Глава 4

      — Надеюсь, вы меня поняли, — произнесла директор МакГонагалл, и в её голосе прозвучала усталая, но тёплая нотка. Она мягко улыбнулась Гермионе и Теодору, затем медленно обвела взглядом собравшихся старост — будто хотела убедиться, что каждый уловил важность момента. — Как и прежде, вы будете направлять старост факультетов. Теперь я всецело передаю бразды правления в ваши руки. — Она ненадолго замолчала, подбирая слова, а затем добавила: — Если возникнут вопросы, с которыми не сможете справиться самостоятельно, вы знаете, где меня найти.       Она поправила очки, которые висели на тонкой серебряной цепочке, и торопливо завершила:       — А сейчас прошу прощения — неотложные дела требуют моего присутствия.       Старосты один за другим почтительно попрощались с директором и направились к выходу. В кабинете повисла особая тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шёпотом портретов бывших директоров — они словно переговаривались между собой, наблюдая за уходящими студентами.       Теодор краем глаза уловил забавную сцену: Гермиона, проходя мимо одного из портретов у двери, дерзко показала ему язык. Он не успел разглядеть, кто именно был изображён на полотне, но эта маленькая выходка вызвала у него мимолетную улыбку.       Они спускались по винтовой лестнице, где каменные горгульи молчаливо взирали на проходящих, храня вековую тайну замка. Малфой выглядел непривычно бледным. Его взгляд то и дело скользил вверх — туда, где на стене висел портрет профессора Дамблдора. Сонный, но удивительно проницательный взгляд старого директора, казалось, проникал прямо в душу, заставляя Драко чувствовать себя неуютно.       Это не укрылось от внимательных глаз остальных старост. Гермиона, поймав неприязненный, почти враждебный взгляд Эрни — старосты Пуффендуя, который тот бросил в сторону слизеринца, — решила действовать. Как только последний из старост ступил с каменных ступеней в коридор, она решительно остановила всех, не позволив разбрестись по своим делам.       — Парвати, Падма, Дафна и Ханна, — начала Гермиона, обводя девушек внимательным взглядом, — я прекрасно помню ваше горячее желание украсить Большой зал и первый этаж к предстоящему празднику. Если вдруг понадобится помощь, смело привлекайте учеников. Поощряйте их старания дополнительными баллами — уверена, тогда работа пойдёт как по маслу.       Она перевела взгляд на мальчиков и, встретившись глазами с Невиллом, одарила его тёплой, ободряющей улыбкой — той самой, что всегда вселяла в него уверенность даже в самых сложных ситуациях.       — А вам, мальчики, достанется, пожалуй, самое увлекательное задание — украшение коридоров и учебных классов. — В её голосе зазвучали игривые нотки. — Полная свобода творчества, разумеется. — Гермиона слегка сморщила носик, и в её глазах мелькнули озорные искорки, будто она мысленно вернулась к собственным проделкам прошлых лет. — Но, пожалуйста, ни в коем случае не используйте зачарованные паутины. Честное слово, я больше не хочу тратить часы на успокоение перепуганных первокурсников, чьи питомцы в них застревают.       Девушки тут же обменялись воодушевлёнными взглядами — в их головах уже роились десятки идей. Парни же, напротив, выглядели не слишком обрадованными таким распределением задач.       — Но, Гермиона, это же смешно, — не удержался Голдстейн, расплываясь в самодовольной, чуть насмешливой ухмылке.       — Раз ты находишь это настолько забавным, Энтони, замечательно, — мгновенно отреагировала Гермиона, отвечая ему широкой, почти ослепительной улыбкой, в которой таилась явная угроза. — Тогда каждого ученика, который обратится к старостам за помощью, я буду направлять прямиком к тебе. — Она выдержала короткую паузу, наслаждаясь эффектом. — Чтобы ты, так сказать, смог разделить своё безграничное веселье с остальными страждущими. Ведь радостью, как известно, нужно делиться.       Уголок рта Голдстейна дрогнул. Его самоуверенная ухмылка начала медленно таять.       — Да ты этого не сделаешь! — произнёс он, но в голосе уже не было прежней бравады.       — О, ещё как сделает. И я тоже, — с явным удовольствием вставил Теодор.       — А что же вы будете делать, наши уважаемые старосты школы? — с нарочитым равнодушием протянул Эрни Макмилан, выразительно указав пальцем на Гермиону и Теодора.       Гермиона и Теодор обменялись быстрыми взглядами — в них промелькнуло нечто большее, чем просто согласие. Это был молчаливый диалог, полный невысказанных слов и общих воспоминаний. Тео едва заметно кивнул, уступая ей право первой озвучить их замысел. Гермиона ответила ему робкой, чуть дрожащей улыбкой и повернулась к собравшимся старостам.       — Мы возьмём на себя украшение внешних стен замка и прилегающих территорий, — начала она, но тут же запнулась, нервно закусив губу. Лёгкий румянец окрасил её щёки, выдавая внутреннюю борьбу между уверенностью и сомнениями. — А ещё… — она глубоко вдохнула, словно перед прыжком в холодную воду, — у меня есть одна, возможно, безумная идея. Пока озеро ещё не покрылось льдом, я хочу показать малышам… Уиль... Гигантского кальмара.       На лицах старост отразилось откровенное недоумение — кто‑то приподнял бровь, кто‑то переглянулся с соседом, не скрывая скепсиса. Гермиона поспешно продолжила, торопливо разглаживая несуществующие складки на мантии: — Они его боятся, а мне хочется развеять этот иррациональный страх, показать, что он не чудовище из тёмных глубин. Что с ним можно… дружить. Представьте, какой это компаньон для одинокого ребёнка!       Волна сдержанных усмешек и тихого смеха прокатилась в коридоре. Кто‑то закатил глаза, кто‑то прикрыл рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку. Но Гермиона не сдавалась. В её глазах, несмотря на всеобщий скепсис, разгорался упрямый, решительный огонь. Она выпрямилась, голос стал твёрже:       — Если мы это сделаем, дети перестанут бесцельно бродить по школе, выдумывая себе опасные приключения. У Уильяма появится компания, а у нас… — она обвела взглядом притихших старост, — наконец‑то будут спокойные дни без ежеминутных тревог за младшекурсников, вечно ищущих неприятностей на свою голову.       — Уильяма? — удивлённо переспросила Ханна Аббот, староста Пуффендуя. Её брови сошлись на переносице, выражая искреннее недоумение.       Малфой, до этого молча наблюдавший за спектаклем, расплылся в широкой, многозначительной улыбке. Его брови взлетели вверх, а взгляд буквально кричал: «Ну же, расскажи им, как твоя эксцентричная подружка окрестила гигантского кальмара.» Он скрестил руки на груди, откинулся назад и явно наслаждался каждым мгновением этой сцены.       — Да ты прямо в Лавгуд превращаешься, — с лёгким смешком протянула Парвати, покачивая головой и с любопытством разглядывая Гермиону. В её взгляде читалось не столько осуждение, сколько игривое недоумение.       — Кто‑нибудь вообще объяснит, кто такой этот Уильям? — с ноткой раздражения в голосе пробормотал Эрни, беспокойно оглядываясь по сторонам, будто надеялся, что кто‑то другой возьмёт на себя бремя разъяснения.       Гермиона лишь приоткрыла рот, намереваясь наконец внести ясность в ситуацию, но её опередил Невилл. На его щеках играл едва заметный румянец, а голос звучал чуть теплее обычного, когда он пояснил:       — Уильям — это имя, которое Луна дала гигантскому кальмару. — Он на мгновение замялся, затем добавил с искренней теплотой: — Мне кажется, оно ему очень подходит. Луна… она необыкновенно добрая и милая.       Тео едва заметно улыбнулся уголком рта, подмечая, как смущённо вспыхнули щёки Невилла при упоминании Лавгуд. Гермиона, наблюдая за ним, тоже не смогла сдержать задумчивой улыбки.       Тогда Тео наклонился ближе к её уху, понизив голос до едва уловимого шёпота:       — Они с Лавгуд… вместе?       Гермиона резко обернулась, в её глазах мелькнуло искреннее удивление, смешанное с лёгким замешательством.       — Откуда ты знаешь? — едва слышно прошептала она, стараясь, чтобы их разговор остался между ними.       Тео на мгновение закатил глаза, будто досадуя на собственную проницательность, но тут же вновь сосредоточил взгляд на ней. Ещё чуть ближе придвинувшись, чтобы только она могла разобрать его слова, он тихо произнёс: — Потому что так говорят лишь о тех, кого по‑настоящему любят, Гермиона.       Кровь мгновенно прилила к щекам Гермионы, окрашивая их в яркий румянец. Она замерла, впитывая смысл его слов, словно драгоценный нектар, пытаясь осмыслить их глубину. Но её размышления были резко прерваны нарочитым, громким кашлем Малфоя, который явно стремился вернуть всех к реальности.       — Если вы уже закончили обмениваться нежными взглядами и тайными репликами, — протянул он с лёгкой издёвкой, медленно переводя взгляд с Гермионы на Теодора и затем на остальных старост, — и наконец прояснили все загадки, связанные с Лавгуд, загадочным Уильямом и предстоящим украшением замка к Хэллоуину, то, пожалуй, я откланяюсь. Сегодня у меня игра, и, признаться, я мечтаю хоть немного отдохнуть перед ней.       Старосты торопливо закивали, будто сбросив с плеч невидимые оковы, и поспешили покинуть коридор. Невилл замешкался, неловко переступил с ноги на ногу и робко предложил Гермионе сопроводить её до башни Гриффиндора. Она, вспыхнув румянцем и смущённо улыбнувшись, мягко отказалась:       — Спасибо, Невилл, не нужно.       Гермионе было важно переговорить с Малфоем и Ноттом наедине. Слизеринцы, обменявшись многозначительными взглядами, без слов остались на месте — словно невидимая нить удерживала их у стены. Невилл понимающе кивнул и, не проронив ни слова, скрылся за поворотом.       Драко приподнял бровь, его взгляд, пронзительный и требовательный, буквально кричал: «Объясняйся». Тео же, небрежно прислонившись к шершавой каменной кладке у окна, наблюдал за Гермионой с тихим, почти хищным любопытством, будто предвкушая увлекательное представление.       Гермиона шагнула ближе, глубоко вдохнула, собираясь с силами, и начала:       — Я не отниму у вас много времени… И, пожалуйста, не смотри на меня так, — добавила она с лёгкой, чуть извиняющейся улыбкой, заметив, как Малфой тяжело выдохнул при её приближении. — Сегодня мне нужно ненадолго покинуть замок — буквально на пару часов. По… личным делам. И я прошу вас, как старост, присмотреть за студентами после матча.       