Глава 8

      Урок отзвучал последним скрипом отодвигаемых стульев, и класс, словно выдохнув, опустел. Последние студенты растворились в коридорах, оставив Гермиону и Тео наедине, в тишине, звенящей предвкушением.              — Как насчет того... — прошептал Тео, подкравшись к ней сзади, словно тень. Его губы, горячие и жадные, коснулись её уха, обжигая кожу тихим пламенем. Руки обвились вокруг ее талии. Дыхание, трепетное и волнующее, скользнуло по нежной коже, вызывая дрожь, похожую на робкий танец, по всему телу. — ...чтобы заглянуть на кухню? — прошептал он, невесомо касаясь губами виска, и добавил: — Возьмём немного хлеба и покормим Уильяма.              Поцелуй, упавший на шею, был уже увереннее, требовательнее, посылая мурашки, словно стаю испуганных птиц, в полет по коже. Гермиона подалась назад, ища опору в его груди, прильнув, как к скале. Тео довольно промычал, и губы, словно мотыльки, коснулись её щеки — нежно, ласково.              — Что скажешь? — Тео обжёг её слух шепотом, полным обещаний.              — Хорошо, — прошептала Гермиона дрожащим голосом, тонущим в нарастающем гуле чувств.              Гермиона обернулась, когда он отстранился, и тень разочарования скользнула по её лицу от прерванного поцелуя. Теодор, словно стремясь развеять эту мимолетную грусть, нежно коснулся губами кончика её носа, а затем озорно защекотал пальцами её бок.              Гермиона попыталась вывернуться, но спина упёрлась в неприступную твердь холодного камня. Теодор, бережно обрамив её лицо ладонями, осыпал нежными поцелуями щёки — то одну, то другую. Тихий смех постепенно затих, сменившись сбивчивым дыханием.              Он целовал её мягко, дразня губы лёгкими, игривыми укусами, словно боясь нарушить хрупкое очарование момента. Его ладони по-прежнему чувствовали шершавую прохладу камня за её спиной – последнее напоминание о необходимости держать себя в руках. Иначе, он знал, их свидание с гигантским кальмаром канет в Лету. Они будут целоваться до самого отбоя, утопая в сладостном забвении, а может, и после… В конце концов, они старосты школы – кто посмеет им перечить? Кроме преподавателей, разумеется…              Тео разорвал поцелуй с влажным, сладостно-мучительным звуком, что лишь подлило масла в огонь его желания. Отстранившись, он спрятал руки в карманы серых брюк, словно пытаясь удержать себя от необдуманного шага. Вид её зацелованных губ, влажных и припухших, и глаз, сияющих безумным блеском, отнюдь не успокаивал.              Он усмехнулся, отвернулся, стараясь привести дыхание в норму, но не успел. Гермиона, словно дикая кошка, одним прыжком взлетела к нему на спину, обхватив талию ногами и обвив шею руками.              От неожиданности Тео рассмеялся, подхватывая её ноги под коленями, словно это было самым естественным и приятным жестом. Сквозь ткань её гольфов он отчетливо чувствовал жар её тела, который напоминал о страсти и близости. Это ощущение пьянило его гораздо сильнее, чем любое высококачественное вино, окутывая его чувства теплом и нежностью.              — Мистер Нотт, отнесите меня на кухню, — проворковала Гермиона, игриво прильнув щекой к его шее, словно котенок, ищущий ласки.       — Что случилось, мисс Грейнджер? — елейным голосом поинтересовался Тео, закусив губу, стараясь сдержать улыбку, готовую вот-вот сорваться.       — Ноги совсем отказываются меня держать, — с притворной беспомощностью призналась она.       — Вот как, — задумчиво протянул Теодор, в его голосе сквозила явная ирония.       — Зайдем за моей камерой? — прошептала Гермиона, заговорщически понизив голос. — Хочу запечатлеть, как мы кормим Уильяма.       — Хорошо, — отозвался Тео и, подойдя к ее школьной сумке, наложил заклинание. Затем повторил то же самое со своей, и сумки, повинуясь магии, поплыли в воздухе, следуя за ними.       Гермиона распахнула дверь как раз тогда, когда Тео подошел к ним. В приоткрывшемся проеме они увидели стоящих Драко, Дафну и Блейза.       — Ой! — выдохнула Гермиона, пытаясь соскользнуть со спины Тео, но он лишь крепче перехватил ее ноги.              — Так вот что задержало вас в кабинете, — протянул Драко с лукавой усмешкой. — Изображаете коня и наездницу, значит? Десять баллов за оригинальность. Вопрос лишь — кому?              — Гриффиндору! — в унисон выкрикнули Тео и Гермиона, и звонкий смех эхом разнесся по коридору.              Гермиона смущенно уткнулась в шею Тео, прячась за завесой собственных волос.       — Блейз, возьмешь мою сумку? — спросил Тео, кивнув на парящую поблизости сумку.       — Без проблем, — отозвался Блейз.              — Не теряйте меня, мы с Гермионой пойдём навестим старину Уильяма, — спокойно сказал Тео, а затем Гермиона наклонилась к его уху и что-то прошептала. Лицо Тео исказилось легкой гримасой недовольства, но он коротко кивнул.              — Малфой сказал, что хочет, чтобы я сфотографировала его на свой маггловский фотоаппарат, — спокойно произнесла Гермиона, глядя на слизеринцев, стоявших перед ними. — Предлагаю воспользоваться моментом и устроить фотосессию сегодня. Пока снега нет.              — Я в деле! — воскликнула Дафна, переплетая свои пальцы со смуглой ладонью жениха.              — Во сколько? — спросил Малфой, не отводя взгляда от щек Гермионы, тронутых нежным румянцем.              Тео осторожно взял её руку, обвитую тонким ремешком часов, и поднес запястье к своему лицу.              — В семь, а после отправимся на ужин. Не забудь сообщить об этом Пэнси.              — Ты уверен? — Драко нахмурился, вспоминая вчерашний день. Пэнси словно окутал невидимый кокон, она не проронила ни слова даже Дафне.              — Да, — в унисон ответили Тео и Гермиона. Гермиона легонько взъерошила непокорные кудри Тео, и в ее глазах заплясали озорные искорки.              — Эй! — шутливо возмутился он, запрокинув голову. — Думаешь, ты в неприступной крепости, восседая у меня на спине. Ошибаешься, милая.              Тео, до этого поддерживавший её ноги под коленями, неожиданно лишил этой опоры, вынуждая Гермиону поставить их на холодный пол.              Медленно развернувшись, Тео провел по её спине обманчиво нежным жестом, за которым тут же последовала щекотка. Гермиона отчаянно пыталась вырваться из его цепких рук, но разница в силе была непреодолимой.              Смех, звонкий и судорожный, вырывался из её горла, и единственное, что ей оставалось, – отступать, пока спина не уперлась в твердую преграду.              — Ой! — вырвалось у Гермионы, когда она резко обернулась и наткнулась лишь на довольную ухмылку Малфоя. Тот, переглянувшись с подоспевшим Тео, тут же ринулся в щекотную атаку.       Гермиона взвизгнула, в отчаянии наступив кому-то на ногу, но неумолимые парни и не думали останавливаться. Сквозь безудержный хохот она едва выдохнула:       — Так… нечестно… двое на одного!              Дафна, наблюдавшая за весёлой вознёй лучших друзей, решила прийти на помощь Гермионе и с криком «В атаку!» прыгнула Драко на спину.       Он только и успел ахнуть от неожиданности, как ловким движением подхватил её под колени и, заливаясь хохотом, скомандовал:       — Тео, не прекращай щекотать Грейнджер! — после чего победоносно понес Дафну прочь с поля щекотной брани.       В этот самый момент к ним присоединился Блейз, едва сдерживавший смех, прикусив губу.       — Я хотела помочь Гермионе! Отпусти меня, Драко! — проговорила Дафна с напускным возмущением, пытаясь щекотать живот Малфоя.       — Не-а, — просто ответил он и крепче перехватил подругу, продолжая свою победоносную эвакуацию.

***

      — Винки, огромное тебе спасибо! — воскликнула Гермиона, протягивая сумку с хлебом Теодору. Затем, приложив ладони к голове и забавно оттопырив пальцы, она помахала ими в воздухе.       Винки в ответ проделала нечто подобное своими большими ушами и, отвесив благодарственный поклон, поспешила обратно к другим эльфам, хлопочущим над ужином.       — Пойдём, не будем им мешать, — прошептала Гермиона, выскользнув из кухни в коридор.       Теодор последовал за ней и спустя пару минут, сгорая от любопытства, спросил:       — Гермиона, а что это за жест ты сделала?       — Ты про этот? — Гермиона вновь изобразила жест, превращая свои руки в подобие эльфийских ушек. — Это я так выразила им свою благодарность.       — Они тебе сказали? — Тео выдохнул вопрос, словно его оглушили.              — Я сама догадалась, — прозвучал тихий ответ Гермионы, и на ее губах расцвела печальная улыбка, — а Добби… он просто подтвердил мою теорию.              — Мне искренне жаль твоего… — Теодор запнулся, словно споткнулся о невидимую преграду, выискивая то самое слово, которое не ранит еще больше, — друга.              Гермиона лишь слабо кивнула, выдавив из себя жалкое подобие улыбки, которая больше походила на гримасу боли.              Тео, отчаянно стремясь отвлечь ее от цепких объятий мрачных дум, осторожно спросил:       — Какие воспоминания ты используешь, чтобы вызвать Патронуса?              Гермиона бросила на него взгляд, полный упрямого нежелания. Ее губы, плотно сжатые, словно хранили горькую тайну. Наконец, закрыв глаза, она прошептала:       — Это должно быть самое светлое… самое сильное… самое счастливое воспоминание. Только тогда получится телесный Патронус. Сейчас… сейчас это всегда образ Гарри. Тот момент, когда мы узнали… когда поверили, что он жив. После леденящих душу слов Волан-де-Морта о его смерти.              Драконье дерьмо, — пронеслось в голове у Тео словно удар грома. Он наивно полагал, что вытащит ее из этой бездны отчаяния светлым воспоминанием. Думал, даже если бы ее счастливым воспоминанием были родители, она не погрузилась бы в такую пучину скорби, ведь поиски ведутся, и Малфой заверил, что все указания переданы. Но вышло так, что она стала еще печальнее, чем прежде. И это было невыносимо, словно дьявольские силки сжимали каждый орган, отравляя кровь ядом вины.       — Прости, Гермиона, я не…       — Всё в порядке, — проговорила Гермиона, слегка запинаясь, — правда, я в порядке, просто…       — Знаешь, — медленно начал Тео, словно вытаскивая слова из глубины души, — в Нотт-Мэноре живут несколько эльфов. Я не знаком со всеми, но думаю, Луи был бы рад с тобой познакомиться. Он… знаешь, он очень добрый. Часто помогал мне, и я ценю его не просто как слугу, а как члена семьи. Особенно сейчас… когда вокруг такая пустота, когда никого из моих родственников не осталось.       — Тогда тебе очень повезло, что у тебя есть Луи, — мягко проговорила Гермиона, сжимая его ладонь и чувствуя, как под ее пальцами бьется его волнение.       — Да, он всегда был на моей стороне, — отозвался Тео, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее руки. В его голосе звучала тихая благодарность.       — Не только он на твоей стороне, — прошептала Гермиона, глядя в его зеленые глаза, в которых, казалось, плескалось отчаяние, как в омуте, — но и твои друзья… и я. Все мы.       Тео смущенно, но искренне улыбнулся и крепче сжал ее руку. Тепло как мягкое одеяло окутало его изнутри, и он почувствовал себя выше, сильнее, словно она вдохнула в него новую жизнь этими простыми словами. Она на его стороне. Эта добрая, умная, красивая и сильная девушка… на его стороне, и это значило для него больше, чем он мог выразить.

