Её глаза цвета мха искрились неприязнью. Теодор сделал шаг вперёд, нависая над ней, и проговорил низким, бархатным голосом, в котором звенела сталь:       — Передай своему дружку, что если ещё раз что‑то подобное произойдёт, я добьюсь его отчисления из школы. Вот его папаша обрадуется, — Тео сделал паузу, и его губы искривились в холодной, злостной улыбке. — Красивые у него шрамы на спине, да? Похоже на заклинание кнута. Но главное, что под строгой мантией ничего не видно. Он шагнул ближе, голос зазвучал тише, но от этого стал лишь опаснее:       — Мой хотя бы заботился, — Тео выплюнул это слово, словно ядовитую пилюлю, — чтобы от ран не оставалось шрамов на коже.       Пэнси побледнела. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Взгляд Теодора, обжигающий, как пламя, затопил её, не оставляя места для слов. В его словах звучала горькая, неоспоримая правда. Он криво усмехнулся, явно смакуя её замешательство:       — Молчишь? Не удивлен.       — Она… — Пэнси запнулась, хриплость сорвала голос, заставив её прокашляться. — Она сама виновата! Нечего было выставлять его на посмешище перед всем коридором!       — Пэнси, ты себя слышишь? — прорычал Теодор, в отчаянии запуская пальцы в густые кудри. — Мерлин, да он и без посторонней помощи превосходно справляется с этой ролью.       Пэнси обернулась, ища хоть искру сочувствия в глазах Блейза и Дафны, но нашла лишь отчуждение. В голосе зазвучал надрыв, когда она тихо спросила:       — Вы тоже так считаете?       Блейз тяжело вздохнул, обнимая Дафну за плечи. Во взгляде, брошенном на Пэнси, читалась серьёзность.       — Если бы я увидел, что кто-то так обращается с тобой или с Дафной, поверь, месть была бы куда изощреннее, чем просто Диффиндо на брюки или сломанный палец.       — Ну, простите, — ядовито бросила Пэнси, избегая взгляда мулата, — что разочаровала вас своим… выбором.       — Ты никого не разочаровала, милая, — мягко отозвалась Дафна, поднимаясь с кровати и направляясь к подруге. — Мы просто волнуемся за тебя. Если Эдриан позволяет себе подобное с другими девушками, где гарантия, что он не поступит так же и с тобой?       — Это не ваше дело, — прошипела Пэнси, подобно змее, готовой к броску.       — Наше, — вмешался Тео. В его голосе проскользнула сталь, хотя он и пытался смягчить тон. — Мы семья, Пэнс. — Он обвел взглядом собравшихся, словно заключая их в круг.       — Мы поклялись быть щитом друг для друга, разве забыла? — Блейз положил руку ей на плечо, пытаясь достучаться до её разума.       — Мы лишь хотим уберечь тебя, — выдохнул Теодор вглядываясь в её мечущиеся глаза. — Но как нам помочь, если ты сама ищешь утешения в обществе… подобных людей?       — Иди спасай ту грязно… лохматую, а в мою жизнь не лезь! Сама разберусь, — взвизгнула она, сжимая кулаки. — Со мной он другой!       — Ты хоть понимаешь, что несешь? Ты же не глупая, Пэнс, — с горечью произнёс Тео, вглядываясь в лицо подруги, пытаясь найти там прежнюю Пэнси.       — Отвали! — выплюнула Пэнси и, развернувшись, бросилась прочь из их комнаты, будто спасаясь от драконьей оспы. — Иди Грейнджер свою обжимай.       — Я пойду за ней, — тихо сказала Дафна, с грустью вздыхая.       Тео лишь кивнул, не отрывая взгляда от двери, за которой исчезла Пэнси. Ярость, что копилась внутри, вырвалась наружу. Он пнул стул, на котором она сидела. Тот с грохотом отлетел к окну, за которым в подводном мире лениво проплывали рыбы среди колышущихся водорослей.       — Что сегодня с этими девчонками творится? — проворчал Блейз, возмущенно качая головой. — Уж не помешались ли все разом.       — С Дафной вроде всё в порядке. Так что не всё, — хмуро отозвался Нотт, пригубив воду из стакана.       — Я думал, Грейнджер зальётся слезами и вылетит из класса со скоростью снитча, — Блейз попытался отвлечь друга. — А она отреагировала на выходку этого кретина с ледяным спокойствием… — Он почесал подбородок. — Интересно, если бы лифчик тоже…       — Заткнись, — прошипел Тео, бросая на друга взгляд, способный испепелить. — Или я расскажу Дафне…       — Ладно-ладно, мир, — Блейз поднял руки в примирительном жесте. — Но ты видел её шрам?       — Сложно было не заметить его, особенно после того, — устало потер переносицу Тео, — как этот ублюдок выставил его напоказ.       — Интересно, откуда он у неё? — задумчиво спросил Блейз.       — Салазар, не терпится узнать — спроси при встрече, — процедил Нотт, бросив на Блейза взгляд, полный раздражения. — Уверен, она с упоением распишет тебе эту душещипательную историю.       — Да полегче, Нотт, а то я начинаю опасаться за сохранность своих конечностей, — Блейз с напускным ужасом покачал головой, пряча руки за спину. — Еще набросишься на людей, как одна небезызвестная знаменитость с Гриффиндора.       — Даже думать страшно, чем бы все обернулось, если бы она не пришла в себя, — пробормотал Теодор, оттягивая на себе волосы, точно не слышал ни слова из того, что сказал друг. — Она бы испепелила весь кабинет, а с её силой – и половину замка. Пламя ее гнева и отчаянья, вырвавшись на свободу, не пощадило бы ничего.       — В таком случае, нам несказанно повезло, — Блейз с напускным облегчением выдохнул, — что в тебе нашлось столько благородства, чтобы взять ситуацию в свои руки в самом буквальном смысле этого слова. Прямо рыцарь из средневековой баллады, усмиривший дракона.       — Напомни, почему я терплю твоё общество? – с усталой улыбкой поинтересовался Теодор.       — Именно поэтому и терпишь, – ехидно отозвался Забини, слегка взъерошив тёмные кудри друга.       — Более чем исчерпывающе, – фыркнул Нотт, отстраняя назойливую руку от своей головы.             

***

      Когда вечерняя тень пала на замок и окрестности, девушки так и не появились на ужине. Джинни не отходила от Гермионы ни на шаг с тех пор, как они поднялись в свою спальню в гриффиндорской башне. Она устроилась рядом на кровати и, не отрываясь, наблюдала, как Гермиона, свернувшись калачиком на своей постели после чудовищного эмоционального и магического взрыва провалилась в беспокойный, измученный сон. Веки её трепетали, отбрасывая призрачные тени ресниц на болезненно бледные щеки. Из груди Гермионы то и дело вырывались тихие вздохи, будто отголоски физической боли, но она не просыпалась, лишь судорожно прижималась к подруге, будто ища в ней спасение. Джинни обнимала лучшую подругу, чувствуя её боль, словно она прорастала в её собственном сердце колючими шипами.       Порой из-под сомкнутых век вырывались слёзы, крохотными алмазами катясь по щекам и шее, теряясь в ворохе непослушных волос. Глядя на страдания подруги, что она испытывала даже будучи спящей, Джинни вновь и вновь прокручивала в памяти последние недели, и горькое осознание пронзало её сердце: как она могла быть такой слепой? Если бы не изнуряющие тренировки, она бы непременно заметила угасающее состояние подруги раньше.       Или это лишь жалкое оправдание для собственной невнимательности?       Джинни только сейчас отчетливо понимала, что с каждым письмом от Кингсли в глазах Гермионы гасла надежда на благополучный исход поисков её родителей, и вот утреннее письмо от министра и гнусные действия мерзкого слизеринца стали той последней каплей, что переполнила чашу её терпения. Эта вина за то, что не уберегла Гермиону, тяжким грузом давила на сердце, свинцом ложилась на плечи. Они столько пережили вместе, стольких потеряли, но Гермиона… Она не должна была сломаться.       Все лето семья Уизли неустанно звала Гермиону в Нору, вдыхая жизнь в дом, израненный войной. Но Гермиона, одержимая призрачной надеждой, решила подготовить дом своих родителей к их триумфальному возвращению. Она верила, что Министерство вот-вот найдет их. Она трудилась, не прибегая к магии, даже самой мимолетной, словно боялась спугнуть хрупкую мечту. Лето угасло, уступив место осени, а вестей о родителях-магглах так и не было.       И теперь Джинни пронзило леденящее понимание: а что, если Министерство бессильно, потому что они… мертвы?       Она вздрогнула и крепче обняла свернувшуюся калачиком рядом девушку, чьи волосы в хаотичном беспорядке разметались по подушке. И помощь от Малфоя… Это было подобно удару грома среди ясного неба. Джинни решила не спрашивать, каким ветром Малфою стало известно об исчезновении ее родителей. Она знала одно: если Гермиона доверилась ему, значит, на то были веские причины. И эта неожиданная нить, связавшая их, ставила Уизли в тупик.              Ей казалось, что она провалилась в причудливый, ирреальный сон, где кошмар переплетался с абсурдом комедии. Еще год назад она ни за что не поверила бы, что слизеринцы станут союзниками магглорожденной, да и ее самой. Прикосновение Дафны Гринграсс, исцеляющей рану на щеке, было почти непостижимым откровением. Но Теодор Нотт, обнимающий Гермиону, нежно покачивающий ее, как дитя, вызывал парадоксальное чувство… Он утешал так естественно, будто это было предначертано. Джинни отчетливо помнила, как Теодор помогал ей и другим студентам спастись от Кэрроу, как просил их хранить молчание.