Она уловила мгновенное удивление в глазах Тео и вспышку негодования на лице Драко. Не дожидаясь его возражений, поспешила пояснить:       — Знаю, что ты сегодня играешь, но матч может затянуться, а моё отсутствие действительно неизбежно. Профессор МакГонагалл осведомлена о ситуации, но попросила меня предупредить вас и назначить кого‑то на своё место на время моего отсутствия.       — Нет‑нет‑нет, даже не вздумай, Грейнджер! — Драко мгновенно понял, кого именно она выбрала на эту роль, и замахал руками, словно отгоняя назойливую муху. — Возьми лучше Долгопупса — он точно будет счастлив следовать за тобой по пятам эти пару часов. Да и вообще…       — Нет-нет-нет, даже не думай, Грейнджер, — он понял по ее выражению лица, что именно его она избрала на эту незавидную роль, и поспешил возразить, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Возьми Долгопупса, уверен, он с радостью станет твоей тенью на эти пару часов. И вообще…       — Малфой, пожалуйста! — в голосе Гермионы зазвучала искренняя мольба. — Мне нужен кто‑то беспристрастный, понимаешь? Тео, конечно, справедлив ко всем без исключения, но одного его недостаточно. Невилл — замечательный парень, но остальные студенты легко манипулируют им. А ещё… Симус умудрился пронести в гриффиндорскую башню огневиски. После матча там наверняка начнётся веселье — независимо от того, кто победит. Если преподаватели заметят пьяных студентов, разгуливающих по замку… — её голос дрогнул, а взгляд, полный отчаяния и надежды, устремился на Малфоя, словно она искала в нём последнюю опору.       — …то всем старостам влетит за недосмотр, — твёрдо завершил за неё Малфой. На мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то почти человечное, но уже в следующую секунду на губах расцвела привычная хищная усмешка. — Так значит, ты всё же не веришь в безоговорочную победу Гриффиндора?       — Всегда существует риск поражения, — спокойно ответила Гермиона. — Для Джинни исход матча имеет колоссальное значение.       — А для тебя? — резко перебил её Драко, скрещивая руки на груди с вызывающим видом.       — Квиддич никогда не был моей страстью, — призналась Гермиона, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё дрожало. — Но он невероятно важен для моих друзей. А они… они для меня дороже всего. — Она сделала паузу, собираясь с духом, и торопливо продолжила: — Я уже всё обговорила с Полумной. Если Гриффиндор потерпит поражение, а я всё ещё буду вне замка, она присмотрит за Джинни. Обещала не дать ей наломать дров. — Гермиона глубоко вздохнула. — Как только вернусь, я пошлю тебе Патронуса. Твоя помощь не останется без награды — факультет получит дополнительные баллы. И… я действительно тебе доверяю.       Она вглядывалась в нахмуренное лицо Малфоя, пытаясь прочесть его мысли. В голове крутились тревожные сценарии: отказ, насмешка, публичный позор перед директором… Но тут низкий, чуть хрипловатый голос Драко разорвал напряжённую тишину:       — Ладно, — произнёс он с показной небрежностью, будто соглашался на пустяковую просьбу. Но внутри него что‑то дрогнуло: этот робкий свет надежды в её глазах, эта искренняя, почти умоляющая интонация… А слова о доверии — они обожгли его самолюбие, пробудив странное чувство. На миг он ощутил себя не высокородным слизеринцем, а настоящим рыцарем, готовым защитить даму. Где‑то в глубине души шевельнулось воспоминание — ласковое прикосновение её Патронуса‑выдры в солнечном свете лесной поляны.       — Правда?! — вырвалось у Гермионы. В её голосе звучало неподдельное изумление.       — Но с одним условием, — тут же добавил Драко, и в глазах заплясали озорные искорки.       — Каким? — настороженно спросила она.       — М‑м‑м… — протянул он, наслаждаясь моментом. — Ты наденешь слизеринский шарф, восседая на трибуне Гриффиндора. Представляю, какой фурор ты произведёшь!       — Н‑но… — растерянно пролепетала Гермиона, пытаясь осмыслить это странное требование. А Драко лишь шире улыбнулся — его улыбка расцветала медленно, словно опасный экзотический цветок, таящий яд.       — Драко, ты серьёзно? — тихо вмешался Тео, бросая на друга встревоженный взгляд. — Это привлечёт к Гермионе слишком много внимания. Не лучшая идея.       — Я согласна, — неожиданно твёрдо ответила Гермиона, поворачиваясь к Тео. В её глазах горела решимость. — Мне неважно, что подумают другие. Ты одолжишь мне свой шарф, Тео? — добавила она мягче, и в её голосе прозвучала искренняя благодарность.       Нотт, застигнутый врасплох её неожиданным обращением, смущённо опустил взгляд. В груди разлилось тёплое, почти непривычное чувство: она выбрала именно его, а не Драко. И даже не попыталась схитрить — не стала перекрашивать гриффиндорский шарф заклинанием, превращая его в зелёно‑серебристый символ Слизерина. Это простое проявление доверия тронуло его сильнее, чем он ожидал.       Его размышления грубо оборвал голос Малфоя. Драко вдруг ясно осознал правоту Теодора: Пьюси — словно ядовитая змея, затаившаяся в тени. Наверняка он уже вынашивает план мести, взвешивает каждое слово, прикидывает, каким ударом можно ранить побольнее. И если сейчас его оружие — лишь слова, то завтра это может быть что‑то куда более опасное, чем невинное Диффиндо.       — Он прав, Грейнджер, — произнёс Драко твёрдо, но без обычной язвительности. — Это была глупая затея.       Гермиона разочарованно надула губы, её плечи устало опустились. Она уже готова была сдаться, когда на плечо легла тяжёлая рука Малфоя. Он посмотрел прямо в её шоколадные глаза — в этом взгляде не было насмешки, только странная, почти непривычная серьёзность.       — Иди занимайся своими делами, Грейнджер. Я уж как‑нибудь прослежу, чтобы твои гриффиндорцы не устроили представление перед профессорами — вроде того, что однажды устроил Блейз.       — Правда?       Драко лишь кивнул — коротко, без лишних слов. Он совершенно не ожидал, что Гермиона вдруг, поддавшись порыву, шагнёт к нему и неловко, торопливо обнимет. Мгновение — и она уже отстранилась, пряча пылающие щёки. Её слова, брошенные на ходу, прозвучали как‑то особенно тепло:       — Спасибо! Я пришлю тебе Патронуса, как только вернусь в замок. И… и удачи на игре!       Она исчезла так быстро, что Драко ещё несколько секунд стоял, глядя в пустоту.       — Интересно, куда ей так срочно нужно, что она именно тебя попросила об этом? — с лёгкой насмешкой протянул Тео, провожая взглядом стремительно удаляющуюся фигуру Гермионы.       — Не знаю… — пробормотал Драко, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее. Это действительно случилось? Она правда это сказала? Сначала её слова о бездействии — как будто перерезали ту самую петлю, которая годами душила его изнутри. А теперь — доверие. Ей‑богу, это не сон? Не наваждение? Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть наваждение, но ощущение тепла от её объятий всё ещё жило в памяти.

***

      — Наверное, им ужасно зябко! — произнесла Луна, поплотнее закутываясь в шарф в цветах Гриффиндора.       — Да, даже магия бессильна против такого холодного и сильного ветра, а Дина, кажется, вот-вот унесёт ветром, — отозвался чей-то голос.       — Зато посмотри, сколько у него поклонниц! — заметил Невилл, сидящий рядом и державший Луну за руку. Он указал на Парвати, которая не сводила глаз с Дина и что-то шептала Лаванде на ухо, прикрывая рот перчатками.       — Это точно, — согласилась Гермиона с улыбкой.       — Как думаешь, кто выиграет? — с таинственным видом спросила Луна. — У Слизерина сегодня так много мозгошмыгов, как они вообще умудряются играть?       — Конечно, я болею за Гриффиндор, но, по-моему, игра слишком затянулась, и я не против вернуться в замок, — произнесла Гермиона, поглядывая на свои часы.       — Да, поскорее бы Джинни поймала снитч и мы смогли бы вернуться в гостиную и отпраздновать победу! — поддержал друг.       Игра тянулась еще полчаса, но никто не мог поймать снитч. Ловцы обеих команд то стремительно носились по полю, то замирали в воздухе. Их было легко узнать: у одного были волосы белые, как снег, а у другой — огненная рыжая коса.       Захария Смит прокашлялся и продолжил:       — Кажется, Слизерин решил сменить стратегию. Ургхарт выглядит крайне недовольным, интересно, что он им там наговорил. Похоже, они собираются играть более агрессивно.       И действительно, слизеринцы стали действовать напористее. Один из загонщиков, орудуя битой, чуть не сбил Ричи Кута с метлы, когда тот преследовал квоффл.       Трибуны Гриффиндора возмущенно взревели, но судья никак не отреагировал.       — Вратарь Слизерина, кажется, тоже воспрянул духом. Он начал отбивать квоффлы с невероятной скоростью, не давая нападающим Гриффиндора даже шанса.       Счёт начал сокращаться.       Захария Смит напряженно комментировал:       — Слизеринцы перехватили инициативу! Гриффиндору нужно что-то предпринять, иначе они упустят победу! Дин, держись!       Напряжение на стадионе росло с каждой минутой. Болельщики обеих команд с замиранием сердца следили за ходом игры, понимая, что судьба матча висит на волоске.       — Судя по всему, Джинни Уизли, капитан и ловец команды гриффиндора, заметила снитч, ведь её внезапное ускорение по полю просто поразительно, — заметил Захария.       Гермиона еле слышно выдохнула, заметив, что в направлении рыжеволосой подруги несётся бладжер, и затаила дыхание, наблюдая за разворачивающимися событиями.       — Мерлин, как же это было близко! — с облегчением выдохнула Гермиона, когда бладжер пронёсся в считаных сантиметрах от Джинни. Её пальцы невольно сжались в кулаки, а в глазах на миг вспыхнул нескрываемый гнев.       — Что он себе позволяет?! — возмущённо воскликнул Невилл, крепче прижимая к глазам бинокль. Его голос дрожал от негодования.       — Кто? — мягко поинтересовалась Луна, неторопливо поправляя шарф. В её взгляде не было ни тени тревоги — лишь спокойное любопытство.       — Пьюси! — с негодованием выпалил Невилл. — Он выхватил биту прямо из рук одного из загонщиков — не разглядел, у кого именно, — и целенаправленно направил бладжер на Джинни! Ты видела это?!       — Ублюдок, — сквозь зубы процедила Гермиона, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.       — Смотри! — вскрикнул Невилл. — Он снова пытается отбить бладжер!       — Слизеринцы перешли все границы! — воскликнул комментатор, не скрывая изумления. — Они целенаправленно посылают кручёный бладжер прямо в своего же ловца! Никогда не видел ничего подобного! И скажите на милость, почему капитаном выбрали Дугласа? Он ведь явно не обладает качествами настоящего охотника…       — Мистер Смит! — резко оборвала его директор. — Соблюдайте профессиональную этику! Мы здесь для того, чтобы комментировать игру, а не раздавать оценки капитанам команд.       — Вот поэтому я и не люблю квиддич! — сказала Гермиона. — На поле полнейший беспредел, и никто не останавливает игру.       Невилл лихорадочно оглядывал трибуны, выискивая фигуру мадам Трюк, которая с невероятной скоростью летала по всему полю. Сердце бешено колотилось, предчувствуя неладное. Игра становилась всё более опасной, и он боялся за Джинни и других игроков.       Луна, казалось, не разделяла их тревоги. Она продолжала невозмутимо гладить свой шарф, словно наблюдала за самым обыденным зрелищем.       Тишину разорвал громогласный вопль комментатора:       — Невероятно! Джинни Уизли уходит от бладжера — и рвётся к снитчу! Она почти схватила его!       Время словно остановилось. Джинни неслась, как стрела, к золотистому снитчу. Драко не отставал — их мётлы летели в считаных сантиметрах друг от друга. Внезапно раздался пронзительный крик.       Гермиона не успела и рта раскрыть: в Малфоя, преследовавшего снитч бок о бок с Джинни, со всего размаху врезался бладжер. Парень не удержался в седле и рухнул вниз вместе с метлой.       Джинни услышала сухой треск — и обернулась. Малфой стремительно падал. Секунду она пребывала в замешательстве, а затем ринулась вниз, пытаясь его поймать. Малфой, вероятно, потерял сознание от болевого шока. Его метла беспорядочно кувыркалась в воздухе, неуправляемо устремляясь к земле. Трибуны взорвались криками — было не разобрать, кто кричит громче: гриффиндорцы или слизеринцы.       Вдруг рядом с падающим Малфоем возник Блейз. Он схватил друга, вцепившись в первое, что удалось ухватить — больное плечо и бок. От резкой боли Малфой очнулся и закричал.       В этот момент подоспела Джинни. С другой стороны она поддержала парней, помогая стабилизировать метлу.       — Боже мой! — выдохнула Гермиона.       Не раздумывая, она ринулась вниз по трибунам. Лавируя между кричащими зрителями, расталкивала их, пробиваясь к полю.       Там она увидела Малфоя: побледневший, он едва держался на ногах. Блейз и Джинни поддерживали его с двух сторон; в глазах подруги читалась тревога. Гермиона подбежала, задыхаясь от бега и волнения — за Джинни? за Драко?       Позади, застыв в воздухе, парил Пьюси. Его поза была напряжённой, но на губах играла едва заметная улыбка. Гермиона фыркнула и вновь посмотрела на блондина. Глаза закрыты, дыхание прерывистое, хриплое. Боль явно сводила его с ума.       — Малфой! Джинни, ты цела?!       — Я в порядке. А ему досталось — бладжер… — Джинни кивнула на неестественно вывернутое плечо Малфоя.       — Боже мой…       — Грейнджер, придумай что‑нибудь пооригинальнее, — криво усмехнулся Драко, но тут же согнулся от острой боли, пронзившей плечо.       В этот момент к ним подбежали запыхавшиеся Теодор и Дафна.       — Мадам Трюк остановила игру! — прокричал Дуглас, спрыгивая с мётлы рядом с ними и преграждая путь Теодору. — Драко, через сколько минут ты готов продолжить?       — Ты всерьёз считаешь, что он может играть? Посмотри на его плечо, идиот! — Теодор сверлил капитана насмешливо‑яростным взглядом.       — Н‑но…       — Уйди с дороги! — рявкнул Тео, отталкивая Ургхарта. Подойдя к Драко, уже спокойнее спросил: — Сам дойдёшь или носилки наколдуем? Блейз помоги!       — Мне плевать, как вы будете играть, — отрезал Тео, испепеляя взглядом Дугласа. — Передай Пьюси, — прошипел он, — что я видел, как этот сукин сын специально направил бладжер в их сторону! — Тео злобно сверкнул глазами на Ургхарта и кивнул в сторону ловцов обеих команд.       — Да, я тоже видел, — проговорил Блейз, не отрывая взгляда от силуэта Эдриана, который теперь кружил высоко над ними. Он перевёл взгляд на рыжеволосую гриффиндорку: — Еле успел подлететь — и то без Уизли не справился. Не зря она ловец: летает как богиня. Даф, я…       — Н‑ничего, мы все видели, как Джинни летает, — это и правда впечатляет, — проговорила Дафна, борясь со слезами. — Спасибо тебе за то, что помогла Драко и Блейзу.       Джинни смущённо кивнула и посмотрела на Гермиону, чьё лицо выражало крайнюю тревогу.       — Пошли, отведём его в больничное крыло, — произнёс Тео, бережно поддерживая друга за здоровое плечо.       — Могу я взглянуть? — спросила Гермиона, приближаясь к Малфою. — Может быть, я смогу чем‑то помочь.       Не услышав возражений, она достала из кармана мантии палочку и аккуратно разрезала ткань на плече, осматривая рану. Увидев торчащую кость, Гермиона прошептала, с трудом сглатывая ком в горле:       — О, Боже…       — Грейнджер, там ничего серьёзного, — прошипел Драко сквозь зубы. — И если ещё раз услышу от тебя хоть намёк на слово «Боже», клянусь…       — Ты издеваешься?! — голос сорвался на раздражение, но тут же смягчился: лицо Драко побелело от боли.       — Могу наложить обезболивающие чары, — тихо добавила она. — Но это лишь притупит боль. Повреждения слишком серьёзные…       Он кивнул, не разжимая губ.       Гермиона работала быстро, но осторожно: заклинание срезало ткань экипировки. Она видела, как дрожат его губы, и невольно прошептала:       — Прости. Нужно убрать ещё немного. Иначе чары не помогут.       Краем глаза она заметила Забини — тот сжимал плечо Драко, взгляд полон тревоги. Дафна стояла рядом, словно призрак: вот‑вот упадёт.       — Дафна, не смотри, — мягко остановила её Гермиона.       Та отвернулась, нервно выискивая кого‑то в толпе.              Гермиона сосредоточилась.       — Тео, придержи ткань, — попросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Пока она накладывала заклинания, Драко стиснул зубы.       — Сначала будет покалывать, потом онемеет, — предупредила она, стараясь не встречаться с ним взглядом.       Когда он выдохнул «Спасибо», она лишь кивнула. Внутри всё сжалось: он слишком бледен.       — В больничное крыло. Срочно, — произнесла она твёрдо.       Тео и Блейз подняли его.       — Помогай, — бросил Тео Драко. — Не хочешь, чтобы тебя несли?       — Я с вами, — вдруг вырвалось у Гермионы. — Если чары ослабнут…       — Не стоит, ты и так… — начал Драко.       — Я не спрашивала разрешения, — перебила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       По пути она трижды обновляла заклинание. Каждый раз, глядя на его лицо, она ловила себя на том, что задерживает дыхание.       Мадам Помфри встретила их у дверей.       — Что случилось, мистер Малфой?       — Бладжер, — выдохнула Дафна, врываясь следом.       Мадам Помфри молча указала на койку.       Раненого осторожно уложили на матрас. Драко поморщился — челюсти свело от боли, на шее вздулись вены.       — Я так понимаю, уходить вы не собираетесь? — колдомедик обвела взглядом столпившихся вокруг ребят. Получив утвердительные кивки, поджала губы. — Я так и думала. Прошу отойти и не мешать. Иначе придётся вас выпроводить.       — Салазар, я такие сглазы на Пьюси наложу, что он их до конца дней не забудет! — сквозь рыдания выдохнула Дафна, уткнувшись в плечо Блейза. Тот бережно вытирал слёзы с её щёк. — Спасибо тебе, Гермиона. Даже представить боюсь, как ему больно, — прошептала она, глядя сквозь пелену слёз на блондина, чьё лицо искажала гримаса боли.       Гермиона смущённо кивнула, заправила непослушные пряди за ухо — но те тут же выскользнули и упали на глаза. Вздохнув, она собрала волосы в небрежный пучок и закрепила причёску волшебной палочкой.       — Прямо такие не представляешь, Даф? — попытался приободрить подругу Тео. — Уже забыла своё фееричное падение с мётлы на четвёртом курсе? Помнится, ты тогда руку сломала аж в трёх местах.       — Теодор, помолчи, — резко оборвал его Забини, бросив на друга предостерегающий взгляд.       — Молчу, — Тео изобразил, будто застёгивает рот на молнию.       Гермиона отошла чуть назад и замерла. Мадам Помфри одним взмахом палочки лишила Малфоя рубашки, обнажив торс и руки. Тихо причитая, она начала колдовать над его плечом. Драко морщился, судорожно втягивая воздух сквозь зубы.       Девушка хотела уйти, но какая‑то необъяснимая сила удерживала её. «Правильно оставаться здесь, с ним», — шептало внутри. Она больше ничем не могла помочь и не знала, хочет ли он, чтобы она оставалась в окружении его друзей. Но раз не прогнал… значит, не возражал.       Её раздумья прервал голос Теодора:       — А ты что‑нибудь ломала, Гермиона?       — Нет. Но однажды я ударила вон того блондина, — она кивнула в сторону койки, где лежал Малфой. Уголки губ тронула лёгкая, почти ностальгическая улыбка. — Моя ладонь горела ещё полдня после этого.       — Грейнджер, я, вообще‑то, всё слышу, если что, — с деланной возмущённостью произнёс Драко, прерывисто дыша от боли, которую причиняли манипуляции мадам Помфри.       — Знаю, — ответила она, робко улыбаясь.       — Кажется, ты назвала меня тогда злобной тварью.       — Не помню, — задумчиво произнесла Гермиона. — Помню только, что ты этот удар получил заслуженно.       Малфой скривился — то ли от боли, то ли от воспоминаний.       — Я думал, ты никогда такое не забудешь .       — Слишком много событий для одного дня, — произнесла Гермиона, невольно погружаясь в воспоминания о спасении Клювокрыла от казни и Сириуса от поцелуя дементора. Она поёжилась и натянула рукава свитера на ладони. — Казалось, я успела прожить несколько жизней за тот день…       Слова повисли в воздухе, и Гермиона резко замолчала, осознав, что сказала лишнее. Взгляд её метнулся к слизеринцам: Дафна всё ещё всхлипывала, Блейз крепко держал её за руку, а Тео с интересом смотрел на неё…       В этот момент двери распахнулись, и в больничное крыло вихрем ворвалась Пэнси. Встревоженным взглядом она обвела присутствующих, пока не остановилась на Гермионе. Глаза Пэнси сузились, губы искривились в едкой усмешке.       — А эта что здесь делает?       — Вообще-то, эта помогла, — сухо отрезал Тео, и на его лице уже не осталось ни тени прежней заинтересованности в словах Гермионы.       — И чем же она помогла? выплюнула Пэнси, буравя Теодора взглядом. Тот сжал губы, явно сдерживая едкие реплики. Забини, заметив его напряжение, положил руку на плечо друга и спокойно пояснил:       — Грейнджер несколько раз накладывала обезболивающие чары на плечо Драко.       Пэнси закусила щёку изнутри, метнула короткий взгляд на гриффиндорку, затем перевела его на Малфоя.       В ту же секунду воздух разорвал отвратительный хруст костей. Колдомедик вправляла вывихнутое плечо, и из горла Драко вырвался сдавленный скулёж, переходящий в хриплый стон.       — Ради Салазара, неужели нельзя как‑то облегчить его боль? — в отчаянии воскликнула Дафна.       — С ним всё будет хорошо, милая, — прошептал Блейз, заключая невесту в более крепкие объятия.       — К сожалению, заклинаний, полностью блокирующих боль, не существует, — с сожалением произнесла целительница. — Но зелье, которое я дала мистеру Малфою, уже начало действовать. Оно не устранит боль полностью, но значительно её притупит.       — Даф, я буду… как новенький… ты же знаешь, — с трудом выдавил Драко, прерывисто дыша. — Хватит разводить сырость. Я и не такие травмы получал…       Дафна судорожно вздохнула. Сквозь слёзы проступила слабая, дрожащая улыбка.       Мадам Помфри тем временем уже начала фиксировать плечо и руку блондина в анатомически верном положении. В этот момент Малфоя пробила дрожь от нестерпимой боли, и он невольно дернулся, ища более удобную позу, в которой было бы не так больно, хотя это было глупо, но разве боль не оправдание?       — Мистер Малфой, не вставайте! Сейчас принесу вам костерост, его нужно будет выпить до дна, — проговорила она и скрылась в кабинете, бормоча что-то себе под нос, вероятно, проклиная квиддич.       Гермиона с тревогой наблюдала за его страданиями. ар пылал в нём: румянец на щеках и испарина на коже недвусмысленно свидетельствовали о высокой температуре. Не в силах дольше оставаться в стороне, она опустилась на колени рядом с ним и тихо прошептала:       — Я могу наложить охлаждающие чары. Они немного облегчат твоё состояние, пока зелье не подействует в полную силу.       — Грейнджер… — прохрипел Драко, стирая со лба липкий, обжигающий пот.       — М‑м‑м? — отозвалась она, высвобождая палочку, которая удерживала её волосы. Каштановый водопад тут же рассыпался по плечам.       — Спасибо, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от непокорных кудряшек, обрамлявших её лицо.       — Не за что, — улыбнулась Гермиона и чуть громче шёпота добавила: — Лежи спокойно, хорошо?       — Да я вроде и не дёргаюсь, если ты не заметила, — с деланой небрежностью отозвался Драко и добавил с кривой ухмылкой, едва тронувшей его губы: — Это не то чтобы очень приятно, знаешь ли.       Гермиона кивнула. Плавным движением она вычертила в воздухе руну и направила прохладный поток магии на тело Малфоя. Лёгкая волна свежести окутала его, и на мгновение в глазах Драко промелькнуло облегчение.       — А вот и ваш костерост, мистер Малфой, — громко объявила подошедшая мадам Помфри, ставя склянку с зельем на прикроватную тумбочку.       Повернувшись к остальным, она окинула их строгим взглядом:       — А вы, группа поддержки, должны скоро удалиться. Мистеру Малфою необходим отдых и покой.       — Можем мы еще немного побыть здесь? — взмолилась Пэнси, подступая к кровати Малфоя с другой стороны.       — До ужина я разрешаю вам находиться здесь.       — Но он через двадцать семь минут! — запротестовала Пэнси, бросив взгляд на свои наручные часы, но, наткнувшись на непроницаемое выражение лица мадам Помфри, лишь покорно кивнула и вновь уставилась на блондина, лежащего в постели.       — Мы не будем докучать мистеру Малфою или шуметь и уйдём через двадцать шесть минут, — вмешался Тео, стараясь сгладить резкость подруги. Его голос звучал с напускной серьёзностью — тоном самого ответственного старосты.       Мадам Помфри кивнула в знак согласия. Ещё раз окинув взглядом собравшихся, она задержала взгляд на Гермионе, словно пытаясь прочесть её мысли. Затем развернулась и скрылась в своём кабинете.       Блейз взял склянку, намереваясь вложить её в здоровую руку друга. Но его движение замерло, прерванное тихим голосом Гермионы:       — Нужно немного подогреть костерост.       — Зачем? — удивлённо спросил мулат, переводя взгляд с гриффиндорки на склянку.       — Чтобы его пить было не так противно, отозвалась Гермиона с лёгкой ноткой снисходительности, будто удивляясь, что Блейз мог усомниться в столь очевидной истине.       — Откуда ты знаешь? — Тео приблизился, вскинув брови в искреннем любопытстве.       — Я вычитала это в одной из книг, — ответила девушка, обернувшись к Нотту. Её голос дрогнул, и она добавила почти шёпотом: — Во время… неважно.       — В книге, — фыркнул Малфой, но в его голосе не было привычной язвительности — лишь усталая ирония.       — Тебя никто не заставляет. Можешь устроить эксперимент на себе, — с полуулыбкой предложила Гермиона, бросив сочувствующий взгляд на перебинтованное плечо, и добавила с едва заметной ухмылкой: — Как раз вовремя, не находишь? Думаю, после первого глотка подогретого зелья ты поймёшь, о чём я.       — Пожалуй, поверю тебе на слово, — ответил Малфой с напускной небрежностью, но в уголках его губ промелькнула тень благодарности.       Гермиона взмахнула палочкой, и склянка в руке Блейза мягко засветилась, наполняясь приятным теплом. Девушка вновь взглянула на плечо Драко, задумчиво вглядываясь в бледную кожу, выглядывавшую из‑под бинтов.       — И снова эта рука… Какая же она у тебя многострадальная, — покачала она головой с грустной усмешкой. — Просто ходячая летопись несчастий.       — Что ты имеешь в виду, Грейнджер? — спросил Драко, делая первый глоток зелья. Его лицо тут же скривилось от горького вкуса.       — То Клювик её поранит, то бладжер влетит в тебя, то мет… — она осеклась, не желая лишний раз напоминать Драко о метке. Она заметила, как мадам Помфри поджимала губы, когда ей приходилось видеть или касаться её.       — Чёртов Эдриан, ну я ему устрою, — процедила Пэнси, плотно сжав губы в тонкую, злую линию.       — Клювик? — спросил Драко, скользнув по Гермионе взглядом, полным непонимания. Её недосказанное слово утонуло в его нарочитом равнодушии — так же, как и вина Пэнси, на которую он по‑прежнему держал ледяную обиду.       — Клювокрыл, — поправила она, закатив глаза.       — А-а, он меня тогда чуть руки не лишил, вообще-то, — с возмущением произнёс Малфой и, глядя на зелье в руке, добавил: — Ну и зверушки у этого вашего Хагрида.       — Вижу, тебе действительно лучше, раз можешь ерничать, — заметила Гермиона, — а то выглядел ты… не очень.       — Я никогда не выгляжу не очень, — высокомерно заявил Драко.       — Точно-точно, как я могла забыть, — с притворной сладостью протянула Гермиона.       — Вот именно, — Драко осушил остатки зелья одним глотком с театральностью, чуть смягченной болью в плече, и протянул ей пустой флакон.       — Кончай храбриться, блондиночка, — Блейз прищурился. — Золотая девочка этого не оценит. По-дружески советую держать свои ручонки подальше от нее, а то как бы не пришлось собирать их по частям… — он коснулся кончика своего носа и зловеще усмехнулся. — С третьего курса сила удара у нее возросла, мы уже видели, на что она способна.       — Блейз, хватит, — Дафна легонько шлёпнула мулата по руке, на что тот ответил хитрой, лукавой улыбкой. Драко лишь презрительно фыркнул, а Тео расхохотался, не в силах сдержать веселье.       — Как там матч, Пэнси? — непринужденно поинтересовался Блейз, переводя взгляд на подругу, сидящую на кровати Малфоя.       — Отменили, — сухо ответила Пэнси.       — Ещё бы его продолжили, — пробормотал Драко, поправляя на себе одеяло.       — Ой! — воскликнула Гермиона, привлекая всеобщее внимание. Она взглянула на часы и, осознав, что опаздывает, нервно поправила волосы. — Мне нужно бежать и искать замену моей замене. — Бросила взгляд на лежащего на кровати Драко и хмыкнула: — Пока ещё у меня есть время.       — Точно, тебе пора… — задумчиво протянул Тео, обводя взглядом друзей. Остановившись на Забини, расплылся в широкой улыбке: — Не ищи замену, Гермиона. Блейз тебя подменит.       — Что? — возмущённо воскликнул мулат.       В ответ — лишь лукавая усмешка Тео, который уже вовсю разглагольствовал:       — Драко пообещал подменить Гермиону на дежурстве. А друзья, как известно, должны помогать друг другу. Так что ты, друг, поможешь Драко и вместо него будешь патрулировать со мной сегодня коридоры замка.       — Какого чёрта? — возмутился Блейз. Тут же получил тычок локтем в бок от Дафны. Откашлялся и кислым голосом спросил: — Это только на сегодня, или я обречён на вечное рабство?       — Думаю, я успею ко второй половине дежурства, — спокойно ответила Гермиона, отводя взгляд от Блейза. Чуть тише, словно рассуждая вслух, добавила: — Не думаю, что ужин с Виктором затянется…       — Так вот почему тебе нужно срочно уйти, — вырвалось у Тео резче, чем он намеревался. — Ужин с Крамом?       Он запустил ладонь в жёсткие кудри, пытаясь унять внезапно взбесившееся сердце. С наигранной издёвкой в голосе спросил:       — Значит, вы встречаетесь?       — Это допрос? — нахмурилась Гермиона, поднимая со стула тёплую мантию. Развернувшись к нему, строго добавила: — Не думаю, что моя личная жизнь тебя касается.       Опешив от её холодного тона, Тео сглотнул и уже тише произнёс:       — Это не допрос, Гермиона.       Её имя в его устах всегда звучало по‑особенному — с тёплой, почти незаметной хрипотцой. Гермиона поджала губы, вскинула подбородок и посмотрела в его зелёные глаза.       — Я должна идти, — сказала она и, переведя взгляд на мулата, с лёгкой улыбкой поблагодарила: — Спасибо, Блейз.       Тео провёл языком по внутренней стороне щеки. Костяшки его сжатых кулаков побелели, но Гермиона этого не заметила. Зато отчётливо услышала:       — Иди на свое свидание, Грейнджер.       — Это не сви… — Гермиона нахмурилась и покачала головой, будто отгоняя саму мысль об оправданиях. Замолчала, но взгляд невольно скользнул по комнате: по Дафне, устроившейся у ног Драко; по Пэнси, примостившейся рядом с ним на кровати; по Блейзу, замершему каменной статуей у тумбочки.       Желая рассеять густую завесу напряжения между ней и Теодором, она обратилась к Малфою:       — Скажи же, что это хотя бы чуточку терпимее на вкус, когда тёплое. Драко лишь кивнул. Гермиона усмехнулась про себя.       — Поправляйся, — тихо проговорила она и, кивнув грустно улыбающейся Дафне, развернулась.       Проходя мимо Теодора, бросила через плечо:       — Увидимся на патрулировании.       А он так и остался смотреть на её удаляющуюся фигуру. В груди разрасталось незнакомое чувство — горячее, колючее, разрывающее жилы и кости. Оно пульсировало в висках, сдавливало горло, заставляло пальцы непроизвольно сжиматься и разжиматься. Тео глубоко вдохнул, пытаясь усмирить этот вихрь, но ощущение не проходило — будто внутри него медленно разгорался огонь, которому некуда было вырваться наружу.