***

      — Привет, Уильям! — звонко воскликнула Гермиона, когда из глубин, словно из самой бездны, показалось огромное щупальце. Она радостно посмотрела на Тео. — Как думаешь, ему нравится его имя?       Тео не мог отвести взгляда от её сияющего лица. Она была совершенно невозможной! Как можно быть настолько беззаботно счастливой, просто бросая хлеб в темную воду и радуясь, словно ребенок, что гигантский кальмар принимает её угощение?       — Уверен, что ему нравится кушать хлеб, — стараясь сохранить невозмутимый вид, ответил Тео, — а до имени ему, думаю, дела нет.       Гермиона, закатив глаза, одарила его улыбкой, сияющей, словно летнее солнце сквозь листву, и вложила в его ладонь половину батона.       — Сможешь забросить подальше? Мне кажется, так ему будет… комфортнее, — задумчиво проговорила она, словно взвешивая каждое слово.       — Комфортнее? — эхом отозвался Тео, скорее констатируя некую странность, чем задавая вопрос. — Попробую.              Они скормили почти всю холщовую сумку с хлебом, когда из воды, словно из чернильной бездны, показалось ещё одно щупальце. Оно неумолимо приближалось, обдавая их брызгами ледяной озёрной воды.        Гермиона вздрогнула, но отступать не стала, протягивая руку с хлебом. Щупальце кальмара обвилось вокруг багета, выхватывая его прямо из её ладони. В тот самый момент, когда Гермиона разжала пальцы, Тео щёлкнул затвором.              Снимок получился таким живым: Гермиона на фоне иссиня-черного озера забавно морщила носик от холодных капель, срывающихся с багрово-фиолетового щупальца.              Тео провел большим пальцем по карточке, рассматривая фотографию, и почувствовал, как его окутывает волна нежности и умиротворения. Даже мысли об отце, обычно неотступно преследовавшие его, отступили.              — Получилось? — крикнула Гермиона, её голос хрустальным эхом отразился от зеркальной поверхности воды.       Тео кивнул, не решаясь заговорить, боясь спугнуть хрупкое чувство, сдавившее его сердце. Эта хватка на жизненно важном органе должна была бы вызвать боль, острую, невыносимую, от которой кровь заклокочет в горле.              Но почему же он испытывал нечто иное?              Его посетила мысль, будто его сердце бьется лишь оттого, что он видит, как она улыбается и смеется, и, если она умолкнет, оно перестанет гнать кровь по венам, и каждый орган начнет медленно угасать. Нет, он не хотел и не мог об этом думать. Смех Гермионы затмевал все остальные чувства и эмоции, оставляя лишь светлое, лишь истинное.              — Тебя сфотографировать? — спросила Гермиона, подойдя ближе. Она вытащила палочку из тугой прически и, взмахнув ею, сотворила согревающие чары, сначала окутав теплом Тео, а затем и себя.              Тео смотрел, как несильный, но холодный воздух подхватывает ее кудри и кладет их на левое плечо. Гермиона торопливо поправила волосы, убирая их с лица за уши.              — Тео?              — Нет, не нужно, спасибо, Гермиона, — хрипло отозвался Тео, словно возвращаясь из небытия. — Давай я лучше тебя еще сфотографирую?       — Только если позже, — ответила Гермиона, потирая уставшую руку. — Рука разболелась.       — Неудивительно, после таких-то бросков, — беззлобно фыркнул Тео.       Гермиона кивнула, забрала камеру и спрятала её в бездонную сумочку, вышитую бисером. Затем, покопавшись там рукой по самый локоть, извлекла сложенный плед.       — Сегодня без трансфигурации? — удивленно приподнял бровь Тео.       — Да, — спокойно ответила она.       — Давай плед, — Тео взял из её рук неожиданно красный плед и, оглядевшись, направился к тому самому дереву, где они сидели полтора месяца назад.       Расстелив плед, он с помощью легкого заклинания изменил его цвет на солнечный желтый и обернулся к Гермионе, которая, закусив губу, качала головой, изо всех сил стараясь сдержать смех.       — У меня точно есть чай, — сказала Гермиона, присаживаясь на плед. Скинув обувь, она подогнула ноги под себя, запахнувшись плотнее в пальто. — Будешь?              — Да, — ответил Тео скорее из вежливости, чем из желания. Чай он не любил, предпочитая ему другие напитки. — Будь добра.       Гермиона кивнула и снова погрузила руку в бездонную сумку, заколдованную заклинанием незримого расширения. И извлекла упаковку чая, две кружки и маленькую стеклянную баночку.       — Что это? — спросил Тео, с любопытством разглядывая темно-розовое содержимое.       — Так вы уже все подготовили к нашему приходу, — Блейз потер руки, вкрадчиво вплетаясь в их беседу. — Как похвально.              Он уселся напротив Теодора, озорно подмигнув, затем галантно подал руку Дафне, и та, словно повинуясь невидимой нити, опустилась рядом. Напротив Гермионы возник Драко, а возле него с лицом оскорбленного достоинства, будто ее насильно притащили, пристроилась Пэнси.       — Привет! — Гермиона мельком взглянула на часы. — Вы даже раньше…       — Помешали вашим амурным планам? — Драко расплылся в ехидной улыбке, подобной той, что украшала морду чеширского кота.       — Практически, — с притворной строгостью парировала Гермиона, изо всех сил стараясь скрыть крадущуюся улыбку.              — Мы очень старались, Грейнджер, — пропел Блейз, но тут же получил ощутимый тычок локтем в бок от Дафны и расхохотался.       — Будете чай? — вежливо предложила Гермиона.       — А кофе для эстетов не найдется? — поинтересовался Малфой, ложив руки на груди с нарочитой небрежностью.              Гермиона лишь поморщила носик, всем своим видом демонстрируя отсутствие вожделенного напитка.       — Что такое? — поинтересовался Тео, склонив голову набок.              — Не люблю кофе, — пожала плечами Гермиона, доставая из бездонной сумки ещё четыре разномастные кружки. — Даже запах с трудом переношу.       — Как же так? — Драко картинно изумился и сочувственно взглянул на друга. — А ведь это любимый напиток малыша Тэ-Тэ…       — Я не против выпить чаю, — ровным голосом произнес Тео, не отрывая пристального взгляда от Гермионы и одаривая ее едва уловимой, загадочной улыбкой.              — Ты же терпеть не можешь чай, — протянула Пэнси, прищурив глаза.       — Ты права, не люблю, — не стал спорить Тео, но тут же добавил: — Однако я сказал, что сегодня не против его выпить.       — У меня, честно, больше ничего нет, — понуро призналась Гермиона. — Но тебе ведь совсем не обязательно пить чай, если он тебе не нравится. Можешь добавить вот это, — она протянула ему маленькую стеклянную баночку.              — Что это? — с любопытством протянула Дафна.              — Варенье из роз, — с полуулыбкой пояснила Гермиона. — Очень вкусное.              — Ага, — язвительно вставил Малфой, — и наверняка приторно-сладкое, да?              — Напомню, что ты можешь это не пробовать, — Гермиона скрестила руки на груди и подмигнула ему. — Нам больше достанется.              — Сама сделала? — Дафна с интересом повертела баночку в руках, словно разглядывая диковинное сокровище.              — Нет, — спокойно ответила Гермиона. — Мне его подарили.              — Если от твоего безумного поклонника, то я бы поостерегся, — презрительно фыркнул Малфой, бросив на баночку странный взгляд.              Гермиона невольно дернула плечом, словно от удара, и, стараясь сохранить спокойствие, произнесла:       — Его приготовила мама Виктора… специально для меня.              — Вот как, — бесстрастно обронил Тео, разглядывая баночку в руках Дафны.              — Почему из розы? — Блейз попытался рассеять внезапно сгустившееся напряжение.              — Полагаю, потому что роза — символ Болгарии, — плечи Гермионы расслабились. — Это варенье из дамасской розы. Виктор рассказывал, что у его мамы целая оранжерея, где она выращивает разные сорта. Это был её подарок на мой день рождения, — она подбородком указала на баночку с вареньем.              — Вы же с ним встречались? — небрежно бросила Пэнси, словно кинула в тихий пруд камень, наблюдая за расходящимися кругами.       Гермиона медленно перевела взгляд на слизеринку и, склонив голову набок, изучающе посмотрела на нее как ученый на редкий и странный экземпляр.       — Все говорили, что ты опоила его любовным зельем, — прозвучало из уст Пэнси почти невинно, словно случайная обмолвка.              Гермиона моргнула, а затем, прикрыв рот ладонью, разразилась смехом, обескуражив всех присутствующих.              — П-простите, — сквозь хохот выдавила она, — но это… это просто невероятно смешно.              Тео бросил на Пэнси испепеляющий взгляд, плотно сжав губы, после чего перевёл взгляд на Гермиону, чьи щёки пылали от смеха.              — О да, — прошептала Гермиона, иронично скривив губы, — я напоила его любовным зельем, чтобы потом прятаться от него по всему замку.              — Почему ты пряталась? — недоуменно спросила Дафна, нервно теребя свой светло-русый локон. В ее глазах плескалось искреннее непонимание.              — Эм, — Гермиона закусила губу, отводя взгляд. — Наверное, потому, что он требовал слишком много моего внимания, а я была нужна Гарри в тот… непростой период.              — Вы целовались? — выпалила Дафна, а затем, словно опомнившись, прикусила язык и украдкой взглянула на Тео.              Гермиона выдохнула. Ей не хотелось ворошить прошлое, но она встретилась взглядом с Дафной и тихо произнесла:       — Да, целовались.              Тео шумно вздохнул, и Гермиона почувствовала его напряжение. Она нежно сжала его руку, а затем, вновь посмотрев на Дафну, спокойно сказала:              — Никогда не думала, что мой первый поцелуй будет таким… — Гермиона замолчала, ища подходящее слово, — …нелепым.              — И почему он был нелепым? — спросил Тео, прислонившись к сухому стволу дерева и обратив взгляд к Гермионе.       — Мне было пятнадцать… У него на руке был огромный перстень, и получилось так, что его рука застряла в моих волосах, — Гермиона зажестикулировала, словно переживая этот момент вновь. — Он вырвал мне целый клок волос, пытаясь освободиться. — Она замолчала на мгновение, искорки смеха вспыхнули в её глазах. — Вся ситуация была до абсурда неловкой, но зато какой незабываемый момент!       — Не ври, тебе не было пятнадцать, — Малфой ухмыльнулся, приподняв уголок губы.       — Не понимаю, о чём ты? — удивленно спросила Гермиона.              — Ты минимум на год старше своего официального возраста. Неужели ты думаешь, никто не заметил, как ты появлялась из ниоткуда на уроках? — вклинился Тео.       — Как ты…       — Тебя невозможно не заметить, — Тео нежно погладил её руку. — Однажды на Древних Рунах, я отчетливо помню, сижу один, а потом поворачиваюсь и вижу, как ты преспокойно сидишь на стуле, что-то пряча под мантией.       — Да, Грейнджер, было много таких моментов, — добавил Малфой. — Сколько лет ты себе там накрутила, признавайся!       — Не больше года, точно, — прошептала Гермиона.       — Обалдеть! Значит, у тебя был маховик времени, — выдохнул Блейз, не веря своим ушам, глядя на Гермиону. — И вы оба знали и ни словом не обмолвились?       — А что бы ты сделал? Выпросил, чтобы отмотать время и смыть с себя позор, когда ты на нашего декана излил потоки… эм… восторга? — с ноткой сарказма спросил Тео, пряча усмешку в глубине глаз.       — Да-да, у Грейнджер еще и маховик был! Скажи-ка, вы потом с Крамом целовались при лунном свете? — язвительно протянула Пэнси, вскинув бровь и бросив взгляд на Теодора.       — Нет, ни разу, — спокойно ответила Гермиона, заправляя волшебную палочку за ухо. — Раз уж мы предались воспоминаниям о первых поцелуях, жду ваших откровений.       — Ой, ну мой был с Пэнси на третьем курсе, — отозвалась Дафна, заваривая чай в милой коричневой кружке с белым принтом Биг-Бена.       — Cara mia, я был уверен, что первый поцелуй ты подарила мне, — притворно оскорбленным тоном протянул Блейз.       Дафна чмокнула его в щёку и игриво сказала:       — Если считать поцелуй с мужчиной, то да, ты первый.              Гермиона улыбнулась, сделала глоток горячего напитка и повернулась к Тео:       — А твой?              — Мой первый поцелуй был ужасен, — Тео заметно расслабился. — Какая-то девчонка из тех, что вечно отирались в нашем поместье на приемах. Лет по двенадцать нам было, кажется. И я даже не помню, ни как она выглядела, ни как её звали. Только помню, что целоваться с ней не хотел, а она прямо-таки набросилась на меня.              — Ага, и поэтому твой язык оказался в её ротовой полости? — саркастично протянул Малфой.              — Мерлин упаси, — воскликнул Нотт с гримасой отвращения. — Я так плотно сжимал губы. А потом еще полчаса отмывал лицо от её слюней.              Гермиона хихикнула, добавляя ложечку варенья из роз в чашку Тео и неспешно помешивая.              — Зато запомнилось на всю жизнь, — с улыбкой ответила Гермиона, постукивая ложечкой по краю кружки.              — Это уж точно, — отозвался Тео, погладив её по волосам и понимая, что ревность к её поцелую с Крамом исчезла, ведь она считала его неудачным опытом и больше с ним не целовалась. Это знание разливалось по телу как горячая вода под душем, согревая его.              — Что, Малфой, твой черед? — Блейз игриво вскинул брови.              Гермиона протянула Тео белую кружку, на которой красовался логотип её любимой группы Radiohead. В кружке плескался горячий морс, и в ответ на этот жест Тео одарил ее благодарным поцелуем в щеку.              Малфой натянул маску показного безразличия и ледяным тоном процедил:       — Святочный бал… Пэнси.              — Я так и знала! — воскликнула Гермиона, от волнения пролив морс на пальто. Она взмахнула рукой, и мокрое пятно тут же исчезло. Затем она пристально посмотрела на Драко, потом на Пэнси. — Я знала, что между вами что-то было. Вы встречались?              — Недолго, — бросил Драко.              — Самый настоящий лис, — пропела Гермиона, — как меня допрашивать, ты первый, а сам молчишь как рыба об лед.              — А потому что нечего рассказывать, — фыркнул Малфой, скрестив руки на груди и отвернувшись к озеру.              Гермиона, в глазах которой плясали озорные искорки, нырнула рукой в бездонную сумку и извлекла оттуда свою верную спутницу на сегодня – черную камеру моментальной печати.              Щёлк!              И Драко, застигнутый врасплох, поморщился.              — Ну не дуйся, тебе это совсем не идет, — проворковала Гермиона, помахивая карточкой в воздухе.              — Грейнджер! — прошипел Драко, резко поднимаясь с пледа.              Гермиона, словно фокусник, передала снимок Тео и, вскочив на ноги в одних носках, принялась пятиться назад, неугомонно щелкая затвором камеры.              — Эй! — воскликнул он, надвигаясь на нее словно тень.              Щёлк!              — Прекрати, — прорычал Драко, подходя ближе и пытаясь прикрыть лицо рукой.              Гермиона оглянулась, боясь споткнуться о коварный корень, и снова:              Щёлк!              Фотографии, словно осенние листья, безмолвно опадали на пожухлую траву.              Щёлк!              И вдруг Малфой замер. Гермиона оторвала взгляд от камеры, пытаясь понять причину его внезапной остановки, но это оказалось роковой ошибкой. Слизеринец, словно вампус, сорвался с места и бросился на нее. Гермиона с весёлым визгом развернулась и пустилась наутёк.              Малфой быстро настиг её и, обхватив за талию, прервал её детский побег. Его горячее дыхание коснулось её уха, и он прошептал, словно произнося древнее заклинание:              — Попалась, Грейнджер. И что же ты теперь будешь делать, м-м-м?              Гермиона хмыкнула, навела камеру на их лица и, предусмотрительно зажмурившись, сделала снимок. Вспышка ослепила Малфоя, и он, инстинктивно отпустив Гермиону, зажмурил глаза, пытаясь унять резь. Воспользовавшись моментом, Гермиона развернулась и, перепрыгивая через корни, понеслась обратно к компании, расположившейся на пледе.              Тео застыл на полпути к ней, погружённый в созерцание, когда Гермиона, подлетев к нему, юркнула за его спину, прячась от надвигающегося Малфоя, зрение которого уже вернулось в норму.              — Он напал на меня, Тео, — деланно пожаловалась Гермиона.              — Грейнджер… — предостерегающе прошипел Малфой, прожигая взглядом макушку Гермионы из-за плеча Теодора. — Ну же, не прячься, кошечка. Я ведь знаю, где ты.              Гермиона высунулась из-за спины Тео, коварно улыбнулась ему и снова спряталась.              — Ты не сможешь вечно прятаться за спиной Нотта, сдавайся! — елейным голоском протянул Драко.              — Никогда! — звонко заявила Гермиона и, водрузив фотоаппарат на плечо Теодора, снова ослепила Малфоя вспышкой.              Снимок вылетел мгновенно, и Гермиона, торжествуя, взмахнула им над плечом парня, дразня Малфоя, пока изображение проявлялось. Развернувшись, она протянула его Дафне.              Слизеринка ахнула от восторга.              — Он цветной! — воскликнула она, а потом рассмеялась звонким смехом, глядя на помрачневшее лицо Драко. — Гермиона, а ты можешь нас сфотографировать с Блейзом, пожалуйста?              — Конечно, — ответила Гермиона, прислоняясь спиной к спине Теодора. Она переплела их пальцы, держась за его руку, и со смешком оглянулась на блондина. — Но скажите Малфою, что фотограф, то есть я, неприкосновенна.              — Эй, блондинчик, — громко сказал Забини, поднимаясь на ноги и ставя пустую кружку на плед. Он подмигнул Гермионе. — Отстань от пышноволосого фотографа.              — Видишь, Драко, — спокойно проговорил Теодор, демонстрируя их сплетенные руки, — она неприкосновенна.              Малфой скользнул мимо них, ухмыляясь и бросая Гермионе многозначительный взгляд, от которого по спине побежали мурашки.              — Пожалуйста, не отходи от меня, — прошептала Гермиона, встав перед Теодором. — Я вижу по этой самодовольной физиономии, что он что-то задумал.              — Не волнуйся, — промурлыкал Теодор, легонько коснувшись губами кончика её порозовевшего носа, — ни на шаг.              Гермиона благодарно чмокнула его в губы и направилась к Дафне и Блейзу.              Когда будущее семейство Забини было запечатлено на снимке, Гермиона жестом пригласила Пэнси присоединиться к ним, а затем обернулась к Теодору и крикнула:              — Тео, иди сюда, я вас всех сфотографирую вместе! Так, отлично… Ну конечно, Малфой, ты встал в центр, почему я не удивлена? И придвиньтесь поближе друг к другу, хорошо? На счёт три я фотографирую. Раз, два, три!              Снимок выпорхнул из аппарата, и Гермиона потрясла им в воздухе, завороженно наблюдая, как на карточке проявляются слизеринцы.              На фотографии Драко, словно застывший во времени, стоял посередине, смущенно бросая взгляд в объектив. Справа от него в объятиях тонула Дафна, которую, в свою очередь, обнимал Блейз. Другой рукой Драко прижимал к себе Пэнси, чье лицо выражало недовольство, но даже её хмурый вид не мог устоять перед объятиями Теодора, стоявшего слева.              Тео, казалось, забыл о камере: его взгляд был прикован к кому-то другому. Гермиона вдруг осознала, что этот взгляд адресован ей, фотографирующей их компанию. Необъяснимая неловкость пронзила её, заставив спрятать снимок в карман пальто, не дав друзьям и шанса его увидеть.              — Давайте еще раз! — воскликнула она, стараясь скрыть смущение. — Драко, ты моргнул, и всё испортил! А Пэнси, у тебя такие красивые губы, улыбнись!              Гермиона, будто желая подчеркнуть свои слова, даже указала пальцем на свои губы, напоминая, как это делается. Пэнси закатила глаза, но всё же слегка приподняла уголки губ в полуулыбке.              — Мистер Малфой, прошу, наморгайтесь заранее. А вы, мистер Нотт, взгляд в камеру, пожалуйста, — она одарила его теплым взглядом, полным понимания, и Тео, ухмыльнувшись, кивнул. — На счёт три, хорошо?              — Да! — крикнула Дафна, крепче прижимаясь к друзьям.              — Раз, два, три!              В момент щелчка Дафна озорно ущипнула Драко за щеку, а Тео, озорно подхватив прядь волос Пэнси, приложил её к верхней губе, изображая усы.              Снимок вышел просто дивным – живым и искренним. Дафна, сияя, подбежала к Гермионе и, встав рядом, замерла в ожидании проявления снимка.       Остальные, поддавшись любопытству, тоже окружили их плотным полукругом. Когда на поверхности снимка проявились очертания силуэтов, Тео, прижавшись к спине Гермионы, вдохнул её нежный, цветочный аромат и наклонился так, чтобы их щёки соприкоснулись, любуясь снимком. Гермиона повернулась и оставила легкий, мимолетный поцелуй на его щеке.              — Гермиона, скажи мне, где ты купила этот аппарат? — взмолилась Дафна. — Мне нужен такой же!              — Конечно, Дафна, — ответила Гермиона, закусив губу. — Но это маггловский магазин, тебе нужно будет поменять деньги… А хотя, знаешь, я могу на каникулах сама купить. Для меня это будет проще, я живу рядом с этим магазином, мне несложно зайти и купить. Подождет до рождественских каникул?              — О, Гермиона, спасибо! — выпалила Дафна, торопливо заключая Гермиону в объятия. — Если это не обременительно для тебя, я буду безмерно благодарна.              Гермиона неловко обняла её в ответ, коротко кивнув.              — Как жаль, что изображение застыло, — вдруг протянула Пэнси, любуясь фотографией, запечатлевшей ее изумленную улыбку в тот момент, когда Тео приложил прядь ее волос к своей верхней губе, изображая усы.              — Знаешь, у меня дома есть видеокамера, — Гермиона постаралась скрыть удивление, обращаясь к Пэнси. — Она может запечатлеть вас в цвете гораздо дольше, чем любая колдография. И даже запишет звуки, которые будут в момент съемки.              — Такое возможно? — с явным скептицизмом спросила Пэнси, приподняв бровь и скрестив руки на груди.              Гермиона кивнула, глаза её загорелись энтузиазмом — она обожала моменты, когда могла поделиться знаниями.       — Это будет не просто снимок, как сейчас. Видео запишется на плёнку, а потом, с помощью маггловских технологий, его можно будет воспроизвести на большом экране! Правда, работает это от электричества, а у вас в поместьях его нет… Но это, в целом, не проблема.              — И ты сможешь это сделать? — с сомнением протянула Пэнси, недоверчиво разглядывая камеру в руках Гермионы.              — Постараюсь, — ответила Гермиона с лукавой улыбкой. — Знаешь, я ведь и эту камеру зачаровала. По идее, она вообще не должна здесь работать. Слишком много магии – маггловская техника здесь просто сходит с ума. Но я наложила особые чары вот на этот, — Гермиона указала на одноразовый картридж, — плоский элемент питания. Благодаря ему я могу здесь фотографировать.              — Салазар… — прошептала Пэнси, зачарованно вертя полароид в руках, словно разглядывая диковинное сокровище.              Гермиона и Пэнси, увлеченные беседой, не замечали всеобщего внимания и улыбок, вызванных их мирным разговором об этом диковинном аппарате.              — Невероятно, — прошептал Драко, в голосе которого звучало восхищение. — Придумать такое… Совместить магию и маггловские технологии, да ещё и заставить это работать!              — Это в её духе, — с гордостью прошептал Тео, наблюдая, как Гермиона терпеливо объясняет Пэнси, на какие кнопки нажимать, чтобы сделать снимок, и где посмотреть, все ли попали в кадр.              Блейз и Дафна, обменявшись понимающими взглядами, крепче обнялись. Кризис между Гермионой и Пэнси, казалось, отступил, и они мысленно благодарили её за то, что рядом с ней Драко и Тео обретали долгожданное спокойствие и избавление от ночных кошмаров. Дафна украдкой смахнула слезу, тронутая этой картиной.              — Так, — прощебетала Пэнси, — нажать сюда, смотреть сюда, поняла. Давайте я вас с Тео сфотографирую?              — О, я только за! — хрипло выдохнул Тео и, преодолев разделявшее их пространство, притянул Гермиону к себе, обхватывая за талию. Легко подхватив, он закружил её в вихре танца. Гермиона запрокинула голову, её волосы разметались, а звонкий смех эхом отдавался в воздухе. Внезапная вспышка вернула их в реальность. Оказывается, Пэнси успела запечатлеть этот момент.              Тео опустил Гермиону на землю, но объятий не разомкнул. Так, вплотную друг к другу, смотрящих в глаза, их и запечатлела Пэнси снова. Тео медленно наклонился и оставил невесомый поцелуй на кончике её вздернутого носика. Гермиона забавно сморщила его, и очередная вспышка зафиксировала этот миг.              — Так, моя очередь, — объявил Драко, приближаясь к ним.              — Хорошо, — согласилась Гермиона, собираясь отойти. — Я сейчас уйду.              — Ага, — ухмыльнулся Малфой и, обхватив её за плечи холодной властной рукой, скомандовал: — Давай, Пэнс.              Слизеринка тут же запечатлела этот момент, а Дафна, подхватив снимок, победно затрясла им в воздухе, словно трофеем.              — А давайте сделаем нормальное фото втроём! — воскликнула Гермиона, подозревая, что предыдущий снимок вышел удачным разве что для Драко, но никак не для неё с Тео.              — Ладно, — протянул Малфой, словно делал величайшее одолжение. — Тео, встань справа, будь добр.              — Благодарю за позволение, — с усмешкой отозвался Тео и, послушно заняв место справа от Гермионы, приобнял её за талию левой рукой.              Драко же обхватил её правой рукой за плечо. Гермиона кивнула Пэнси, давая понять, что они готовы к новой попытке.              — Раз, два, три!              На два Гермиона молниеносно зарылась руками в светлые и темные волосы парней, взъерошивая их в творческом беспорядке, и ослепительно улыбнулась в камеру.              — Эй! — возмутился Драко, тщетно приглаживая взлохмаченные пряди. — Ты запорола кадр! И это ты называешь нормальным снимком? Пэнси, давай-ка еще раз, мы просто подержим её руки, раз уж она не в состоянии с ними совладать.              — Это вам за то, что щекотали меня, когда я просила остановиться, — с лукавой искоркой в глазах проговорила Гермиона, бросая поочередно игривые взгляды то на Нотта, то на Малфоя. Развернувшись, она направилась к Пэнси, оставляя за собой шлейф легкого триумфа.              Теодор усмехнулся, принимая её дерзкую месть как должное. Легко хлопнув Драко по спине, он последовал за Гермионой.       Снимок дышал уютом: Гермиона сияла в центре, на целых две головы ниже обоих парней. Её лучистая улыбка, чуть прищуренные глаза, казалось, проникали прямо в душу. Драко и Тео, стоявшие по обе стороны, выглядели комично растерянными, с взъерошенными вихрями волос.              — Знаете, что вас троих объединяет на этом снимке? — протянул Блейз, разглядывая фотографию. — Абсолютный хаос на голове!              Дафна и Пэнси расхохотались и, подражая недавней шалости Гермионы с друзьями, набросились на Теодора и Драко. Мальчики не остались в долгу, и вскоре девичьи прически тоже представляли собой живописный беспорядок. Под счастливые визги началась веселая возня.              Тео закружил Пэнси, щекоча её, а та, заливаясь смехом, шлепала его по рукам. Драко взвалил Дафну на плечо и, пританцовывая, направился к воде. Она кричала и колотила его кулачками по спине, уверенная, что он сейчас её бросит в воду, но Драко лишь блефовал.              — Спасибо, Грейнджер, — тихо проронил Блейз, глядя на развеселую компанию друзей. Особенно на Пэнси и Тео, которые, казалось, начисто забыли о вчерашней ссоре, о тех правдивых, но таких болезненных словах, что были брошены друг другу в лицо.              Гермиона кивнула, и в сердце её зародилось желание запечатлеть этот миг. Щелчок затвора, и вот уже в памяти фотографии застыли играющие и понарошку дерущиеся слизеринцы, словно сошедшие со страниц волшебной сказки.              Когда фотосессия была окончена, а дурачества стихли, Гермиона принялась собирать кружки, тщательно очищая каждую заклинанием и складывая в свою сумочку. Теодор аккуратно складывал плед, который вновь обрел свой первозданный алый цвет.              — И что ещё, Грейнджер, скрывается в твоей сумочке, помимо пары тысяч книг? — поинтересовался Драко, небрежно прислонившись плечом к дереву.              Гермиона вскинула взгляд на Драко, ресницы дрогнули, словно крылья бабочки, и она тихо ответила:       — Лекарства, палатка, консервы, запасная одежда и обувь.              — Палатка-то тебе зачем? — протянул Драко, закатив глаза с таким видом, будто она предложила потащить с собой целый Хогвартс.              Гермиона скользнула взглядом по своей бездонной сумочке, приняла из рук Теодора мягкий сложенный плед и, бережно укладывая его внутрь, промолвила почти шепотом:       — Мало ли, вдруг она снова понадобится.              — Снова? — переспросила Дафна, нервно поправляя выбившуюся из прически прядь.              — Мы с Гарри и Роном, — Гермиона говорила медленно, каждое слово словно выцарапывалось из глубин памяти, отдаваясь болезненным эхом в настоящем, — жили в этой палатке почти целый год. — Она прикрыла глаза, словно возводя непроницаемую стену между собой и нахлынувшим потоком мучительных воспоминаний.              — Гермиона… — виновато прошептала Дафна, чувствуя неловкость за свою бесцеремонность.       — Ничего, — Гермиона устало потерла глаза, — все в порядке, Дафна. Просто… это было тяжелое время.       Малфой молчал не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что не знал, какие слова смогут утешить. Разве слова вообще способны залечить такую глубокую рану? Казалось, лишь у самой Гермионы был дар от природы — врачевать словами душевные раны, останавливать кровотечение, грозящее выпустить из сердца всю кровь до последней капли.       — Знаете, что? — неожиданно вклинилась Пэнси, нарушив тягостное молчание. — У нас нет ни одной совместной фотографии.       — Я же вас фотографировала, — тихо ответила Гермиона, поднимаясь с колен и украдкой смахивая слезы рукавом пальто. — Или вам снимки не понравились?       — Совместной фотографии с тобой, глупая, — Пэнси закатила глаза, но в голосе её не было и капли прежней колкости, что не могло не удивить.       — Но кто же нас сфотографирует тогда?       — Мы же волшебники, в конце концов, — с усмешкой отозвалась брюнетка. — Придумаем что-нибудь.              Так и родилась их совместная фотография. Чтобы всем хватило места, Тео предложил посадить девочек себе на спины: Гермиону — на свою, Пэнси — на Драко, а Дафну — на Блейза. Все улыбались в камеру, и улыбки эти были искренними, словно лучи солнца, пробившиеся сквозь тучи.              Драко снова моргнул в самый неподходящий момент, и на снимке глаза его оказались закрыты, зато улыбка… улыбка озаряла все его лицо. А Гермиона, приложив ладони к голове Теодора, изображала забавную эльфийскую признательность.       — Садись с нами, — предложила Пэнси, когда они приблизились к дверям Большого зала.       — Спасибо за приглашение, Пэнси, — с удивлением в голосе ответила Гермиона. — Я непременно воспользуюсь им… но не сегодня.       Пэнси кивнула и вошла в зал.       — Спасибо за чудесный вечер, Гермиона, — промолвила Дафна и словно тень скользнула за подругой.       — Поддерживаю Дафну, — эхом отозвался Блейз и, отсалютовав ей на прощание, бросил через плечо: — Приятного аппетита.       — Грейнджер, — окликнул Драко, когда она повернулась на фразу, брошенную Забини.       — М-м-м?       Малфой бросил на Теодора взгляд, недвусмысленно прося оставить их наедине. Тео закатил глаза, поцеловал Гермиону в висок и, вздохнув, удалился.       — Ты что-то хотел? — Гермиона вопросительно приподняла бровь.       — Да, — ответил Малфой и крепко обнял Гермиону, прижимая к себе. Она неловко ответила на объятие. — Спасибо.       — За что? Ты сейчас меня задушишь, — пропищала Гермиона, дрожа от чувств, переполнявших её после такого насыщенного дня.       Драко усмехнулся, но не отстранился, лишь чуть ослабил объятия, чтобы ей было удобнее. Она расслабилась в его руках, обвила его талию, уткнувшись лицом в шею, и попыталась выровнять дыхание.       — Не вздумай плакать, — строго предупредил Малфой, нежно поглаживая её по спине.       — Не буду, — хрипло ответила Гермиона, чувствуя, как глаза начинают предательски слезиться.       — Спасибо, что дала нам шанс, — тихо произнес Драко.       — Вы его заслуживаете, — сорвавшимся шепотом сказала Гермиона, зажмурив глаза.       Малфой взял её за плечи и отстранил от себя. Гермиона открыла глаза и посмотрела в его серые, как зимнее небо, глаза.       — А говорила, что не будешь плакать, — стараясь говорить спокойно, сказал Драко.       — Я не плачу, — прошептала она, и Драко положил свои руки на её щеки, вытирая дорожки слёз.       — Ладно, — прошептал Драко, сглатывая комок в горле. — Тео меня убьёт, если увидит, в каком виде ты войдёшь в Большой зал, — произнес он с напускным страхом. — Постарайся выглядеть… как обычно.       Гермиона кивнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце ровным дыханием, и тихо проговорила с лёгкой укоризной:       — Тогда не говори больше такого. Это, знаешь ли, действует на меня…              — Тео на каждом теоретическом уроке рассматривает твою фотографию на фоне Хогвартса и уверен, что никто этого не замечает, — выпалил Малфой на одном дыхании, перебив её и легонько хлопнув по плечу. После чего, не дожидаясь ответа, быстрым шагом скрылся в Большом зале.              — Что? — растерянно прошептала Гермиона, но обернувшись, увидела лишь закрывающуюся за Драко дверь.              Зачем Малфой ей это сказал? Гермиона совсем забыла о существовании той фотографии у Тео и даже не вспомнила о ней, когда писала письмо Гарри, прикладывая снимок тыквы-Поттера, сделанный в тот вечер. Усмешка тронула её губы, и Гермиона ощутила, как слёзы отступили.               Драко сделал это нарочно, чтобы она прекратила расстраиваться. Фыркнув, Гермиона проверила, сухие ли у неё щёки, и вошла в зал, не глядя на слизеринский стол, заняла место между Дином и Джинни.              — Мы уж думали, ты не почтишь нас своим присутствием за ужином, — проговорил Томас, неспешно пережевывая овощной гарнир. — Боялись, придется вызволять тебя из цепких лап Нотта.       — Очень смешно, — отозвалась Гермиона, отрезая тонкий ломтик ростбифа от общего блюда.       — Опять навещали Уильяма? — невозмутимо поинтересовалась Джинни, делая глоток чая.       — Да, — коротко ответила Гермиона, перекладывая золотистую запеченную кукурузу к себе в тарелку.       — А глаза почему такие красные? — будто невзначай заметила подруга.       Гермиона нахмурилась, поняв, что не смогла скрыть следы недавней эмоциональной встряски. Не желая выносить это на всеобщее обсуждение за общим столом, она лишь пожала плечом и предложила:       — Хотите после ужина посмотреть снимки? У меня получились очень красивые кадры окрестностей.       — В следующий раз зовите и меня, — произнесла Джинни с напускной обидой.       — И меня, — подхватил Дин.       — Всенепременно, — пообещала Гермиона, берясь за вилку и нож. — А теперь дайте мне поесть, я ужасно голодна.       — О-о, — протянул Дин, шутливо отодвигаясь от неё с показным испугом.              Гермиона взглянула на него и, придерживая мясо вилкой, начала разрезать его ножом, одарив мулата мягкой улыбкой.

***

      После их совместного дежурства в среду они укрылись в уютной гостиной Гриффиндора. Огонь в камине танцевал, отбрасывая янтарные блики, а мерцание свечей окутывало пространство тёплым коконом тишины и покоя.       Тео полулежал на диване, одной рукой рассеянно перебирая каштановые пряди Гермионы. Её голова безмятежно покоилась у него на коленях. В другой руке он держал раскрытую книгу «Мохнатая морда, человеческое сердце» — ту самую, что посоветовала ему Гермиона. Как он мог отказать? Страницы книги хранили трогательную повесть о человеке, отчаянно сражающемся с ликантропией.       — Даже с твоей помощью процесс приготовления займёт около месяца, — неожиданно прервала тишину Гермиона. Она уютно устроилась на диване и теперь внимательно изучала исписанный листок с рецептом сложного зелья, извлечённого из книги «Сильнодействующие зелья».       Теодор отложил книгу на подлокотник и взглянул на девушку.       — Вот это без проблем можно купить в Хогсмиде, — уверенно проговорила она, указывая на список ингредиентов. Но тут же устало вздохнула: — А вот тёртый рог двурога и шкуру бумсланга так просто не достать.       — Где ты их раздобыла в прошлый раз? — спокойно спросил слизеринец, большим пальцем словно невзначай вычерчивая на её плече руны Кеназ и Вунджо.       Щёки Гермионы вспыхнули румянцем. Она приподнялась с его колен, откинулась на спинку дивана, прижала колени к груди и, потупив взгляд, призналась:       — Я… стащила из запасов профессора Снейпа…              — И он ничего не заподозрил, раз я не помню, чтобы он публично казнил тебя перед всем магическим сообществом?              — Нет, но думаю, он понял, что это была я. Он же сам варил мне зелья, когда я превратилась в подобие кошки и отлеживалась в больничном крыле.              — Удивительно, что он оставил это без последствий…              — Будем считать, что его язвительный комментарий о моих зубах на четвертом курсе и был его изощренной местью.              — Я тогда здорово с Драко поругался, — грустно усмехнулся Тео и, повернувшись к Гермионе, добавил: — Мы с Дафной считали это совершенно несправедливым, когда профессор говорил, что не видит никакой разницы.              — С другой стороны, если бы Малфой не запустил в Гарри Дантиссимус, а заклинание не отскочило в меня, мои зубы не были бы такими, как сейчас, — беззлобно ответила Гермиона, а затем широко улыбнулась, демонстрируя свои ровные зубы.              — Пока тебя не стали дразнить из-за Драко мисс Бурундук, я и не замечал… Не думал, что это недостаток. Это было просто частью тебя, — прошептал Тео, подаваясь вперед.              Его взгляд задержался на её губах, словно на запретном плоде. Он коснулся их своими, робко и нежно, будто боясь спугнуть. Сначала нижней, трепетной и податливой, затем верхней, отвечающей на его ласку лёгкой дрожью.              — Не здесь… — прошептала Гермиона, но ответила на поцелуй. Однако, почувствовав, как в ней зарождается жар, она отвернула голову к плечу, прерывая их объятия.       Тео улыбнулся, заметив её горящие глаза. Поцеловав её в висок, он отстранился и сел обратно. Чтобы рассеять неловкость, которая, очевидно, сковывала Гермиону, он предложил:       — Мы с Драко можем сходить в Лютный переулок и достать недостающие ингредиенты.              — Я пойду с вами, — сказала девушка, опуская ноги на ковер.              — Исключено, — твердо ответил Тео. Заметив, как Гермиона открыла рот, чтобы возмутиться, он, будто провидец, выставил палец, призывая её дать ему закончить. — Тебе там делать нечего. Не хватало, чтобы тебя заметили. Мы с Драко не раз бывали у торговца особыми ингредиентами. Да и быстрее мы справимся. Уверяю, тебе будет очень интересно, ты начнешь всё рассматривать, и тебя точно заметят и невесть что придумают.              — Вся школа знает благодаря Пьюси, что у меня шрам на груди. Некоторые и так искоса смотрят на меня, наверняка гадают, как я старостой осталась при таком-то поведении, — Гермиона надула губы в возмущении, а затем виновато добавила: — Хорошо, что он никогда не вспомнит, что я ему палец сломала.              — Больше он тебя не обидит, — Тео успокаивающе погладил Гермиону по руке и сам не понимал, кого он хочет успокоить: её или себя. Ведь он вновь вспомнил тот день в классе зельеварения и её разорванную блузку, обнажающую фиолетовый шрам. Смахнув тревожные воспоминания, он продолжил: — Драко создал ему кое-какие воспоминания. Он точно не захочет открывать свой рот в твою сторону, да и в нашу тоже.              — А ты знаешь, какие? — с надеждой спросила Гермиона, распахивая свои карие глаза.              — Знаю, но не скажу, маленькая ты всезнайка, — и взъерошил ей волосы, на что она насупилась, но все же улыбнулась.              — Ну и ладно, — Гермиона озорно показала ему язык и, легко вскочив с дивана, направилась к хрустальному графину.       Графин с узким горлышком и изящной пробкой в виде перевёрнутого тюльпана манил прохладой. Блики от камина играли в его гранях, рассыпая по столу радужные искры, словно крохотные фейерверки, застывшие в стекле.       Развернувшись с графином в руках, она приподняла брови, вопрошая:       — Хочешь воды?              — Да, пожалуйста, — отозвался Тео, не отрывая взгляда от ее движений. Он наблюдал, как она наполняет два стеклянных стакана с золотыми гранями, и невольно задумался: почему она не призвала их чарами? Зачем пошла за ними в другой конец гостиной? Хотела избежать его общества или это всего лишь отголосок маггловских привычек?              