Глава 6

      — Девочки, как вы знаете, мы с Падмой имеем индийские корни, — проговорила Парвати, иссиня-черным водопадом рассыпав по плечу свои блестящие волосы. Она опустилась на край кровати, где Гермиона и Джинни, склонившись друг к другу, старательно выводили строки письма для Гарри и Рона.       — Неужели? А почему молчала? — Джинни вскинула брови, играя в наивное удивление. Заметив, как дрогнули губы Парвати, она тут же добавила: — К чему ты клонишь?       — К тому, Джинни, — Парвати закатила глаза, словно ответ витал в воздухе, — что мы с Падмой хотим устроить здесь, в Хогвартсе, небольшой праздник в честь Дивали, 23 октября. Падма уже поговорила с директрисой, и та, кажется, не против. Но нам бы хотелось, Гермиона, заручиться твоей поддержкой как старосты школы. Понимаешь? — В голосе Парвати звенела искренняя надежда, словно от ответа Гермионы зависело многое.              — Ну, раз уж сама профессор МакГонагалл благословила вашу затею, то и я всецело за, разумеется, если все будет безопасно. Но что же такое этот ваш Дивали? Расскажи поподробнее, пожалуйста, — Гермиона оставила в покое маггловскую ручку и письмо, адресованное Гарри.       — О-о, это просто феерия! — Глаза Парвати вспыхнули ярче бенгальских огней. — Дивали — это Фестиваль Огней, триумф добра над тьмой! В честь этого дивного события всюду зажигаются тысячи свечей и фонариков.              Она вскочила с кровати и, словно танцовщица, закружилась в вихре жестов. Ее лицо излучало сияние, словно она уже перенеслась в ту чарующую атмосферу праздника.              — Главное украшение Дивали — конечно же, свет! Фонарики, гирлянды огней, озорные фейерверки и трепетные свечи, в обрамлении которых утопают статуи богов и священных животных. В эти дни зажигают обрядовые светильники, обмениваются дарами и возносят мантры Лакшми…       — …богине богатства и процветания, — прошептала Гермиона, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к кому-либо.       — Совершенно верно, — Парвати кивнула, и глаза ее заискрились, — принято испрашивать благословения у родителей, а вечером небеса расцветают тысячами огней фейерверков и петард, словно звезды спустились на землю, чтобы отпраздновать вместе с нами.       На этих словах черноволосая гриффиндорка мечтательно улыбнулась, словно уже парила в вихре праздничного торжества, ощущая тепло огней и чувствуя аромат благовоний.       — Это должно быть невероятно красиво и ярко! — вздохнула Лаванда, в голосе которой звучало искреннее восхищение. — Парвати и Падма каждый год рассказывают мне об этом, и я мечтаю хоть раз увидеть это своими глазами! Нам всем это нужно… глоток веселья, чтобы отвлечься от всего…       — Звучит просто чудесно, — отозвалась Гермиона, переглядываясь с Джинни, в глазах которой плясали озорные искорки.       — Я за любое развлечение, лишь бы отвлечься от домашней работы, которой, к моему великому сожалению, меньше не становится, — Джинни лукаво улыбнулась, наблюдая, как при словах отвлечение и домашняя работа глаза Гермионы подозрительно сузились.              — Расслабься, Герм, просто хорошо проведём время! Иначе, клянусь бородой Мерлина, я отправлю Поттеру такой громовещатель, что он до конца своих дней будет вздрагивать при упоминании моего имени!       Комната искрилась девичьим смехом и предвкушением праздника, словно сотни бабочек вспорхнули в воздух, а само ожидание плело кружева торжества. Гермиона с любопытством во взгляде нарушила это волшебство вопросом: кто же разделит с ними этот вечер?       — Я, — Патил коснулась пальцем груди и, словно танцуя пальцами в воздухе, перечислила: — Падма, Кимори Мандрип и Айшвария Рехман с Пуффендуя, Тина Мистри с Когтеврана и… о, да! Амбика Д'Элия, представьте себе, даже со Слизерина! Все, в чьих жилах течет индийская кровь.       — Слизерин на вечеринке? — Джинни вскинула бровь, бросив Гермионе лукавый взгляд, полный скрытых вопросов.       — А почему бы и нет? — Парвати легко пожала плечами, словно сбрасывая с себя тяжкий груз многолетних предрассудков. — Я мечтаю о том дне, когда мы наконец оставим эту бессмысленную вражду между факультетами в прошлом. Сейчас у нас появился прекрасный шанс протянуть друг другу руки.       В голове Гермионы тут же созрел вопрос:       — А кто ещё будет?       Парвати слегка зарделась:       — Я хотела позвать Дина… — она замялась на мгновение, а затем с улыбкой добавила: — И, конечно, он непременно притащит с собой Симуса. Они ведь как две половинки одного яблока! — Девушка тихонько хихикнула и легонько толкнула Лаванду локтем.       Лаванда, словно рассыпая горсть драгоценных камней, с воодушевлением подхватила:       — А я подумываю пригласить Кормака и Невилла. Ну и ещё пару ребят с разных факультетов.       Гермиона, мысленно прикидывая масштабы предстоящего мероприятия, уточнила:       — Есть ли какие‑то ограничения по количеству гостей?       — Ну, я думала о небольшой группе людей… И о каком‑нибудь просторном помещении — желательно с выходом на балкон или чем‑то вроде того. Мы будем запускать в небо фонарики… — Голос Парвати звучал почти зачарованно. Потом она моргнула и посмотрела на Гермиону. — А ты кого‑нибудь хотела бы пригласить?       — Да, можно мне позвать человек пять со Слизерина?       Парвати на мгновение запнулась, но быстро взяла себя в руки:       — К‑конечно… Да, разумеется!       — Отлично! — оживилась Гермиона. — Я поговорю с директрисой. Подчеркну, насколько это важный и нужный повод. Нам всем сейчас так необходим хоть немного света… особенно после… после всего, что случилось. — Её голос дрогнул, а взгляд печально опустился; тень горьких воспоминаний скользнула по лицу.       Тут в разговор вклинилась Джинни, глаза которой загорелись от предвкушения:       — А что насчёт напитков и угощений?       — О, с едой и напитками мы уже кое‑что наметили! — оживилась Парвати, и её глаза заблестели. — Падма переговорила с домовиками — они в полном восторге. Будут традиционные индийские сладости: ладду, барфи, джалеби. А ещё — пряный чай масала с кардамоном и имбирём, ароматный, согревающий…       — Звучит невероятно! — воскликнула Джинни, потирая руки. — А можно добавить что‑нибудь из привычного хогвартского меню? Чтобы всем было знакомо.       — Конечно! — кивнула Парвати.       — Звучит восхитительно! У меня уже слюнки текут, — Джинни трогательно надула губки, представляя пиршество.       — Чем мы можем помочь? — спросила Гермиона, загораясь энтузиазмом.       — Ты могла бы согласовать место с МакГонагалл? — предложила Парвати.       — Думаю, да. И я могу помочь с украшением, — сказала Гермиона, уже мысленно прикидывая, где лучше всего устроить это сказочное торжество.       — Спасибо! — Парвати бросилась обнимать Гермиону, чуть не задушив ее в порыве благодарности.       — Тише-тише, задушишь! Дай хоть вздохнуть!       — А я напишу Джорджу письмо, может, он сможет прислать что-нибудь из своего ассортимента, подходящее для такого случая. Какой-нибудь фейерверк...       — Ох, Джинни, спасибо тебе! — и рыжеволосая девушка тоже оказалась в крепких объятиях Парвати.       — Пойдем звать ребят! — Лаванда, соскочив с кровати Гермионы, пританцовывая, как бабочка, направилась к двери.       — Иду! — крикнула Парвати вслед, окрылённая предвкушением праздника.       — Ай! Ты решила оставить меня без слуха? — поморщилась Джинни, но улыбка не сходила с её лица, разгораясь все ярче.       — Прости! — Парвати, отстранившись, поправила юбку и умчалась за Лавандой словно вихрь.       — И кого это ты будешь приглашать со Слизерина? Да еще и целых пятерых? — прищурившись, Джинни легонько толкнула Гермиону в плечо, испытывая любопытство.       — Сама скоро узнаешь. Давай закончим с письмами, и я пойду к профессору МакГонагалл, нужно же решить вопрос с проведением этого волшебного мероприятия, — сказала Гермиона, заметив загадочную улыбку Джинни и чувствуя, как атмосфера наполняется предвкушением чего-то особенного.              