***

      — Привет, — бархатистый голос возник слева, и Гермиона, обернувшись, увидела слизеринца.       — Привет, Тео, — чуть улыбнувшись, ответила она.       — Почему ты сидишь здесь одна? — Теодор обвел взглядом трибуны Гриффиндора, где она, на самом краю, свесив ноги в пустоту между ограждением, казалась хрупкой и одинокой.       — А почему ты решил прийти сюда? — Гермиона откусила кусочек яблока и, не отрываясь, наблюдала за мелькающими в воздухе фигурами игроков в квиддич.       — Вопросом на вопрос? — Теодор с лёгкой усмешкой опустился рядом, прислонившись к деревянной ограде. — Не слишком вежливо, мисс Грейнджер.       — Джинни буквально не отпускает меня, — Гермиона устало покачала головой. — Выдвинула ультиматум: либо я иду с ней на тренировку по квиддичу, либо она бойкотирует матч. А без неё команда точно проиграет. — Она закатила глаза, но губы невольно дрогнули в улыбке.       — А где Полумна? — негромко спросил Теодор, незаметно разглядывая её профиль.       — Она с Невиллом в Хогсмиде, — бросила Гермиона, повернув голову влево. Прищурилась, почувствовав на себе пронзительный взгляд Тео. — Что?       — Да просто… хотел спросить… — Тео нервно провёл рукой по волосам, словно пытаясь ухватить нужные слова.       — Как я себя чувствую? — догадалась Гермиона, отложив надкусанное яблоко рядом с раскрытой книгой.       — Точно, — кивнул Тео, явно обрадованный тем, что его поняли.       — Двадцать первый, — выдохнула она после короткой паузы, и нервный смешок сорвался с губ. Тео нахмурился, не скрывая недоумения, и Гермиона поспешила пояснить:       — Ты — двадцать первый сегодня, кто задаёт мне этот вопрос. — Она подпёрла подбородок рукой, облокотившись на ограждение, и вновь устремила взгляд на друзей, кружащих в небе на мётлах.       — И что ты всем отвечаешь? — спросил Нотт, внимательно изучая разноцветные полосы на ее водолазке.       — Что я в порядке, — вырвалось у неё прежде, чем она успела сдержать тяжёлый вздох; плечо нервно дрогнуло.       Гермиона на мгновение задержала на нём взгляд — изучающий, почти испытующий — и тут же отвернулась к полю, где рыжая вспышка волос мельтешила в погоне за ускользающим золотым снитчем.       — Знаешь, что было сегодня утром? — её голос звучал едва слышно, словно она делилась тайной, которую долго хранила в себе.       Теодор вскинул брови в немом вопросе. Он пытался вспомнить, что необычного могло случиться за завтраком в Большом зале, но её слова оборвали поток мыслей.       — Я лежала на кровати… — Гермиона закрыла глаза, подставив лицо солнцу, которое грело так по‑летнему, что на миг забылось, какой месяц на дворе. — Смотрела в потолок и чувствовала, как солнечные лучи ласкают кожу… — На губах заиграла улыбка — искренняя, без притворства, и Теодор поймал себя на мысли, что давно не видел её такой.              — Слушала, как ровно дышит Джинни рядом. И на секунду… — глаза распахнулись, взгляд метнулся к полю и тут же вернулся, — на самую крохотную секунду мне показалось, что ничего не изменилось.       Руки безвольно упали, пальцы вцепились в колени, будто пытаясь удержаться на краю пропасти.       — Что я сейчас встану, умоюсь, надену форму и спущусь в Большой зал. И там будут Фред с Джорджем — они обязательно подкинут Ли Джордану очередную свою «новинку», от которой тот либо заговорит на парселтанге, либо начнёт чихать радугой…       Она покачала головой, и волосы, отливающие расплавленным золотом, вспыхнули в солнечных лучах. Теодор не отрывал взгляда — каждое её слово, каждый жест врезались в память, словно он боялся упустить что‑то важное.       — А ещё я увижу Рона и Гарри — они наверняка сидят за столом, лихорадочно дописывая эссе по зельеварению, потому что вчера до полуночи резались в шахматы… Улыбка снова тронула её губы, но теперь в ней была горечь — тихая, щемящая.       — Я бы взяла «Ежедневный пророк», налила чаю и стала ждать письма от родителей… — голос дрогнул, брови на миг сошлись у переносицы, — а потом села бы писать ответ, заедая тоску шоколадным пудингом… — Она щёлкнула пальцами, словно пытаясь ухватить ускользающую реальность. — Но потом я моргнула. И очнулась здесь.       Быстрый взгляд на Теодора — и она поспешно отвернулась.       — Здесь, где нет родителей. Где нет Фреда. — Голос сорвался, глаза заблестели от слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Их больше нет… и других, кто был мне дорог… — Слёза всё же скатилась по щеке, и Гермиона резко вытерла её рукавом водолазки, будто стыдясь этой слабости. — И меня… как будто тоже нет.       — Но ты здесь, Гермиона, — тихо сказал Теодор, не отрывая взгляда от того, как она всматривается в небо, — твои родители обязательно найдутся.       — Всё, что мы теряем, всегда возвращается к нам, пусть и не так, как мы ожидаем, — она усмехнулась, и в уголках ее глаз промелькнула искра, словно слова белокурой подруги смогли пробиться сквозь туман печали. — Это слова Луны.       — Она удивительная, — тихо произнёс Тео, и его брови невольно сошлись на переносице: он вдруг осознал, насколько глубоки эти, казалось бы, простые слова.       — Определённо, — Гермиона прикоснулась к своему ожерелью, точно ища в нем утешение, и с благодарностью провела пальцем по его гладкой поверхности. — Луна… она по‑настоящему необыкновенная.       Теодор с трудом сдержал порыв сказать, что необыкновенная — она сама. Вместо этого он молча кивнул, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло.       Гермиона резко повернулась к нему. Её взгляд, пристальный и проницательный, задержался на его лице.       — У тебя тяжёлый взгляд, — сказала она тихо, будто озвучивая давно замеченную истину.       — Всегда такой, — ответил Тео с наигранным удивлением, пытаясь скрыть смущение.       — Нет, — она покачала головой, не отводя глаз. — Не всегда.       — Вы удивительно наблюдательны, мисс Грейнджер, — усмехнулся Тео, невольно залюбовавшись россыпью веснушек на её носу — таких тёплых, таких живых.       — Мне по статусу положено, — ответила Гермиона с лёгкой иронией, словно говорила о чём‑то совершенно обыденном.       — Это по какому же такому статусу? — он приподнял бровь, затаив дыхание. В голове крутилось одно‑единственное слово, и он отчаянно надеялся, что она его не произнесёт.       — Статусу всезнайки, — она рассмеялась, быстро отвернулась и устремила взгляд на поле. — А почему ты один?       — С чего ты взяла, что я один? — Тео удивился резкой смене темы, но тут же кивнул в сторону поля. Там, в окружении вихря осеннего ветра, Дафна, Блейз и Драко составили своеобразную тройку. — Я с ними. Они ждут, пока ваша команда закончит… как это сказал Драко? «Бесполезную тренировку, которая всё равно не принесёт им победы».       — Он правда так выразился? — в голосе Гермионы проскользнула едва уловимая ирония, а на губах заиграла полуулыбка — та самая, что всегда заставляла Теодора на мгновение замереть.       — Абсолютно, — подтвердил он, наблюдая за тем, как Блейз с почти отеческой заботой поправляет мантию Дафны, пока Драко, словно демонстрируя своё превосходство, выписывает замысловатые виражи на новой угольно‑чёрной мётле.       — Это очень на него похоже, — Гермиона проследила за направлением его взгляда, а затем вновь сосредоточилась на собеседнике. — Тогда почему ты здесь, а не с ними?       — Потому что увидел тебя, — Тео на секунду задержал дыхание, едва не добавив, что ноги сами понесли его к этим трибунам, стоило лишь заметить её непокорные волосы, пылающие на ветру подобно золотой гриве льва. — Решил составить компанию. К тому же… — он слегка понизил голос, — устал слушать бесконечные рассуждения Драко о том, кто и как неправильно играет в квиддич.       — Считаешь, мне требуется компания? — она скептически приподняла бровь, быстрым движением убрав выбившуюся прядь за ухо. В её взгляде читался немой вопрос: «Зачем ты здесь на самом деле?»       — Каждому иногда нужна компания, — Теодор ответил без тени сомнения, глядя ей прямо в глаза. — Но если я мешаю, могу вернуться к друзьям.       —Собираешься летать? — в её голосе прозвучала нотка любопытства, а взгляд стал теплее.       — Сегодня — да, — он не отвёл глаз, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло.       — Разве ты обычно не остаёшься на земле? — в её вопросе сквозило искреннее удивление.       — Обычно я лежу на поле и выступаю в качестве судьи, — Теодор лукаво улыбнулся, но тут же посерьезнел. — Но Пэнси… — он запнулся, едва не выдав, что они с Драко до сих пор дуются на неё, и, откашлявшись, добавил: — Сегодня занята.       — А-а, — протянула Гермиона, устраиваясь удобнее на трибуне и положив подбородок на деревянную перекладину.       Тео повторил её позу, прижавшись щекой к прохладному дереву и глядя на неё снизу вверх. Она, заметив это, на секунду закатила глаза, но затем, собравшись, с напускной строгостью произнесла:       — Повторяете за мной, мистер Нотт?       — Именно так, — он широко улыбнулся, наслаждаясь этой игрой.       — И кто же возьмёт на себя роль судьи? — она сдула прядь, упавшую на лицо, и посмотрела на него с притворным недоумением.       — Я, — невозмутимо ответил Теодор.       — Ты не можешь быть и игроком, и судьей одновременно, — нахмурившись, возразила Гермиона.       — Почему? — Теодор закусил губу. — Но это же нечестно! — Гермиона нахмурилась, но в её глазах плясали смешинки. — Ты можешь случайно добавить очки своей команде… совершенно случайно, разумеется, — её губы дрогнули в усмешке. Затем выражение лица резко изменилось. — А с кем ты будешь?       — Покажи документ, где это зафиксировано официально, — Теодор не скрывал лукавой улыбки, его взгляд утонул в карих глазах Гермионы.       Она с трудом сдержала смех, поджав губы. В этот момент Теодор казался ей до нелепого очаровательным.       — Мне предстоит играть с Драко, — с наигранной покорностью вздохнул Тео, — хотя, честно говоря, я бы с куда большим удовольствием оказался в команде с Дафной.       — А я чем плох, Нотт? — внезапно раздался возмущённый голос.       Драко подлетел к ним на мётле, и Гермиона невольно вздрогнула, инстинктивно вскинув волшебную палочку. Секунду спустя она закрыла глаза и шумно выдохнула, осознав свою реакцию. Теодор, расплывшись в широкой улыбке, устроился поудобнее, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценкой.       — Испугалась, Грейнджер? — с невинным выражением лица осведомился Драко, плавно приближаясь, но не спускаясь с мётлы.       — Нисколько, Малфой, — проговорила Гермиона медоточивым голосом, от которого даже у Теодора по спине пробежали мурашки. — Просто боролась с искушением проверить, как твоя голова отреагирует на слабенькое заклинание Бомбарда. Судя по всему, внутри неё пусто, так что эффект может оказаться неожиданным.       — О-о, — Тео едва сдерживал смех, прикусив губу. — Боюсь, мир лишился бы чего‑то поистине бесценного.       — Да ну вас! — фыркнул Драко, крепче сжимая древко мётлы, будто готовясь к обороне.       — И что ты тут делаешь? — поинтересовалась Гермиона, ловко скрутив волосы в небрежный пучок и закрепив их палочкой одним точным движением.       — Как видишь, наслаждаюсь полётом, — небрежно бросил Драко, выписывая в воздухе изящную дугу. — А ты чем занята?       — Наблюдаю, — ответила Гермиона, взяв в руки яблоко и снова устремив взгляд на парящего слизеринца. — Как видишь.       Малфой едва заметно усмехнулся, бросив короткий взгляд на Теодора. Тот в ответ слегка приподнял бровь, будто говоря: «Ну что, убедился?»       — Твои гриффиндорцы уже на финишной прямой, — с лёгкой издёвкой произнёс Драко, кривя губы в привычной гримасе.       Гермиона не сдержала тихого хихиканья и перевела взгляд на Теодора. В его глазах читалось немое: «Ну а что я говорил?» Она едва заметно кивнула, подтверждая его правоту.       — Пойдём, Тео, — бросил Драко, уже разворачиваясь в сторону поля.       Гермиона откусила хрустящее яблоко, наслаждаясь его свежестью, и вновь устремила взгляд на Джинни. Та, словно яркая птица, парила в небесной выси, выписывая замысловатые петли.       — Слушай, а почему твоя водолазка… такая? — Драко окинул её фигуру пристальным, чуть насмешливым взглядом. — И вообще, что за странный наряд?       Теодор метнул на друга предостерегающий взгляд и едва заметно качнул головой, словно говоря: «Не начинай». Но Драко лишь подмигнул ему с видом человека, который точно знает, что делает.       — В смысле, Малфой? — Гермиона опустила взгляд на свою водолазку, затем снова посмотрела на него с лёгким вызовом. — Ты что, никогда не видел других цветов, кроме зелёного, чёрного и серого?       Тео не выдержал и расхохотался — громко, искренне, запрокидывая голову. Гермиона, не в силах сдержать улыбку, тоже рассмеялась, глядя на него.       — Очень остроумно, Грейнджер, — протянул Драко с таким видом, будто она только что растоптала его гордость.       — Извини, — она всё ещё улыбалась, но попыталась придать лицу серьёзное выражение, — просто не смогла удержаться.       Драко презрительно фыркнул и, резко взмахнув мётлой, поднялся чуть выше. Теперь ему приходилось смотреть на неё сверху вниз — именно так, как он любил.       — Ну так что, как ты? — спросил он уже без насмешки, и в его глазах мелькнуло что‑то искреннее, почти заботливое.       — Двадцать второй, — тихо пробормотала Гермиона, закатив глаза с таким выражением, будто перед ней вновь промелькнуло что‑то до крайности неприятное. Мгновение спустя она поспешила смягчить свои слова: — Со мной всё в порядке… или, во всяком случае, когда-нибудь будет.       Малфой, уже и так хмурый, ещё сильнее сдвинул брови, не улавливая смысла её загадочной фразы о двадцать втором. Однако, уловив предостерегающий взгляд Теодора, лишь пробурчал с напускным безразличием:       — Ла‑адно… Так сильно Слизнорт на тебя взъелся?       В памяти тут же всплыло утреннее происшествие: декан разговаривал с Гермионой у входа в Большой зал, перед самым завтраком.       — Получила строгий выговор за то, что отпустила учеников с урока раньше положенного, в результате чего они бродили по замку в учебное время, — она потерла щёку и усмехнулась, — а ещё я должна буду подготавливать ингредиенты для первокурсников к их урокам зельеварения.              — Но почему он вызвал только тебя? — недоумевал Драко. — Вы ведь оба — старосты школы. Он оставил вас следить за порядком в кабинете, прежде чем уйти к директрисе.       — Потому что я объяснила, что это была только моя вина, и Тео здесь ни при чем, — произнесла она, осознавая, что за свой срыв должна понести наказание, ведь вина действительно лежала исключительно на ней. И неважно, что ее спровоцировал поступок Пьюси. — Но профессор Слизнорт все же снял баллы с вашего факультета.       — Я сказала ему, что виновата лишь я, а Тео ни при чём, — спокойно объяснила Гермиона, твёрдо осознавая: наказание справедливо, ведь именно она не сдержалась, несмотря на провокацию со стороны Пьюси. — Правда, профессор Слизнорт всё‑таки снял баллы с вашего факультета.       Она виновато поджала губы, бросив короткий взгляд в сторону Теодора.       — Нужна моя помощь? — спросил Теодор серьёзно, наблюдая, как ветер нежно переплетает её волосы в причудливые узоры. — Я вполне сносно справляюсь с превращением порхающей моли в кашицу. Да и к прыгучей луковице отношусь терпимо, хотя растирать её в ступке — удовольствие сомнительное. Гермиона тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью, в которой всё ещё покоилось румяное, аппетитное яблоко. Перед глазами мгновенно возникла картина: первая попытка сварить зелье Помпиона, и голова Гарри, на мгновение превратившаяся в тыкву — к счастью, лишь на короткое время.       — Какой чудесный звук, — едва слышно прошептал Тео, заворожённый её смехом, который звенел, словно нежные колокольчики.       