***

      Гермиона поднялась в свою комнату, не замечая расстроенных отменой матча учеников в гостиной. Схватив заранее приготовленную одежду, скрылась в ванной. Очищающие чары мягко смыли усталость с лица и тела. Гермиона накрасила ресницы, увлажнила губы гигиенической помадой с едва заметным красным оттенком — они пострадали от ветра на трибунах. Затем надела платье.       Спустя двадцать минут в старинном зеркале, стоящем на полу, отражалась красивая девушка. Бежевое приталенное платье с длинными рукавами и высоким воротником идеально подчёркивало фигуру. Тонкий кожаный поясок на талии добавлял изящества. Образ завершали ботинки из гладкой коричневой кожи — их Гермиона купила два года назад вместе с мамой.       Классический стиль — квадратный мыс, шнуровка и удобная боковая молния — делал обувь элегантной и универсальной. Устойчивый невысокий каблук с деревянной текстурой придавал уверенности в каждом шаге.       Гермиона улыбнулась своему отражению, накинула любимое клетчатое пальто из тёплой ткани в тёмно‑синих и серых тонах — идеальный выбор для английской прохлады. Высвободила из‑под него длинные волосы, позволив им свободно лечь на плечи. Бросив взгляд на часы на прикроватной тумбочке, она слегка нахмурилась. Запахнула пальто, затянула ремень и поспешила покинуть замок.       Миновав антиаппарационную зону, Гермиона успокоила дыхание. Размеренно вдыхая и выдыхая, она ждала назначенного времени для активации порт‑ключа, присланного Крамом.       В нужный момент Гермиона коснулась предмета — и её протащило сквозь тесный туннель. Мгновение спустя она очутилась на улице магического Лондона, прямо у магазина «Всевозможных вредилок».       Лавка уже дремала в темноте, но даже сквозь витрину Гермиона различала яркие, сочные цвета упаковок товаров. Внезапное касание большой руки к плечу заставило её вздрогнуть.       Обернувшись, Гермиона тут же утонула в объятиях Виктора. Рядом с ним парил огромный букет бордовых роз на длинных стеблях, перевязанный лентой в тон.       — Миона, здравствуй! Какая же ты прекрасная! Кажется, целая вечность прошла с последнего раза, когда я тебя видел, — воскликнул он. Лицо его светилось таким счастьем, словно перед ним возник сам золотой снитч. — Это тебе, — он протянул ей букет.       — Виктор, привет, спасибо, — отозвалась она. — Как я рада нашей встрече! И букет чудесный… — Гермиона приняла цветы, ощущая, как чары облегчают их вес. В голове невольно закрутился вопрос: почему именно бордовые розы? Бордовый — цвет преданности… Он действительно вкладывал в это смысл или просто выбрал их случайно? Для Гермионы не было секретом, что Виктор видит в ней нечто большее, чем просто подругу. — Букет восхитительный, спасибо тебе огромное! — Девушка вдохнула пьянящий аромат роз.       — Пойдём. Я забронировал для нас столик в одном уютном ресторане. Там подают изумительные десерты, — произнёс он, галантно предлагая ей свой локоть.       — Ох, Виктор, не стоило… Я думала, мы просто погуляем, — проговорила она, принимая его руку.       — Я просто обязан угостить тебя чем-нибудь вкусненьким, тебе понравится там, — заверил он.       — Хорошо.       Они вошли в маггловский ресторан, чей интерьер с чудовищной красотой воссоздавал атмосферу юга Франции. В передней части зала царил уют: тёмно-синие кабинки, банкетные кресла, обтянутые небесно-голубой тканью, и барная стойка из мрамора, украшенная деталями из кожи и бронзы. Стены, покрытые сине-белой росписью, заставляли Гермиону чувствовать себя неуютно — в своем скромном платье она казалась серой мышкой на фоне окружающего великолепия. Когда они устроились за столиком в укромном уголке, им заботливо принесли вазу для цветов и положили меню.       — Виктор, это место просто чудесное! Мне жаль, что я не смогу задержаться, сам понимаешь, мне и так сделали большое одолжение, отпустив из замка. Я должна вернуться к десяти, — Гермиона намеренно опустила тот факт, что по возвращении ей предстоит патрулирование с Теодором. Мысль о нем вдруг кольнула ее неприятным уколом. Почему он так себя повел в больничном крыле? Я не обязана перед ним отчитываться.       — Да, жаль, я бы хотел провести с тобой больше времени, Миона, но я понимаю. Пожалуйста, не переживай.       Девушка покраснела и отвела взгляд от Виктора на причудливый потолок, напоминавший то ли застывшую каплю, то ли вздымающуюся волну. Виктор не сводил глаз с девушки, и она, смутившись, спросила:       — Ты здесь уже был?       — Нет, мои друзья посоветовали мне это место, когда я спросил, куда лучше всего сходить.       — Здесь очень красиво… Спасибо.       Пока они оформляли заказ, а затем, внимая живой музыке, растворялись в ее волшебных переливах, наблюдая за музыкантами, чей небольшой ансамбль уютно расположился на скромной сцене в центре зала, Виктор вдруг нарушил эту уютную тишину между ними.       — Я хотел кое-что тебе подарить.       Он достал из кармана пиджака маленькую синюю коробочку. Гермиона затаила дыхание, в глубине души надеясь, что там не кольцо.       — Не переживай, пожалуйста, там не кольцо, — с улыбкой произнес Виктор, заметив ее волнение. — Открой, надеюсь, тебе понравится. Я долго выбирал.       Гермиона с легкой дрожью в руках открыла коробочку. Внутри лежала миниатюрная серебряная брошь в виде розы на тонкой ножке с листьями, окруженная овалом из россыпи алых камней. Свет бронзовой лампы коснулся ее, и девушка завороженно приоткрыла рот. Камни мерцали, словно капли росы на рассвете, играя гранями.       — Виктор… — прошептала она, — она, наверное, очень дорогая. Я не могу это принять.       — Можешь и примешь. Я купил ее специально для тебя. Но… если она тебе не нравится…       — Что ты, она просто потрясающая!       Она подняла глаза на Виктора, который смотрел на нее с нежностью.       — Могу ли я прикрепить ее к твоему платью? Так брошь будет смотреться еще лучше.       — Х-хорошо.       Виктор поднялся из-за стола и подошел к Гермионе, бережно вынимая из ее ладони брошь. Он убрал непослушную прядь волос за ухо, и его пальцы едва коснулись нежной кожи её шеи. Медленно, с трепетом, прикрепил серебряную розу к правой стороне ее кремового платья.       — Ты неотразима, Миона.       — Спасибо за подарок, Виктор. Она действительно прекрасна.       — Это еще не всё.       — Не все? Виктор, этого и так много, я этого не заслуживаю.       — Заслуживаешь, обещаю, на эти подарки я не потратил и фунта. — Он достал уменьшенную круглую стеклянную баночку и поставил прямо перед Гермионой. — Это варенье приготовила моя мама специально для тебя, оно из лепестков ро. Мама выращивала их в нашем зачарованном от морозов саду.       — Как это мило с её стороны! Пожалуйста, поблагодари её от меня. Я обязательно его попробую и пришлю тебе сову.       Так и прошел их ужин в тихой беседе. Виктор немного волновался о предстоящей игре, ведь у них был новый загонщик, и это их первое серьезное испытание с обновленным составом. Гермиона говорила о себе немного, не желая омрачать вечер, да и накручивать себя не стоило: Малфой уже передал информацию, полученную от Билла Уизли и Джинни, каким-то надежным знакомым в Италии, чтобы те занялись поисками ее родителей.       Разговор о квиддиче напомнил Гермионе о сегодняшнем матче и травме Драко. Она отпила вина, стараясь прогнать образ его сломанного плеча. Интересно, пустила ли мадам Помфри его друзей после ужина? И как там Тео на патрулировании с Блейзом? Мысли о Нотте назойливо кружились в голове, возвращая к моменту в кабинете зелий, когда он был таким нежным, понимающим… А сегодня — словно подменили. Взвинченный, колючий, его издевательский тон задел ее. Допрос какой-то устроил! Кем он себя возомнил? Кто он ей вообще? А кто они друг другу? Друзья? Кто они? Кем ей стал Малфой? Друзья? Калейдоскоп мыслей, сумбурный и запутанный, терзал ее.       Виктор, увлеченный рассказом о чем-то своем, ненавязчиво выдергивал ее из омута раздумий. Она отвечала невпопад, скользила по поверхности своих новостей и снова тонула в загадках этих двух слизеринцев, чье поведение было столь противоречивым.       Гермиона очнулась, только когда стояла с огромным букетом роз перед камином в Дырявом котле. Виктор поцеловал ее в щеку, обняв на прощание. Гермиона, покраснев от его жеста и пытаясь унять дрожь в голосе, переложила букет в другую руку и проговорила…       — Спасибо за прекрасный вечер, я отлично провела время.       — Я очень рад, что ты смогла встретиться со мной. Я знаю, какой у тебя плотный график из-за учёбы и обязанностей. Я ценю это. Надеюсь на нашу скорую встречу, я уже скучаю по тебе, Миона.       — Я пошлю тебе Патронуса, как только окажусь в замке. Спасибо большое за цветы и подарки. Хорошего тебе вечера!       Девушка ступила в камин, бросила на Виктора прощальную улыбку и, зачерпнув горсть летучего пороха, чётко произнесла: «Три метлы, Хогсмид!» — и тотчас же исчезла в изумрудном вихре пламени, чтобы мгновением позже возникнуть в пункте назначения.       Смахнув пепел с пальто очищающими чарами, она вышла на улицу и трансгрессировала прямиком к чугунным воротам Хогвартса, чьи острые пики хищно вонзались в ночное небо. По бокам возвышались две колонны, увенчанные статуями крылатых кабанов — словно стражи, застывшие в вечном карауле.       Быстрым шагом она преодолела расстояние до главных дверей замка и остановилась, чтобы перевести дух после крутого подъёма. Спустя пару минут Гермиона вызвала Патронуса. Серебряная выдра скользнула в воздух — девушка отправила её с вестью о благополучном прибытии и ещё раз мысленно поблагодарила Виктора за чудесный вечер. С улыбкой она смотрела вслед убегающему зверьку, крепче прижимая к груди букет роз. Вздох вырвался из груди, когда мерцающий Патронус растаял в ночной темноте.       — А говорила, не свидание, — ледяной голос полоснул её по спине.       Гермиона вздрогнула и обернулась.       — Успокойся, Грейнджер, это я.       — Теодор, подкрадываться к людям — верх неприличия.       Она прищурилась, вглядываясь в его нахмуренное, словно затуманенное обидой лицо.       — Почему ты не патрулируешь замок? — произнесла она ледяным тоном.       — Мы с Блейзом увидели тебя из окна второго этажа, и я решил, что за пятнадцать минут моего отсутствия замок не рухнет, — протянул слизеринец.       Его взгляд, словно змея, скользнул по Гермионе, задержавшись на изгибах её фигуры. Тонкая талия проглядывала из-под распахнутого пальто, вызывая в нём смутное, но волнующее чувство — отголосок прежних ощущений и в то же время нечто совершенно новое, словно он никогда прежде не испытывал ничего подобного.       Гермиона проследила за его взглядом, в котором мелькнула хищная и собственническая искра. Он быстро моргнул, словно отрезвляясь. Гермиона нахмурилась, решив не продолжать этот диалог, напоминавший недосказанность, оставшуюся между ними в больничном крыле. Она обошла Теодора и вошла в замок, оставив его стоять в одиночестве.       Он быстро настиг ее и, поравнявшись, скользнул взглядом по букету, который она с трудом несла. Почему она не воспользуется магией? — промелькнуло в его голове. Наверное, ей никогда не привыкнуть облегчать себе жизнь заклинаниями, все-таки магглорожденная. Но в этой мысли не было и тени насмешки, лишь тихая констатация факта. Задумчиво потерев подбородок, он спросил:       — Не знал, что ты питаешь слабость к розам.       — Слабость? — Гермиона повернулась, чтобы взглянуть на него. Увидев его задумчивое лицо, она слегка расслабилась и пожала плечом. — Пожалуй, это слишком сильно сказано. Они, конечно, не возглавляют мой личный парад фаворитов, но…       — Личный парад фаворитов? — Тео усмехнулся, пораженный ее оборотом. Только она могла так выразиться о любимых цветах. — Осмелюсь поинтересоваться, какие же цветы удостоились чести войти в этот избранный круг?       Гермиона остановилась и, постучав кончиком указательного пальца по носу, проговорила:       — Астры, колокольчики, ландыши, ромашки… Но больше всего я люблю азалии, — Гермиона вздохнула с тихой грустью и переложила букет в другую руку. Теодор не упустил этого движения.       Достав палочку из кармана мантии, он наложил на букет облегчающие чары и, взглянув на ее помрачневшее лицо, осторожно спросил:       — Что случилось? — спросил он, голос его звучал обеспокоенно.       — Ничего, — прошелестела она в ответ, отворачиваясь и вновь начиная подниматься по лестнице.       