***

             Когда урок Защиты от Тёмных Искусств со слизеринцами подошёл к концу, Гермиона покинула душный кабинет и прислонилась к холодному подоконнику напротив массивной двери. Поток студентов, словно тёмная река, вытекал из класса и распадался на ручейки, устремляющиеся в разные стороны коридора.       Выхватив из толпы знакомую фигуру темноволосого парня с зелено‑серебристым галстуком, она решительно двинулась навстречу. Подойдя ближе, Гермиона легонько коснулась его плеча — словно трепетная бабочка невесомо присела на гранитную глыбу, привлекая к себе внимание.       — Привет, Тео, можно тебя на минутку? — произнесла она достаточно громко.              Теодор обернулся, и в его глазах промелькнуло мимолетное удивление. Он жестом остановил Драко, Блейза (увлечённо целующего Дафну в щёку) и Пэнси (поглощённую созерцанием своих ногтей). Затем вновь обратил внимание на старосту школы и с лёгкой тревогой спросил:       — Привет, Гермиона, что-то случилось?       — Да… то есть нет… Ну, вообще‑то, я придумала тебе желание, — выпалила она.       — Желание? — брови Теодора поползли вверх.       — Желание, — подтвердила она, и парень с тихим вздохом закатил глаза к каменному потолку, усеянному тенями замка.       — Гермиона, — предостерегающе начал Тео.       — Сегодня вечером будет вечеринка в честь Дивали! — торопливо заговорила она, слегка покачиваясь на пятках и прижимая к груди тетрадь, словно талисман. — Танцы, вкусная индийская еда… Ну и, конечно, привычная нам еда тоже будет. Я подумала, что тебе стоит обязательно присутствовать там.              Заметив его нахмуренные брови, она поспешила добавить:       — Всё согласовано с профессором МакГонагалл. Людей будет не больше тридцати. Можешь позвать своих друзей, — она улыбнулась, и кивнула в знак приветствия ожидающей его компании. — Нам всем нужно больше хороших дней.              Гермиона вновь взглянула на Теодора и, заметив тень напряжения на его лице, торопливо проговорила:       — Если тебе совсем не понравится, всегда сможешь уйти. — И, подавшись ближе, прошептала ему на ухо заговорщицким тоном: — А еще там будет алкоголь… Дин и Симус проболтались, но я тебе ничего не говорила. — Она отпрянула, озорно блеснув глазами.       — Я подумаю, — пробормотал слизеринец, словно выпустил из груди последний вздох сомнений.       — Никаких подумаю, Тео, это мое желание — и точка. Ты его исполнишь, — Гермиона легонько хлопнула его тетрадкой по груди, словно ставя личную печать на его решении.       — Эй, — Теодор усмехнулся, тронутый ее милой настойчивостью. Желание сгрести ее в объятия, утонуть в ее тепле на мгновение захватило его, но он сдержался. — Ну-у, раз уж ты не оставляешь мне выбора, Гермиона… — картинно вздохнув, с притворной небрежностью в голосе добавил: — Тогда я приду.              — Куда ты придешь? — Блейз обвил друга рукой за плечи, словно лиана обвивает старое дерево.       — Я пригласила Тео и, раз уж речь зашла, приглашаю вас всех, — Гермиона повысила голос, бросив взгляд на Дафну, — на сегодняшнюю вечеринку.       — Да что ты говоришь, золотая девочка, — протянул Малфой, впиваясь в нее взглядом.       Гермиона пропустила колкость мимо ушей.       — Да, будет весело, и мне очень хочется, чтобы вы все пришли.       — А ты уверена, что нам там будут рады? — Драко вскинул бровь, словно бросая вызов.       — Я буду ждать каждого из вас, и Джинни тоже. И вам лучше не сметь пренебрегать моим приглашением, — Гермиона смотрела Драко прямо в глаза, в ее взгляде читался намек на нечто большее. — Тем более Тео просто не может отказаться из-за одного проигранного пари, — девушка хитро улыбнулась, подмигнув Нотту.       — Пари? — недоуменно протянул Забини.       — Расскажу позже, — Тео не сводил взгляда с лица Гермионы, на котором играла легкая тень загадки.       — Как интригующе, — промурлыкал тот, подтолкнув друга локтем в бок, предвкушая пикантные подробности.       — Не боишься приглашать нас? — поинтересовалась Пэнси, кривя губы. В её взгляде сквозила привычная настороженность, приправленная изрядной долей язвительности.              — С чего бы мне бояться? — спокойно ответила Гермиона, выдерживая её взгляд.       — Ну как же, репутация Героини Войны, — парировала слизеринка, и в её голосе отчётливо звенела ядовитая насмешка. — Не хочется марать белоснежные перчаточки об… нас.             — Довольно, Пэнси. Ваше присутствие на вечеринке нисколько не запятнает мою репутацию, — тон Гермионы мгновенно стал холоднее, как зимний ветер, но тут же смягчился натянутой улыбкой. — Или, быть может, вы боитесь?..       — Ещё чего! — выпалила Пэнси и тут же наткнулась на холодный взгляд Драко.              — Вот и отлично. И я настоятельно советую не пропускать. Все ведь помнят, как Джинни обрушивает свой знаменитый Летучемышиный Сглаз?              — О да, — Блейз невольно содрогнулся, будто вновь ощутив на себе ярость заклятья. Воспоминания о нём, казалось, навеки оставили в его душе невидимый рубец. Дафна тихо рассмеялась — её смех прозвенел, как хрустальный колокольчик, — а остальные юноши обменялись понимающими взглядами, с трудом сдерживая усмешки.              — Прекрасно, — кивнула Гермиона. — Тогда встречаемся ровно в семь вечера у выхода из замка. И оденьтесь потеплее, я не хочу, чтобы кто-нибудь заболел.              — Мы будем, — прозвучал шелковистый голос Дафны.              — Спасибо, Дафна. Тогда до встречи.              Гермиона махнула рукой на прощание и, резко развернувшись, направилась прочь, оставив слизеринцев в полнейшем замешательстве. До её слуха донесся лишь потрясенный выдох Забини:              — Мерлин милостивый…       

***

      — Гермиона, где ты была? — возмущенно выпалила рыжеволосая бестия Джинни, отодвигая тарелку с таким видом, будто ее лишили последнего сокровища. — Симус, этот проглот, уже все шотландские яйца умял! Тебе ничего не досталось!       — Простите, Джин, задержалась с Тео и остальными, обсуждали сегодняшнее торжество, — виновато ответила Гермиона, беря тарелку и окидывая взглядом скромный пир.       — И они точно придут?       — Точно.       — С чего такая уверенность?       — Потому что…       Тут Джинни коварно наклонилась вперед и прошептала с притворной невинностью:       — У кого-то щёки порозовели. Не связано ли это случайно с одним красавчиком-старостой по фамилии Нотт?       — Джин, ну пре-кра-ти! Давай лучше поедим, я умираю с голоду, — пробормотала Гермиона, щедро накладывая в тарелку дымящееся рагу из говядины с картофелем и стручковой фасолью, словно пытаясь спрятаться за горой еды.       — Не думай, что вечно будешь увиливать от ответа.       — От тебя вечно убегать не получится.       — И то верно.              На том разговор и затих. Они принялись за обед, понимая, что наедаться до отвала не стоит — вечером их ждет пиршество невиданных яств, и хотелось попробовать всего понемногу.              Когда Гермиона пригубила свой молочный зеленый чай, рядом приземлилась сова, протягивая ей сверток. Девушка проверила посылку на наличие темной магии и проклятий и, не обнаружив ничего подозрительного, развернула ее.              Развернув, она обнаружила клетчатую кепку с козырьком из черной кожи. Осмотрев смятую бумагу, она не нашла ни записки, ни имени отправителя. Еще одна загадка, клубок, тянущийся от старой тайны, или предвестник новых приключений?              — Опять анонимный поклонник? — поинтересовалась Джинни, ставя кубок на стол.              — Скорее, поклонница… И снова пахнет духами, — тихо ответила Гермиона, поднеся кепку к лицу и вдыхая тонкий, едва уловимый аромат.              — Дай-ка, — Джинни взяла кепку, принюхалась и констатировала: — Да, отчетливый аромат женских духов. И опять… поношенная.              — Я заметила.              — Что, Гермиона, совсем одолели фанаты? — беззлобно усмехнулся Дин.              — Скорее, фанатка.              — Будешь носить?              — Не знаю, — задумчиво произнесла староста. — Мне не по себе. Словно этими вещами мне хотят что-то сказать, но я не могу понять, что именно.              — Ты слишком много думаешь, — вмешалась Лаванда, до того не обращавшая внимания на их разговор. — Не ищи тайный смысл там, где его нет. Просто какая-то девушка решила подарить тебе свои вещи. Игнорируй. Ты же выбрасываешь письма от парней? Вот и это выброси. А если жалко, то дай мне, вещица прелестная.              — Держи, Лаванда, — Гермиона протянула клетчатую кепку.              

***

             — Даф, что-то ты совсем не по погоде оделась, — Блейз окинул взглядом её удлиненные серые шорты и плотные черные колготки, в которых обычно ходят в сильные морозы.              — Милый, на этих колготках мощные согревающие чары, да и сама ткань плотная, отлично сохраняет тепло, — Дафна нежно погладила того по руке.              — Пожалуйста, скажи мне сразу, как только почувствуешь, что замерзаешь, хорошо?              — Хорошо, ты такой заботливый, — девушка оставила легкий поцелуй на его щеке и тут же принялась стирать яркий след помады с его шоколадной кожи.       — Ну хватит уже ворковать, голубки, у меня аж зубы сводит. То Тео не знал, что на себя напялить, все мозги мне вынес, теперь вы, — Малфой демонстративно потер переносицу, изображая крайнюю степень раздражения.              — Заткнись, Драко, это не я полчаса перед зеркалом красовался, выбирая идеальный угол наклона бровей, — съязвил Тео, лукаво улыбаясь.       — Вовсе не полчаса! — возмущенно воскликнул блондин, гордо вскинув подбородок.       — О-о, да ты там целую вечность провел, дружище, — вклинился Блейз, подмигнув Малфою.       — Да пошлите уже, чем быстрее убедимся в убогости этой вечеринки, тем скорее вернемся в замок, — Пэнси с явным нетерпением поправила свою мантию перед зеркалом в гостиной Слизерина.       — А я думаю, нам понравится, — пропела Дафна, переплетая пальцы с пальцами Блейза.       — Вот и проверим, — бросил Тео, уже направляясь к портрету, словно к порталу, ведущему из уютной обители в неизведанное.              Когда слизеринцы достигли условленного места, Теодора окатило волной воспоминаний. Гермиона, словно призрак из прошлого, возникла перед ним — в длинном клетчатом пальто, из-под которого виднелся черный свитер с высоким горлом, и черные джинсы. Она нежно прижимала к себе рыжего кота, что-то тихо ему нашептывая.       — Решила с котами пообщаться, Грейнджер? Потянуло к своим? — беззлобно протянул Малфой, за что тут же получил легкий тычок от Теодора.       Гермиона закатила глаза, проигнорировав колкость Малфоя.       — Вы пришли!       — Разве мы могли отказать старосте школы, Гермиона? — шутливо произнес Тео, оглядывая девушку.       — Дело вовсе не в тебе, Грейнджер, уж прости, но снова нарваться на проклятие младшей Уизли я бы не хотел, — елейно пропел Блейз.       — В любом случае, я рада, что вы все пришли. Нас будет не очень много, но я надеюсь, вам понравится. Ребята приложили много усилий. Девочки приготовили чудесные закуски, не волнуйтесь. Им помогали эльфы на кухне, так что все точно будет съедобно, раз уж мы пропускаем ужин, — произнесла Гермиона, окидывая взглядом собравшихся волшебников.       — Да пойдемте уже, — с оттенком пресыщения протянула Пэнси и надменно добавила: — Мне не терпится увидеть, на что я трачу свой драгоценный вечер.       — Мерлин, Пэнс, успокойся, ладно? — беззлобно огрызнулась Дафна, обращаясь к подруге.              — Я совершенно спокойна, — проворчала она, натягивая перчатки, словно броню. Драко усмехнулся и толкнул Блейза локтем, безмолвно указав на выход.       — Глотик, за нами! И не забывай про ошейник, понял? — Кот ответил раскатистым мявом, и Гермиона, кивнув коту, обернулась к остальным: — Идем.       — И куда же мы направляемся? — поинтересовался Блейз.       — На каменный круг. Директриса великодушно разрешила нам использовать это место, разумеется, с условием полной чистоты и примерного поведения, — ответила Гермиона, не оборачиваясь, словно торопясь навстречу неизведанному.       — Да уж, ну и местечко вы выбрали, — надменно фыркнула Пэнси.       — Ты всегда можешь уйти, если тебе не понравится, — беззаботно отозвалась гриффиндорка, пожимая плечами, не удостоив девушку взглядом.              — Эй, ты выбрала это место, потому что врезала мне там однажды, да? — прошипел Малфой, приблизившись вплотную.              — Как ты догадался? — Гермиона приподняла бровь, играя в показное удивление, щедро приправленное сарказмом. Парень закатил глаза и перевел взгляд на кота, неспешно шествовавшего впереди.              Дафна и Пэнси обменивались тихими репликами, вторя перешёптываниям Драко и Блейза, а Тео с умилением наблюдал за огромным рыжим котом.              Воспоминания о том, как Гермиона ласково ворковала с пушистым тигром, всплывали в памяти, вызывая невольную улыбку каждый раз, когда кот проносился мимо, крадучись и настойчиво мяукая, одержимый лишь ему понятной добычей.              Когда компания приблизилась к каменному кругу, разговоры стихли, сменившись завороженным молчанием. Перед ними открылся оазис, усыпанный мириадами мерцающих огоньков, от которых, казалось, воздух вибрировал неземным теплом.              Картина, представшая взору, поражала воображение. Маленькая поляна на склоне холма, огороженная вертикальными камнями, меж которых вилась узкая тропинка к хижине лесничего, словно утонула в море мерцающих гирлянд. Изумрудно‑зелёные, сапфирово‑синие, рубиново‑красные и янтарно‑оранжевые огоньки, подобно живому плющу, обвивали камни, сплетаясь в причудливый узор и создавая поистине волшебное зрелище.       А свечи… Они парили повсюду — не просто стояли, а именно парили, будто послушные невидимой воле. Вокруг каменного круга они роились, словно тысячеголовый рой светлячков, а на земле, устилая траву, превращались в мерцающий ковёр. Всё вместе рождало удивительное ощущение: здесь и сказка, и нежная романтика, и согревающее тепло, сотканное из звёздного света и тихой, безмятежной радости.       Мягкое сияние, окутывающее поляну в объятиях окружающей зелени, превращало это место в живое воплощение умиротворения. Оно дарило уют, пробуждало предчувствие праздника и словно шептало: «Здесь безопасно. Здесь можно дышать полной грудью».       Когда они подошли ближе, до слуха донеслись весёлые мелодии, льющиеся из колдо‑радио. Музыка переплеталась с мерцанием огней и тихим шелестом листвы, дополняя волшебную симфонию вечера. В воздухе витал едва уловимый аромат хвои и пряных трав, а лёгкий ветерок приносил свежесть предзакатного часа. Всё вокруг словно ждало чего‑то — может, начала танца, может, первого смелого признания, а может, просто мгновения, когда сердце замирает от красоты происходящего.       — О, вы даже раньше Кимори и Айшварии! Они тоже скоро будут, задержались, чтобы достать нам небесные фонарики, — проговорила Парвати.              — Небесные фонарики? — с любопытством переспросил Блейз.              — Я потом покажу, что это такое, — отозвалась Гермиона, доставая волшебную палочку из кармана пальто. — Чем я еще могу помочь?              — На самом деле, мы уже закончили, — Парвати торжествующе обвела рукой пространство. В центре ее, словно живое дыхание Индии, раскинулся ранголи — красочный узор, сотканный из лепестков, листьев и мерцающих огоньков, дрожащих в маленьких светильниках.              — Очень красиво! — выдохнула Гермиона, не в силах отвести взгляд от преобразившегося пространства. Казалось, лишь мгновение назад они с Падмой и Полумной рука об руку колдовали над грубыми досками, превращая их в столики для закусок, и вместе с Джинни развешивали трепетные огоньки фонариков среди древних камней, нежно оплетая их светом.              Пока остальные расставляли свечи, творя свою тихую магию. И вот… от прежней простоты не осталось и следа. Теперь здесь раскинулось чарующее полотно, сотканное из света и тени, расцветшее прямо на полу, словно явившееся из снов.              — Из чего это сделано? — прошептал Тео на ухо Гермионе.              — Из цветного песка.       — Действительно, красиво, — пробормотал слизеринец, зачарованно разглядывая пестрый цветок.              — А где Луна?              — Ушла за очками, вернётся с минуты на минуту, — Лаванда закатила глаза, словно подчеркивая всю нелепость ситуации. — И вы правда здесь… — она окинула слизеринцев взглядом, в котором читалось нескрываемое любопытство, смешанное с подозрением.       — Гермиона умеет быть убедительной, когда захочет, — тихо заметил Теодор, наблюдая, как румянец смущения заливает щёки девушки.       — Не ожидал увидеть вас в такой… компании, — Дин бросил быстрый взгляд на Гермиону и Симуса, словно ища у них подтверждения собственной растерянности.       — Я так и знала, — прошептала Пэнси, будто подтверждая собственные мрачные предчувствия, витавшие в воздухе.       — Мы лишь… удивлены, — поспешил сгладить неловкость Симус. — Никто не говорит, что это плохо. Мы прихватили сливочного пива и кое-чего покрепче, угощайтесь.       — Мы тоже не с пустыми руками, — подхватил Малфой, с элегантным жестом извлекая из-под мантии бутылку изысканного эльфийского вина и водружая её на стол, уже ломившийся от разнообразных закусок. Блейз поддержал его, добавив к общему пиршеству бутылку огневиски.       — Отлично. Надеюсь, Лаванда не устроит очередную феерию, как в прошлый раз, — Кормак весело подмигнул Браун. — Без обид, Лав-Лав, я любя.       Щёки Лаванды мгновенно вспыхнули, и Гермиона, почувствовав назревающую неловкость, взмахнула палочкой. В воздух взмыли тысячи крошечных огоньков, закружившихся в завораживающем вальсе света, отбрасывая причудливые тени на лица собравшихся. Мерцающие искорки то взмывали вверх, подобно стайке светлячков, то плавно опускались, окутывая гостей мягким сиянием.       — Где ты этому научилась? — восхищённо протянула Тина Мистри, студентка с Когтеврана, заворожённо следя за танцем огней.       — В книге вычитала. А где же ещё? Вы будто её не знаете, — с тёплой улыбкой ответил Теодор, и вокруг разлилось общее ощущение уюта и понимания. Лёгкий смех пробежал по кругу, снимая последнее напряжение.       — Ну, спасибо, — Гермиона надула губы с показной обидой, но в глазах плясали искры. Ловкими движениями она скрутила непокорные волосы в пучок, закрепляя его волшебной палочкой.       — Да ладно тебе, Гриффиндор, чего дуешься? — Тео легонько коснулся кончиком пальца её вздёрнутого носика, пытаясь растопить лёд обиды. Его улыбка была настолько искренней, что Гермиона не смогла сдержать ответного смешка.              — А вот и наши потеряшки! — воскликнула Парвати, словно дирижёр, взмахнув рукой и привлекая всеобщее внимание к вошедшим Луне, Джинни, Кимори и Айшварии. Их появление внесло свежую струю в царившую атмосферу: Луна сияла загадочной улыбкой, Джинни излучала энергию, а Кимори с Айшварией добавляли изысканности своим элегантным видом.       — Клянусь мантией Годрика, я умираю с голоду! Мы же совсем ничего не ели! — пролепетала Джинни Уизли, заключая Гермиону в крепкие объятия. — Хочу попробовать абсолютно всё, что здесь есть! Живоглот? — удивлённо проговорила она, заметив рыжего кота, развалившегося, как падишах, в одном из ярких кресел‑мешков. Его полузакрытые глаза и расслабленная поза явно говорили: «Я здесь главный».       — Да, он хотел погулять, лучше пусть будет среди нас под присмотром, а не чёрт знает где, — ответила Гермиона, тепло обнимая подругу в ответ. Её взгляд на мгновение задержался на коте, и она едва заметно улыбнулась.       — Кажется, мы перестарались! — воскликнула Падма, обводя широким жестом изобилие угощений. На столах громоздились пирамиды канапе, тарелки с миниатюрными пирожками, хрустальные вазочки с засахаренными фруктами и кувшины с разноцветными напитками, от которых поднимался лёгкий пар. — А мы‑то думали, что этого будет недостаточно. Теперь нам просто необходимо всё это осилить. Терпеть не могу, когда еда пропадает зря!       — И прежде чем мы начнём, я предлагаю наложить на территорию заглушающие чары, — продолжила она, выразительно жестикулируя, словно уговаривая нерадивых учеников. — Да, и… пожалуйста, не увлекайтесь слишком сильно. Нам ведь ещё возвращаться в свои общежития, — добавила Падма с многозначительным взглядом, от которого некоторые гости невольно переглянулись с виноватыми улыбками.       — Салазар, да здесь почти все старосты! Ничего страшного не случится, если мы немного повеселимся, — закатила глаза Пэнси, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к правилам. Её губы скривились в привычной насмешливой ухмылке, а руки скрестились на груди. — Или ты всерьёз думаешь, что кто‑то из нас устроит дебош?       — Что будешь пить? — Теодор деликатно отвлёк Гермиону от разгорающейся словесной баталии между Падмой и Пэнси, стараясь сгладить возникшее напряжение. Его голос прозвучал мягко, почти шёпотом, будто он делился секретом.       — Сливочное пиво, пожалуйста, — прощебетала Гермиона, и на её лице мелькнула благодарная улыбка.       — Я тебе принесу, — тут же отозвался Тео, уже делая шаг к столу с напитками. Гермиона проводила его взглядом, а затем перевела внимание на Невилла, который весело переговаривался с когтевранкой. Они смеялись над чем‑то, и её сердце потеплело от этой мирной картины.       — Я возьму на себя чары, — промурлыкала Луна, забавно водружая на переносицу свои огромные очки с радужными линзами. Её движения были плавными, почти гипнотическими, а голос звучал так, словно она рассказывала сказку. — Не волнуйтесь, всё будет тихо, как в норе лунного тельца.       Она взмахнула палочкой, и по периметру поляны пробежала едва заметная волна серебристого света. Воздух словно сгустился, поглощая лишние звуки, а голоса гостей стали звучать приглушённо, будто сквозь мягкий бархат. Луна удовлетворённо кивнула, довольная результатом, и присоединилась к компании, продолжая улыбаться своей загадочной улыбкой.             — А я займусь музыкой. Простите, но маггловские ритмы на тысячу октав забористее волшебных, — с притворным раскаянием протянул Дин, уже направляясь к колдо‑проигрывателю. — Ведь так, Миона?       — Абсолютно согласна, — кивнула Гермиона, невольно улыбаясь.       — Миона? — протянул Драко, приподняв бровь. — Мерлин, да твоё имя каждый произносит как ему вздумается!       — Ты просто завидуешь, что твое имя обречено на однообразие, на вечное эхо одной единственной интонации: Дра-а-ко, — елейным голосом пропела Гермиона, принимая из рук Нотта запотевшую бутылку сливочного пива. Лёгкий пар поднимался над горлышком, обещая прохладу и сладковатый вкус.       — Благодарю.       — Он точно завидует, — подтвердила Дафна, грациозно принимая бокал вина из рук Блейза. Её движения были плавными, почти танцевальными, а в глазах мерцала весёлая искорка.       — Вовсе нет, — нахмурился Малфой, но лукавый огонёк в глазах выдавал его с головой. Он сделал вид, что внимательно изучает узор на скатерти, но уголки губ всё‑таки дрогнули в едва заметной улыбке.       — Решила довести его до состояния Локонса, Гермиона? — усмехнулся Теодор, наблюдая за перепалкой.       — Боже упаси! — всплеснула руками Гермиона, и её смех звонко разнёсся по поляне.       — Ох, помню, как ты сходила по нему с ума, Грейнджер, — с притворной ностальгией протянул Драко, отпивая глоток пряного чая. В его тоне смешались ирония и едва уловимая нежность, будто он вспоминал что‑то давно забытое, но всё ещё тёплое.       — Предлагаю всем расслабиться в креслах-мешках, а то, признаться, я порядком вымоталась от сегодняшнего калейдоскопа трансфигураций, — поспешно сменила тему Гермиона, чувствуя, как предательский румянец заливает её щёки нежной акварелью. Она неловко поправила выбившуюся прядь, стараясь скрыть смущение.              — Так ты ещё и украшением занималась? — недоверчиво приподняла бровь Пэнси, оглядывая мерцающие гирлянды.       — Гермиона проделала титаническую работу, наполнив это место уютом, — восхищенно протянула Падма, утопая в мягком оранжевом кресле-мешке и с явным наслаждением впиваясь в слоеную выпечку. — Герми, тебе обязательно нужно попробовать чиротэ, я специально попросила, чтобы было побольше шоколада.       — Обязательно попробую, спасибо, — отозвалась Гермиона, посыпая тертым имбирем свое сливочное пиво.              — Имбирь? — удивленно вскинул брови Тео.              — Так вкуснее, — просто ответила она и добавила, чуть склонив голову: — Попробуй, вдруг тебе понравится.              Тео недоверчиво нахмурился, но взял из её рук бутылку сливочного пива. Сделав осторожный глоток, он удивлённо приподнял брови: вкус действительно стал интереснее — пряная нотка имбиря гармонично сочеталась со сладостью напитка.              Он пригубил ещё раз и отдал бутылку обратно Гермионе, мимолётно подумав, очистит ли она горлышко от его слюны. Но она удивила его: прямо глядя ему в глаза, она сделала глоток, неспешно облизала губы и прикрыла глаза от удовольствия, словно наслаждаясь не только вкусом, но и моментом.              — Здесь невероятно атмосферно, Гермиона, — проговорила Дафна, одаривая её теплой, искренней улыбкой.              — Это точно, Грейнджер, хотя, как по мне, слишком много золотого свечения. Впрочем, чего еще ждать от золотой девочки?              — Блейз, милый, заткнись, пожалуйста, и принеси мне чего-нибудь поесть, — пропела Дафна, кокетливо закатывая глаза и указывая на стол с угощениями.              Нотт и Малфой обменялись фыркающими взглядами, провожая спину удаляющегося друга. Их поразила та тонкая, почти осязаемая аура тепла и безмятежности, сотканная их однокурсниками, где, казалось, не оставалось места для тени негатива. В воздухе витал аромат пряной выпечки, смешиваясь с запахом осени, а мерцающие огни создавали иллюзию сказочного леса, в котором каждый мог найти своё укромное место.       Музыка, приглушённая заглушающими чарами, лилась мягким фоном, а смех и разговоры гостей сливались в приятный гул, напоминающий шум прибоя. Гермиона оглядела собравшихся — их расслабленные позы, искренние улыбки, блеск в глазах — и почувствовала, как внутри разливается тёплое удовлетворение. Всё получилось.       Она застыла, когда поймала на себе пристальный, изучающий взгляд Теодора. Время словно замедлилось: шум вечеринки, смех друзей, переливы музыки — всё отошло на второй план, оставив лишь два взгляда, скрестившихся в немом диалоге.       — У тебя сегодня была последняя отработка у Слизнорта? — поинтересовалась Полумна, невесомо присаживаясь рядом с Гермионой в кресло-мешок. В руках она держала кружку, от которой поднимался тонкий ароматный пар.       Гермиона оторвала взгляд от Теодора и повернулась к подруге.       — Да, — с облегчением выдохнула она. — Кажется, зельеварение теперь — это мой самый ненавистный предмет, — добавила она, делая глоток пряного напитка. Её плечи чуть расслабились, словно с них свалилась невидимая тяжесть.       Теодор усмехнулся и, как за ниточку, потянул её внимание обратно к себе вопросом:       — А какой предмет был твоим нелюбимым до этого?       Гермиона вскинула на него глаза и, забавно сморщив носик, ответила:       — Прорицания.       — Мог бы и догадаться, — хмыкнул Тео, почёсывая бровь, — значит, больше не будешь потрошить ингредиенты для первокурсников в качестве наказания за… инцидент.       — Ты даже представить себе не можешь, как я устала от этих рогатых слизней, — на мгновение её лицо исказила гримаса крайнего отвращения. — Их склизкая кожа, противный запах… Мерлин, я до сих пор чувствую этот ужас на пальцах!       — Зелье для излечения фурункулов, — утвердительно произнёс Малфой и покачал головой. — Да уж, и правда наказание.       Гермиона протянула правую руку, выставив вперед указательный и большой пальцы.       — Видишь? Раздражение от ножа, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала нотка обиды.       Тео взял её ладонь в свою, осторожно коснувшись кончиками пальцев покрасневшей кожи. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалась искренняя забота. — Слизнорт мог бы и не наказывать тебя, — произнёс он, внимательно разглядывая её ладонь.       — Это было бы несправедливо, — Гермиона опустила взгляд на их сплетённые руки, её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тень сожаления. — После того, что я натворила… Жаль, что с вашего факультета баллы сняли.       — Не переживай, — он легонько погладил ее по руке, не отрывая взгляда от ее лица. — Будем считать, что сняли не с меня, а с Пьюси. Хотя с него я снял бы кое-что другое… кое-что более ощутимое, чем баллы.       На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками музыки и смехом других гостей. Полумна молча наблюдала за ними, её взгляд был задумчивым, словно она видела нечто большее, чем просто разговор двух друзей.       — Знаешь, — вдруг сказала она, поднимая свою кружку к свету, — иногда самые неприятные уроки оказываются самыми ценными. Даже если они оставляют следы на коже.       Гермиона слабо улыбнулась, сжимая пальцы Теодора. В этом простом прикосновении было больше утешения, чем в любых словах. Она снова подняла глаза на Теодора, и в её взгляде мелькнуло что‑то неуловимое — благодарность, тепло, возможно, даже робкая надежда.       — Наверное, ты права, — прошептала она, чуть крепче сжимая его руку. — Но всё же надеюсь, что больше мне не придётся потрошить рогатых слизней. Теодор рассмеялся, и этот звук, лёгкий и искренний, словно стёр последние следы напряжения.       — Обещаю, если вдруг тебе снова придётся это делать, я буду рядом — держать тебя за руку. Или за нож. Что предпочтёшь?       — Определённо руку, — с улыбкой ответила Гермиона, и на этот раз её смех слился с его смехом, создавая маленький островок радости посреди вечера, полного неожиданных поворотов.       Громкий клик друга заставил её вздрогнуть и поспешно вырвать свою руку из тёплого плена руки Теодора.       — Итак, предлагаю сыграть в игру! — провозгласил Дин, с наслаждением запрокидывая голову и смакуя обжигающий глоток виски. — Каждый из нас поведает историю о ком‑то из присутствующих. Запоминающуюся, яркую… любую, какая придётся по вкусу: уморительную, трогательную, нелепую до абсурда… Я начну с Джинни, нашей королевы, а она выберет следующего рассказчика. И так — по кругу. Да здравствует круговорот баек!       Слизеринцы напряглись, словно почуяли недоброе. В их головах заворошились отнюдь не благостные воспоминания. Пэнси невольно поправила манжету, будто пытаясь скрыть давний шрам, а Блейз нервно провёл рукой по волосам, припоминая, сколько же компрометирующих эпизодов с его участием могло сохраниться в памяти его друзей.       — Жаль, Гарри нет с нами, — с лёгкой грустью выдохнула Джинни, и её взгляд на мгновение затуманился.       — Да ладно, представь, если бы ты выдала какую‑нибудь компрометирующую историю, наш Избранный мог бы и обидеться, — усмехнулся Блейз, приподнимая бокал в шутливом салюте.       — Я в это не играю, и чтобы про меня — ни слова! — отрезала Пэнси, делая внушительный глоток вина, будто пытаясь залить потенциальный позор на корню. Её глаза сверкнули предупреждающе, но в глубине таилась искра любопытства — всё‑таки интрига брала верх.       — Ну что ж, — Дин энергично потёр ладони, хлопнул себя по коленям и, словно заправский фокусник, объявил: — Раз такое дело, покажу вам мастер‑класс. Джинни, прости, но ты первая!       Он сделал эффектную паузу, обводя всех заговорщицким взглядом, и продолжил:       — Однажды, в гриффиндорской гостиной, я стал свидетелем душераздирающей картины: Джинни, тогда ещё будучи совсем юной первокурсницей, увлечённо писала любовное письмо Гарри. Она накрасила губы ярко‑красной помадой и щедро осыпала поцелуями каждый миллиметр бумаги — даже конверт! И при этом самозабвенно распевала: «Гарри, Гарри, я люблю тебя!»              — Ах ты! — Джинни, словно разъярённая рысь, вскочила, намереваясь растерзать Дина, но тот, проворно юркнув за Симуса, лишь дерзко высунул язык. — Ну, держись! Я сейчас такое выдам…       — А вот и не сможешь! Ай! — Дин взвизгнул, когда маленькая подушка шлёпнулась о плечо. — Ты сорвёшь игру, рыжая бестия! Твоя задача — поведать о другом, — он, сияя ослепительной улыбкой, грациозно уклонялся от градом летевших подушек, словно танцор.       — Да кому интересно, как Уизли по Поттеру сохнет? Это и так все знают, — фыркнул Блейз, скрывая усмешку за глотком огневиски.       — Да хватит уже, — простонал запыхавшийся Дин, моля о пощаде. — Годрика ради, Джинни, прекрати!       — Я тебе это ещё припомню, — пообещала Джинни, с убийственным блеском в глазах направляясь к своей подушке. — Ладно, так и быть, история про Гермиону.       — Ух, не боишься, Грейнджер? — с наигранным ужасом протянул Малфой, приподнимая бровь.       — Ни капельки, — пожала плечами Гермиона, украдкой бросив взгляд на подругу. В её глазах мелькнула лёгкая тревога, но она тут же спрятала её за спокойной улыбкой.       — В тот год, сразу после Кубка Трёх Волшебников… Мы сидели в купе, возвращаясь в Лондон на Хогвартс‑экспрессе. Гермиона вдруг извлекла из сумки стеклянную банку. А в банке… жук, — Джинни вопросительно посмотрела на Гермиону, и та едва заметно кивнула, разрешая продолжать.       Но тут в разговор вклинился ядовитый голос Пэнси:       — Ну да, ну да, захватывающая история про Героиню Войны, ничего не скажешь. Прямо дух захватывает.       — Так вот, жук был незарегистрированным анимагом, — расплывшись в улыбке, закончила Джинни.       — Салазар, Грейнджер! — выдохнул Малфой, поражённо качая головой и уставившись на неё.       — Герм, это правда?! — потрясённо пролепетал Симус, едва не опрокинув стакан с янтарной жидкостью на себя.              — Правда. Теперь моя очередь, — кивнула девушка, сделала большой глоток сливочного пива и поставила бутылку на пол.       — И кто это был? — спросил Блейз, за что тут же был одарён строгим взглядом Дафны.       — Оставлю эту тайну для следующего круга откровенностей, — ответила Гермиона, сбросила ботинки и, поджав ноги под себя, ловко поправила пальто, чтобы не стесняло движений.       Так они узнали, что Симус, одержимый безумным азартом, съел горсть земли на спор и лишь благодаря Гермионе, единственной, кто проявил сочувствие и вызвался его проводить, он оказался в больничном крыле.       Симус, ухмыляясь, поведал, как Малфой на четвёртом курсе щеголял в одних трусах по мрачным подземельям, пока не был застигнут врасплох им, крадущимся с ненавистной отработки у Снейпа.       Драко же рассказал, как стал невольным свидетелем пылкого поцелуя между Дафной и Пэнси, и воспоминание об этом акте, разыгравшемся на третьем курсе, до сих пор терзало его гордую душу.       А Блейз… О, Блейз! Этот бесшабашный повеса умудрился на пятом курсе окропить мантию самого профессора Снейпа фонтаном рвотных масс после бурной слизеринской вечеринки, ознаменовавшей оглушительную победу над Когтевраном в квиддичном матче.              И Дафна, ангел милосердия, словно сошедший с небес, самоотверженно помогала ему оттирать профессорское облачение от позорных последствий чрезмерного веселья.              — Ладно, это было на втором курсе. Я забрёл в библиотеку в поисках вдохновения для домашней работы и увидел Тео, нежно поглаживающего книгу, извиняющегося перед ней чуть ли не со слезами на глазах за нечаянно порванную страницу. Прости, дружище, но это было до чёртиков смешно, — сквозь приступы смеха выдавил мулат.       — Как трогательно… Мне бы хотелось это увидеть, — проворковала Гермиона, не отводя взгляда от его глаз.       — Ты была там в тот день, — ответил Тео, пристально глядя на неё.       — Откуда ты знаешь? И почему ты это помнишь? — с неподдельным удивлением спросила девушка, облизывая губы, тронутые сладким привкусом сливочного пива.       — Потому что ты сидела передо мной через два стола, окружённая неприступной крепостью из книг, из‑за которой было видно только твои пышные волосы, — парень самодовольно усмехнулся, заметив, как её губы тронула лёгкая тень недовольства. — А помню я это потому, что мне пришлось ждать практически до закрытия библиотеки, чтобы наконец зарезервировать одну из тех книг, что ты читала, на себя на следующий день.       Брови Гермионы чуть нахмурились, и между ними образовалась едва заметная галочка. Теодору очень захотелось провести по ней пальцем, чтобы убрать, но, подавив это желание, он накрыл её руку своей и чуть сжал. Тепло её кожи проникло в него, словно тихий призыв, и на мгновение мир сузился до этого прикосновения, до лёгкого дыхания, до биения сердец, звучавших в унисон.       — Гермиона! — воскликнула Джинни, отчего рука Гермионы на миг вздрогнула. — Давай вставай!       Гермиона медленно моргнула. Тео поднял свою ладонь с её руки, одарив её мимолетной улыбкой. Она встала, легко покачиваясь в такт, видимо, знакомой песни, и скользнула к Уизли, оставляя за собой почти растворившееся облако её цветочных духов.       — Hello it's me, — пропела рыжеволосая гриффиндорка, заглядывая подруге в глаза. — I've thought about us for a long long time.       Гермиона шёпотом вторила словам песни, обнимая Джинни за плечи. Затем резким, освобождающим движением выдернула волшебную палочку из её небрежного пучка, и каскад непокорных каштановых кудрей рассыпался по плечам и спине.       — Maybe I think too much but something's wrong, — Гермиона приставила рукоять палочки к губам, на манер микрофона. — There's something here doesn't last too long, — мелодично вывела она, притворно изображая недоумение.       — Maybe I shouldn't think of you as mine, — вскинув вопросительно бровь, пропела Джинни, пристально глядя в карие глаза подруги, а затем шутливо толкнула её бедром. Гермиона, запрокинув голову, рассмеялась и, вернув палочку к губам, запела, кружа младшую Уизли в их импровизированном танце:       — Seeing you or seeing anything as much I do you, — пропела Гермиона, кончиком пальца легко коснувшись плеча Джинни. — I take for granted that you're always there.       Подруга загадочно улыбнулась ей, подмигнула и бросила взгляд за спину Гермионы. Та едва успела нахмуриться, желая обернуться, как Джинни, подхватив ритм песни, закружила её в танце.       — I take for granted that you just don't care, — промурлыкала Джинни, наклонившись к самому уху Гермионы. — Sometimes I can't help seeing all the way through.       В вихре танца, кружась вокруг своей оси, Гермиона поймала взгляд Теодора, расслабленно расположившегося в алом кресле-мешке. Неожиданный порыв заставил ее запеть:       — It's important to me... — откинув волну каштановых волос за спину, пропела Гермиона, не отводя взгляда от его глаз. — That you know you are free...       Ни тени смущения не коснулось ее лица, в то время как выражение лица Теодора выдавало легкое ошеломление.       — 'Cause I never want to make you change for me...— последнее слово Гермиона выделила чуть громче, словно отправляя тайное послание прямо в его сердце. — Think of me you know that I'd be with you if I could.       На лице Тео отразилось зачарованное недоумение, сотканное из слов песни. Гермиона, допев припев, грациозно обернулась к подруге, и их голоса, словно сплетающиеся нити, создали гармоничный узор, пока последние трепетные ноты не растворились.              Взрывы девичьего смеха разорвали тишину, когда они, подхватив ритм следующей мелодии, закружились в вихре танца, весело вращая друг друга за руки и заключая в объятия. Вскоре к ним присоединились и остальные, даже Пэнси, которую Дафна с заразительным смехом вытащила на импровизированный танцпол.               Веселье било ключом, словно шампанское, а все парни, за исключением Томаса, танцевавшего в объятиях с Парвати, и Долгопупса, увлечённо кружившего Лавгуд, словно заворожённые, наблюдали за этим девичьим безумием. Их движения были порой неуклюжи и комичны, но это лишь добавляло задора и невинности в царящую атмосферу.              Тео, обводя взглядом этот пёстрый калейдоскоп, вновь и вновь невольно возвращался взглядом к Гермионе. Скинув пальто, она — в обтягивающих джинсах и чёрном свитере — с дерзкой грацией тёрлась спиной о спину рыжей подруги, словно дикая кошка, играющая на грани дозволенного. В каждом её движении читалась свобода, лёгкость, радость бытия — и это завораживало.       Музыка лилась рекой, огни гирлянд мерцали, создавая причудливые блики на лицах танцующих. В этот миг время словно остановилось, оставив лишь музыку, смех и тепло дружеского общения. И в центре этого волшебного хаоса — Гермиона, сияющая ярче всех звёзд, — была тем самым сердцем, что задавало ритм всему происходящему.              — Прекращай смотреть на Грейнджер таким взглядом, — протянул Драко, лениво взмахнув рукой перед лицом друга, словно отгоняя назойливую муху, посмевшую потревожить его покой.       — Мерлин, она…— прошептал Тео, нехотя отмахнувшись от руки блондина. В его голосе звучало почти благоговейное восхищение, как у паломника, впервые узревшего святыню.       — Знаешь, она постоянно смотрит на тебя, — усмехнулся Малфой, не отрывая взгляда от танцующей Гермионы. Её силуэт грациозно вырисовывался в мягком свете, и его он тоже манил — но от этой мысли Драко отмахнулся, чуть дёрнув головой.       — Прекрати, — глухо отозвался Тео.       — Драко прав, Тео, эта золотая девочка явно к тебе неравнодушна. Пригласи её на танец, и сам всё увидишь. Только дождись медленной композиции, — подмигнул Забини, поднимаясь и направляясь к Дафне.       — Не позовёшь ты — позову я, друг, — заявил Драко, тоже поднимаясь, чтобы налить себе чаю и прихватить пару закусок.       Некоторое время Тео просидел в одиночестве, в плену своих мыслей. Затем он поднялся с кресла-мешка и, лавируя между танцующими силуэтами сокурсников, миновал щедро усыпанный мерцающими искрами фонариков каменный круг. Словно ища спасения, он укрылся за массивным камнем, прижавшись к нему спиной.       Ночь пала густой бархатной тканью, на которой россыпью бриллиантов сияли звезды. Музыка и впрямь казалась на удивление прекрасной, намного лучше всяких волшебных мелодий, но она лишь служила фоном для его мыслей — мыслей об этом вечере, о Гермионе.       Она нравилась ему… очень нравилась. Если быть до конца откровенным, она давно посылала ему противоречивые сигналы, а он, словно заколдованный, боялся сделать шаг. В голове роились вопросы: «А что, если я ошибаюсь? Что, если это просто дружеская симпатия? А вдруг я всё испорчу?»              