Глава 9

      — Почему ты не зашёл за ней? — поинтересовался Малфой, в его голосе сквозило презрение, выставляющее Теодора последним идиотом в этом замке. Он едва заметно поморщился, бросив взгляд на вошедших Уизли и Лавгуд, которые, к его вящему неудовольствию, появились без Грейнджер. — Повтори это ещё раз.              — Она сказала, что ей будет удобнее встретиться, — невозмутимо ответил Тео, отпивая глоток пунша, — здесь.              — Ты полный придурок, Нотт, — язвительно протянул Блейз, по-дружески хлопнув его по плечу. — Готов поставить галлеон, сейчас она стоит у выхода из башни вся в слезах, потому что её слизеринский принц оказался таким болваном и не удосужился проводить её на бал.              — Если бы она этого хотела, она бы сказала прямо, — парировал Теодор, скидывая руку друга со своего плеча. — Гермиона не из тех, кто говорит одно, а думает другое.              — Блейз, кажется, ты разгневал принца Грейнджер, — усмехнулся Малфой, наблюдая за помрачневшим Теодором. — Ну и прекрасно, тогда она и на шаг не подойдёт к нему в таком настроении. — Он пригубил пунш, стараясь скрыть довольную ухмылку. — Пожалуй, приглашу её на первый танец.              — Почему я с вами дружу? — с возмущением бросил Тео, направляясь к столу с намерением плеснуть в бокал еще пунша.              В действительности Тео просто нестерпимо хотелось отвлечься от язвительных подколок друзей и хоть чем-то занять руки, обуреваемые нервозностью. Ожидание Гермионы, отравленное ухмылками товарищей, пустило в душу змею сомнения.       Может, стоило ждать её у входа в гриффиндорскую башню? Или расспросить её подругу, чего она хочет? А вдруг… цветы?              Стоп.              Десять минут. Шестьсот мучительных секунд до того, как он, отринув гордость, кинется на её поиски, если она не появится в Большом зале. Наполнив бокал искрящимся фруктовым пуншем, Тео обернулся к друзьям, но их лица, застывшие в ошеломлённом изумлении, устремлённые куда-то за его спину, заставили его обернуться и замереть.              И Тео увидел её.              Двери бесшумно сомкнулись за ней, оставив её в золотистом плену величественных дубовых панелей. Она казалась неземным видением, сотканным из света и тайны. Тео замер, не в силах ни дышать, ни моргать, пока голос Забини не вывел его из оцепенения.              — Слюнки подотри, принц, — протянул Блейз, в его голосе сквозь удивление пробивалась усмешка. — Хотя, глядя на неё, я бы сменил твой статус принца на жениха. Сейчас этот титул тебе куда больше к лицу.              Его Гермиона… Она предстала в дивном ниспадающем белом платье. Ткань, гладкая, как лунный шёлк, ласкала взор, обнимая стан без единой бретельки. Открытые плечи, высокая линия декольте — в каждом изгибе читалась аристократическая грация.       Наряд этот в своей безупречной смелости мог показаться дерзким откровением, если бы не вуаль полупрозрачной накидки. Лёгкой дымкой окутывая плечи и спину, она создавала иллюзию невинной скромности.       Изящные белые перчатки, взбегающие до локтей, завершали этот чарующий образ — подобный росчерку пера великого художника, добавляющий последний штрих безупречного изящества.              — Что ты там говорил про свою вечную холостяцкую жизнь? — хрипло процедил Малфой, хлопая Тео по спине с излишним усердием и добавляя: — Поспеши к ней.              — Ступай осторожно, — предупредил Блейз, пряча усмешку в глубине глаз. — Не подскользнись на луже собственных слюней.              И Тео, ведомый незримой нитью притяжения, устремился к ней навстречу. Лавируя между другими учениками, он ни на миг не отрывал от неё взгляда. Благо, разделяло их небольшое расстояние. Гермиона озиралась, ища его глазами, и, обернувшись влево, увидела его. Лицо её расцвело улыбкой такой ослепительной красоты, что Тео замер, поражённый её сиянием.              Он приблизился, сдержанно поклонился, протягивая руку. Гермиона доверчиво и робко вложила свою ладонь, обтянутую шелковистой белизной перчатки, в его. Лёгкое прикосновение, и он, словно пленник зачарованного сада, не удержался, притягивая её ближе.              Собранные волосы открывали миловидное лицо, тронутое лишь легкой дымкой косметики, сквозь которую проступали россыпи золотистых веснушек на переносице. Весь её облик — воплощение утонченной женственности и безупречной элегантности.              — Привет, — прошептала она, впиваясь взглядом в его лицо, и нервно закусила нижнюю губу.              — Привет, ты выглядишь…       Тео сглотнул, слова застряли в горле, прежде чем он сказал:       — …чудесно.              И вдруг в его голосе прорезалась сталь, обнажая собственническую, почти болезненную ноту.              — Не уверен, что вообще хочу, чтобы ты танцевала сегодня… или когда-либо. С кем-либо, кроме меня.              — Собственничество? — Гермиона вскинула брови, но в уголках ее губ играла довольная улыбка.              — Оно самое, — без колебаний ответил Тео и, прикоснувшись губами к её щеке, добавил почти неслышно: — Мне отчаянно хочется тебя целовать.              Она понимающе кивнула и прикоснулась губами к его щеке, шепнув в самое ухо, повторяя его мысль:       — Моя помада не оставляет следов.              В этих словах звучала дерзкая провокация, и Тео усмехнулся. Сейчас он жаждал лишь одного: касаться её кожи, вдыхать этот цветочный аромат, просто быть рядом. И дело было вовсе не в облегающем платье, выгодно подчеркивающем изгибы фигуры, а в ней самой, в её сущности.       Целый день Гермиона ускользала от него, как дымка, оставляя лишь горький привкус ожидания. Тоска по ней терзала его неутолимой жаждой. Он и представить себе не мог, что способен так отчаянно скучать по кому‑то, кроме матери.       — Хочешь выпить?              — Пока нет, спасибо, — прошептала Гермиона, нежно поглаживая его ладонь своей. — Мне нужно взглянуть на платье Луны… Представляешь, она сама его сделала, из стекла! — В её глазах плясали искорки восхищения и нежности, когда она говорила о подруге. — Я подойду к тебе чуть позже, хорошо?              Теодор кивнул, отсчитав пять ударов сердца, что стучало в бешеном ритме, и с шумом выпустил воздух. Не отрывая взгляда от её глаз, он поднёс её руку к своим губам и оставил невесомый поцелуй. Робкая улыбка расцвела на её лице, и она легонько сжала его ладонь в ответ. Он отпустил её руку, хотя каждая клеточка его существа протестовала, вопила о невозможности расставания, будто бы отрывая часть себя.              Тео проводил её взглядом, пока она не растворилась в пестрой стайке студентов, и лишь когда он увидел, как она, лучезарно улыбаясь, заговорила с Лавгуд, резко развернулся, с трудом подавляя тоску, и поспешил вернуться к Драко и Блейзу.              — Что, прервал идиллию вашего созерцания моей прелестной спутницы? — прошипел Теодор, в его голосе сквозила ядовитая насмешка, вызвавшая лишь две кривые усмешки в ответ.       — Более чем, — пробормотал Драко, не в силах отвести взгляд от Гермионы, окруженной пестрым кольцом друзей. Она, точно солнце среди туч, притягивала к себе все внимание.       — Эй, полегче, — встрял Блейз, примирительно положив руку на грудь Теодора. — Сейчас ещё из-за девчонки вцепитесь друг другу в глотки.       — Она не девчонка! — рявкнул Нотт, привлекая внимание Дафны, которая обеспокоенно переводила взгляд с одного парня на другого.              — Что здесь происходит? — спросила Дафна с натянутой улыбкой, стараясь скрыть под ней нарастающее беспокойство.              — Ничего, cara, — промурлыкал мулат, целуя ее в щеку. — Просто у нашего новоиспеченного женишка Тэ-Тэ окончательно сорвало крышу при виде благоверной, — стараясь говорить как можно небрежнее.              — Гермиона уже здесь? — воскликнула Дафна, изящно вытягивая шею и выглядывая из-за плеч друзей. — Где она?              Гринграсс окинула взглядом зал и, заметив белоснежный силуэт на противоположной стороне, тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой.              — Мне нужно, чтобы она подошла поближе, — прошептала она взволнованно. — Я не могу разглядеть её наряд целиком.        Когда Гермиона повернулась к Дину, слизеринка, задумчиво прищурившись, добавила:       — Слушайте, а платье на ней… похоже на свадебное, — проговорила Дафна, не отрывая зачарованного взгляда от гриффиндорки. — Или это просто белый цвет так играет? Не могу понять… Ой, она идёт сюда.              — Она невероятная, — прошептал Малфой, осушая залпом бокал пунша.              Дафна удивлённо вскинула брови, скользнув взглядом по Драко, который смотрел на Гермиону с каким-то странным, заворожённым выражением. Затем она перевела взгляд на Тео, лицо которого исказилось гримасой такой ярости, что можно было предположить, что он выпил настойку из змеиных зубов.              — Сделай лицо попроще, Теодорчик, а то даже мне с тобой разговаривать не хочется, — беззлобно посоветовала Гринграсс.              — Где Пэнси? — спросил Тео, пытаясь унять ревность, терзавшую его водоворотом, утягивающим на дно.              — Она с Асторией, — ответила слизеринка. — И, кажется, прячется от Эдриана.       — Он сегодня слишком настойчив, — проворчал Блейз, выискивая в толпе студентов зеленую вспышку платья своей подруги, короткого, дерзкого, отороченного черными перьями. — Меня это тревожит.              — И меня, — в унисон отозвались Драко и Тео, и в их голосах прозвучала неприкрытая озабоченность.              — Я хочу провести этот вечер с Гермионой, — проговорил Тео, отпивая пряный пунш. — Боюсь, тогда я не смогу уделять Пэнси достаточно внимания, — он бросил на Малфоя проницательный взгляд. — Ты, блондинчик, сегодня в гордом одиночестве, так что будь добр, присмотри за Пэнси и не оставляй её одну, особенно рядом с этим… кхм, типом.              — Вообще-то, я лелеял надежду вырвать пару танцев у Грейнджер, — ехидно протянул Драко, но, поймав мрачный взгляд друга, тут же сменил тон. — Ладно, ладно, разумеется, я присмотрю за ней.       — И мы тоже присмотрим, — поддержала Дафна, обвивая талию Блейза рукой, — не переживай, братец. Наслаждайся вечером с Гермионой и выведай, что она сделала со своими волосами.       — Добрый вечер! — лучезарно улыбнулась Гермиона, подходя к компании.       Задержав взгляд на Дафне, Гермиона с искренним восхищением окинула её взглядом с головы до ног.              — Дафна, ты выглядишь просто неотразимо! — воскликнула она, не скрывая восторга. — Это платье ещё прекраснее, чем ты описывала. У тебя определенно талант!              Гермиона обвела взглядом огромный средневековый готический зал. С потолка, словно диковинные плоды, свисали тыквы всевозможных размеров и оттенков, образуя причудливые гирлянды.              — А как вы украсили зал… — прошептала она, завороженная увиденным, — это просто непередаваемая красота!              Теодор, до этого момента безучастно глядевший на дубовые двустворчатые двери в ожидании Гермионы, впервые окинул зал внимательным взглядом. Вдоль стен извивались причудливые инсталляции. Мягкий свет, окрашенный в мистические тона фиолетового и оранжевого, окутывал все вокруг, создавая атмосферу таинственности и праздничного волшебства.              — Спасибо большое, Гермиона, — отозвалась Дафна, с лукавой нежностью подтолкнув Теодора локтем в бок. — Мы все очень старались, Парвати просто сияла, когда мы закончили украшать.              Тео нахмурился, но, поймав едва уловимый взгляд Дафны, полный намека, понял её замысел. С благодарностью кивнув подруге, он глубоко вздохнул и повернулся к Гермионе.              — Ты выглядишь восхитительно, — произнесла Гринграсс с лучезарной улыбкой. — Правильно, что отказалась от украшений, они бы лишь приглушили твое невинное очарование. — Дафна, приблизившись, внимательно оглядела наряд Гермионы. — А перчатки… просто верх элегантности! Изысканный штрих. Обязательно возьму на заметку, — воскликнула она и, обернувшись к Блейзу, увидела его широкую улыбку.       Он нежно коснулся её губ поцелуем.              — Благодарю, — прошептала Гермиона, и легкая улыбка тронула её губы.              — Да, Грейнджер, должен признать, выглядишь неплохо, — ровным тоном произнес Малфой, однако в глубине его серых глаз плясало нескрываемое волнение.              — Спасибо, — ответила Гермиона, задержав взгляд на Малфое, который был облачен во все черное. — Ты выглядишь…              — Бесподобно? — с приподнятой бровью самодовольно предположил Драко.              — Как Бэтмен, — выдохнула Гермиона, и её лицо озарила широкая, лучезарная улыбка. Заметив недоуменные взгляды слизеринцев, она усмехнулась: — Это маггловский вымышленный супергерой. Весь в черном, как и ты сейчас.              Блейз расхохотался, а Дафна успокаивающе погладила Драко по спине.              — Ну, знаешь ли, — обиженно процедил Драко, сжимая в руке пустой хрустальный бокал, — меня ещё никто не удостаивал сравнения с маггловским вымышленным персонажем.       — Он спасал мир, и не однажды, — с мягкой улыбкой возразила Гермиона, нежно касаясь руки Тео. — Думаю, у вас есть определенное сходство, — она внимательно оглядела Малфоя, — помимо, разумеется, безупречного гардероба, где присутствуют все оттенки черного.              Драко замер, потеряв дар речи. Слова застряли в горле, и он мог лишь ошеломленно смотреть на Гермиону, не находя ни единого аргумента.              Он — супергерой?              Нелепость!              Ни маггловский, ни волшебный, да и вообще никакой. Но она, кажется, видела что-то иное, умудрялась разглядеть хорошее там, где сам он находил лишь одни изъяны. Сердце на мгновение замерло в груди, но язвительный голос Блейза вырвал его из оцепенения.              — Золотая девочка может заставить блондиночку притихнуть, — промурлыкал Забини с кривой усмешкой. — Тео, приводи её к нам на ночь в спальню, может, хоть тогда воцарится тишина, и не придется среди ночи просыпаться, чтобы наложить заглушающие чары…              Дафна нежно коснулась его щеки губами, молчаливо прося его замолчать. Блейз тут же умолк, озорно подмигнув Теодору.              Теодор улыбнулся, понимая друга. В этот момент Гермиона, взявшая его руку своей второй рукой, привлекла его внимание. Он посмотрел на нее, и в голове эхом отозвалась когда-то оброненная ею фраза: Видеть прекрасное в обыденном. Это было так в её духе. Она считала себя заурядной и совершенно не понимала, что она сама — живое воплощение всего необычного, глоток свежего воздуха в затхлой комнате повседневности.              — Я не могу смотреть ни на кого другого, — прошептал Теодор ей на ухо, стараясь скрыть бушующее внутри волнение. Его шепот, как стая выпущенных на волю мурашек, пробежал по ее коже, оставляя за собой след трепета. — Все мои взгляды принадлежат лишь тебе…              Она повернулась и несколько долгих, затаенных секунд изучала глубину его глаз, пытаясь отыскать там истину. Затем с тихим, почти неслышным выдохом подалась вперед и невесомо коснулась губами уголка его рта. Горячее дыхание опалило щёку, когда она прошептала в самое ухо:       — А ты выглядишь… как принц из сказки.              Теодор приоткрыл рот в немом изумлении, но, сглотнув вязкую слюну, нежно обнял ее за талию и, прильнув губами к ее виску, прошептал с надеждой:       — Значит, вы… моя принцесса, мисс Грейнджер?              Щёки Гермионы покрылись легким румянцем, что так ему нравился, и она ответила ему, прикусывая губу:       — Получается, что так, мистер Нотт.       Теодор ласково коснулся бархатной щеки, и она прильнула ладонью к его руке. В этот миг он заметил, как край перчатки на левой руке сдвинулся, обнажая что-то красное. Он осторожно взял её руку, желая поправить, но она, точно испуганная птица, отдернула руку, пряча её за спиной, и опустила взгляд, в котором плясали тени необъяснимой тревоги.       — Я сделал тебе больно? — с тревогой спросил Тео, вглядываясь в её лицо, пытаясь прочесть причину внезапной перемены настроения.       — Нет, — едва слышно прошептала она, взгляд устремился куда-то за его спину, и она едва заметно покачала головой.              Внезапно на его плечо легла ладонь. Обернувшись, Тео увидел напряженное лицо Драко, которое предостерегало его от дальнейших расспросов. Тео кивнул, сдерживая бурю вопросов и яростное желание сбросить руку друга, крепко вцепившуюся в его плечо.              Что он опять упускает?       И почему Драко все знает?       И тут его будто молнией пронзило, выжигая на миг все мысли и чувства.       Мерлин, какой же он слепец!              Он взял правую руку Гермионы, нежно коснулся губами гладкой ткани её перчаток, что скрывали нежную кожу девушки, а затем наклонился и прошептал ей на ухо:       — Мне все равно, что там написано, слышишь? Так же, как мне всё равно, что у Драко метка.              Она заглянула ему в глаза, часто-часто моргая, словно пыталась отогнать подступающие слёзы. Он обхватил её личико ладонями и твердо произнес:       — Это символ твоей борьбы, а не клеймо, Гермиона.              Пухлая нижняя губа дрогнула, брови печально изогнулись, и Теодор понял: нужно срочно сменить тему, иначе этот вечер оставит совсем другой, горький привкус.              — И, думаю, я видел кое-что, что тебе точно понравится, вон на том столике, — проговорил он, слегка кивнув подбородком влево, стараясь скрыть нервозность.              В его жесте сквозила двойственность: он хотел показать, что шрам для него – пустяк, не имеющий значения, но в то же время не обесценить её переживания, не умалить значимость этого шрама для неё самой.              Гермиона едва уловимо кивнула, пытаясь унять бурю благодарности, смешанной со страхом. Благодарности за то, что не осудил её шрам. Она знала, он презирал политику чистокровных, но вдруг этот шрам станет для него немым укором, напоминанием о том, кем она была и до сих пор остаётся для большинства волшебного мира… заклеймённой, нечистокровной.       Тео буквально ощущал лихорадочный танец её мыслей. Ведомый внезапным всепоглощающим порывом, он обвил её талию рукой и, склонившись, запечатлел на губах цвета пыльной розы целомудренный поцелуй. И мир вокруг перестал существовать. Ему было совершенно наплевать, что они оказались в центре внимания, под пристальными взглядами всей школы. В конце концов, их отношения никогда и не были секретом.       Кажется, эта сцена стала неожиданностью для всех: удивлённые вздохи и шепот пронеслись вокруг них как порыв осеннего ветра, шелестящего опавшей листвой. Не обращая внимания на перешёптывания, Нотт лишь вернул девушку в вертикальное положение, крепко сжал её ладонь в своей и повёл сквозь ошеломлённых однокурсников к столу, где на многоярусных подставках красовались хэллоуинские угощения, манящие яркими красками и аппетитными ароматами.              Ряды квадратных брауни, каждый украшенный сахарным рисунком —тыквами, летучими мышами и призраками, — поддерживали общую атмосферу праздника. Рядом громоздились кексы в форме тыкв, на которых оранжевой и чёрной глазурью были нарисованы забавные и пугающие рожицы. Одни ухмылялись озорно, с прищуром, другие таращили глаза‑пуговки, третьи скалились в жутком оскале — словно целая компания тыквенных духов собралась на ночной пир. На некоторых кексах виднелись крошечные стебельки из марципана, а кое‑где даже торчали миниатюрные «волосы» из карамельных нитей.              — Ты выглядишь невероятно элегантно и обворожительно, — прошептал Тео, не отрывая взгляда от Гермионы, чью руку он нежно сжимал. — Но твои волосы…       Гермиона вскинула брови и, удивленно коснувшись свободной рукой безупречно гладкого пучка на затылке, вопросительно взглянула на него.       — Что с ними?              — Я уже скучаю по твоим кудряшкам, — признался Тео, проведя ладонью от её запястья до оголенного плеча, прикрытого лишь полупрозрачной вуалью. Когда его кожа коснулась бархатистой кожи, он сглотнул, чувствуя, как зарождается в груди трепетное волнение.              Прикусив губу, Тео потянулся к щипцам, подхватил шоколадный брауни, на котором из сахарной пудры витиевато плелась паутина, и, положив лакомство на блюдце, протянул Гермионе, вызвав на ее щеках смущенный румянец.       — Они мне безумно нравятся! И я, как счастливый обладатель собственной буйной шевелюры, прекрасно понимаю, как непросто иногда с ними бывает совладать.       — Спасибо, — проговорила она, принимая тарелочку с пирожным. — Только иногда? — игриво приподняв бровь, добавила: — По-моему, это ежедневное испытание. Каждый раз проходишь его абсолютно вслепую, не зная, чем всё обернется.       Теодор кивнул и облегченно вздохнул, чувствуя, что болезненная тема шрама осталась позади. Гермиона осмотрела бисквит и, едва заметно улыбнувшись, взяла десертную ложечку, отколов крошечный кусочек.              — Знаешь, — спокойно произнесла она, — я целый час просидела с волшебной маской на волосах, чтобы добиться такого эффекта.       — Как думаешь, они долго ещё продержатся в этом неестественно прямом для них состоянии? — с легкой усмешкой заметил Тео, пряча руки в карманы черных брюк.              — Еще два часа максимум, — ответила она, отправляя крохотный кусочек брауни в рот и блаженно прикрывая глаза. — Очень вкусно, попробуешь?              Гермиона той же ложечкой подцепила немного десерта и поднесла к его губам. Тео, на мгновение застыв, посмотрел в её сияющие глаза и, склонив голову, принял угощение. И тут же довольно промычал. Шоколадный брауни был восхитителен, но сама нежность жеста Гермионы, интимность, с которой она предложила ему эту сладость, заставили сердце Тео учащенно биться.       Она широко улыбнулась, съела еще ложечку, а затем, лукаво блеснув глазами, снова поднесла десерт к его губам. Но, едва он открыл рот, Гермиона перехватила ложку и отправила лакомство себе. Тео усмехнулся её игривости, но, проследив за мимолетным движением, как она высунула кончик языка, слизывая крошечное облачко сахарной пудры с уголка своих губ, шумно сглотнул.              Гермиона, похоже, не заметила, какое впечатление она произвела на него. И продолжала наслаждаться шоколадным брауни, снова поднося ложечку к губам и с аппетитом съедая еще один кусочек. Затем приподняла плечи в недолгом танце, всем своим видом демонстрируя, какое наслаждение ей доставляет этот десерт.              Теодор смотрел на девушку в полно замешательстве, он и представить не мог, что будет испытывать такие приятные эмоции, глядя, как кто-то… не кто-то, а Гермиона ест. Он видел, как она поглощала свой шоколадный пудинг каждое утро, и каждый раз, когда ложка касалась её губ, им овладевало неистовое желание самому стать этой ложкой, чтобы ощутить прикосновение этих губ.              Голос Гермионы вырвал его из омута волнующих воспоминаний.              — Я хочу попробовать вот эти, — сказала она, указывая на разноцветное круглое печенье. На его поверхности зловеще мерцали белые глазницы, а черные пронзительные зрачки из глазури. Казалось, что эти глаза следили за каждым движением подходящих студентов. Это было скорее похоже на живое существо, чем на сладость.              — Принести тебе пунша? — спросил Тео, оторвав взгляд от жутковатых угощений и посмотрев на Гермиону.              — Да, пожалуйста, — Гермиона одарила его благодарной улыбкой.              Теодор чмокнул её в щеку и, развернувшись, направился к столу, где среди чистых фужеров стояла глубокая чаша с дымящимся пуншем.              Вернувшись с двумя напитками, он замер, пораженный увиденной картиной: Гермиона оживленно беседовала с призраком. Приблизившись, он уловил обрывок их разговора.              — Не ожидала тебя здесь увидеть, Ник, — заинтересованно сказала Гермиона, откладывая тарелку с десертом на стол. — Думала, ты на своих традиционных смертинах.              — В этот раз я не мог пропустить этот вечер. Ведь это твой последний год в Хогвартсе, Гермиона, — печально проговорил призрак, склонив голову. Легкий холодок скользнул по ее щеке, когда он коснулся её своими призрачными пальцами. — Кто знает, когда судьба вновь сведет нас в этих стенах.              — Ник, позволите ли мне пригласить вас на танец? — Гермиона, желая отвлечься от грустных предчувствий разлуки, сменила тему.              — Почту за величайшую честь! — отозвался призрак Гриффиндора, и, придержав свою почти отделившуюся голову, склонил её в учтивом поклоне. Гермиона, поправив перчатки, приблизилась к парящей фигуре.        Воздух вокруг них дрогнул, наполнившись едва уловимым холодом, который, однако, не вызвал у Гермионы ни тени страха.       Тео заворожённо наблюдал за этой сценой из‑за колонны. Он стоял достаточно близко, чтобы различать шёпот и смех, достаточно далеко, чтобы не нарушать их таинственный диалог.       Призрак что‑то тихо произнёс, и Гермиона рассмеялась — звук её голоса, лёгкий и звонкий, растворился в мелодии волшебного оркестра. Они двигались в странном, почти невесомом танце: призрак скользил по паркету, едва касаясь его, а Гермиона следовала за ним, повторяя плавные движения, будто училась танцевать на лунной дорожке.       Её руки, поднятые в воздухе, казались продолжением света — тонкие, изящные, они чертили в пространстве невидимые узоры, словно пытались запечатлеть музыку в форме. Призрак, в свою очередь, слегка наклонял голову, будто прислушивался к чему‑то, недоступному живым.       Мысли вихрем кружились в его голове. Не платье — пусть даже оно искусно подчёркивало её фигуру, — пленило его. Куда сильнее завораживали её душа и невероятный характер. Он никогда прежде не видел, чтобы кто‑то с такой искренней теплотой общался с призраком: танцевал с ним, непринуждённо обменивался новостями, словно со старым другом. Да, он и сам всегда держался учтиво с домовыми эльфами, но Гермиона… Она словно раздвинула границы его представлений о доброте и эмпатии.              Она даже имитировала большие уши эльфов, прикладывая ладони к голове, и сгибала руки в жесте благодарности, словно сама была одной из них. Этот трогательный жест поразил его до глубины души. Всю дорогу до Чёрного озера он шёл словно в оцепенении, погружённый в раздумья. А теперь она танцевала с призраком, и глаза её сияли неподдельным счастьем.       Гермиона обернулась и, заметив его возле стола с угощениями, на миг замерла. Что‑то шепнув призраку, она указала на Теодора. Тот, повинуясь невидимой нити, плавно поплыл к нему — не спеша, чтобы Гермиона могла следовать за ним.       — Ник, познакомься: это Тео, — представила Гермиона, кивнув в сторону слизеринца.       Привидение кивнуло и, придирчиво сузив глаза, окинуло Теодора взглядом с головы до ног. Тео потребовалось немало усилий, чтобы скрыть нервозность, охватившую его под этим пронзительным взглядом.              — Добрый вечер, Ник, — вежливо произнес Нотт.       Привидение надменно вскинуло голову и с ледяной учтивостью произнесло:       — Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, попрошу.       Гермиона поджала губы, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Тео, растерянно переводя взгляд с девушки на призрака, не знал, как реагировать.              Наконец, факультетское привидение Гриффиндора, с достоинством склонившись перед Гермионой, произнесло замогильным шёпотом:       — До скорой встречи, моя дорогая девочка.              — Конечно, Ник, — отозвалась Гермиона, слегка присев в реверансе, — благодарю за чудесный танец.              Ник описал вокруг неё плавный круг, что-то прошептал на ухо и, рассекая воздух, проскользнул сквозь толпу студентов к остальным призракам, клубившимся в зале.              — Я что-то не так сказал? — Теодор приподнял бровь, вопросительно глядя на неё.              — Он разрешает называть себя Ником только близким друзьям и гриффиндорцам, по вполне понятным причинам.              — Понятно, — протянул Тео. — Значит, вы с ним друзья?              — Можно и так сказать, — невозмутимо ответила Гермиона, принимая бокал пунша из протянутой Тео руке. — Я была у него на юбилее смерти, когда училась на втором курсе.       — Почему-то совсем не удивлен, — задумчиво протянул он и, притворно обидевшись, прошептал: — А я-то, наивный, думал, первый танец будет мой.       — Ну ты же не сердишься? — Гермиона подошла к нему почти вплотную, изящным жестом провела рукой по его серебристому галстуку-бабочке, задержавшись на лацкане пиджака и оставив легкий, едва ощутимый след тепла. Подняв свой взгляд, она заглянула в его глаза, и в ее голосе, полном раскаяния, прозвучал шепот, вымаливающий прощение. — Правда?              Она пригубила пунш, с удовольствием прикрыв глаза, наслаждаясь вкусом, и поставила бокал на стол рядом с бокалом Теодора и одиноким блюдцем, оставленным ею ранее.              — Я бы не посмел, — прошептал Тео, стараясь скрыть дрожь, пробежавшую по телу от ее прикосновений. Легко коснулся ее виска губами. Она прижалась щекой к его пиджаку и тихо вздохнула.              — Ты так приятно пахнешь… — промурлыкала Гермиона, обвивая руками его талию.              Тео замер.              Он чувствовал, как тонкий аромат, исходящий от неё, нежно ласкает его обоняние… а она, наивная, даже не догадывалась, что её собственный запах — легкий, дразнящий, словно дыхание цветущего луга — сводит его с ума. Он жадно вдыхал, стремясь впитать его каждой клеточкой, и одновременно задерживал дыхание, боясь выпустить из легких этот пьянящий цветочный плен.       — И чем же я пахну? — смущенно пробормотал Тео, крепче прижимая её к себе.       — Не знаю… просто тобой, — прошептала она, утыкаясь лицом ему в плечо и прикрывая глаза. — Когда я чувствую твой запах, мне становится спокойнее.              Признание Гермионы окатило Тео ледяной волной, пронзив кожу дрожью, подобно прикосновению призрачных пальцев. Она подняла на него взгляд, полный нежности, а он, совершенно околдованный, склонился, невесомо коснувшись её губ. Это было прикосновение к хрупкому цветку, чьи лепестки могли рассыпаться в пыль от малейшей грубости. Казалось, один неверный жест, и хрупкое волшебство рассыплется осколками по каменному полу Большого зала.              — Что ты со мной делаешь? — прошептал Тео как заклинание, обращенное скорее к самому себе, чем к ней.              — М-м-м? — отозвалась Гермиона, дразня его своим невинным любопытством.              — Потанцуем? — проговорил Тео, отстраняясь на мгновение, чтобы увидеть в её глазах ответ.       Он взял её руку в свою, будто заключая священный союз.              — Конечно, я уж думала, не дождусь. Пришлось даже Ника пригласить, — с притворной обидой проворковала Гермиона, чуть сжимая его ладонь в ответ, искорки смеха танцевали в её глазах.              — Простите, мисс Грейнджер, что заставил вас так долго ждать моего приглашения, — произнес он, поднося ее руку к губам и оставляя на ней невесомый поцелуй.       Затем, положив ладонь на ее талию и глядя ей прямо в глаза, произнес с нарочитой серьезностью:       — Надеюсь, вы простите меня, иначе, боюсь, мое сердце будет разбито.              — Я прощаю вас, мистер Нотт, — ответила Гермиона, глядя ему в глаза и нежно поглаживая его плечо.              Теодор одарил её игривой улыбкой и, обхватив за талию, повел в водоворот танцующих студентов. Он увлек ее в вальс, их движения вторили разливающейся мелодии нескольких скрипок. Зачарованные инструменты плели кружева звуков, творя самое настоящее волшебство, растворяя все волнения и тревоги.              Его взгляд заставлял Гермиону задыхаться, а сердце выбивало сложную, только ему подвластную мелодию. Никогда прежде никто не смотрел на нее так. Взгляд Виктора был иным – скорее взглядом коллекционера, стремящегося заполучить редкий экспонат.       Когда он взял её за руку, и они закружились в танце, легком и беззаботном, он притягивал Гермиону к себе снова и снова, осыпая ее лицо невесомыми поцелуями – то в щеку, то в кончик носа, то в лоб. Она не выдержала этого нежного натиска, откинула голову и тихо рассмеялась, прикрывая губы ладонью, пытаясь удержать вырвавшуюся на свободу радость, расцветшую в ее сердце подобно первому весеннему цветку.              — Вы смеетесь надо мной, мисс Грейнджер? — прозвучал вопрос Теодора, в голосе сквозила нарочитая обида, подчеркнутая выпяченной нижней губой. Он играл роль оскорбленного аристократа, словно участвовал в плохо поставленной пьесе.              — Я бы ни в коем случае не посмела, мистер Нотт, — отозвалась Гермиона, и в ее голосе проскользнула кокетливая искра, она отзеркаливала его собственные жеманные слова, прозвучавшие совсем недавно.              Тео покачал головой, и усмешка тронула его губы, когда он ещё крепче прижал её к себе. Они растворялись в бархатной атмосфере вечера, опьяненные обществом друг друга. Мелодии перетекали одна в другую, словно зыбкий сон, стирая грань между явью и вымыслом, и никто не осмеливался нарушить волшебство этого мгновения.       Тео, оберегая, целовал её в висок, его прикосновения к плечам и спине Гермионы, укрытым полупрозрачной накидкой, были нежными и трепетными. Легкая ткань ниспадала с плеч подобием короткой мантии, при каждом движении и прикосновении расплывалась, напоминая водную гладь, потревоженную ветром.              — Красивое платье… выглядит как свадебное, — прошептал Тео, касаясь ее уха дыханием.              — Оно и есть свадебное, — ответила Гермиона, спеша добавить, предвидя его вопросы: — Мамино… я лишь немного изменила его и добавила перчатки, чтобы…              Гермиона запнулась, веки её сомкнулись, и в тот же миг она ощутила, как Тео невесомо касается губами её век. Затем его ладонь легла на левое предплечье, и сквозь тонкую ткань перчатки она почувствовала едва уловимое тепло там, где был шрам.       — Если ты надела их, боясь оттолкнуть меня… — прошептал Тео, отрываясь от поцелуев, нарушая колдовство тишины. — Не прячь это от меня, Гермиона. Статус крови… твой или чей-либо еще… для меня не имеет значения.       В его голосе звучала такая обезоруживающая искренность, что Гермиона распахнула глаза, ища в его взгляде подтверждение. Изумрудные глаза встретились с карими, и на миг мир вокруг перестал существовать, растворился в магии их безмолвного диалога. Они молчали, утопая друг в друге, в этой бездонной глубине понимания, где не нужны слова.              — Этот шрам, — продолжил Тео, — не делает тебя хуже. Напротив, он — символ твоей храбрости, твоей невероятной силы.              Уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке. Она прижалась щекой к его плечу, чувствуя, как тепло разливается по телу.       — Не переживай, мои чувства… они останутся неизменными.       — Ох, Тео… — прошептала Гермиона, обвивая его шею руками, ища убежища в его объятиях и прижимаясь всем телом.       Он обнял ее за талию, успокаивающе поглаживая, выводя нежные, едва ощутимые узоры на гладкой ткани ее белого платья, словно рассказывая безмолвную историю любви, написанную одними лишь прикосновениями.              — Вуньо?       — М-м-м?       — Ты выводишь руну спокойствия и уверенности, — прошептала Гермиона, опаляя его шею горячим дыханием.       — Действительно, — рассеянно отозвался Тео. — Я не заметил.       — Я знала, что древние руны — твой любимый предмет.       — А твой — нумерология.              — Откуда ты…              Её фразу прервал настойчивый кашель. Гермиона вздрогнула, обвела взглядом зал, но ничего не заметила. Кашель повторился, настойчивее и ближе, заставив её опустить взгляд.       Перед ними стоял Гленн Аткинс, пуффендуец со второго курса, тот самый мальчишка, что когда-то робко протянул ей букет из волшебных цветов на день рождения. Сейчас он был облачен в вычурную фиолетовую мантию, и взгляд его, устремленный на Теодора, был полон напускной серьезности, скрывающей за собой детскую решимость.       — Привет, Гленн, — проговорила Гермиона, невольно закусив губу.       — Добрый вечер, Гермиона. Не удостоите ли меня танцем?— Гленн смотрел на Тео снизу вверх, но во взгляде читалось совсем другое: вызов, испуг и отчаянное желание победить. — Надеюсь, ваш кавалер не сочтёт за дерзость маленькую… конкуренцию?              Гермиона взглянула на Тео, чьи брови взлетели вверх от удивления, и нежно погладила его руку, словно говоря: «Успокойся». Тео, в свою очередь, закусил щёку изнутри, борясь с желанием расхохотаться. В воздухе повисла напряжённая, почти театральная пауза.              — Про маленькую это он верно подметил, — прошептал Тео на ухо Гермионе сквозь усмешку, демонстративно целуя её в лоб. Затем, едва повернув голову в сторону Гленна, процедил сквозь зубы, не размыкая губ в улыбке: — Только посмей распустить свои ручонки, я сниму столько баллов с вашего факультета, что вы до конца года будете в глубочайшем минусе.       — Вы мне угрожаете, мистер? — по-детски ощетинился Аткинс.       — Предупреждаю, — Тео похлопал его по плечу и, ещё раз чмокнув Гермиону в щеку, удалился.              Гермиона замерла в замешательстве. Куда подевался тот робкий мальчик, что, застенчиво улыбаясь, подарил ей цветы за завтраком и тут же убежал прочь? Сейчас перед ней стоял уверенный в себе второкурсник, и нелепая, ничем не обоснованная ревность Тео позабавила её. Улыбка расцвела на её лице как нежный бутон розы.       Пуффендуец, счёл это знаком одобрения и протянул Гермионе руку. Она, чуть склонив голову в знак согласия, приняла её. Их ладони почти соприкоснулись, обнаруживая трогательную разницу: её пальцы были чуть длиннее и тоньше, чем его детские пухлые ладошки.       — Как дела, Гленн? — с невозмутимым спокойствием спросила Гермиона.       — В данный момент – несравненно лучше, благодарю вас, — ответил Гленн, в его голосе звучала едва уловимая бравада. — Я заметил, как вам наскучила компания мистера Нотта, и счёл своим долгом спасти вас и подарить хотя бы мимолетную передышку в обществе, достойном вашей блистательной персоны.              Гермиона, пораженная, лишь округлила глаза и, не находя слов, позволила ему держать её за талию и руку. Комичная разница в росте – его макушка едва доставала до её груди – казалась нелепой, но как она могла ему отказать?              Она скользнула взглядом в поисках Теодора, но наткнулась на Малфоя, который, прислонившись к стене, беззастенчиво хохотал, держась за живот. Нахмурившись, Гермиона отвернулась, сосредоточившись на своем юном кавалере, тщетно пытавшемся закружить ее в танце. Неуклюжая попытка закончилась тем, что он лишь положил вторую руку ей на талию, а Гермиона, чуть помедлив, положила свою свободную ладонь на его плечо.              — Я… я тут недавно с первокурсниками ходил, – он поймал ее взгляд, — ну, вообще-то, я второкурсник, — Гленн задрал подбородок с напускной гордостью, — к гигантскому кальмару, и мисс Лавгуд сказала, что Уильям вам жизнь спас.       — Совершенно верно, — подтвердила Гермиона, смущенно опуская взгляд, — я была неосторожна и упала в озеро.              Гленн сильнее сжал ее талию, и Гермиона невольно вздрогнула.              — Уильям вытащил меня из воды, а затем мне помогли мистер Нотт и мистер Малфой, — произнесла она, но слова эхом отдавались в пустоте ее мыслей. В памяти всплывали уже не леденящие душу картины багрово-лилового чудовища из омута, а совсем иные образы.              