Теодор, не раздумывая, ринулся следом, перескакивая через ступени, чтобы преградить ей путь. Он жадно ловил ее взгляд, и то, что он увидел, заставило его сердце болезненно сжаться. В глубине ее карих глаз плескалась такая бездонная печаль, что казалось, она вот-вот захлестнет их обоих.       — Ну же, Гермиона, прошу, ты можешь мне рассказать. Я выслушаю.       Она замерла на ступеньке, медленно поднимая на него глаза, полные влажной тоски. Теодор не выдержал и осторожно коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. Кожа под его пальцами была холодной и бархатистой. На его прикосновение Гермиона отреагировала неожиданно, почти испуганно: закрыла глаза, словно ища убежища, и едва заметно прильнула к теплу его руки, выдыхая сдавленный вздох, полный невысказанной боли.       — Мама… она своими руками превращала наш сад в буйство красок азалий. Это был её личный оазис, где она находила тишину и умиротворение, убегая от суеты рабочих будней, — девушка говорила с грустной улыбкой, зная, как много времени родители посвящали клинике. — Уход за цветами требовался постоянный, но мамина усталость мешала ей уделять саду достаточно внимания.       Теодор провел большим пальцем по её мягкой щеке, стирая скатившуюся слезинку. Она, немного подышав ртом, пытаясь унять накатившую волну тоски по родителям, продолжила:       — И вот однажды появилась наша соседка — одинокая женщина, чей сад был настоящим эталоном красоты, — голос девушки наполнился теплом воспоминаний, словно она вновь очутилась в благоухающем саду родительского дома. Опершись поясницей о мраморные перила, она с тихим вздохом добавила: — Она сама предложила помощь моей маме, не попросив взамен ни фунта. Но папа решил, что мы должны её отблагодарить, и так у нашей семьи появилась традиция, — она грустно хмыкнула, а затем слегка улыбнулась. — Каждую субботу мы приглашали её на ужин к нам домой, тем самым выражая ей свою благодарность.       От её слов Теодора словно накрыло тенью. Мрак расползался в груди, когда он попытался примерить её ситуацию к своей семье. Отец… он никогда бы так не поступил, никогда бы не счёл нужным пригласить кого-то на ужин в благодарность. Отец вызывал лишь одну ассоциацию — острую, обжигающую боль. А мама… о ней напоминала лишь всепоглощающая, тягучая тоска. Тео передернуло от озноба, вызванного нахлынувшими чувствами, и он нахмурился, пытаясь прогнать наваждение.       Гермиона, увидев его реакцию, погрустнела. Быстро отодвинувшись от перил, она двинулась вперед:       — Извини, я иногда забываюсь и могу долго говорить. Я знаю, что тебе неинтересно, прости. Давай дойдем до башни Гриффиндора, я оставлю там пальто и цветы, и мы продолжим патрулирование, хорошо?       Теодор очнулся от своих раздумий под стук её каблучков, удаляющихся по каменной лестнице. Встряхнув головой, он медленно последовал за ней. Она совершенно неверно истолковала его реакцию, решив, что её слова нагнали на него тоску. Всю дорогу до башни её факультета он боролся с собой, разрываясь между желанием объяснить причину своего поведения и необходимостью промолчать. Тео выдохнул, ощущая усталость, скопившуюся за насыщенный и волнительный день.       Тревога за друга после инцидента на матче… Ургхарт, настаивавший на продолжении игры. Пьюси, пустивший бладжер — в Драко? в Джинни? Неважно. Ублюдка хотелось хорошенько приложить заклинанием, но нельзя — слишком очевидно. Если с ним что‑то «случайно» произойдёт…       Потом новость о свидании Гермионы с болгарином. Её возвращение в замок с дурацкими розами выводило его из равновесия.       — Подождёшь здесь? — она посмотрела на слизеринца, поглощённого своими думами, и, решив привлечь его внимание, добавила: — Или войдёшь со мной?       Тео оторвал взгляд от портрета Полной Дамы и, несколько раз моргнув, рассеянно спросил:       — Ты хочешь сказать, пустишь меня в гостиную Гриффиндора?       — Эм… — она заправила прядь волос за ухо и непонимающе посмотрела на него. — А что здесь такого?       — Ну… — тихо сказал парень засовывая руки в карманы брюк и покачиваясь на пятках. — Я никогда не был в общежитиях других факультетов и не уверен, чтобы к нам кто-то из других факультетов заходил. У нас это не принято, хотя на самом деле мы даже никогда это не обсуждали с другими. Это как негласное правило, которое все соблюдают, что ли.       Нотт удивлённо перевёл взгляд с пёстрой вереницы портретов у картинного проёма на Гермиону, чьё лицо расцветало лукавой улыбкой. Совершенно сбитый с толку её поведением, Тео нахмурился:       — Что смешного?       — Ничего, просто… неважно. Тогда подожди меня здесь, я вернусь через пару минут.       — Нет уж, будь добра, посвяти меня, — с лёгкой обидой проговорил Тео, придвигаясь ближе и преграждая ей путь.       Гермиона подалась к нему навстречу и, приподнявшись на носочках, прошептала, глядя ему прямо в глаза, тихо, с лукавой искоркой:       — Гарри с Роном были в вашей гостиной.       Теодор жадно втянул воздух, опьянённый её близостью. Знакомый цветочный аромат окутал его, и он, не осознавая, подался вперёд. Даже на носочках она была ниже его, и, блуждая взглядом от её глаз к губам, он ощутил непреодолимое желание прикоснуться к её манящим губам. Всё остальное — подождёт.       Ему было совершенно неважно, каким образом Поттер и Уизли проникли в его слизеринскую гостиную. Всё это казалось несущественным, ничтожным по сравнению с ней — стоящей перед ним, такой красивой и трогательной. В её карих глазах плясали отблески факелов, горящих на стенах. Он сглотнул. Гермиона замерла, дыхание сбилось. Её взгляд невольно упал на его кадык, дёрнувшийся при глотке, и внезапно возникло необъяснимое желание коснуться губами его шеи.       Но наваждение длилось недолго. Их прервал сонный голос Полной Дамы — судя по всему, она устала ждать, пока студенты соизволят войти в гостиную, и решила поторопить: — Ну что, молодые люди, вы намерены войти или будете и дальше устраивать романтические сцены на пороге? Гермиона отпрянула, словно очнувшись от морока. Проморгавшись, спешно проскользнула мимо застывшего слизеринца и скрылась за портретом. Теодор закрыл глаза, и волна чувств, подобно цунами, обрушилась на него, лишая воли к сопротивлению. Она захлестывала, душила, мешала дышать, затуманивая рассудок осознанием собственного бессилия. Тщетно он пытался укротить бурю внутри — ее запах, словно невидимые шелковые нити, опутывал его, сжимая легкие в тиски. Воздуха отчаянно не хватало.       Ослабив галстук, словно распуская удушающий узел, Теодор отчаянно цеплялся за ускользающий контроль. Бессильный перед бушующей внутри бурей, он сорвался — резкая пощёчина полоснула его щёку. Звонкий удар разорвал тишину мраморных сводов. Холодная вспышка боли вернула его в реальность.       Волна исступления отступила, оставив лишь горький осадок пепла. Теодор криво усмехнулся, презирая этот вынужденный акт самоистязания, который болезненным уколом отозвался в памяти осколком счастливых воспоминаний об отце. Дрожащие пальцы коснулись лица, словно пытаясь стереть печать слабости, и он, обессиленный, опустился на холодную ступень в томительном ожидании появления Гермионы.       Она не заставила себя долго ждать, возникнув из-за покачнувшегося портрета минут через пять. Лёгкое покашливание привлекло его внимание.       Бросив взгляд через плечо, он увидел ее без пальто. Взгляд, голодный и жадный, скользнул по изящным линиям ее фигуры, и Теодор резко отвернулся, с шумом выпустив воздух из легких.       — Я полагал, ты переменишь свой… наряд.       — Хотела, но не успела, — фыркнула она, ловко скручивая непокорные локоны в небрежный пучок и закрепляя их палочкой. — Джинни с момента моего появления засыпала меня вопросами о вечере, — она хмыкнула, и в голосе прозвучала легкая усмешка. — Пришлось спасаться бегством.       Тео не впервые замечал эту ее привычку. Не удержавшись, он спросил:       — Почему ты постоянно убираешь волосы столь… оригинальным способом?       Гермиона нахмурилась, не сразу уловив, что именно Тео нашел оригинальным в ее прическе. Затем, как луч солнца сквозь тучи, ее осенило: он говорил о волшебной палочке, воткнутой в ее непокорную гриву. Пожав плечами, она двинулась к нему. Тео поднялся ей навстречу, его взгляд, полный невысказанного вопроса, провожал каждый ее шаг, словно надеясь прочесть ответ в самом движении.       Но Гермиона уже сбегала по лестнице, бросив ему через плечо лишь приглашающую улыбку. Он кивнул, ступая следом. Весь вечер, как зачарованный, он следовал за ней по пятам, и в душе его боролись противоречивые чувства, не давая понять, нравится ли ему эта роль ведомого. Долгое время тишину рассекали лишь приглушенные отзвуки шагов, пока внезапно не услышал, как она зевнула, невольно замедляя шаг. Он хмыкнул, понимая, что насыщенный событиями вечер утомил не только его.       Тео вспомнил, как она неслась по полю к младшей Уизли и Драко. Они с Дафной среагировали и побежали к друзьям почти сразу, но она прибежала быстрее. Это значило, что она, не задумываясь, бросилась на помощь. Поскольку было понятно, что Джинни в порядке — бладжер её не задел, — Гермиона бежала именно к Драко. Он был благодарен, когда она накладывала на поврежденное плечо друга обезболивающие чары, но вместе с благодарностью испытывал что-то еще, что пока не готов был признать даже самому себе.       И это притяжение между ними… они едва не слились в поцелуе у входа в гостиную Гриффиндора, и лишь портрет помешал этому.       Салазар!       Когда она вернулась с этого проклятого свидания с болгарином, она сияла, как заря, источая красоту и счастье. От неё веяло теми бордовыми розами, а её собственным, неповторимым ароматом, который Тео жаждал вдохнуть полной грудью, утонуть в нем, навсегда забыв обо всем остальном.       Необъяснимая досада грызла Теодора изнутри при осознании того, что причиной её лучезарного настроения был Крам. Это вызывало какой-то зудящий дискомфорт, словно чесалось самое сердце. Он стиснул зубы до боли, надеясь, что эта физическая реакция поможет унять душевную смуту.       — Как там Малфой? — прошептала Гермиона, нервно постукивая кончиком туфельки по полу. Тихий звук эхом отозвался в напряженной тишине.       Теодору ледяной иглой пронзило неожиданное подтверждение кое-каких догадок. В груди болезненно сдавило, словно там поселилось неясное предчувствие. Не в силах выдержать, он потер грудь в области сердца, тщетно пытаясь унять незнакомое ощущение.       Немного успокоившись и глядя на неприступные каменные стены замка, он все же решился ответить. Он потерял счет времени, проведенному в тишине после ее вопроса, и, когда он заговорил, она вздрогнула как от внезапного порыва ветра.       — Мадам Помфри сказала, что он сможет покинуть больничное крыло через два дня, — Тео устало провел рукой по глазам, жмурясь от яркого света факелов, неприятно резавшего глаза. — Мы навещали его после ужина, и Драко, едва завидев нас, разразился гневной тирадой о том, почему нам не пришло в голову поинтересоваться у тебя, какое именно обезболивающее заклинание ты использовала.       Он закатил глаза, бросив мимолетный взгляд на Гермиону. В уголках ее губ плясала едва заметная тень улыбки. Теодор, ощущая, как азарт разгорается в груди, решил, что эту улыбку непременно стоит расширить, и с лукавым огоньком в глазах добавил:       — А потом мадам Помфри влила в него костерост, — он повернул голову, любуясь ее профилем, — разумеется, холодный. Драко, недолго думая, изверг это варево прямиком на одеяло и, по злой иронии судьбы, на ноги Блейза.       Как он и предполагал, Гермиона одарила его широкой улыбкой, искренней и теплой, без намека на злорадство. Сердце Теодора вновь забилось чаще, в который уже раз за этот бесконечный вечер. Решив запечатлеть этот миг, он добавил:       — Драко оценил твою помощь, но, чур, я тебе этого не говорил! — заговорщицки сказал Тео. — Если ты проболтаешься хоть словом, я буду все отрицать.       — Хорошо, я буду молчать, — Гермиона с притворной серьезностью запечатала губы невидимым замком.       Теодор улыбнулся ее ребячеству, но взгляд его потемнел, когда непокорная кудряшка выскользнула из ее тугого пучка. Он почувствовал непреодолимое желание заправить ее за ухо, ощутить шелковистость волос, но усилием воли сдержал себя. Лишь крепче сжав кулак, он двинулся вперед, продолжая монотонное патрулирование коридоров.