Но когда она спела… спела ему ту песню… Это был знак? Несомненно. Она умна — и даже в случайно заигравшей песне она бросала ему вызов, подкидывала пищу для размышлений. Или уже открыто призывала его думать о ней? Да он и так только о ней и думает.       Она не хочет его изменить — он нравится ей таким, какой есть, со всеми его изломанностями, о которых она, кажется, знала лучше, чем он сам.              Неужели вечная сложность — его удел? Разве мало выпало на его долю страданий: и отец-тиран, ожесточенно калечивший душу, и пропитанная кровью идеология Пожирателей Смерти, и война, опалившая юность.              Война окончена, да, но битва с самим собой не знала передышек, не принимала белого флага. Она бушевала в нём — неумолимая и безжалостная.              Эта девушка — его светлая надежда или бездонная пропасть?              Музыкальная река плавно несла свои воды, переливаясь из одного мотива в другой, пока не хлынула знакомой волной.              Гермиона, увлечённо болтавшая с Полумной о её оригинальной белой мантии, усыпанной разноцветным мхом, и пританцовывавшая в такт весёлому мотиву, вдруг ощутила прикосновение к плечу — властно повернувшее её лицом к кому‑то.       — Take your baby by the hand, — Дин подхватил Гермиону за ладонь, и в глазах его заплясали озорные искорки. — And make her do a high handstand, — он закружил ее, словно волшебную юлу, подстраиваясь под ритм звучащей мелодии. — And do the next thing that you feel, — прошептал он, притягивая её к себе и лукаво подмигивая.       Гермиона рассмеялась, поддаваясь игривому настроению Дина. Её движения стали ещё свободнее — она кружилась, поднимала руки, будто пытаясь поймать мерцающие огни гирлянд, а её смех сливался с музыкой, создавая причудливую симфонию вечера.       Тео стоял в стороне, наблюдая за этой картиной. В груди снова зашевелилось знакомое чувство — смесь восхищения, тревоги и робкой надежды. «Она сияет, — думал он. — И не только из‑за огней или музыки. Она сама — источник света».       — We were so in phase, — Гермиона приподнялась на носочках, собираясь по-детски покружить его.       Дин закатил глаза, нарочито согнулся вдвое, позволяя ей дотянуться, несмотря на разницу в росте.              — In our dance hall days, — рассмеялась Гермиона, глядя на его комично преувеличенную позу.       — We were cool on craze, — Дин, шумно выдохнув, выпрямился и покачал головой, но тут же нежно ущипнул её за щёку и запел: — When I, you and everyone we knew.       Он на мгновение прижал её к себе, затем отстранился, глядя в глаза: — Could believe, do and share in what was true.              Их голоса то сливались в такт, то срывались в хаотичный разнобой, рождая весёлую какофонию. Фальшивые ноты лишь добавляли очарования — главное, им было весело, а остальное не имело значения.       Мелодия сменилась, и Гермиона почувствовала, как наваливается усталость. Долгий день — учёба, украшение поляны, бесконечная череда выматывающих трансфигураций — дал о себе знать. Последние минуты активного танца окончательно истощили силы. Ей нужна была передышка… и вода: горло пересохло от пения.              Она шепнула Дину, что пойдёт попить. Он кивнул, галантно подал руку Луне и увлёк её в танце. Гермиона улыбнулась: с ней он не утруждал себя формальностями — просто втянул в сумасшедшую пляску. Развернувшись, она лавировала между танцующими студентами, направляясь к столику с угощениями.       Прижав обжигающе холодные ладони к пылающим щекам, она попыталась унять разбушевавшийся румянец. Затем, взяв бутылочку сливочного пива, начала маленькими глотками пить, ощущая, как живительная влага гасит внутренний жар. Она окинула взглядом закуски, пытаясь вспомнить, что еще не успела попробовать.              Гермиона взяла с подноса чироте, и, откусив кусочек, ощутила восхитительный вкус. Сливочное пиво и эта сладкая выпечка составили идеальную пару, и даже уставшее тело невольно двигалось в ритме жизнерадостной музыки. Насладившись последним кусочком, Гермиона вытерла руки салфеткой и, оставив наполовину опустевшую бутылку на столе, обернулась.              Взгляд заметался по лицам, выискивая среди пёстрой толпы знакомую кудрявую макушку. Но Теодора нигде не было. «Неужели он мог просто испариться, не попрощавшись?» — мелькнула тревожная мысль. И время‑то ещё детское — половина десятого, отметила она, мельком взглянув на часы.              — Кого-то ищешь? — прозвучал голос прямо у её уха, заставив вздрогнуть.              — Малфой, подкрадываться к людям неприлично, — проворчала Гермиона, легонько ткнув его пальцем в бок.       — Тыкать в людей своими пальцами тоже не верх воспитанности, — усмехнулся блондин, тут же ответив ей тычком.       — Эй!       Ещё тычок, и ещё, и ещё…       — Перестань, — проговорила Гермиона, безуспешно пытаясь унять смех, что вырывался из неё звонкими, серебристыми переливами. — Щекотно же!              Парень, сдавшись под натиском её смеха, смилостивился, но тепло разливалось в его груди от мысли, что именно он — причина этого звонкого ликования. Уголки губ невольно приподнялись в едва заметной улыбке.              — Если ищешь Нотта, — Драко с показной небрежностью бросил взгляд в сторону исполинского вертикального камня, словно драгоценностью увитого гирляндами мерцающих огоньков, — он там.       — Я никого не искала, — пробормотала Гермиона, пытаясь укрыть внезапно вспыхнувший румянец за ладонями.              — Допустим, я поверил, — Малфой закатил глаза с притворным вздохом. — Так иди же, храбрая гриффиндорка, подойди к нему. — Он положил руки ей на плечи, и в его серых глазах вспыхнул лукавый огонёк. — Иначе он так и не наберётся храбрости пригласить тебя на танец. Боюсь, его воля рассыплется прахом раньше, чем он решится.              — Он… хочет пригласить меня танцевать? — выдохнула Гермиона, словно не веря собственным ушам.       — Именно, — подтвердил Драко и после едва заметной паузы добавил: — И я тоже.       — Перестань язвить, Малфой, это совсем не смешно, — закатила глаза Гермиона, но в глубине карих омутов плескалось неприкрытое любопытство.       — Я совершенно серьезен, Грейнджер.       Она подалась вперед, дразняще близко, и прошептала, опаляя его лицо жаром дыхания:       — Докажи.       — Ох, Грейнджер, разве тебе неизвестно, что Малфои не страшатся вызовов, а смакуют их, словно выдержанное вино? — промурлыкал Драко, и лукавая усмешка скользнула по его губам.       В одно стремительное движение он притянул её к себе, нарушая хрупкое равновесие. Гермиона ахнула и, потеряв опору, податливо повисла в его объятиях.       — Знаешь, от тебя невозможно отвести глаз, когда ты смеешься, — прошептал он ей на ухо, обжигая нежную кожу дыханием. — Ты вся словно солнце, Грейнджер.       Им было всё равно, что гремевшая музыка совершенно не подходила для медленного танца, что взгляды многих присутствующих были прикованы к ним.              Их глаза встретились, утонули друг в друге, и Гермиона, словно под гипнозом, прошептала:       — Почему мы никогда не общались вот так… — она провела ладонью по его плечу вверх, — без всей этой навязанной, бессмысленной ненависти?              — Потому что мы не могли себе этого позволить, — ответил Драко, вглядываясь в её миловидное лицо, усеянное не только редкими веснушками, но и разноцветными бликами от гирлянд. — Но теперь… благодаря тебе… можем.       — Это неправда, — покачала головой Гермиона. — Если бы не ты… меня бы здесь не было. И ребят… — Она махнула рукой в сторону друзей и вдруг осознала: музыка стихла, а все взгляды прикованы к ним, словно они оказались в центре невидимой сцены. — Д‑Драко, на нас все смотрят, — прошептала она, чувствуя, как румянец смущения обжигает щёки.       — Пусть смотрят, — Драко сильнее прижал её к себе, обхватив за талию. — Не было ни дня, чтобы я по‑настоящему ненавидел тебя, Грейнджер.       Он коснулся подбородком её виска, продолжая покачиваться в их собственном ритме, как будто пытаясь вернуть утраченное время.       — Я завидовал… потому что ты была лучше во всём, — прошептал Малфой, и кривая усмешка тронула уголки его губ. — За исключением зельеварения, разумеется. Тут уж, прости, я на голову выше.       Он окинул её сверху вниз оценивающим взглядом и, приподняв бровь, с улыбкой произнес:       — На три.       Гермиона слегка улыбнулась, забавно сморщив носик, но кивнула, признавая его правоту. Она – тёплая, ослепительная в его объятиях – танцевала с ним, принимала его, не осуждала. Это чувство освобождало, дарило спокойствие. Его душа, прежде похожая на решето, теперь словно затягивалась невидимой плёнкой, удерживая ускользающее.       — Я был таким отвратительным… — тихо произнёс Драко, сжимая её руку чуть крепче. — Мне тошно от воспоминаний о том, как я обращался с тобой. Если бы я мог всё исправить, я бы никогда… никогда не причинил тебе столько боли.              — Драко, — прошептала Гермиона, чувствуя, как предательские слёзы заблестели в уголках глаз, готовые вот‑вот сорваться хрустальными каплями вниз.       — Только без слёз, прошу, — прошептал он, чувствуя, как трепетная дрожь пронизывает её, сжатую в кольце его рук. Он сомкнул веки, словно вбирая в себя последний глоток воздуха, и, распахнув их, проговорил с мукой, от которой звенело в каждом слове: — Просто знай… каждая колкость, каждая низость, брошенная мной, сейчас выжигается раскаленным клеймом сожаления на самой сердцевине моей души.       — Ох, — выдохнула Гермиона, обвивая руками его шею в порыве, удивившем их обоих. Но он ответил, прижал крепче, будто боясь отпустить. Слова его, полные искреннего, почти осязаемого раскаяния, не просто коснулись, а пронзили сердце, растекаясь теплым бальзамом по каждой клеточке, до самой последней частицы.              — Гермиона, все в порядке? — голос Джинни, полный тревоги, разорвал их тишину, словно хрупкую ткань. — Годрик, да ты плачешь! Что ты с ней сделал, хорек?              — Джинни… успокойся, пожалуйста, — проговорила Гермиона, рукавом свитера вытирая дорожки слез, бегущие по щеке. — Он ничего плохого мне не сделал, мы просто разговариваем, всё хорошо, честно.              — Уверена? — спросила подруга. Она вглядывалась в глаза Гермионы, в которых, словно в мутном омуте, бушевала невидимая, но ощутимая буря.              — Абсолютно, — ответила Гермиона с непоколебимой уверенностью, подтвердив слова коротким решительным кивком.              — Смотри у меня, — Джинни пригрозила Малфою, вперив в него взгляд, прожигающий насквозь. Два пальца, словно стрелы, сначала указали на её глаза, а затем на него.              