Перед глазами стояли Теодор и Драко, без колебаний бросившиеся на помощь. Тот, кто за все шесть лет не удостоил ее и взглядом, как она думала, и тот, кто все шесть лет при любой возможности осыпал гнусными колкостями. Гермиона закусила губу, рассеянно внимая словам Гленна сквозь пелену восспоминаний.              — Все, парень, моя очередь, — раздался знакомый голос.       Она повернула голову и увидела Малфоя, стоявшего рядом. Его хитрая усмешка и мимолетное подмигивание заставили кровь быстрее побежать по венам. Взгляд, брошенный в сторону пуффендуйца, словно высек искры презрения, мгновенно лишив того остатков уверенности. Гленн, обмякший под ледяным взглядом, поспешно отпустил ее руку с талии.              — Благодарю за танец, прекрасная леди. Доброго вечера, — пробормотал он смущенно и, резко развернувшись, растворился в пестрой толпе танцующих.              — Потанцуешь со мной, Грейнджер? — промурлыкал Малфой, уже переплетая их пальцы и уверенно устраивая свою ладонь на изгибе ее талии. — Или в твоей бальной карточке красуется лишь имя Теодор, да еще вереница восторженных юнцов? — он вновь криво усмехнулся, дразня ее.       Гермиона фыркнула, бросив на хитрого блондина испепеляющий взгляд. С деланным возмущением, но с игривой искоркой в глазах она процедила:       — Зачем спрашивать разрешения, если ты все равно не собирался его ждать?       — Формальности, Грейнджер, — невозмутимо отозвался он. — Их тоже нужно чтить.       Гермиона закусила губу, сдерживая волну колких замечаний, и наконец положила свою ладонь на его плечо.       — Ты сегодня ослепительна, — прошептал Малфой, стараясь унять дрожь в голосе, крепче прижимая ее к себе. — Впрочем, ты всегда ослепительна, Грейнджер.       — Малфой…       — Просто помолчи, не стоит ничего говорить, — с усмешкой перебил Драко. — Хотя ради приличия могла бы заметить, что и я сегодня прекрасен.       Гермиона запрокинула голову и одарила его чистым, искренним смехом, словно колокольчик зазвенел в тишине зала. Малфой расплылся в улыбке, зачарованный этим дивным зрелищем – прекрасной девушкой в его руках. Ее смех мысленно прибавил ему роста, заставил почувствовать себя всесильным, и совершенно не важно, что она смеялась над его напускной бравадой. В этот момент она принадлежала ему и только ему.              — Стоило мне отлучиться, как тут же мою даму облепили самые сомнительные личности, — с ледяной серьезностью произнес подошедший Нотт.       — Это я-то сомнительная личность, друг? — протянул Драко, в голосе змеилась опасная усмешка, и он сильнее прижал Гермиону к себе, ставя неслышную, но ощутимую метку.       — Драко, — предостерегающе прошипел Тео, и в этом коротком слове клокотало напряжение, готовое вот-вот вырваться наружу.       — Что такое, малыш Тэ-Тэ, — прошептал Малфой, проводя носом по виску Грейнджер, — ревность проснулась?       Гермиона увидела, как Тео сжал кулаки до побелевших костяшек. Она положила руку на грудь Драко, заставляя его посмотреть на нее.       — Прекрати, пожалуйста, — спокойно попросила Гермиона, заглядывая в его бушующие серые глаза, — давай, убирай свое павлинье оперение и возвращай того Драко, которого я знаю.       — Какого же это? — Малфой переспросил, ошеломленно выдохнув вопрос.              — Того, кто защищает своих друзей и уважает их чувства, а не провоцирует лучшего друга на беспочвенную ревность, — с вызовом, задирая подбородок, сказала Гермиона.       — Он совсем рядом, Грейнджер, — Драко с трудом сглотнул, внезапно ощутив привкус горького поражения. Она была права, крыть ему нечем. Все козыри были в ее руках, и она держала их крепко.       Он смотрел в ее теплые карие глаза, и стыд, подобно ядовитому плющу, оплетал его сердце за подлую игру, за то, что задел чувства друга, разбередил ревность и, самое главное, ранил Гермиону, выставив ее разменным галлеоном в своей глупой партии.       Ей нравилось в нем это отчаянное благородство, готовность пожертвовать всем ради друзей, даже оттолкнуть их от себя, полагая, что так будет лучше, так они будут в большей безопасности. В этом заключалась его трагедия и его величайшая сила.       — Прости, — прошептал он одними губами, выдыхая болезненное признание.              — С возвращением, — промолвила Гермиона с искренней полуулыбкой, кончиками пальцев коснувшись его плеча и взглядом скользнув к Теодору, застывшему неподалеку.              — Тео, уверяю тебя, я не имел в виду ничего предосудительного, — твердо произнес Малфой, вглядываясь в напряженное лицо друга.              — Все хорошо, Тео, мы скоро подойдем, — Гермиона слегка устало улыбнулась Нотту. — Не мог бы ты налить мне пунша?              Теодор дернул плечом, словно отмахиваясь от невидимой пылинки, но кивнул и молча направился к столу с напитками.       Малфой замер, все еще держа Гермиону за талию, не решаясь, стоит ли продолжать танец. Но она сама, нежно обхватив его ладонь, повлекла за собой, и они вновь закружились в легком вальсе под аккомпанемент чарующих фортепианных аккордов.       — Больше так не делай, ладно? — прошептала Гермиона, чуть сильнее сжимая его ладонь. — Ты же видишь, как Тео реагирует на твои провокации. Неужели тебе не жаль чувств друга?       — Я все понял, Грейнджер, — закатил глаза Малфой, будто возводя вокруг себя защитный барьер. — Прошу, избавь меня от нотаций, я не первокурсник. — Он взъерошил волосы и, вновь взглянув ей в глаза, твердо произнес: — Я понял. Больше не буду.       — Хорошо, — спокойно ответила Гермиона и, придвинувшись ближе, добавила с лукавой усмешкой: — Иначе я воспользуюсь теми самыми белоснежными волосками, что у меня есть, и изрядно подпорчу твою репутацию, красавчик. Вот посмотришь, когда твой семестровый зачет по зельям получит тролль.       — Угрожаешь? — с притворным ужасом воскликнул Драко.       — Предупреждаю, — выдохнула Гермиона и, обернувшись, заметила, как Теодор переговаривается с Пэнси, украдкой поглядывая в их сторону.       Он прикусил внутреннюю сторону щеки, отчаянно борясь с подступающим смехом, и выдавил:       — Вы смотритесь… хорошо вместе.       — Правда? — спросила она, ища подтверждение в его глазах.       — Правда, — сглотнув, подтвердил Драко. — Он без ума от тебя, Грейнджер.       Она нахмурилась, и он поспешил исправиться:       — Разве ты сама этого не видишь?       — Нет, — тихо ответила она, не отводя от него взгляда своих шоколадных глаз.       — Я думал, проблемы со зрением только у Поттера, — съязвил он, но Гермиона лишь сильнее сжала его плечо. — Оказывается, и у тебя тоже.       Гермиона закатила глаза, но тут Драко вдруг закружил её. Она удивленно вскинула брови, а затем они оба расхохотались. Когда музыка замедлилась, Гермиона, успокоившись, положила голову ему на грудь.              — Как бы мне ни хотелось потанцевать с тобой еще... — прошептал Малфой на выдохе. Гермиона подняла голову, сдувая непокорную прядь с лица. — Но, думаю, мы уже исчерпали и без того скудный запас терпения Нотта.       Она кивнула, вновь пытаясь убрать волосы с лица. Драко закатил глаза и бережно заправил выбившуюся из прически прядь за ее ушко, на мгновение задержавшись, погладил большим пальцем ее нежную, порозовевшую щеку.       — Спасибо, — прошептала она, когда он провел рукой по ее предплечью и вновь взял ее ладонь. — Если честно, ужасно хочется пить.       Он убрал руку с ее талии и галантно предложил ей свой локоть. Гермиона улыбнулась и охотно приняла его поддержку.       — Должен предупредить, Дафна жаждет обсудить с тобой твой наряд, — с усмешкой проронил Малфой. — Пока вы с Ноттом предавались нежностям, начисто позабыв об окружающем мире, вам успели перемыть все косточки.       Гермиона фыркнула и крепче ухватилась за его локоть, боясь потерять равновесие в плотной толпе студентов, чьи взгляды прожигали ее насквозь, будто бы она обернулась соплохвостом.              — Наконец-то ты вернулась! — воскликнула Дафна, облаченная в серебристое платье до колен, ее светлые волосы были собраны в высокий хвост, обрамляющий лицо челкой. — Я уж думала, мальчики тебя совсем не отпустят. Но не переживай, я бы тебя спасла!       Дафна с лукавым огоньком в глазах озорно подмигнула Гермионе, а Малфою дерзко высунула кончик языка, как дразнящая кошка.              — Весьма аристократично, Даф, — скрывая улыбку, подметил Драко, глядя на подругу. — Вот, доставил твою Грейнджер в целости и сохранности. Обойдусь без лишних сантиментов, Тео.       Гермиона легонько толкнула его локтем в бок, на что Драко возмущенно воскликнул:       — За что?       — Считай это профилактикой или дружеским напоминанием, — пропела Гермиона, взъерошив его и без того растрепанные волосы, превратив их в очаровательный хаос.              Затем она подошла к Теодору, просунула руки под его пиджак, прижалась щекой к груди, закрыла глаза и вдохнула его запах. Он тут же обнял ее, положив подбородок на макушку.       — Устала?       — Угу.       Тео нежно погладил ее по спине и заметил ухмыляющегося Блейза, которому что-то шептала на ухо Дафна, активно жестикулируя.       — Если ты все еще хочешь пить, — сказал Тео, — твой бокал полон и ждет тебя.       — Спасибо, — улыбнулась Гермиона, отстраняясь. Она отошла на пару шагов, потянулась к высокому столику и, взяв наполненный бокал, почти залпом осушила его.              — Грейнджер, насчет твоих родителей… — Малфой возник из ниоткуда, его голос прозвучал у самого уха.       Гермиона поставила бокал на стол и медленно повернулась.       — Ох, Драко, твои волосы! — выдохнула она, невольно шагнув ближе. Ее пальцы, словно околдованные, утонули в его платиновых волосах. — Они…       — Грейнджер? — настороженно произнес он.       Малфой перехватил ее руки, отстраняя от своей головы, но Гермиона вновь попыталась дотронуться.       — Они светятся… — перебила Гермиона музыку, ее голос едва слышно прорезал густую пелену звуков. — Как ты это сделал? Электричество? — Брови ее взметнулись вверх, вопросительно изогнувшись, но тут же нахмурились в легком замешательстве. — Нет, здесь это не работает…              — Что ты несешь? — непонимающе нахмурился Драко, наблюдая, как Гермиона, закусив губу, рассматривает свои руки, которые он держал, будто видела их впервые. — Эй, ты в порядке?              — Драко, почему тебя зовут Драко? — выпалила Гермиона, впиваясь взглядом в лицо Малфоя. Щелкнув языком, она поймала ускользающую мысль и добавила: — В честь созвездия, точно! Сириус говорил, у Блэков такая традиция — называть детей в честь созвездий. Ты знал, что тебе безумно идет это имя?              Оторвав взгляд от Малфоя, она завороженно уставилась на зачарованный потолок. Смесь восхищения и растерянности прозвучала в ее торопливой речи, когда она, указывая освободившейся рукой вверх, забормотала:       — Что это там? Парящие тыквы? Разве такое бывает? Они что, приклеены к потолку на невидимой леске? Я не вижу никаких канатов или веревок.       — Грейнджер, посмотри на меня, — в голосе Малфоя прозвучала неприкрытая тревога.       — Драко, отпусти ее, — строго произнес Тео, подойдя ближе.       Он видел, как Драко крепко держит Гермиону за запястье, не давая ей вырваться, хотя все ее внимание было приковано к потолку.       — Тео, с ней что-то не так, — проговорил Малфой, переводя взгляд на нахмурившегося друга.       — Что ты имеешь в виду? Отпусти ее руку, я последний раз предупреж…       — Теодор! Ой, — Гермиона осеклась, прикрыв рот ладонью. Глаза ее расширились от внезапного осознания, и она зачастила полушепотом: — Прости… прости… прости… я не хотела…       — Гермиона? — Тео обхватил ее ладони своими и, бросив растерянный взгляд на друга, снова повернулся к ней. Голос его звучал мягко и обеспокоенно: — Ты как себя чувствуешь?       — Тео! Твои родинки… — воскликнула она и, присмотревшись к лицу Теодора, с притворной строгостью произнесла: — Почему у тебя на одной щеке их три, а на другой четыре? Почему не ровное количество?              Ее щеки надулись, и она добавила с детской обидой:       — Ничего не понимаю…       Он в полном замешательстве коснулся ее лба. Гермиона судорожно вцепилась в его руку и простонала неразборчивое, жалобное слово. Тео обернулся к другу:       — У нее жар.       — Я и без тебя вижу, по ее пылающим щекам, — язвительно отозвался Драко, кивнув в сторону Гермионы.       — Что она съела? — встревоженно спросил Тео, машинально придерживая ее за талию, когда она слегка пошатнулась.       — Она не успела ничего съесть, потому что пила пунш, — ответил Драко, наблюдая за Гермионой, чьи глаза смотрели на Тео невидящим взглядом. — Который ты сам ей и налил, между прочим.       Тео нахмурился и, заглянув через ее плечо, посмотрел на бокал, стоявший на столике позади нее.       — Я наложил на бокал чары, чтобы его никто не взял.       Гермиона что-то прошептала, но Тео не разобрал ни слова – ее голос утонул в громкой музыке.       — Это те, что колют пальцы, если трогаешь чужое? — с приподнятой темной бровью спросил Малфой.       Тео бросил на друга короткий взгляд и кивнул.       Малфой провел рукой по волосам, достал палочку и подошел к столику, развеяв чары Тео. Он взял бокал и, наклонившись, вдохнул аромат остатков пунша на дне. Его глаза расширились от внезапного открытия.       Развернувшись, он стремительно обошел Теодора, в объятиях которого, подобно сломанной кукле, пребывала Гермиона, что-то бессвязно бормоча.              — Блейз, Дафна, немедленно отчистите все чаши с пуншем! Живо!              — Что случилось? — испуганно пролепетала Дафна.              — Кто-то подмешал дурманящую настойку в пунш. Я отчетливо ощущаю запах любистока, — отрывисто бросил Малфой, судорожно зарываясь пальцами в волосы, тщетно пытаясь обуздать волну тревоги, захлестывающую его с головой. — Как она умудрилась осушить почти целый стакан? Горечь же невыносимая… И это самая умная ведьма поколения, Мерлин ее побери.              — Нет, пусти меня, Тео, — проконючила Гермиона, высвобождаясь из объятий Нотта. Покачнувшись, как от толчка, она побрела к троице слизеринцев. — Ты видишь его волосы? Они светятся… Я пока не понимаю, как, но скоро пойму.       Дафна, не скрывая изумления, следила за приближающейся Гермионой и растерянным Тео. Блейз тем временем выхватил у неё из рук бокал с пуншем, принюхался, а затем одним взмахом палочки испарил содержимое, оставив лишь хрустальную пустоту на парящем подносе.              — Гермиона, давай спросим его, — проговорил Тео медленно и осторожно, словно успокаивая напуганного зверька, и вновь попытался коснуться её руки. — Он обязательно расскажет, почему его волосы светятся, — Теодор вопросительно посмотрел на друга, — правда, Драко?              Гермиона, в глазах которой вспыхнула слабая надежда, устремила взгляд на Малфоя и зашептала что-то неразборчивое.              — Драко, ты что-нибудь понял? — спросил Тео, робко приобнимая Гермиону за плечи и бросая на блондина встревоженные взгляды.       — Какая-то разновидность одурманивающей настойки, полагаю, — нервно облизнув пересохшие губы, пробормотал Драко.       Гермиона, услышав его голос, разорвала объятия и, оторвавшись от Тео, шагнула к Драко, взяла его за руку и жалобно прошептала:       — Это электричество, да? Расскажи мне, я никому не скажу, — она обернулась, взглянула на Теодора и вновь повернулась к Драко, — только Тео, ладно?              — Электричество? — ошеломленно выдохнул Забини.       — Ты не знаешь, что это? — Гермиона возмущенно вскинула брови и, фыркнув, добавила: — Ну, конечно, откуда вам знать? Вы же волшебники. — Голос ее дрогнул, и она, всхлипнув, шмыгнула носом, готовая разрыдаться. — Драко, ты тоже волшебник? Это не электричество?       — Так, Грейнджер, не плачь, — резко оборвал ее Драко, не желая смотреть на ее слезы.       — Блейз, идите с Дафной, не хватало, чтобы еще кто-то попал в такую же ситуацию. Соберите остальных старост. — Четко распорядился Тео, потирая переносицу двумя пальцами. — Пусть все проверят и следят за учениками еще бдительнее. Если потребуется, сообщите Слизнорту.       — Почему ты так строг ко мне? Что я тебе сделала? Это потому, что я грязнок…       Малфой грубо зажал ей рот ладонью и злобно прошептал:       — Прекрати! Возьми себя в руки и не смей произносить это слово, слышишь?!       Из глаз Гермионы хлынули слезы, Драко отдернул руку, будто ее слезы обожгли его кожу.       — Почему ты такой?! — почти выкрикнула она и ударила кулачком Малфоя в грудь, затем еще и еще, пока он не прижал ее к себе, крепко сжав руки за спиной.       — Тише, тише, не кричи, Грейнджер, — почти умоляюще шептал он, бросая испепеляющие взгляды на тех, кто обратил внимание на ее всхлипы. — Прекрати плакать.       Она снова начала хныкать и отчаянно пытаться вырваться из его объятий, что-то невнятно бормоча о ворующих электричество у магглов, но слова тонули в рыданиях.              — Что нам делать? — прошептал Малфой одними губами, укачивая в объятиях Грейнджер, чьи рыдания становились лишь горче. — Не плачь, Гермиона, — взмолился он. — Я не волшебник. Клянусь, я ничего не крал, прошу, перестань.       Она подняла заплаканное лицо, и в глазах плескалась робкая надежда, когда она всмотрелась в его испуганное лицо.       — Ты… точно не волшебник? — прошептала она сквозь всхлипы.       — Точно, — Малфой даже кивнул, пытаясь этой клятвой рассеять все ее сомнения. Она немного успокоилась и обвила его руками за талию.       — Хорошо… хорошо, — прошептала она, зарываясь лицом в его плечо. — Ты пахнешь не так… совсем не так. Почему?       — Что здесь происходит? — В странную беседу вихрем ворвалась рыжеволосая гриффиндорка. — Гермиона, этот хорек тебя обидел?       — Джинни, нет, он не обидел, — покачала головой Гермиона. — Он… он не волшебник. Не волшебники не могут меня обидеть.       — Гермиона? — Уизли непонимающе нахмурилась, глядя на подругу.              — Джинни, кто-то подмешал Гермионе одурманивающее зелье… или во все чаши с пуншем что-то подлили. — Теодор старался говорить спокойно, хотя в голосе сквозило раздражение. — Она не в себе.       — Подмешал? — переспросила Джинни, с трудом осознавая услышанное.       — Шевели извилинами, Уизли, — процедил Малфой, за что тут же был одарен гневным взглядом.       — Блейз и Дафна уже ушли отчищать все чаши с пуншем, — торопливо проговорил Тео. — Найди Невилла, он староста, пусть присоединится к ним, да поскорее.       — Никуда я не пойду без Гермионы! — ощетинившись, прошипела Джинни, приближаясь к подруге.       Гермиона вжалась в Драко и посмотрела на Джинни совершенно безумным взглядом.       — Гермиона, дорогая, пойдем со мной, — Джинни протянула ей руку.       — Нет, Джинни, не пойду, — Гермиона замотала головой и, еще крепче обняв Драко, серьезно заявила: — Он обещал рассказать, почему у него волосы светятся. Я просто не могу уйти, разве ты не понимаешь?       — Светятся волосы? — опешила Джинни.       Гермиона уверенно кивнула и, глубоко задумавшись, добавила:       — И как держатся тыквы и свечи? Если потолка нет, то и леску крепить не к чему.       — Годрик милостивый…       — Слушай, Джинни, я отведу её в вашу спальню, — спросил Тео, голос его звучал приглушенно, — пароль не менялся?       — Нет, — ответила Джинни рассеянно, взгляд её был прикован к подруге, которая, казалось, вторит самому Златопусту Локонсу.       — Отлично, — сухо обронил Тео и, коснувшись плеча Гермионы, уже мягче произнес: — Пойдём со мной, я провожу тебя.       — А как же Драко? — Гермиона шмыгнула носом, переводя взгляд с Тео на Малфоя.       — Он пойдёт с нами, — уверенно заявил Тео, протягивая ей руку.       