Взгляд скользнул по обтягивающим её стройные ноги брюкам, по мягкому гриффиндорскому свитеру с небрежно закатанными рукавами, по уютным шерстяным носкам в тон. Она выглядела так мило и по‑домашнему, что в Тео вновь проснулось желание обнять её.       Но внезапно на его колени прыгнул Живоглот, громко и требовательно мяукнув, словно желая перетянуть всё внимание на себя.       — Просишь почесать за ушком, рыжий проныра? — с усмешкой спросил Тео, глядя на приплюснутую мордочку кота. В ответ Живоглот своей широкой лапой легонько помассировал его колено, подтверждая его догадку. Парень хмыкнул и с удовольствием принялся чесать рыжую макушку.              Гермиона присела рядом, протягивая ему хрустальный стакан в свободную руку. Подогнув под себя ноги, она облокотилась на подлокотник и, медленно отпивая воду, поочерёдно бросала взгляды то на Живоглота, то на Тео, то на пляшущие языки пламени в камине.              — Хорошо, что завтра мы освобождены от первого урока, хотя, признаться, я бы предпочла оказаться за партой, нежели бегать по замку, проверяя, все ли старосты исполнили указания и украсили Хогвартс должным образом.              — Ты и после окончания школы будешь рваться на уроки, — устало проговорил Тео, делая глоток воды, и ненавязчиво спросил: — А какие у тебя планы после Хогвартса?              Гермиона закусила губу, явно раздумывая, и Тео мысленно выругал себя за этот вопрос. Наверняка она сейчас думает о родителях, о том, где они и что с ними… Благо, у него таких дум не было. Но ее ответ удивил его:              — Все зависит от дальнейшего развития событий, но в первую очередь я хочу отдохнуть. Где-нибудь, где никто меня не знает, где я просто девушка без багажа прошлого и, желательно, без магии.              — Совсем без магии? — ошеломленно спросил Тео, пропуская кошачью шерсть сквозь пальцы.              — Ага, — кивнула Гермиона в подтверждение своих слов и, не дожидаясь реакции Тео, спросила его: — А у тебя какие планы?              — Я планирую заняться ремонтом своего поместья после окончания школы. Разумеется, не сам, нужно найти рабочих и дизайнера. Хочу все там переделать. Может быть, за исключением некоторых уголков, — Теодор закрыл глаза и, выдохнув, сказал: — Продать его не получится из-за множества наложенных чар, но я смогу переделать там все так, чтобы в итоге это действительно стало моим домом.              — Хорошее начало. Ты сам обновляешь свою жизнь и даришь этот шанс месту, где вырос. Это звучит храбро, — Гермиона нежно сжала его плечо и прошептала: — Не зря я сравнила тебя с медведем.              Тео улыбнулся и снова погладил кота, настойчиво тыкавшегося влажным носом ему в руку.              — Ты ему явно приглянулся, а это редкость. Однажды он расцарапал Дину руку до крови… правда, тот на хвост ему наступил. А так он очень умный, — Гермиона тоже погладила фамильяра, и Глотик тут же прыгнул к ней на колени.              — Ах вот как, значит? — с напускным возмущением протянул Тео, глядя, как маленький тигр, растянувшись у Гермионы на коленях, подставляет пузико для ласки.              — Да, он такой, — довольно отозвалась Гермиона, прикрывая рот рукой, зевая, но тут же добавила: — Водоросли можно собрать лишь раз в месяц, в полнолуние.              — Второго ноября… Жаль, в этот день у нас нет дежурства, — задумчиво произнес Тео и, хлопнув себя по лбу, вспомнил: — Зато в этот день обход замка у Дафны и Драко. Я предупрежу Драко. А вот Дафне незачем знать, зачем мы пойдем на озеро ночью, у неё и так пред-предсвадебная нервозность.              — Хорошо, — отозвалась Гермиона, не решаясь поднять взгляд, и тихо спросила: — А как Блейз сделал ей предложение?              Тео на мгновение замолчал, словно погружаясь в прошлое, где Дафна Гринграсс и ее младшая сестра, Астория, были всего лишь разменной монетой в руках амбициозных родителей.              — Дафна и Астория… их рассматривали как будущие инвестиции, способные приумножить богатство семьи. Ещё в детстве их судьбы были предрешены: Дафну обещали Феликсу Розье.              Он запнулся, решая, стоит ли упоминать, что отец прочил ему в жены Асторию, но решил не оповещать Гермиону. К чему ворошить прошлое? Астория была милой девушкой, он всегда относился к ней как к младшей сестре, которой ему так не хватало. Гермиона нахмурилась, заметив его заминку, и Тео поспешил продолжить:       — После того, как их отец угодил в Азкабан, у них появилась возможность самим распоряжаться своей жизнью. Теперь они вольны выбирать себе мужей, прислушиваясь лишь к голосу сердца, — нервно постучав пальцами, по обивке дивана сказал Тео. — Родители Дафны, особенно её мать, яростно противились её отношениям с Блейзом. Он хоть и чистокровный волшебник, но скандальная репутация его матери сильно осложняла дело.              Гермиона, не отрываясь, внимала его словам, машинально поглаживая Глотика по теплому, мурлыкающему животу.              — Они были вместе с четвертого курса, но их отношения никогда не заходили дальше невинных поцелуев — они понимали, что будущего у них нет. Их любовь была омрачена болью и отчаянием… Но теперь они свободны быть вместе, и я искренне рад за них. Они созданы друг для друга.       — То, как Блейз смотрит на Дафну, — проговорила Гермиона чуть тише, в ее голосе звучала искренняя задумчивость, — это так… интимно, почти осязаемое.       Тедор едва заметно кивнул, словно давая себе время собраться с мыслями, и продолжил свой рассказ:       — А предложения как такового и не было. Дафна дала ему обещание в день битвы за Хогвартс: они сбегут и начнут новую жизнь, тихую и спокойную, где-нибудь далеко за пределами Англии.              — Это ужасно… Не представляю, как можно прожить целую жизнь рядом с нелюбимым человеком, — Гермиона запнулась, вспомнив его рассказ о родителях, и поспешно взяла его за руку, прошептав: — Прости, Тео, я не подумала…              — Не переживай, — спокойно ответил Тео, поглаживая ее щеку, на которой плясали отблески камина. — Хорошо, что всё закончилось и никому из нас не придется следовать этим нелепым традициям.              Гермиона стащила упирающегося Живоглота с колен и крепко обняла слизеринца за шею. В ответ он обнял ее, медленно поглаживая по спине. Спустя несколько минут успокаивающих объятий он почувствовал, как тепло растекается по венам, но взгляд упал на часы, висевшие рядом с большим гобеленом, где лошадь увлеченно щипала сочную траву.              — Мне пора. Уже почти три, — обронил он, и в голосе его прозвучала то ли печаль, то ли усталость от затянувшегося дня.              — Ой! — воскликнула Гермиона, отстраняясь, и, мельком взглянув на часы, уже тише добавила: — Ребята, наверное, потеряли тебя и жутко беспокоятся.              — Они знают, что я с тобой, Гермиона, — с доброй усмешкой сказал Тео, отмечая ее трогательную заботу о чувствах его друзей. Заправив выбившийся локон ей за ухо, он быстро коснулся ее губ своими, а затем поднялся на ноги и потянулся.              Гермиона тоже встала и, глядя на него снизу вверх, обняла за талию, прижавшись щекой к его груди. Сквозь зевок прошептала:       — Я тебя провожу, только обувь найду…              — Лучше иди спать, — певуче произнес Тео, покачивая девушку в объятиях. Ему было так тепло и уютно, что уходить совсем не хотелось. Но, к сожалению, он тоже устал, и сон ему бы не помешал.              — Нет, — Гермиона вскинула голову, ища его взгляд, и легкая тень нахмуренности легла на ее лоб. — Позволь мне хотя бы проводить тебя до портрета Полной Дамы?              Тео провел указательным пальцем по ее переносице, разглаживая появившуюся морщинку. Гермиона вновь прижалась щекой к теплой ткани его водолазки на груди и, зевнув, спросила:       — Хорошо?              — Хорошо, — Тео ухмыльнулся и, сжав её ладонь в своей, повлек за собой к выходу. Когда картина, словно повинуясь невидимому сигналу, плавно отъехала в сторону, Тео вышел и, легонько поцеловав Гермиону в лоб, начал спускаться по лестнице.              Обернувшись, он увидел, что Гермиона стоит в проеме, прижавшись плечом к каменной стене прохода, и сонно улыбается ему. Увидев его взгляд, она махнула рукой. Он ухмыльнулся и, коротко махнув в ответ, вновь посмотрел на лестницу, продолжая спускаться вниз, уговаривая себя не оборачиваться.

***

      — То, что ты староста школы, не дает тебе права возвращаться так поздно, — пробормотал Блейз в подушку, когда пронзительный звон будильника разорвал утреннюю тишину, призывая к подъему. Он снова уткнулся лицом в мягкое полотно, сонно ворча: — Передайте Дафне, что я пропущу завтрак.       — И правда, ты явился позднее обычного, — зевнул Драко, поднимаясь с кровати. Обернувшись к другу, он с любопытством спросил: — И чем же вы таким занимались с Грейнджер?       — Разговаривали… читали, — ответил Тео, его голос был хриплым после короткого, но спокойного сна. Он потер глаза, стараясь прогнать остатки дремоты.       — Скука смертная, — протянул Блейз приглушенно из-под подушки.       — Ты же вроде спать хотел, — проговорил Нотт, запуская подушкой в полусонного друга.              — С вами поспишь, — проворчал мулат, перевернувшись на спину и устраивая брошенную подушку под головой. Лукаво взглянув на друзей, он добавил: — Один шляется чёрт знает где, другой храпит, как дракон о семи головах.       — Я. Не. Храплю! — фыркнул Драко, словно его несправедливо обвинили в смертном грехе.       Тео и Блейз обменялись понимающими улыбками. Только благодаря заглушающим чарам они все эти годы и выдерживали ночи в одной комнате с ним.              — Ну, раз уж вы меня разбудили, придется теперь вставать, — произнес Забини с нарочитой ленью. Заметив задумчивое выражение лица Тео, он подтолкнул его словесно: — О чём мечтаем, Тео? Дай угадаю, о золотой девочке? Уже любовался её снимком?              — Заткнись, придурок, — Тео покачал головой и, направляясь в ванную, показал неприличную комбинацию из пальцев.              — Ага, значит, пошёл предаваться утехам с её образом, — хмыкнул Блейз и, когда дверь ванной глухо затворилась, рявкнул вдогонку: — Не забудь воспользоваться очищающими чарами, ради всего святого, дружище!       Драко лишь фыркнул, всем своим видом демонстрируя, насколько идиотскими считает выходки друга, и достал из шкафа свежий комплект белья.       