Парень кивнул, бросил мимолетный взгляд на Гермиону, все еще зыбко стоявшую в его объятиях, и вдруг усмехнулся одними губами:              — Скажи мне на первом курсе, что я буду танцевать с тобой, я бы, наверное, записал беднягу на осмотр к специалисту в Мунго.              Гермиона с горечью, тронувшей уголки губ, прижалась щекой к его груди, закрыла глаза и продолжила покачиваться в этих тёплых и неожиданно утешительных объятиях слизеринца.              — Я наблюдаю за вами уже пару песен, — вдруг произнес Теодор, отчего Гермиона вздрогнула и раскрыла глаза. — И знаете, мне кажется, настало время предоставить эту возможность и мне, Драко. Ты уже вдоволь потанцевал, уступи старшим, — с неприкрытым нетерпением добавил он. — А то, мисс Грейнджер, получается, вы облагодетельствовали танцем почти всех, кроме меня. И мне, знаете ли, почти обидно.              — А я-то всё гадал, когда же ты осмелишься, — ехидно протянул Драко. Он заметил, как Теодор сверлит их взглядом, но никак не решается подойти. — Грейнджер, сегодня ты на вес золота. Передаю тебя в надёжные руки, развлекайтесь.       С этими словами Малфой подмигнул другу и напоследок провёл пальцами по предплечью Гермионы — там, где был шрам, оставленный Беллатрисой, — прежде чем отпустить её.              Драко, хлопнув друга по плечу с излишней силой, направился к своей компании слизеринцев, оживлённо беседовавших с Падмой. Гермиона проводила его взглядом — долгим, задумчивым, — пока голос Теодора не вернул её в реальность.       — Потанцуете со мной, мисс Грейнджер? — спросил Теодор, протягивая руку в приглашающем жесте. Лукавая усмешка пряталась в уголках его губ.              — Ну и долго же пришлось вас ждать, мистер Нотт, — ответила Гермиона, вкладывая свою ладонь в его руку. Едва коснувшись его кожи, она почувствовала, как тепло волной разливается по венам, обжигая щёки нежным румянцем. — Но не сомневаюсь, что ожидание того стоило.              — Позвольте мне доказать это, — прошептал Тео, привлекая Гермиону в долгожданные для обоих объятия. Его руки, словно созданные для этого, легли на её талию, даря приятное волнение — не только телу, но и душе.       Теодор бережно обвил её талию, притягивая ближе. От неё исходил аромат полевых цветов — пьянящий и нежный. Он жадно вдохнул этот запах, стремясь запечатлеть его в памяти, навечно сохранить в своих лёгких.       Из колдорадио хлынула мелодия. Гермиона, усмехнувшись, покачала головой, словно вспоминая что-то далёкое.       — Что такое? — Тео нахмурил брови, наблюдая за её реакцией.       — Я была на концерте этой группы, — объяснила Гермиона, тихонько подпевая в такт музыке. Мелодия, казалось, будила в ней давно забытые эмоции.       — И как? — спросил Тео, не отрывая взгляда от ее губ, которые, едва заметно шевелясь, вторили словам песни. Он заметил, как она нервно облизнула их, и почувствовал, как в груди поднимается волна нежности.       — Здорово, — ответила Гермиона, поправляя распущенные волосы за ухо. — Очень громко и… весело.       — Мне понравилось, как ты пела ту песню, — выпалил Тео, сам удивившись своей откровенности. В памяти всплыла картина: она с волшебной палочкой в руке поёт во весь голос, глядя прямо на него, когда звучал припев.       — Какую? — Гермиона вскинула брови, в её глазах мелькнуло любопытство.       — Think of me you know that I'd be with you if I could..., — тихо процитировал он.       — А-а, эту… — она замолчала на мгновение. — Она одна из моих любимых.       — Я это понял, — усмехнулся Теодор и нежно погладил её по плечу. Легкое прикосновение отозвалось теплом в его сердце.       — Наверное, я выглядела очень глупо, — Гермиона смущенно прижалась к нему, пряча лицо у него на груди. Ей вдруг стало неловко от воспоминаний о своей безудержной радости.       — Вовсе нет. Ты выглядела счастливой, а это прекрасно. Мне нравилось за тобой наблюдать. И, стоит признать, маггловские песни намного интереснее. Это тебе не Селестина Уорлок.       — Точно! — она рассмеялась и невольно хрюкнула, вызвав удивление на лице Теодора. Но уже через миг его взгляд потеплел, а на губах расцвела улыбка.       — До чего же ты забавная, — прошептал Тео, невесомо скользнув ладонью по изгибу её талии. Взгляд его, словно зачарованный, утонул в нежной прелести её лица. — Не могу отвести глаз.       Дыхание Гермионы перехватило. Сердце бешено колотилось — казалось, его оглушительный стук эхом разносится по всему замку. Она не могла поднять глаза на Теодора, ослеплённая его искренностью. В его взгляде она видела нечто большее, чем просто внимание: глубину, от которой внутри всё замирало.       — Тебе нравится эта песня? — прошептала он, пытаясь отвлечься от нарастающего волнения.       — Не самая любимая песня, — ответила Гермиона, поднимая взгляд. В его глазах плескалось нечто большее, чем просто интерес; нечто, одновременно пугающее и манящее, словно тёмный омут. — Но её подтекст немного смущает, особенно когда…              — Особенно когда танцуешь с парнем? — подсказал Тео.       — Вроде того.              Светловолосая когтевранка возникла перед ними, мягко рассекая нить их беседы.       — Гермиона, ты пойдешь кормить Уильяма?       — Сейчас?       — Скоро будут запускать фонарики, боюсь, мы не успеем тогда. Профессор МакГонагалл просила не задерживаться.       Гермиона замялась, переводя взгляд с Полумны на Теодора. Тот вдруг обратился к девушке:       — Полумна, ты не будешь против, если мы с Гермионой сходим к Уильяму вдвоём? — Повернувшись к гриффиндорке, добавил: — Если ты, конечно, не против?       — Я не против, но, Луна…       — Идите, — ответила Полумна, протягивая сумку с хлебом. — Пожалуйста, передайте ему, что я приду завтра. Не хочу, чтобы он грустил.       — Х‑хорошо, — слегка опешила Гермиона.       Голос Теодора вернул её в реальность:       — Тогда пошли.       И его пальцы сомкнулись вокруг её ладони.              Они шли в тишине, сотканной из нежности и едва слышных обрывков фраз. Теодор держал её руку, чувствуя, как тепло её ладони отзывается в нём смутным, но волнующим предчувствием. В каждом шаге, в каждом мимолётно брошенном взгляде таилось что‑то новое — хрупкое, ещё не названное словами, но уже ощутимое.       У самой кромки воды он прервал молчание:       — Давай только с берега, Гермиона.       — Боишься снова вымочить ноги, спасая меня? — с усмешкой отозвалась Гермиона, доставая из потёртой холщовой сумки, перекинутой через плечо Теодора, краюху хлеба.       — Я бы бросился в воду, не раздумывая, если бы тебе грозила опасность, — серьёзно ответил Нотт, но, заметив нахмурившиеся брови Гермионы, добавил с лёгкой иронией: — Но в тот раз я промочил не только ноги, знаешь ли. Спасибо Уильяму за его своевременную помощь.       Гермиона, размахнувшись, бросила хлеб в воду и сказала:       — Римус рассказывал, как они вместе с отцом Гарри и Сириусом дразнили гигантского кальмара. — Она хмыкнула с печальной улыбкой и добавила: — Они левитировали хлеб над озером, летая на мётлах, дразня Уильяма. В отместку он чуть не утащил под воду Джеймса, сломав его метлу. Джеймс заявил: «Если кальмар сломал мою метлу, значит, он обязан мне новую!» А Сириус предложил написать официальную жалобу в Министерство магии — «Уважаемый гигантский кальмар, просим возместить ущерб…».       Теодор молча слушал, глядя на рябь, расходящуюся по тёмной воде. Затем, словно решив поддержать разговор, забрасывая кусок хлеба подальше от берега, произнёс: — Люпин был порядочным человеком. И временами — хорошим преподавателем. Он никогда не смотрел на нас свысока, даже когда мы совершали глупости.       Гермиона кивнула, наблюдая, как хлеб медленно погружается в воду. Волна тихонько покачала его, будто решая — утянуть на глубину или оставить на поверхности.       — Я видела, как он умер, — произнесла она, и голос дрогнул. На мгновение она замолчала, погрузившись в воспоминания, а затем, с едва сдерживаемой злостью, продолжила: — Он сражался с Долоховым. Я должна была пойти вместе с Роном, но, увидев это, не смогла остаться в стороне. Профессор Флитвик был рядом — мы вместе обезоружили этого мерзавца и связали его магическими путами. Знаешь, в тот момент я была готова убить его… Желание было почти невыносимым! Если бы мне не нужно было срочно идти за… — она резко осеклась, сжала кулаки так, что ногти впились в кожу, — я бы его убила.       — Я видел тебя тогда… — тихо ответил он.       — Я была поражена, — прошептала Гермиона, машинально стирая крошки с ладоней. — Когда ты остался… Это стало такой неожиданностью.       — Отец приказал эвакуироваться, — Тео с трудом выдавил слова, словно они царапали горло. — Но я не мог бросить Драко одного. Да и потом… Здесь Хогвартс — мой дом, моя жизнь. — Он устало взглянул на замок: его огни плясали золотыми искрами на тёмной воде. — Мы планировали бежать вместе. Впятером: я, Драко, Пэнси, Дафна и Блэйз. Но потом Драко… он получил Метку. — Тео легонько пнул камень, валявшийся на берегу. — Он умолял нас бежать без него, пока есть шанс. Кричал, что мы должны спастись… Но ты же знаешь: от дружбы не убежать.       — Каждый из нас заплатил свою цену, — задумчиво произнесла Гермиона. — И, возможно, без той боли утрат, без тех редких, ярких вспышек счастья, пробившихся сквозь мрак, мы бы никогда не стали теми, кто мы есть сейчас.       Теодор кивнул в ответ, нежно сжав её ладонь в знак согласия. Его взгляд скользил по её профилю, словно пытаясь расшифровать древнюю рукопись, прочесть тайну, что скрывалась за каждым изгибом, и прошептал:               — Почему ты такая… невозможная?       Гермиона повернулась. В глубине её глаз плескалось немое вопрошание, будто она пыталась найти ответ в его взгляде.       Она задумчиво прикусила губу, взвешивая каждое слово, прежде чем ответить:       — Не знаю, что и сказать…       — Позволишь мне кое-что? — спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная робость.       — Смотря что, — с сомнением прошептала она, искоса глядя на него.       Он бережно заправил выбившуюся прядь её волос за ухо. Затем той же рукой невесомо коснулся её щеки, большим пальцем скользнув по контуру губ, словно запоминая их очертания.       — Вот это, — прошептал он, медленно наклоняясь.       Его губы коснулись её губ — мягко, робко, словно прикосновение крыла бабочки или дуновение летнего ветерка. В этом мгновении смешалось всё: боль прошлых потерь, трепет настоящего и неясная надежда на будущее.       — Тео? — выдохнула она, и он уже хотел отстраниться, испугавшись своей дерзости, устыдившись порыва, но она сама подалась вперед, углубляя поцелуй, отвечая на него всем сердцем.       