***

      — Гермиона, ну я устала! Давай перерыв, честно, рука отваливается, — простонала Джинни, растекаясь по столу словно чернильное пятно. Подняв руку, она прошептала: — Не могу больше держать перо, посмотри!       Гермиона оторвалась от созерцания резинки для волос, лениво парящей в воздухе, и взглянула на измученную подругу. Затем, снова обратив взор к резинке, промолвила:       — Потом не жалуйся, что опять не успеваешь с эссе по трансфигурации.       Джинни с кряхтением подняла голову и принялась разминать затекшие пальцы. Луна же, не отрываясь от пергамента, увлеченно выводила строки своим красивым алым пером, подарком Невилла.       — Ты права, — кивнула Джинни, доставая из сумки яблоко и с хрустом откусывая его.       — Джинни, мы в библиотеке! — одернула ее Гермиона громким шепотом, глядя на улыбающуюся рыжеволосую подругу и качая головой.       — О-о, смотри, да это же судьба! Два свободных стула, словно нас ждали, — раздался знакомый голос, нарушая библиотечную тишину. Гермиона обернулась. Неужели кто-то осмелился так громко говорить в царстве мадам Пинс? Это были Малфой и Нотт. Драко, как всегда надменный, и Теодор, сохраняющий невозмутимость.       Левая рука блондина по-прежнему покоилась в поддерживающей повязке, напоминая о недавней травме. Заметив взгляд Гермионы, Малфой одарил её холодной, но насмешливой улыбкой и, бесцеремонно отодвинув стул здоровой рукой, уселся прямо напротив неё.       Гермиона недовольно нахмурилась, опасаясь, что его шумное вторжение привлечет нежелательное внимание и их выставят из библиотеки. Концентрация ускользнула, словно дым, и резинка безвольно шлепнулась на стол. Справа от нее отодвинулся стул, и Теодор неторопливо, будто наслаждаясь моментом, принялся извлекать из сумки учебники и перья. Переводя настороженный взгляд с Теодора на Малфоя, она прошептала:       — Что вы здесь делаете?       — И тебе привет, Гермиона, — отозвался Теодор с легкой ухмылкой, открывая чернильницу.       — А что обычно делают в библиотеке, Грейнджер? У-ча-тся, — — протянул Драко, нарочито медленно раскладывая пергаменты.       — Привет, — Гермиона заставила себя ответить ровно, но взгляд её метнулся к пустым столам у окна. — Почему вы сели именно к нам?       — А нам уйти? — Теодор приподнял бровь, будто наслаждаясь её неловкостью.       — Нет, Тео, я не это имела в виду…       — А где ваши друзья? — вклинилась Джинни, доедая яблоко.       — Блейз на тренировке, готовится к повторному матчу, — ответил Драко, открывая учебник одной рукой. — Девчонки с ним, они не пропускают ни одной нашей тренировки.       — А ты?       — А у меня плечо, Уизли, — с ухмылкой напомнил блондин. — Не могла бы ты убрать свои штуки для волос со стола? — Малфой указал пером на лежавшую рядом с его учебником резинку и с гримасой отвращения добавил: — Они, знаете ли, с волосами.       — Она не моя… точнее, моя, но не совсем, — задумчиво произнесла Гермиона, скрестив руки на груди.       — Тео, уничтожь эту хрень, пожалуйста, — приказным тоном обратился слизеринец к своему другу, сидящему справа от Грейнджер, и уже спокойнее добавил: — Не хочу доставать палочку.       — Нет, — спокойно сказала Гермиона.       Малфой вопросительно выгнул темную бровь, а затем, посмотрев на друга, поднял и вторую. Тео фыркнул и покачал головой. Драко закатил глаза и, отодвинувшись, потянулся к сумке за палочкой, но Гермиона его остановила. Она уже положила резинку в маленький прозрачный пакет.       — Уизли, она всегда так странно складывает всякие женские штучки? — с непонимающим видом спросил Драко, обращаясь к Джинни.       — Только особенные, — ровно ответила Джинни и с грустным вздохом взяла в руки перо.       — Это то, о чем я думаю? — прошептал Тео на ухо Гермионе, и от его горячего дыхания по коже побежали мурашки.       Девушка резко обернулась, и от неожиданного поворота их носы легонько столкнулись. Гермиона замерла, дыхание перехватило от волны, прокатившейся по телу. Тео, напротив, задышал чаще, словно стремясь вдохнуть глубже ее цветочный аромат, навечно запечатлеть его в своих легких.       Тихое покашливание Малфоя вырвало их из этого момента.       Гермиона поспешно отвернулась, а Теодор вопросительно уставился на ухмыляющегося друга напротив, мысленно показывая ему неприличную комбинацию из пальцев. Тот лишь фыркнул и уткнулся в свой пергамент.       — Опять прислали, да? — тихо спросил Теодор, понизив голос до шёпота.       Гриффиндорка кивнула и спрятала пакетик с резинкой и волосами в сумку.       — Но зачем кому-то слать тебе обычную резинку для волос? — в голосе Теодора звучало неподдельное недоумение.       — Не знаю, я ничего не понимаю, — прошептала в ответ Гермиона.       — Прислали только резинку или было еще что-то?       — Только резинку…       — Это странно.       Гермиона кивнула, вновь скрестив руки на груди. Тео же продолжал неподвижно сидеть перед раскрытым учебником, вперив невидящий взгляд в девственно чистый пергамент. В голове роились вопросы: зачем кому-то понадобилось намеренно присылать эти странные и обыденные вещи, хранящие отпечаток чужого пользования? На что они хотели намекнуть?       — Здесь определенно есть какая-то связь, но я пока её не понимаю, — качая головой и глядя на руку Малфоя, сказала Гермиона, а потом, наклонившись ближе к столу, шепнула ему: — Ты амбидекстр!       — Кто? — удивленно приподняв брови, спросил Драко.       — Обычно ты пишешь левой рукой, — девушка указала пальцем на его зафиксированную ранее поврежденную руку. — А сейчас ты спокойно пишешь правой!       — Откуда ты знаешь, что я обычно пишу левой рукой? — с немного шокированным лицом спросил слизеринец, а потом прошептал: — В этом нет ничего такого, Грейнджер.       Девушка открыла рот, но, быстро сообразив, что это выглядит не лучшим образом, торопливо выпалила:       — Малфой, это не просто умение, а редкая и удивительная особенность развития — амбидекстрия. Равное владение обеими руками — это не просто отсутствие ведущей руки, это симфония, где правое и левое полушария мозга танцуют в идеальной гармонии.       Гермиона, увлеченно жестикулируя обеими руками, словно дирижер, задающий темп невидимому оркестру, излагала свои доводы. Драко, завороженный ее пылом, ловил каждое слово, рассеяно следя за танцем ее пальцев в воздухе.       — Эта нейронная симметрия рождает восхитительную координацию, Малфой. Движения становятся плавными и синхронными.       Она тихо кашлянула, но тут же продолжила говорить, а Теодор усмехнулся, понимая, что смысл некоторых слов ускользает от него.       — Амбидекстры — это хамелеоны адаптации, с легкостью меняющие руку-инструмент в зависимости от капризов ситуации. Более того, эта уникальная способность словно открывает врата к новым когнитивным горизонтам, облегчая обучение искусству, будь то взмах кисти, рождающий шедевр, или прикосновение к клавишам, вызывающее мелодию из глубин души. Ведь когда оба полушария поют в унисон, обучение становится полетом, а не тяжким трудом.       Гермиона выпалила это так быстро, что у нее перехватило дыхание, и она, запнувшись, судорожно принялась ловить ртом воздух.       — Дыши, — спокойно произнес Теодор, поглаживая девушку по спине, искоса наблюдая за шокированными лицами, застывшими за столом.       — Откуда…       — Наша Гермиона многое подмечает и многое знает, — пропела Луна, вновь склоняясь над своими конспектами.       — Может, воды? — с заботой прошептал он Гермионе на ухо, и она кивнула. Тео трансфигурировал пергамент в плотный бумажный стакан и, взмахнув палочкой, наполнил его водой заклинанием Агуаменти. Передав стакан девушке, он увидел благодарный кивок.       Осушив его до дна, она прошептала:       — Можно еще, пожалуйста?       Тео усмехнулся и, повторив чары, вновь наполнил стакан. Она пила медленно, неотрывно глядя на книжный стеллаж за его спиной. Когда она допила воду и поставила стакан на стол, Теодор вернул пергаменту первоначальный вид.       Вдруг заговорил Малфой:       — Даже несмотря на то, что я не понял некоторых слов, я уловил суть… Ты назвала меня особенным?       — А разве ты не считаешь это удивительным? — парировала Гермиона. — Тебе раньше никто не говорил ничего подобного?       — Нет, — смущенно ответил Драко.       — Это о-очень редкая особенность, её, конечно, можно приобрести, но по большей части это врожденное. Маггловские ученые пишут множество статей и изучают таких людей, потому что это редкость.       — Ну всё, Гермиона, теперь он не заткнётся, — с теплой улыбкой, глядя на друга, произнес Теодор. Он знал, как важно Драко слышать подобные слова, и не просто глупую лесть, а действительные факты.       — Помолчи, — бросил слизеринец, метнув в друга короткий, но выразительный взгляд. Затем повернулся к Гермионе и посмотрел ей прямо в глаза — твёрдо, почти требовательно. — Продолжай, Грейнджер.       Гермиона закусила губу, ощущая, как внутри нарастает странное напряжение. Она невольно сжала пальцы в кулаки, пытаясь собраться с мыслями.       — Ну‑у, это всё, что я знаю, — произнесла она чуть дрогнувшим голосом. — Но на каникулах я могу достать для тебя побольше информации.       — Правда? — с надеждой спросил Малфой.       Гермиона кивнула и неловко улыбнулась ему в ответ. Его лицо расцвело ответной улыбкой, и с гордым видом он взял перо в правую руку и продолжил писать.       — Как ты узнала, что он обычно пишет левой рукой? — спросил Теодор, пытаясь унять странное чувство, расползающееся внутри. Оно не было неприятным, но и приятным его тоже нельзя было назвать.       — Я просто заметила это, — пожав плечами, тихо сказала Гермиона. Увидев его странный взгляд, она поспешила добавить: — Так же, как я заметила, что у тебя самый аккуратный почерк, который я когда-либо видела.       Она не льстила ему, нет. Это была чистая правда. Гермиона заметила это еще на первом курсе, когда проходила мимо его парты.       — Если честно, на первом курсе я долгими вечерами изводила себя тренировками, чтобы хоть отдалённо писать как ты.       Теодора поразило это признание. Казалось, он вырос в одно мгновение. Гермиона невольно отметила, как расправились его плечи, увидела пульсирующую венку на шее и, не удержавшись, прикусила губу.       Теодор же, заметив, как её язык зализывает следы зубов на нижней губе, ощутил, как его брюки предательски стали более тесными. Отведя взгляд от манящих губ, он поспешно придвинул стул к парте и углубился в домашнее задание, отгоняя соблазнительные образы.       Гермиона, объятая жаром, не нашла иного выхода. Стараясь не побеспокоить пишущих рядом, она аккуратно поднялась со стула и подошла к окну. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, она ощутила долгожданную свежесть. Но этого оказалось недостаточно: кожа продолжала пылать.       Недолго думая, она сняла тёплый фирменный джемпер, оставшись в одной блузке. Поправив плиссированную юбку, она свернула джемпер и, подойдя к сумке, убрала его. Вернувшись к окну, она углубилась в созерцание мерцающих огней Хогсмида. На улице уже стемнело, и огни волшебной деревушки живописно смотрелись в осеннем сумраке. Раздумья прервал мелодичный голос Полумны:       — А что, если сварить оборотное зелье, Гермиона?       Девушка обернулась, озадаченно глядя на Полумну, не замечая, как Джинни, Теодор и Драко тоже смотрят на неё.       — Чтобы?..       — Чтобы узнать, кто присылает тебе эти посылки, разумеется, — спокойно пояснила Полумна, словно это было проще простого. Переведя взгляд на друзей, она тихо добавила:— Вдруг мы его или её знаем.       Гермиона, быстро обдумав предложение подруги, поняла, что это лучшее, что она может предпринять. Вновь повернувшись к окну, она начала мысленно перебирать ингредиенты, необходимые для приготовления оборотного зелья.       — Если у вас всегда такие беседы, то в следующий раз я с вами не сяду, — удивлённо проговорил Малфой, поражённый странным диалогом.       — Ты умница, Луна! — прошептала Джинни, одаривая её широкой улыбкой.       — Действительно здравая мысль, Лавгуд, — поддержал Теодор, потирая подбородок.       — Я что, один здесь не понимаю, о чём вы говорите? — с недоумением и разочарованием отозвался блондин.       Теодор хмыкнул, но решил объяснить:       — Ты у нас, конечно, особенный, и мы сегодня в очередной раз в этом убедились. Но, как сказала Гермиона, амбидекстры хорошо владеют обеими руками, и их талант сказывается на общей моторике и синхронизации движений. Про твой ум она ничего не говорила, вот ты и не понимаешь.       — Тео, прекрати, пожалуйста, — сказала Гермиона, подойдя к столу. Уперевшись руками в столешницу, она посмотрела на Драко и пояснила: — Кто-то присылает мне разные вещи. Будь то резинка для волос или платок.       — И они явно поношенные, платок пахнет женскими духами, а… — добавила Джинни.       — А на резинке есть волосы… — закончил за неё Малфой, глядя на Гермиону.       Девушка кивнула и, закусив губу, повернулась к ним спиной, опираясь бёдрами о стол.       — Прости, но у твоих фанатов явно дурной вкус, — поморщившись от отвращения, сказал Малфой, глядя на её спину.       Гермиона фыркнула и сложила руки на груди.       — Но раз духи были женские и резинки носят в основном девушки, то мы можем предположить, что твой тайный фанат, назовём его так, является женского пола, — всё ещё не отойдя от того, что Гермиона попросила его перестать подшучивать над его другом, с несколько оскорблённым видом сказал Теодор.       — Твоя теория не совсем верна, Теодор, — задумчиво произнесла Гермиона, а услышав резкий вдох, повернулась и увидела напряжённого Теодора. В извиняющем жесте она положила ладонь на его плечо. Парень вздрогнул, но не отпрянул, а наоборот, посмотрел на неё и еле заметно кивнул. Гермиона поняла, что кризис миновал, и, сев на свой стул, тихонько его задвинув, продолжила: — Это, безусловно, женские вещи, но это вовсе не означает, что отправитель и владелец этих вещей — один и тот же человек.       — Разумно, — Нотт повернулся к ней, любуясь изящным профилем: чуть вздернутый носик, словно присыпанный золотой пылью веснушек. Ему хотелось прикоснуться, развернуть ее лицо к себе и утонуть в изучении каждой тени, каждой реснички, запечатлеть навсегда этот образ в памяти.       — Ты же понимаешь, это совсем другой уровень, — Малфой приподнял бровь, лукаво усмехнувшись. — Это тебе не бодроперцовое зелье варить, Грейнджер.       Джинни фыркнула, стараясь скрыть смех, а Луна, загадочно улыбаясь улыбкой сфинкса, задумчиво поглаживала свои серьги-редиски. Гермиона не выдержала и тихо рассмеялась, глядя на растерянные лица слизеринцев.       — Гермиона уже проходила этот квест, — Джинни подмигнула и толкнула подругу в бок, одарив ее широкой, поддразнивающей улыбкой. Гермиона вскрикнула, и эхо ее голоса заставило мадам Пинс прошипеть гневное предупреждение из-за стеллажей.       — О, — протянул Малфой, бросив быстрый взгляд на Гермиону. — И что, получилось?       — Да, — твердо ответила Гермиона, не отводя взгляда.       — Зачем оно тебе понадобилось? — тихо спросил Тео, нарушая напряженное молчание.       Гермиона глубоко вздохнула, повернулась к нему и начала:       — Помнишь, я рассказывала о Гарри и Роне…       — Причем здесь они, Грейнджер? — нетерпеливо перебил Драко, пытаясь вернуть ее внимание.       До Теодора внезапно дошло, и он выпалил, опережая Гермиону:       — В кого?       Гермиона нахмурилась, но, осознав, что эта информация теперь не имеет значения и что от нее все равно не отстанут, а заодно можно будет утереть нос Малфою, решилась. Придвинувшись к столу, она взглядом велела остальным сделать то же.       — Нам с Гарри и Роном нужно было с тобой поговорить, — она посмотрела на сидящего напротив блондина, который удивленно вскинул брови, и поспешила добавить: — Выяснить хоть что-нибудь о Тайной комнате и о наследнике Слизерина. Но ты бы нам ничего не рассказал, и мне пришлось сварить оборотное зелье, чтобы…       — Ты сварила такое зелье на втором курсе?! — голос Малфоя дрогнул от недоверия, а в серых глазах вспыхнуло неподдельное изумление. — Это же уровень ЖАБА!       — Да…       — Я почему‑то не удивлён, — пробормотал Теодор, сидя рядом. В душе он был потрясён: как ей удалось сварить столь сложное зелье на втором году обучения? Он положил руку ей на плечо и мягко сжал.       Гермиона обернулась и робко улыбнулась ему.       Драко, не выдержав паузы, вклинился в разговор:              — И что, вы со мной говорили — у вас получилось?       — У ребят получилось… но, как оказалось, ты почти ничего не знал.       — Стой, — Малфой резко выставил руки в останавливающем жесте. — Что значит «у ребят получилось», а у тебя, значит, нет?       — С тобой поговорить — нет.       — И в кого же вы все превратились, позволь узнать? — спросил Драко, прищурившись. Но, заметив, как дрогнули губы Гермионы, смягчился и коснулся ее руки, накрыв ее ладонь, лежащую на столе.       Девушка взглянула на их руки и, закрыв глаза, прошептала:       — Мальчики… Они превратились в Крэбба и Гойла.       Малфой судорожно вздохнул, и лицо его побелело. Он сжал руку Гермионы, словно ища опору. Перед его глазами возникла пылающая Выручай-комната и Винсент, так и не сумевший выбраться из огненной ловушки. Крэбб не был ему близким другом, но Драко все равно почувствовал острую боль утраты. Парень был глуп, безрассуден, но его смерть… Он ведь пытался убить Уизли и Грейнджер. Получил по заслугам. А чего заслуживал сам Малфой?       Теодор, наблюдавший за их руками, ощутил себя лишним, будто невольно подглядывал за чем-то глубоко личным. Когда Гермиона пискнула – Малфой слишком сильно сжал ее ладонь, – Нотт не выдержал и громко, отчетливо произнес:       — Отпусти её руку, Драко. Ей больно.       Малфой отдернул свою руку, словно ладонь гриффиндорки вдруг превратилась в раскаленное докрасна железо. Не смея поднять на нее взгляд, он уставился на свой пергамент.       Атмосфера сгустилась, наполнилась напряжением, давящим, словно груз. Гермиона решительно вздохнула и, стараясь разрядить обстановку, тихо проговорила:       — А я… Я превратилась в кошку.       Блондин резко вскинул голову, вглядываясь в лицо девушки. Щеки ее пылали румянцем смущения, но, несмотря на это, она все равно открыла им свою тайну. И тут его словно обожгло осознанием: она поведала о себе лишь для того, чтобы отвлечь его от терзаний, от кошмаров, связанных с Крэббом и тем злополучным днем. В который раз она пожертвовала собой, предпочтя чужие чувства своим. Гермиона всегда так поступала… Он непременно научит её хоть иногда ставить собственные переживания выше остальных.       И Гермиона продолжила, голос её дрогнул, словно натянутая струна:       — Я… я тогда взяла волос с мантии Миллисенты Булстроуд после нашей с ней стычки в Дуэльном клубе. В пылу азарта, в той неразберихе я схватила первый попавшийся волосок. Но волос, который я приняла за прядь Булстроуд, оказался… кошачьим.       — Мерлин, Грейнджер, — выдохнул Малфой, в его голосе сквозило недоверие, смешанное с потрясением.       — Ох, Герми, раз уж начала, расскажи им все как было, — с лукавой улыбкой подтолкнула Джинни, наблюдая за подругой.       — Всё в порядке, ты можешь не рассказывать, если тебе тяжело, — мягко, с участием проговорил Нотт, словно чувствуя ее смятение.       Гермиона печально покачала головой, тронув уголки губ грустной полуулыбкой, и с тихим вздохом произнесла:       — Моё лицо превратилось в кошачью морду, да ещё и хвост вырос. И поскольку Оборотное зелье не действует на превращения в животных, обратного превращения через час, как у Гарри и Рона, не произошло.       — К несчастью, она попала в больничное крыло и очнулась только после зимних каникул, — добавила Джинни, нежно поглаживая плечо подруги.       Теодор испытал целый вихрь эмоций за те несколько секунд, что потребовались Гермионе, чтобы закончить рассказ. От укола ревности, вызванного воспоминанием о прикосновении Драко, до глубокого сочувствия к необычной трансформации, отличной от той, что пережили её друзья, и, наконец, до ошеломляющего осознания. Он смог лишь утвердительно вымолвить, глядя на её непокорные кудри:       — Так это ты лежала в больничном крыле…       Гермиона непонимающе вскинула брови и вопросительно посмотрела на него.       — Профессор Снейп попросил отнести зелья для мадам Помфри, сказал, что они необходимы одной студентке. Я, разумеется, не смог отказать и тут же отправился в больничное крыло. Войдя, я увидел, что за полуприкрытой ширмой на кровати кто-то сидит и плачет. Подойдя ближе, я разглядел лишь пушистый хвост… а дальше мадам Помфри отвлекла меня, поблагодарила за доставленные зелья и попросила удалиться. А это была ты…       Гриффиндорка лишь растерянно хлопала глазами, глядя на него так, словно он говорил на незнакомом, непонятном ей языке.       — Уизли, скажи мне, неужели никто не догадался сделать колдографии? — с ухмылкой протянул Малфой, переводя взгляд на рыжеволосую девушку.       Джинни лишь покачала головой и вновь погрузилась в наблюдение за тем, как её подруга и Нотт смотрят друг на друга. Даже она чувствовала искры, пробегающие между ними, ещё тогда, когда увидела, как он обнимает Гермиону в кабинете зельеварения после её магического всплеска. И то, как он смотрел на неё, когда думал, что никто не видит… Джинни видела, и отрицать это было бы бессмысленно, ровно как и отрицать то, что Малфой перестал быть тем засранцем, каким был раньше.       С шестого курса он стал тише воды, ниже травы, ходил сам по себе, избегая всех. Конечно, это не умаляло того факта, что именно он впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс. Но у него была причина, и Джинни понимала, что поступила бы так же ради своей семьи.       — Я бы и под оборотным зельем узнал тебя, — неожиданно произнес Малфой, подперев подбородок правой рукой. Дождавшись, когда сидящие напротив, увлеченные друг другом, обратят на него внимание, он добавил с легкой усмешкой: — Ты не смогла бы притвориться глупой, какой была Мелисента, Грейнджер. Твоего занудства не изменит никакое зелье.       — Это комплимент, Малфой? — нервно спросила Гермиона, внимательно изучая его лицо. В ответ она получила лишь загадочную полуулыбку.       — Определенно комплимент, и весьма милый, — прошептала Полумна, глядя на Гермиону с широкой улыбкой. — Интересный выбор цвета брюк, Теодор.       Малфой не смог сдержать смех. Он расхохотался, прикрыв рот рукой, чтобы приглушить звуки. А вот Теoдору было совсем не смешно. Неужели Лавгуд намекнула на то, как тесно они сидели на нем именно сейчас?       Гермиона и Джинни лишь улыбнулись, видимо, привыкшие к странным фразам Полумны. И хорошо. Теодор медленно выдохнул и посмотрел на друга, который пытался успокоиться и прекратить смеяться.       — Я могу помочь тебе сварить зелье, Гермиона.       — О-о, это долгий процесс, не уверена, что тебе будет интересно, и…       — Я бы не предложил, если бы не хотел, — устало выдохнул Теодор, потирая двумя пальцами переносицу. На него вдруг обрушилась такая всепоглощающая усталость, будто он тащил на себе неподъемный груз. Ему отчаянно захотелось укрыться в одиночестве, а лучше — осушить флакон зелья сна без сновидений, чтобы провалиться в беспамятство. Прошлая ночь снова была истерзана кошмарами, оставив его разбитым, а сегодня — новые открытия, снова связанные с этой кудрявой девушкой. Все это давило, словно стены библиотеки начали неумолимо сдвигаться, грозя погрести под собой. Тео ощутил, как пространство вокруг сжимается, и понял: ему необходимо бежать, укрыться как можно дальше от всего, а главное, от нее.       — Тео? — робко позвала Гермиона.       Но ответа не последовало. Теодор, словно тень, бесшумно поднялся, одним взмахом палочки отправляя свои вещи в сумку. Не удостоив никого за столом даже мимолетным взглядом, он развернулся и с той же всепоглощающей усталостью, будто невидимый груз придавил его к земле, побрел к выходу из библиотеки, унося с собой тишину невысказанных слов.