***

      — Кофеина мне! Иначе рискую заснуть прямо здесь, — простонала Джинни, обрушиваясь на скамью.       — Главное, не переусердствуй, — невозмутимо заметила Гермиона, потягивая чай.       — Ты сегодня чересчур бодра, поделись секретом, — сонно пробормотала Джинни, лениво накладывая себе яичницу.       Гермиона коснулась указательным пальцем своего виска, затем, словно передавая эстафету, коснулась виска Джинни и уверенно произнесла:       — Поделилась. Теперь ты должна почувствовать себя лучше.       Джинни нахмурилась в недоумении, но тут же расплылась в широкой улыбке и благодарно кивнула.              Гермиона, не отставая от подруги, наполнила свою тарелку варёным яйцом, хрустящим беконом, фасолью и сочными томатами. Едва успела приступить к завтраку, как в Большой зал ворвалась почта. Покончив с основной трапезой, Гермиона с удовольствием принялась за свой любимый шоколадный пудинг, листая страницы Ежедневного пророка.       Бросив мимолетный взгляд на слизеринский стол, Гермиона невольно задержалась взглядом на Теодоре. Он, казалось, сиял, оживленно беседуя с Пэнси. Поднеся к губам очередную ложку пудинга, Гермиона вдруг поймала на себе его взгляд – Теодор смотрел прямо на неё, и искренняя улыбка озаряла его лицо.              Время словно замерло.              Она застыла с ложкой на полпути, разрываясь между желанием сделать вид, что ничего не произошло, и необходимостью как-то отреагировать.       Словно прочитав её нерешительность, Тео едва заметно кивнул, призывая ее продолжать. К щекам Гермионы прилила краска. Она с тяжестью опустила ложку обратно в чашку, невольно облизав губы, на которых еще чувствовался дразнящий вкус шоколада.              Улыбка тут же слетела с лица Теодора, и он, ослабив галстук, потянулся к кубку с напитком. Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, что она сделала не так. Неужели всё дело в пудинге? В том, что она не продолжила его есть? Глупости какие!              — Гермиона, ты меня слышишь? — прозвучал голос Невилла, пробиваясь сквозь пелену её мыслей. Он сидел напротив, чуть правее, и в глазах его плескалось беспокойство.              Гермиона моргнула, словно очнувшись, и перевела взгляд на друга. Сосредоточившись на его лице, спросила:       — Прости, ты что-то говорил?       — Я сказал, что сегодня вечером мы с Полумной ведем первокурсников знакомиться с Уильямом.       — Точно, отлично… Расскажите мне потом, как все прошло, — проговорила она, нервно закусывая губу.       — Ты какая-то рассеянная, Герми. У тебя все в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Невилл.       — Да, всё в порядке, Невилл, — улыбнулась Гермиона, стараясь не смотреть на Теo, который, взъерошив свои темные кудри, буравил её томным взглядом из-под полуопущенных ресниц и нервно закусывал губу.       Гермиона закрыла глаза и выдохнула. Медленно наполнила легкие воздухом, пытаясь унять участившийся пульс, который предательски взлетел вверх от одного взгляда этого слизеринца.       — Прости, голова совершенно забита этим Хэллоуином! Нотт и я как раз сейчас должны проверить все украшения, а Большой зал, как видишь, еще далек от завершения. Девчонки клялись завтра все доделать, — выпалила Гермиона на одном дыхании, не отрывая взгляда от друга, словно боялась, что он растворится в воздухе.       — Точно, вас даже освободили от первого урока, — печально протянул он, вяло ковыряя вилкой в неаппетитной каше.       Желая разрядить гнетущую атмосферу, Гермиона повернулась к Джинни:       — Когда у вас повторный матч со Слизерином?              — Седьмого ноября. А что? За кого болеть будешь? — Джинни прищурилась, лукаво глядя на подругу.              — Седьмого ноября, — задумчиво кивнула Гермиона и, спохватившись, добавила: — Глупости не говори, конечно, за Гриффиндор. За кого же мне ещё болеть?              — Ну, даже не зна-аю… — протянула Джинни, многозначительно переводя взгляд на слизеринский стол.              — Прекрати, Джин, — нахмурилась Гермиона.              — Ладно-ладно, пошутить уж нельзя, — проговорила Джинни, поднимая руки в примирительном жесте.       Гермиона так больше и не притронулась к любимому десерту, бросила друзьям торопливое «До встречи» и поспешила прочь из Большого зала. Шум голосов, звон посуды, перешёптывания — всё слилось в глухой гул, отдаляясь с каждым шагом.       Она почти бежала, пока не оказалась у высокого окна в безлюдном коридоре. Здесь, в тишине, слышно было лишь её прерывистое дыхание и стук сердца, отбивавшего неритмичный марш. Гермиона прижалась лбом к холодному стеклу, тщетно пытаясь унять внезапный жар, вспыхнувший после их столкновения взглядами с Тео и никак не желавший отступать.       Внезапно чьи-то руки легли на подоконник, заключая её в плен. Гермиона вздрогнула, ощущение жара чужого тела, прильнувшего к её спине, парадоксальным образом успокоило её. Она закрыла глаза, чувствуя, как легкое дыхание стоящего позади парня колышет волосы у её уха.              — Ты не доела свой пудинг, — горячий шёпот опалил её ухо, выдыхая вопрос: — Что такое, Гер-ми-о-на, м-м-м?              Волна мурашек пронеслась по коже Гермионы, словно россыпь живых искр зажглась под ней. Тео с нежностью художника отвёл её волосы на плечо, освобождая пространство для поцелуя, и коснулся губами шеи. Гермиона закрыла глаза, отбрасывая в сторону робкую тревогу о том, что они стоят за углом, у самого сердца Хогвартса.              Сейчас ей было всё равно, что в любой момент какая-нибудь кучка студентов решит пройти здесь и увидит их. Она желала лишь, чтобы он не прекращал этих касаний, этих невесомых поцелуев в щёку, в висок, от которых её кожа пылала.              Руки его, словно околдованные, застыли на холодном камне подоконника, держа её в плену момента. Лишь губы и щека касались ее, рождая бурю ощущений. Кожа то плавилась, то замерзала под этими ласками, в танце огня и льда, где каждая искра нежности обжигала сильнее самой сильной магии.              — Те-о-дор, — прошептала Гермиона, смакуя каждый слог его полного имени, позабыв о его неприязни к этой форме. Она тонула в волнах ощущений, захлестнувших её с головой. В груди разгоралось пламя, дыхание сбивалось, словно воздух вокруг истончился, и каждый вдох давался с трудом.       Его имя, сорвавшееся с её губ, не вызвало привычного раздражения. Возможно, дело было в том, кто произнес его и как… Словно это имя было ключом к её спасению, воздухом, в котором она отчаянно нуждалась здесь и сейчас. Эта мысль обожгла его сознание.       Обернувшись, он мельком заметил гобелен, на котором две прекрасные девы склонились над старинными шахматами. Развернув Гермиону к себе, он увидел, как она с закрытыми глазами нежно прикусывает губу. Желание обуяло его, и он, не в силах сдержаться, впился в её губы требовательным, жадным поцелуем.              Спустя несколько томительных, тягучих секунд он оторвался от её губ с влажным, чувственным причмоком, словно отрываясь от самой жизни. Не выпуская её трепетную ладонь, он потянул Гермиону за собой в манящую темноту за гобеленом, скрывавшем в стене укромную нишу, словно тайну, ждущую своего часа.              Оказавшись в тесном, почти интимном убежище, он подхватил Гермиону, помогая её ногам обвить его талию. И снова поцеловал — требовательно, мокро, до дрожи в костях.              Гермиона вскрикнула — тихо, почти беззвучно, — и вцепилась пальцами в его плечи, словно пытаясь удержаться на краю пропасти, в которую они оба стремительно падали. Её губы отвечали с той же неистовой жаждой, с тем же безрассудным порывом, что и его.              Наслаждаясь каждым мгновением, каждой вспышкой чувств, он поначалу сдерживал бурю, удерживая руки на холодной стене, словно боясь обжечься. Но вскоре пальцы сами нашли путь к её талии, к спине, к шее — будто изучали карту неизведанной земли, запоминая каждый изгиб, каждое биение пульса.       Воздух между ними сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Дыхание смешивалось, прерывалось, срывалось в стоны, которые они тут же глотали в поцелуях. Время потеряло смысл — были только эти касания, эти судорожные вдохи, этот жар, от которого плавились кости и кружилась голова.       Он не смог сдержать глухой, утробный стон, когда пальцы коснулись упругой груди, вызвавшей в нём пожар.              Гермиона в такт влажным, рваным звукам их поцелуев с трудом выдохнула:              — Нас… могут… услышать…              Тео, не прибегая к волшебной палочке, одним движением воли сотворил заглушающее заклинание и направил его на гобелен, словно отгораживаясь от всего мира, оставляя только их двоих в этом плену страсти.       И вновь его губы скользнули к её шее, бархатистой и тёплой, словно летний вечер. Случайное касание особенно чувствительной точки заставило её сладко простонать, и Тео почувствовал, как напряжение волной прокатывается по его телу. Каждая клеточка будто ожила, пульсировала в унисон с её прерывистым дыханием.              Он не скрывал своего возбуждения, уверенный, что она чувствует его всем своим существом. Пару раз, прижав её к стене, он невольно коснулся девичьего бедра, но Гермиона не отпрянула, не показала ни тени неудовольствия. Лишь её дыхание стало ещё более прерывистым, а руки продолжали исследовать его тело, насколько позволяло тесное пространство ниши — скользили по плечам, спине, цеплялись за края рубашки.              Тео ощутил, как капельки пота проступают на спине, и, прикусив её губу, вызвал приглушенный стон, словно подбрасывая хворост в их разгорающийся костер страсти.              Никогда прежде он не испытывал такой всепоглощающей страсти от поцелуев. И он был благодарен судьбе за то, что эти поцелуи были и будут принадлежать только ей.       — Боже… — прошептала Гермиона, когда его губы коснулись её шеи, оставляя легкие, дразнящие укусы. Она застонала, не в силах сдержать этот звук, и впилась пальцами в его спину сквозь плотную ткань джемпера и рубашки. Тео в ответ выдохнул её имя, словно мольбу.              