Она была теплом, воплощенным в коже, солнечным лучом, пробившимся сквозь тучи. От неё пахло цветами и волшебством, а губы на вкус — как сливочное пиво с имбирём и ещё чем-то неуловимо-сладким. Тео выдохнул и, осмелев, нежно прихватил её нижнюю губу, легонько посасывая, словно пробуя запретный плод.              Затем, словно зачарованный, он переместился к подбородку, чтобы через мгновение вновь вернуться к губам. Он отдавался сладкому плену, утопая в нём без остатка. Тихие вдохи Гермионы опаляли его изнутри, заставляя кровь кипеть в венах и огнём разливаться по всему телу. Внизу живота нарастало волнующее томление — оно требовало большего, жаждало продолжения.              — Тео? — прошептала она. Звук, влажный и соблазнительный, сорвался с её губ.       — Да? — отозвался он, не отрываясь от её лица, осыпая его шелковистыми поцелуями.       — Поцелуй меня… — выдохнула Гермиона, обвивая его шею руками, нежно поглаживая затылок. В ее голосе звучала мольба.       — А, по-твоему, я сейчас что делаю? — Теодор оторвался от её губ, усмехнувшись краешком рта.       — Завтра… — прошептала Гермиона на выдохе и жадно накрыла его губы своими.       — Я буду целовать тебя завтра, — пробормотал Теодор между поцелуями, — и послезавтра… — он легонько прикусил её нижнюю губу и нежно оттянул, Гермиона тихо застонала, и Теодор выдохнул ей в приоткрытые губы обжигающее обещание: — Пока тебе не надоест.       — Обещаешь? — прошептала она. В глубине её глаз вспыхнули озорные искорки.       — Обещаю, — уверенно ответил Теодор. В его голосе звучали нежность и страсть.              Их губы сплелись в танце — то невесомом и трепетном, словно первое касание летнего ветра, то жарком и неудержимом, словно языки пламени, пожирающие всё вокруг.              Хрустнувшая под чьей-то ногой ветка заставила их неохотно отстраниться лицами, но не переплетёнными телами.       — Кто здесь? — сказала Гермионы настороженным шепотом вскидывая палочку на звук.       — Я ничего не видел, — донёсся из‑за дерева насмешливый голос.              — Драко? — Гермиона облегчённо опустила палочку.              — Я ничего не видел, продолжайте, — не унимался он.              — Подожди… — Гермиона нахмурилась и сделала шаг в его сторону.              — Да, Драко, подожди, — эхом отозвался Тео, оборачиваясь к другу.              — Вас, вообще-то, потеряли, — Малфой почесал подбородок. — Я, знаете ли, подумал, что ваши бедовые задницы опять вляпались в какую-нибудь историю, и мне снова придется вас вытаскивать. А потом Лавгуд обронила, что вы ушли сюда… кормить Уильяма.              — Ой, заткнись, — обронил Тео, чуть усмехаясь.       — Вот так, Грейнджер: дружишь с ним — дружишь, беспокоишься — а в ответ «заткнись», — с деланной обидой произнёс Драко. — Благодарность так и прёт.       — Давайте лучше вернёмся к остальным, — поторопила Гермиона. Её щёки вспыхнули румянцем, а пальцы невольно теребили край рукава.       — Как скажешь, — протянул Драко, в глазах плясали хитрые искорки, и он едва заметно подмигнул Теодору.       — Пошлите, — прозвучало из уст Тео приглушённо, в голосе плескалось разочарование. Ему было совершенно неважно, какие сюрпризы приготовили однокурсники, все это потеряло смысл.              Сейчас его единственным желанием было быть рядом с Гермионой — утонуть в её объятиях, ощутить тепло её губ, прижать к себе так крепко, чтобы почувствовать биение её сердца в унисон с его собственным. Каждый шаг отдалял его от мгновения, которое он так жаждал продлить.              Когда они втроём вернулись к увитому гирляндами каменному кругу, последние штрихи в подготовке к запуску небесных фонариков были почти завершены. Чья‑то рука гасила последние мерцающие свечи, а сёстры Патил хлопотливо раздавали невесомые фонарики из рисовой бумаги небольшой группе студентов. Воздух наполняли приглушённые разговоры, смех и аромат цветущих лилий, расставленных вдоль дорожек.       Джинни, заметив подругу, встревоженно подлетела к ней. В её голосе звенела неподдельная тревога:              — Где ты была? Я тебя потеряла!              — Я была с Тео, мы кормили Уильяма, — проговорила Гермиона, покусывая порозовевшие губы. Её взгляд на мгновение метнулся к Теодору, словно ища поддержки.       Малфой усмехнулся, но, встретив умоляющий взгляд Гермионы, осёкся и прикусил щёку изнутри. В его глазах всё ещё читалась насмешка, но он сдержался — ради неё.              — Ладно, — процедила Джинни и, кивнув на разодетую в индийском стиле гриффиндорку, добавила: — Фонарики у Парвати, она их раздаёт вон там.       — Спасибо, Джинни, — тихо ответила Гермиона, стараясь скрыть волнение.       Теодор, не выпуская руки Гермионы, под испытующим взглядом Уизли прошел мимо. Поравнявшись с Драко, они взяли по фонарику. Малфой тряхнул своим синим бумажным фонариком перед лицом Гермионы, всем своим видом требуя объяснений. Она закатила глаза, устав от его ребячества, и пояснила:       — Внутри шара закреплён фитилёк-горелка, — Гермиона указала на маленький белый квадратик, прикреплённый ниточками к круглому бамбуковому каркасу. — Его нужно поджечь.              Тео и Драко обменялись взглядами, но кивнули. Гермиона улыбнулась и продолжила:              — Когда фитиль разгорится, нагретый воздух внутри заставит фонарик подняться вверх, как воздушный шар. В этот момент нужно загадать желание или о чём‑то попросить, а затем отпустить фонарик в свободный полёт.              — Мы точно не на уроке Трелони? — прикусив губу, уточнил Малфой.              — Если не хочешь, я заберу твой, — проигнорировав его сарказм, ответила Гермиона, потянувшись к фонарику Драко, — и у меня будет два желания.              Малфой спрятал свой синий небесный фонарик за спину и предостерегающе выпалил:       — Нет-нет, Грейнджер. Своё желание я тебе не отдам. Вон, у Нотта попроси, он тебе его с радостью отдаст, — кивнув в сторону друга, Драко попятился назад, — ну, если ты хорошенько попросишь, он тебе не только его отдаст.              — Драко, — Тео устало потер висок. — Не слушай его, Гермиона. Он у нас мальчик… с особенностями.              Гермиона усмехнулась, вскинув бровь и бросив на Малфоя взгляд, полный нескрываемой уверенности в своей защищенности. Затем прижалась плечом к Теодору, одарив его мимолетным, но теплым взглядом, и, вернувшись к своему фонарику, одним движением изменила его цвет на глубокий лиловый.              Малфой криво улыбнулся в ответ, окрасив рисовую бумагу своего фонаря в темно-зеленый. Гермиона, увидев это, тихо рассмеялась, а Тео, взглянув на свой собственный фонарик, преобразил его в ослепительно-солнечный, настолько яркий, что смотреть на него хотелось, лишь прищурившись.              — Такой яркий цвет, — прошептала Гермиона, поджигая фитилек своего фонарика. — Мне очень нравится.              — Не хочу потерять его среди всех остальных, — спокойно ответил Тео, разворачивая рисовую бумагу в объемный шар. — Он будет моим ориентиром в темноте.              Гермиона замерла, поражённая его словами. В памяти всплыли его прежние признания о том, что он тонет в беспросветной тьме, не видя ни лучика света. Не сдержавшись, она нежно коснулась губами его щеки, а затем ласково провела по тому же месту кончиками пальцев, словно стирая след от несуществующей помады.              Теодор и Драко зажгли фитильки своих небесных фонариков. Подобно Гермионе и другим, они отпустили последние искры надежды в ночь. Гирлянды исчезли, уступив место робкому свету, рождавшемуся в руках студентов.              Парвати и Падма в пёстрых, словно диковинные цветы, традиционных костюмах отпустили свои фонарики ввысь. Гермиона, восприняв это как негласный знак, выпустила свой лиловый огонек в тёмное осеннее небо. Вскоре и другие последовали их примеру. И полотно ночи расцвело множеством светящихся небесных фонариков — словно ожившая сказка, сотканная из звёздной пыли.              Их тёплый трепетный свет пронзал густую темноту, придавая атмосфере глубину и пленительную загадочность. Казалось, сам воздух был соткан из надежды, затаенных мечтаний и предчувствия чуда, рождая в сердце тихий восторг и светлую радость.              Гермиона, не в силах сдержать широкую улыбку, зачарованно следила, как её лиловый фонарик, словно заблудшая звезда, взмывает все выше и выше. Закрыв глаза, она безмолвно обратилась ко вселенной, моля о помощи в поисках родителей.              Лёгкий вздох сорвался с её губ, когда чьи‑то руки коснулись её плеч. Теодор, приблизившись неслышно, встал за её спиной, опустил подбородок на её макушку и жадно вдохнул её аромат — пьянящий, такой необходимый. Он смотрел на свой ярко‑жёлтый фонарик, который, словно живой огонёк, выделялся среди остальных.              Гермиона осознала, что окончательно потеряла свой лиловый спутник в ночном небе. Она повернулась к Тео и, прильнув щекой к его груди, сладко зевнула. Её охватила приятная истома, и во тьме объятий ей казалось, что весь мир сузился до его надёжного тепла.              — Устала? — Тео нежно обнял её за талию, не отрывая взгляда от своего небесного ориентира.              — М-м-м, — промычала она в ответ, шумно вздохнув и наслаждаясь его запахом.              Парень улыбнулся, поглаживая её по спине.              — Никогда бы не подумал, что проигранное желание в споре может принести столько радости. Я с удовольствием проиграю тебе ещё тысячу споров, если они будут хоть отдалённо напоминать этот.              — Следующий спор тоже на британскую классику? — проговорила она, отстранившись от его груди и заглядывая ему в глаза снизу вверх. — Или ради разнообразия выберем что‑нибудь другое?              Теодор почувствовал, как подбородок больше не находит покоя на её макушке, и опустил взгляд. Он жадно вглядывался в её лицо, на мгновение испугавшись, что навсегда потерял свой путеводный жёлтый маяк в небе. И хотя в полумраке цвет её глаз оставался загадкой, он точно помнил их карий, согревающий оттенок.       Тягостное предчувствие в груди отступило: теперь у него был новый ориентир — не эфемерный свет, мерцающий вдали, а тепло, заключённое в его объятиях. Он бережно обхватил её щеку ладонью и медленно провёл большим пальцем по нежной коже. Затем наклонился и коснулся её губ невесомым поцелуем — почти дыханием.       Отстранившись, Теодор заглянул в её глаза, словно пытаясь прочесть в них ответ на невысказанный вопрос. Его голос, тихий и твёрдый, прорвался сквозь шёпот ночного ветра:       — Готов спорить с тобой на что угодно.       В глубине его взгляда таилось невысказанное: «Лишь бы ты так на меня смотрела… лишь бы обнимала…»