Его слова растворились в окружающем шуме: Драко по‑прежнему не сводил пристального взгляда с Гермионы, а она, прикрыв глаза, погрузилась в поток воспоминаний.       — Могу помочь тебе подготовить, скажем, крысиные хвосты, — с кривой усмешкой предложил Малфой, и в его серых глазах тут же заплясали озорные искорки. — Впрочем, подозреваю, что это твоё излюбленное зелье, поэтому всю эту увлекательную работу, пожалуй, оставлю тебе.       Гермиона возмущённо распахнула рот, невольно подняв руку к волосам, словно пытаясь усмирить эту непокорную копну. В голове эхом отозвалась колкая реплика Малфоя — неужели он всерьёз сравнил её причёску с эффектом от того самого зелья, от которого волосы встают дыбом?       — Очень смешно, — с наигранным спокойствием произнесла она, закатив глаза. — Нет, спасибо, ваша помощь мне не потребуется. — Её взгляд метнулся к Теодору, потом к Драко, словно ища поддержки в этом нелепом разговоре. — Вы уже помогли мне вчера, и я искренне благодарна. Дин и Симус рассказали, как вы навели порядок в кабинете после… после всего, что случилось.       — Пустяки, Грейнджер, — небрежно отмахнулся Малфой, поправляя перчатки без пальцев. Он балансировал на метле с такой непринуждённостью, будто стоял на твёрдой земле. — Не сомневаюсь, что ты поступила бы так же.       В ответ Гермиона не смогла сдержать искренней улыбки — тёплой, почти дружеской. Она молча кивнула, принимая его слова.       — Пожалуйста, передайте мою благодарность Дафне и Блейзу, — попросила она, засовывая учебник в бездонную сумку с таким видом, будто пыталась спрятать в ней и свои смутные чувства. — Я пока не успела поговорить с ними после вчерашнего…       — Ты вполне можешь сказать им об этом лично, — спокойно вставил Теодор, кивнув в сторону нижней трибуны. — Они там, внизу.       — Хорошо, — решительно поднялась она на ноги, подхватив яблоко. — Пожалуй, так и сделаю.       — Тебя подбросить вниз? — с лёгкой ухмылкой предложил Драко, изящно взмывая в воздух на мётле. Его поза была вызывающе расслабленной, будто полёт не требовал никаких усилий.       — Вынуждена отклонить твоё предложение, — произнесла она, и в её голосе прозвучала не просто вежливая отстранённость, а что‑то глубже — почти защитная реакция. — Не люблю летать. Мне важно чувствовать твёрдую опору под ногами. — Она слегка притопнула, будто проверяя, не исчезнет ли пол под ней в следующий миг. — Хотя… порой кажется, что даже этой опоры у меня нет.       Теодор, молча следовавший за ней, внезапно взмахнул палочкой. В воздухе вспыхнула едва заметная руна спокойствия — тонкая, мерцающая линия, которая тут же растворилась в пространстве. Заклинание мягко коснулось Гермионы, и она замерла на месте, словно хрупкая фарфоровая статуэтка, едва не налетев на Теодора.       — Что ты сделал? — обернулась она, слегка склонив голову набок. В её карих глазах плескалось искреннее недоумение, смешанное с лёгким испугом.       — Это чары спокойствия, — без тени смущения признался Теодор, убирая палочку в карман мантии.       — Зачем? — её голос звучал сдержанно, но в нём уже проскальзывали нотки недовольства.       — Мне показалось… тебе это сейчас нужно.       — Манипулировать чужим настроением — нечестно, Теодор, — её тон стал прохладным, а в голосе явственно прозвучал упрёк.       Тео вздрогнул, услышав своё полное имя, произнесённое таким тоном. Но едва он собрался ответить, Гермиона мягко коснулась его плеча. Её пальцы были тёплыми, а прикосновение — почти извиняющимся.       — Прости за моё скверное настроение, — тихо добавила она. — Я не должна была так резко реагировать…       — Ничего, — тихо, почти шёпотом ответил Тео, краем глаза замечая, как Драко размашисто машет рукой, явно пытаясь вовлечь его в очередную затею.       — Грейнджер, выходит, мётлы — это не твоё, а вот на драконах летать — милое дело? — с издёвкой бросил Малфой, слегка наклонив голову, будто разглядывая её с новым любопытством.       — Это была крайняя необходимость, — спокойно парировала Гермиона, оборачиваясь к нему и откусывая кусочек сочного яблока. В глазах Драко мелькнула насмешка, но она не дала этому смутить себя. — Хочешь яблоко?       — Покусанное? Нет уж, спасибо, — скривился Малфой, однако не отвёл взгляда, когда она, чуть покачав головой, достала из бездонной сумки ещё одно, идеально гладкое и румяное.       С грациозной непринуждённостью, будто делала это каждый день, Гермиона замахнулась и метнула яблоко за спину Драко.       В тот же миг в нём вспыхнул инстинкт ловца. Он резко развернулся, исполнил эффектное заднее сальто и, подобно хищной птице, ринулся вниз, преследуя рубиново‑красный плод, будто тот был самым ценным снитчем.       Теодор усмехнулся, приближаясь к Гермионе. Она, прислонившись к деревянному ограждению, вытянулась на цыпочках, не отрывая взгляда от воздушных пируэтов Малфоя.       Гермиона лишь улыбнулась и, развернувшись, достала ещё одно яблоко, протянула его Теодору. Тот вопросительно приподнял бровь, но всё же принял дар, коротко кивнув в знак благодарности.       — Вообще‑то я больше люблю груши.       — А я — персики.       — Так почему же ешь яблоки?       — Потому что персики кончились ещё три яблока назад, — без тени смущения ответила она, снова переводя взгляд вниз.       Теодор тихо рассмеялся и поднёс яблоко к губам, будто раздумывая, стоит ли откусить.       — Грейнджер, ты всерьёз считаешь, что я какой‑то там пёс, готовый ловить брошенные куски? — с наигранным возмущением выкрикнул Драко, вновь оказываясь рядом.       — О, я всего лишь помогаю тебе поддерживать форму ловца, — с притворной серьёзностью заявила Гермиона. — Мог бы и спасибо сказать.       — Спасибо большое, — театрально закатил глаза Малфой, ловко поймав подброшенный плод. Удовлетворённо улыбнувшись, он посмотрел на неё и коротко бросил: — Грейнджер.       — Большое пожалуйста, Малфой, — с лёгкой усмешкой парировала Гермиона.       — Большое пожалуйста? — он приподнял бровь.       — Ты сказал большое спасибо, значит, и пожалуйста должно быть большим, разве нет? — Её взгляд устремился в его серые глаза, потом она повернулась к Теодору, чуть приподняв подбородок. — Как думаешь?       — Полностью с тобой согласен, — с трудом сдерживая улыбку, произнёс Теодор, прикусив изнутри щёку.       — Кто вообще так разговаривает? — пробурчал Драко, перекатывая яблоко в ладони и демонстрируя безупречное равновесие на метле.       — Я, — просто ответила Гермиона, вновь глядя на него.       — Ну конечно, о чём это я, — усмехнулся Малфой, мастерски поймав яблоко после очередного высокого броска, ни разу не коснувшись метлы. — Это всё Лавгуд на тебя так действует?       — Я влияю на себя сама, Малфой, — спокойно ответила она, опираясь на деревянную перекладину. — Может, ещё пару яблок?       — Я тебе не ручной зверёк, Грейнджер, — предостерегающе произнёс он, хоть в голосе и не было настоящей строгости. Откусив яблоко, добавил: — Такие трюки оставь для своих легендарных друзей, а не для меня.       — Ты что, обиделся?       — Ещё чего, — фыркнул он, продолжая жевать.       — Он обиделся, Гермиона, — тихо шепнул Теодор, наклоняясь ближе. Она молча кивнула, не отрывая взгляда от блондина.       — Я правда не хотела тебя обидеть, Малфой, — с искренней теплотой в голосе произнесла Гермиона, глядя ему в глаза. — Мне просто стало интересно: сможешь ли ты поймать яблоко в таком сложном манёвре?       — Грейнджер, — мягко, но с лёгкой иронией перебил её Драко, плавно приближаясь на метле, — твои извинения звучат… как‑то неубедительно, если честно.       Она чуть приподняла подбородок, в её взгляде мелькнула лукавая искорка:       — Но ведь ты не обиделся, правда? — её голос звучал почти игриво, словно она уже знала ответ.       Драко на мгновение замер, будто взвешивая слова, затем усмехнулся и с лёгким поклоном произнёс:       — Туше.