Еще мгновение, и он взорвется, оставив после себя лишь выжженную пустошь страсти размером с Нотт-Мэнор. Собрав всю свою волю, он оторвался от ее влажных, податливых губ и уткнулся лицом в шею, опаляя кожу горячим дыханием.       — Тео? — томно промурлыкала она, проводя ладонями по его спине, вызывая целую бурю мурашек — приятных, но нисколько не успокаивающих.       — Мы должны остановиться, милая, — с трудом выговорил Тео, поднимая голову и вновь упираясь руками в холодную каменную стену по обе стороны от ее головы.       — Прости, — прошептала Гермиона с виноватой ноткой в голосе, отпуская его талию и пытаясь встать на ноги, которые предали ее и отказывались держать. Тео подхватил её, придерживая за талию, и прижал ее голову к своей груди, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы унять бешеное сердцебиение.              Ему отчаянно хотелось избавиться от этого обжигающего напряжения, но только не здесь и не сейчас. Он не хотел воспользоваться ее состоянием, ее временной слабостью, когда она не способна здраво мыслить и готова на все. Спешка все только испортит, а он не хотел испортить ничего, что связано с ней.              — Не пугайся, сейчас я направлю на тебя охлаждающие чары, должно стать легче, — прошептал Тео у её виска и, получив едва заметный кивок, достал палочку.              Он вычертил руну чар сначала в воздухе над ней, затем над собой. Через пару минут её дыхание стало ровнее, как и его.       Однако возбуждение, словно непокорный зверь, не желало уходить, и брюки, предательски стесняя, давили так сильно, что это даже помогало отвлечь мысли от манящей близости девушки в его руках.       — Прости, — прошептала Гермиона, уткнувшись лицом в его грудь. Голос ее дрожал, а в горле стоял ком. — Не знаю, что на меня нашло…              Теодор нежно провел рукой по ее непослушным волосам, стараясь успокоить.       — Всё в порядке, Гермиона, — тихо проговорил он. — Не нужно извиняться. Тем более, за такое… слышишь?              Она кивнула и шумно выдохнула. Тео усмехнулся и, сняв заглушающие чары с гобелена, прислушался к шагам в коридоре, но ничего не услышал. Он отпустил Гермиону из объятий и, одной рукой отодвинув гобелен, выглянул.              Коридор был пуст, даже призраков не было видно. Тео взял Гермиону за руку и вывел ее из ниши. Они немного зажмурились от дневного света, серого, пасмурного, шотландского, но все же гораздо более яркого, чем в той темной нише.              Тео смотрел на Гермиону изучающе и подошел, чтобы поправить ее рубашку и галстук. После их страстных объятий они утратили безупречный вид — недопустимо для старосты.              Он испытал мимолетное облегчение, заметив, что не оставил на ее коже никаких следов, лишь легкие покраснения, которые исчезнут через пару часов и скроются под воротником рубашки. Тео терпеть не мог эти отметины на теле. Они не вызывали в нем ни малейшего возбуждения, а, напротив, бередили память.              В его воображении тотчас всплывали картины собственного тела, испещренного синими, фиолетовыми и багровыми узорами, оставленными отцовской рукой или углом кухонного стула.              — Мне понравилось, — прошептала Гермиона, густо вспыхнув краской и торопливо отводя взгляд, словно выдав сокровенную тайну.              Тео улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла и нежности, что Гермиона почувствовала, как тает лед в ее сердце. Он бережно взял ее лицо в ладони, повернул к себе, заглядывая в глубину ее глаз, словно пытаясь разгадать самую суть.              — Мне тоже… Ты даже не представляешь, насколько, — проговорил он медленно, словно смакуя каждое слово, словно каждое из них было драгоценным сокровищем.              Она робко улыбнулась в ответ, но взгляда уже не отвела, зачарованная глубиной его глаз. Тео легонько коснулся губами ее чуть вздернутого носика, отчего она мило сморщила его, и Тео усмехнулся, не в силах сдержать нежность, переполнявшую его. Рядом с ней он ощущал хрупкость момента, боялся разрушить это волшебство одним неверным движением, причинить ей малейшую боль, будь то физическую или душевную.              Он жаждал видеть ее улыбки, эти лукавые закатывания глаз, слышать ее звонкий смех, пусть даже она смеется над ним. Лишь бы смеялась. Лишь бы была рядом, и мир вокруг наполнялся светом.              — Тео, — проговорила Гермиона, нахмурившись, и нежно обхватила его лицо ладонями. Ее большой палец осторожно скользнул под его правым глазом, и он почувствовал, как знакомая мышца вновь забилась в лихорадочном ритме.              Он закрыл глаза, пытаясь унять волнение. Неужели мысли о ней, о его гриффиндорке, способны вызвать такую бурю внутри? Ведь он думал о ней с нежностью, не предчувствуя беды. Легкая дрожь пробежала по плечам от нахлынувшего чувства.              Он распахнул глаза и утонул в теплых, карих омутах ее взгляда. Долго смотрел, изучая каждую искру, запоминая навсегда. И вдруг заметил, что тик отступил, словно испугавшись ее присутствия.              Гермиона облегченно улыбнулась. Впервые ему не понадобилось успокоительное, чтобы усмирить эту безумную пляску. Она, как ни парадоксально, явилась и причиной возникновения тика, и той силой, что заставила его отступить.              — Осознаешь ли ты, что ты — само воплощение необыкновенности?              

***

      — Годрик, Гермиона, скажи правду! Я что, потолстела? – Джинни вцепилась взглядом в лицо подруги, в её глазах плескалось отчаяние, словно она уже видела себя бесформенным чудовищем.              Гермиона одним грациозным движением спрыгнула с кровати и, подойдя к мечущейся Уизли, неспешно обошла её, рассматривая со всех сторон. Совершенно спокойно застегнув предательски заедавшую молнию на ее алом платье, она наконец развернула Джинни к себе и, мягко улыбнувшись, прошептала:       — Джинни, успокойся. Ты прекрасна. Просто ты переволновалась. Волнение играет злую шутку с фигурой, но это пройдет.              — А ты почему еще в таком виде, позволь узнать? – нервно спросила Джинни, окинув быстрым, ищущим взглядом Гермиону, одетую лишь в огромную футболку с кричащим принтом.       — Я тебе уже говорила, но, видимо, твой взбудораженный мозг упустил эту информацию. Ничего страшного, я повторю еще раз, — Гермиона откашлялась и, стараясь говорить ровнее, добавила: — Я не хочу испачкать платье и надену его только перед самым выходом.       — Ты мне уже действительно говорила?       Гермиона кивнула и вновь присела на край кровати.       — Прости, сама не понимаю, почему так нервничаю.              — Потому что это последний Хэллоуин в Хогвартсе, последняя глава нашей сказки. Вот ты и вся как оголенный нерв.              — А ты почему такая невозмутимая, словно сфинкс?              — Пока зелье впитывалось, я немного помедитировала в ванной, и посмотри… — Гермиона с непринужденной грацией провела рукой по своим волосам. Каштановые пряди, гладкие, как шелк, ниспадали ниже поясницы словно водопад теплого шоколада. — Они идеально прямые.              — Гермиона, ты уверена, что хочешь их заплести? Тебе так к лицу эти распущенные прямые волосы, — с искренним восхищением протянула подруга.              — Абсолютно уверена. Под это платье никакая другая прическа не подойдет, — отрезала Гермиона, твердо кивнув, словно ставя невидимую печать на своем решении.       — Ну, тебя не переубедить, когда ты так настроена, — усмехнулась Джинни, признавая поражение перед непоколебимой решимостью подруги.              — Именно, — парировала Гермиона, изящно закинув ногу на ногу. — Итак, займешься моей прической?              — Да.              Джинни взмахнула волшебной палочкой, призывая нужные принадлежности, и, усадив Гермиону на стул, принялась за дело. Собрав волосы в низкий хвост, она закрепила его простой резинкой, а затем, ловким движением скрутив в жгут, сформировала из него изящный узел. Чёртова дюжина шпилек надежно зафиксировала прическу, создав аккуратный и элегантный пучок на затылке.              — Мерлин, у тебя слишком много волос! — выдохнула Джинни, отстраняясь и оценивая свою работу.              Гермиона потянулась было потрогать получившуюся конструкцию, но Джинни тут же перехватила её руку.       — Ни-ни! А теперь займемся макияжем.              Полчаса спустя Гермиона была почти готова. Лишь платье, кокетливо висевшее на дверце шкафа, и туфельки на устойчивом каблуке в тон ему ждали своего часа.       — Ты уверена насчет цвета помады? — с сомнением спросила Джинни.       — Да, Джинни. Бордовый прибережём для другого случая, хорошо? — спокойно ответила Гермиона, беря в руки тюбик помады чуть ярче ее собственного оттенка губ, и уверенно начала красить губы, внимательно глядя в зеркало.       — Ну же, Гермиона, мы опаздываем! — торопила Джинни, с трудом втискивая свои ноги в лаковые туфли на шпильке. — А я ведь Луне обещала помочь с её стеклянным платьем,              — Беги, я догоню. Или встретимся уже там, — обернулась Гермиона, застегивая бюстье без бретелей.              — Теодор потеряет дар речи, когда увидит тебя в этом платье, к Трелони не ходи, — промурлыкала Джинни напоследок, щедро орошая себя духами и наблюдая за Гермионой в зеркальном отражении.              Гермиона лишь пожала плечами и присела на кровать, чтобы натянуть белоснежные чулки под платье. Легким взмахом палочки она наложила заклинание, чтобы шелковистая ткань платья не прилипала к ногам.               Предусмотрительность в каждом движении — это было в ее духе. Заранее изучив все необходимые чары, она благоразумно наложила амортизирующие заклинания на свои изящные туфельки, чтобы ничто не омрачило её танцы с Теодором.              Когда все приготовления были завершены, Гермиона с помощью магии надела платье и, взглянув на свое отражение в зеркале, одарила улыбкой молодую красивую девушку, смотрящую в ответ.              Подхватив подол, она ловко закрепила волшебную палочку на бедре под складками ткани. Поправив струящийся подол, Гермиона окинула взглядом комнату, погасила свечи и бесшумно прикрыла за собой дверь.