Она на мгновение заколебалась, очевидно, взвешивая что-то важное, и наконец вложила свою ладонь в его. Прильнув к нему, Гермиона вдохнула его запах и, тихонько промурлыкав, прошептала:       — Ты пахнешь домом, Тео.       Она устало зевнула и уронила голову ему на грудь, закрыв глаза.              Джинни издала истеричный смешок, наблюдая эту сцену.              — Иди, Уизли, мы доставим Грейнджер в вашу спальню живой и невредимой, — процедил Малфой. — Лучше помоги остальным старостам, ты вроде как надежная.       Джинни фыркнула и бросила многообещающий взгляд на Теo, который нежно гладил Гермиону по спине, что-то ей нашептывая.       — Если с ней что-то случится, Нотт… — предостерегающе прошипела она.       — Даю слово, с ней ничего не случится, — ровным тоном ответил слизеринец.       Джинни посмотрела на него, потом на Малфоя, затем на Гермиону и, поджав губы, резко развернулась и ушла, словно хлопнула дверью, хотя двери и не было.       — Пойдем, Драко, — сказал Тео, стирая с лица последние следы эмоций. Его голос стал холоден как лед.       — Ну и вечер… — пробормотал Драко, качая головой.       Когда они втроем вышли из Большого зала и почти добрались до лестницы, ведущей к башне Гриффиндора, Гермиона остановилась как вкопанная.       — Мальчикам нельзя в комнату девочек.       — Можно, Грейнджер,— с ледяной усмешкой отозвался Драко. — Если воспользуешься заклинанием Конфундус на лестнице, ведущей в вашу комнату.              Гермиона, прижала ладони ко рту, словно пытаясь удержать вырвавшийся крик, и медленно попятилась назад.       — Гермиона, что случилось? — прозвучал взволнованный голос Тео, в котором сквозило неподдельное беспокойство.       — Он… — она дрожащим пальцем указала на Драко, — знает заклинание. Он… он волшебник, Тео!       Нотт обернулся и посмотрел на Малфоя, на лице которого застыло осознание допущенной оплошности.       — Нет, Грейнджер, — Драко медленно приближался к ней, выставляя ладони вперед в успокаивающем жесте, — я просто слышал, как другие говорят так. Я не умею колдовать.       — Точно? — прошептала Гермиона сквозь всхлип.       — Спроси у него, — тихо произнес Малфой, кивнув на друга, — он тебя точно не обманет.       Гермиона перевела свои карие, полные слез глаза на Тео. Видя, как дрожит её губа, он глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь унять дрожь в голосе, и со всей убежденностью произнес:       — Он не умеет, Гермиона.              Она кивнула и, пристально всмотревшись в него, спросила:       — А ты?       — И я не умею, — тихо отозвался Тео, опускаясь рядом с ней на холодные камни. В его голосе звучала неприкрытая нежность, смешанная с тревогой.       — Хорошо, — прошептала Гермиона с облегчением, которое тут же угасло, как искра, попавшая в воду. — Волшебники… они причиняют мне боль, — вырвалось у нее словно крик отчаяния. Она сорвала перчатку с правой руки, будто сдирая с себя саму магию, и швырнула ее на холодный каменный пол замка. — Лучше бы я никогда не знала этого волшебства… жила бы сейчас тихо, спокойно… с родителями.       Внутри у Тео бушевал ураган ярости, приправленный ледяной беспомощностью. Видеть ее такой — сломленной, испуганной, бредящей — было невыносимо.       Салазар… Когда эта одурманивающая гадость проскользнула в её пунш? Его вина, роковая оплошность – не уследил за её бокалом. А ведь он сам наполнил его из общей чаши. И теперь Гермиона страдала. Или, быть может, зелье предназначалось ему? Или это просто чья-то гнусная шутка, перешедшая все мыслимые границы?       Гермиона, в ярости сорвав левую перчатку, швырнула её куда-то вбок, обнажив перед ними шрам. Небольшой, воспалённый… Малфой едва сдержал подступившую тошноту: его внезапно захлестнула волна воспоминаний и ощущений, пережитых во время её пыток.              Тео сжал кулаки, отводя взгляд от ее руки, и с напускной мягкостью проговорил:       — Гермиона, больше никто не причинит тебе боль. — Он нежно коснулся ее подбородка, заглядывая в глубину шоколадных глаз. — Мы с Драко рядом. Мы не допустим, чтобы с тобой что-либо случилось.       Малфой кивнул, отчаянно борясь с подступающей тошнотой. Ему необходимо было смотреть куда угодно, лишь бы не видеть обнаженное предплечье Гермионы. Во время танца шрам был скрыт белоснежной перчаткой, и тогда воспоминания о том кошмарном моменте, когда клеймо боли выжгли на ее нежной коже, лишь изредка всплывали мучительными тенями. Но сейчас, глядя на этот шрам, он вновь проваливался в бездну того дня: Гермиона, распростертая на полу его некогда любимого дома, снова и снова переживала адские муки.              — Спасибо, — прошептала она, дрожащими пальцами стирая слезы с лица, — я не уверена, что смогу… выдержать такую боль еще раз.              — Грейнджер, — позвал ее Малфой, осторожно беря в свою ее мокрую от слез ладонь. — Посмотри на меня.              Она подняла на него заплаканное лицо, и предательская дрожь пробежала по нижней губе, выдавая всю глубину ее отчаяния.       — Больше никто не причинит тебе вреда, слышишь? — в его голосе звучала непоколебимая решимость.       Она слабо сжала его руку, в глазах плескалось недоверие, словно слова его были лишь призрачной надеждой.       — Я обещаю, — прошептал он, вкладывая в эти слова всю силу своей души.              И тогда Гермиона обхватила его за шею, позволяя слезам просачиваться сквозь ткань его рубашки и пиджака, обжигая кожу. Он обнял ее за талию, помогая подняться на ноги.              — Как же ты тогда расскажешь про свои волосы? — прошептала она сквозь тихие, прерывистые всхлипы. — Если тебе нельзя в мою комнату?       Тео и Драко обменялись тревожными взглядами. В голосе Малфоя проскользнула едва заметная дрожь, когда он произнес:       — Я расскажу тебе все в мельчайших подробностях завтра утром.       — Нет! — отчаянно воскликнула Гермиона, отстраняясь от него. Ее голос эхом прокатился по коридору, полный боли и нетерпения. — Сейчас! Я хочу знать сейчас! Не хочу ждать ни секунды!              — Он прав, — поддержал друга Тео, осторожно положив ей руку на плечо. — Ты устала. Тебе лучше поспать, а завтра мы все вместе послуш…       — Нет… нет… нет… — зашептала Гермиона, обхватив голову руками, точно пытаясь укрыться от невыносимой муки.       — Друг, ты совсем не помогаешь, — процедил Драко сквозь зубы, наблюдая, как Гермиона начала покачиваться, стоя на месте. — Успокой её, иначе нас ждёт очередной выброс. Она сейчас как оголённый нерв, и, боюсь, увещевания, как в прошлый раз, не помогут.       — Так поведай ей про свои волосы! — огрызнулся Тео, его голос сочился раздражением, зеркально отражая тон Драко.       — Она твердила про какое-то электричество, — прошептал Драко, в его голосе звучало отчаяние. — Я понятия не имею, что это и как работает. Как я ей объясню по-другому? Если я начну упоминать о магии…              — Ладно, — выдохнул Тео, тяжело глядя на Драко. — Давай дадим ей зелье сна без сновидений, — он покосился на Гермиону. — У тебя осталось?              Малфой кивнул, соглашаясь с другом, и мысленно прикинул, на сколько часов хватит того остатка зелья, что у него в запасе. Он не думал, что оно понадобится так скоро. Они старались не злоупотреблять этим зельем, иначе оно теряло свою эффективность.              — Эй, — тихо позвал Тео, коснувшись плеча Гермионы, — милая, все хорошо, Драко тебе сегодня все расскажет.       Гермиона перестала раскачиваться и, шмыгнув носом, устремила взгляд сначала на Тео, потом на Драко, вытирая слезы тыльной стороной ладони.       — Но давай пройдем в нашу спальню в подземельях, — медленно, успокаивающе проговорил Тео, но, заметив нахмуренные брови Гермионы, поспешил добавить: — Здесь не очень удобно. Вдруг нас услышат? А Драко ведь не хочет делиться этой информацией со всеми, он же у нас… особенный.       Драко фыркнул, и еле заметная улыбка тронула его губы, когда Гермиона сквозь слезы, продолжавшие неудержимо литься из ее глаз, широко улыбнулась.              — О-со-бен-ный, — нараспев произнесла Гермиона и кивнула сама себе. — Х-хорошо.       — Отлично, — прошептал Тео и, будто боясь спугнуть момент, бережно взял Гермиону под руку. Он повёл её к лестницам, ведущим в глубину подземелий.              — Уизли оторвет тебе башку, — с нервной усмешкой произнес Драко, — а потом придет за моей, — он ткнул пальцем в висок и покачал головой с каким-то обреченным смирением. — И можешь не сомневаться, никаких заклинаний не понадобится.              Теодор, бережно поддерживая Гермиону за талию, понимающе кивнул, наблюдая за тем, как она, казалось, отсчитывала свои собственные шаги.       — Надо передать кому-нибудь, чтобы Джинни не волновалась, — рассеянно проговорил Тео, скользнув взглядом по развешанным вдоль стен портретам. — Попросим картины, они сообщат Полной Даме, а та уж передаст Уизли.              Когда портреты с радостным оживлением и неким удивлением согласились передать информацию о местонахождении Гермионы Полной Даме, троица поспешила в подземелья.              Все это время Гермиона несла какую-то околесицу, а потом вдруг начала с мельчайшими подробностями описывать процесс приготовления оборотного зелья, настолько точно, что, если бы до этого она не говорила всякую чушь, ни за что нельзя было бы поверить, что она в себе.              — Садись на кровать, Гермиона, — сказал Тео, подводя девушку к своей кровати.       Она кивнула и взобралась на высокую кровать. Ноги, не достававшие до пола, тут же задорно заболтались в воздухе, как у маленькой девчонки.       В другой ситуации Тео, возможно, и улыбнулся бы этой ребяческой непосредственности, но сейчас ему было совсем не до смеха. Малфой, не теряя ни секунды, направился к своей тумбочке и принялся искать нужный флакончик с зельем.       Тео, скинув пиджак, повесил его на спинку стула и, развязав серебристый галстук-бабочку, бросил его туда же.       — Все зеленое, — фыркнула Гермиона, обводя взглядом комнату, словно в ней заключалась персональная обида, и небрежно коснулась рукой плотного покрывала на кровати. — Ни за что бы не подумала, что существует такая концентрация оттенков зеленого.       — Ей определенно стало лучше, — отозвался Малфой, не глядя на них. — Сарказм возвращается.       — Вообще-то, у меня кружится голова, — с деланным раздражением протянула Гермиона и картинно откинулась поперек кровати. Та слегка подпрыгнула под ее весом, вызвав у девушки тихий, шаловливый смешок. — И мне ужасно жарко… Откройте, пожалуйста, окно.       — Мы под водой, Грейнджер, — сказал Малфой, подходя к ней с флаконом зелья в руках. — Боюсь, окна здесь открыть не получится.       Гермиона, словно очнувшись от гипнотического сна, слабо улыбнулась, будто ей сказали что-то само собой разумеющееся, и перевернулась на бок, ища взглядом понимания в глазах Тео.       Он подошел к ней и нежно погладил по голове, ощущая, как она горит. Алый румянец, вспыхнув на щеках, багрянцем затопил шею. В комнате не было душно – побочный эффект зелья. Тео сжал челюсти. Гермиона, заметив тень тревоги на его лице, приподнялась на локте, брови ее сошлись в легком вопросе.              — Ты из-за этого переживаешь, Тео? — прошептала она, нежно поглаживая его щеку. — Я обязательно что-нибудь придумаю, и вы сможете открывать окна.       — Конечно, придумаешь, — Тео слабо усмехнулся, накрывая ее ладонь своей, и прижался щекой к ее теплу. Даже в таком состоянии, когда мир вокруг нее плыл, она думала не о себе, а о том, что им не хватает воздуха в этой комнате.       Гермиона грустно вздохнула, и в этом вздохе чувствовалась искренняя жалость:       — Всегда считала вопиющей несправедливостью, что ваше общежитие находится в подземельях.       Малфой, не обращая внимания на ее слова, методично наполнил хрустальный стакан наполовину водой из графина, а затем с едва заметной ухмылкой добавил остатки зелья сна без сновидений.       — Почему же? — отозвался Тео, его взгляд скользил по ее лицу.       — Потому что здесь… мрачно, — ответила Гермиона, устраиваясь поудобнее на боку. — Мрачно, как в склепе… все эти оттенки зеленого давят… и этот потолок… он постоянно шевелится.              Она резко села на кровати, слегка покачнувшись, и, словно нырнув в омут раздумий, устремила невидящий взгляд в потолок. Затем, переведя его на Теодора, прищурилась, и в глазах её мелькнула искорка подозрения.       — Об этом не упоминается в истории Хогвартса… ни единым словом.       — Это величайшая тайна, Грейнджер, — Драко присел на край кровати рядом с Тео, его голос звучал приглушённо и торжественно. — И чтобы ни слова, никому! Ни единой душе.              — За кого ты меня принимаешь? — Гермиона обиженно поджала губы. — Я буду молчать, как рыба, и никому-никому не расскажу, даже Живоглоту.              — Ну, это уже серьезное заявление, Грейнджер, — Малфой невольно прикусил губу, но тут же получил ощутимый тычок в бок от Нотта.              — А Гарри мне не говорил, что у вас потолок движется, — она снова обратила взгляд к потолку. — Когда был у вас в гостях на втором курсе.              Тео знал, что потолок неподвижен, но все равно не удержался и бросил беглый взгляд вверх. Затем снова посмотрел на Гермиону с беспокойством:       — Тебя не тошнит?              Гермиона зажмурилась, едва заметно нахмурив аккуратные брови, и отрицательно покачала головой, пытаясь отогнать наваждение. Открыв глаза, тихо ойкнула, как от укола:       — Теперь... меня немного подташнивает.       — Грейнджер, выпей это, — произнес Малфой, протягивая ей стакан. — Это поможет тебе от тошноты.              Она медленно потянулась за стаканом, Тео заботливо поддержал ее за спину, чувствуя, как ее покачивает, но Гермиона вдруг замерла на полпути.       — Сначала… мне нужно умыться, — проговорила она, стараясь говорить четко, будто боролась с пеленой в голове. — Где у вас ванная?       — Пойдем, я провожу, — предложил Тео.       — Я сама, спасибо, — прошептала Гермиона, легонько похлопав Тео по плечу. — Просто скажи, какая из этих четырех дверей?       — Из четырех? — переспросил Малфой.       — Ну, окна же не двери, — закатила глаза Гермиона, всем своим видом показывая, что Малфой говорит глупости. — Раз, два, три, четыре… — пробормотала она, указывая на стену с двумя дверями. — Четыре! — произнесла она снова и взглянула на Малфоя, который не знал, смеяться ему или волноваться еще сильнее.              — У вас есть окна! — воскликнула Гермиона, обернувшись к единственному окну в комнате, и в голосе ее звучала неприкрытая зависть. — Я вам та-а-ак завидую.       — У тебя тоже есть окна в башне Гриффиндора, милая, — ответил Нотт, усмиряя раздражение и стараясь сохранить в голосе спокойствие.              — Знаю, — Гермиона взяла его за руку, — но в наши окна Уильям не может помахать мне на ночь. — Она подняла его ладонь и прижала свою к его, рассматривая переплетение их пальцев. — А он машет вам на ночь?       Малфой поставил стакан на прикроватную тумбочку и, опершись на нее руками, тяжело вздохнул, чувствуя, как накатила усталость.              — Так, — Тео поднялся с кровати. — Пошли, я покажу тебе нужную дверь.              — Хорошо, — согласилась Гермиона, но тут же нахмурилась. — Моя обувь такая тяжелая… Почему она такая тяжелая, Тео? Твоя тоже тяжелая? А у Малфоя?              — Тогда давай снимем туфли, — предложил Тео, взглянув на друга, застывшего за спиной Гермионы. — Без них станет легче, это точно.       — Это будет эксперимент! — с восторгом выдохнула она.       — Именно, — подтвердил Тео и, наклонившись, бережно высвободил ее ступню из плена белоснежной туфельки, затем повторил движение со второй. Поставив обувь рядом с кроватью, мимолетно отметив, что на ней надеты белоснежные колготки.       — Легче? — спросил Тео, стараясь скрыть волнение.       — Едва-едва, — задумчиво отозвалась Гермиона. — Возможно, дело в чулках…       — В чулках? — переспросил Тео, сглотнув.       — Да, — кивнула Гермиона, слегка нахмурившись. — Их тоже нужно снять, чтобы понять, не в них ли кроется тяжесть.       — Сможешь сделать это сама? — прошептал Тео, чувствуя, как в горле пересохло.              — Нет, — твердо возразила Гермиона. — Это же эксперимент.              Она зачастила, лихорадочно жестикулируя:              — Нужен незаинтересованный наблюдатель, чтобы зафиксировать все нюансы.              Гермиона бросила мимолетный, изучающий взгляд на Тео, а затем через плечо, на Малфоя.              — Если я возьмусь за это сама, результат может оказаться искаженным. А подобный исход совершенно неприемлем.       Вновь повернувшись к Teo, она слегка пошатнулась от резкого движения и, прикрыв глаза, принялась массировать пульсирующие виски.              — Ладно, — ответил Тео, переводя взгляд на ее ступни. Положив ладони на ее левую ногу, он медленно повел ими вверх, не поднимая шелковое платье. Когда пальцы коснулись кружевной кромки чулка, он поддел ее и медленно спустил вниз, затем повторил то же самое с правой ногой.              То, что делал Тео, было не просто возбуждающим, а опаляюще возбуждающим; в определенной области его брюки стали предательски тесными. Он проклинал состояние Гермионы и одновременно возносил благодарность судьбе за этот миг, втайне надеясь, что она не вспомнит ничего, когда откроет глаза утром. Если же она спросит… он скажет ей, что она сама сбросила с себя оковы одежды.       Но на правой ноге, на кожаных ремешках, была прикреплена ее палочка. Он не стал обращать ее внимание на это, не зная, как она отреагирует. Мерлин свидетель, его самообладанию придет конец, если она вновь начнет плакать и шарахаться от него, как от врага.       — Ну как? — хриплым голосом спросил Тео.              Гермиона вытянула ноги, пошевелила пальцами и с облегчением вздохнула.       — Дело определенно в чулках, — воскликнула она, в голосе плескалось возмущение, — но как такое возможно? Они же тоньше паутины! — Гермиона бросила испепеляющий взгляд на Драко, словно это он лично подсунул ей бракованный товар, а затем с укором посмотрела на Тео. — И почему меня никто не предупредил в магазине о таком подвохе?              — Возможно, просто забыли упомянуть, или ты сама забыла, Грейнджер, — вставил Малфой, растягивая слова с деланым безразличием.       — Исключено, — сердито отрезала Гермиона, вновь поворачиваясь к нему. — Я бы такое не забыла. За подобный проступок они вполне могут поплатиться баллами.       Малфой усмехнулся, но решил поддержать этот абсурдный диалог. С наигранной серьезностью он спросил:       — И сколько же баллов ты снимешь за этот вопиющий промах продавца?       Гермиона закусила губу, лихорадочно соображая, затем перевела взгляд на Тео.       — Как думаешь, Тео, они осознают свою ошибку, если я сниму сто очков?       Малфой прыснул от смеха, но тут же закашлялся, пытаясь замаскировать свою выходку.       — Уверен, что поймут, — произнес Тео как можно спокойнее. — Ты хотела умыться. Теперь, когда ноги больше не кажутся тебе тяжелыми, позволь мне проводить тебя к нужной двери.              Гермиона, соскользнув с кровати, слегка пошатнулась и ухватилась за подставленный локоть Теодора. Они медленно направились к двери ванной. Тео уже коснулся ручки, чтобы открыть перед ней, но Гермиона вдруг остановила его:       — А почему не эту?       Она указала на пустую стену, вопросительно взглянув на Тео.       Нотт замер, не зная, что ответить. Затем, нежно погладив ее по голове, произнес:       — Там комната Блейза.       — А-а, — протянула Гермиона, но тут же обернулась назад. — А чья тогда третья кровать?       — Иногда здесь спит Пэнси, — выпалил Тео первое, что пришло в голову.              — Похоже, кровати ты считаешь гораздо лучше, чем двери, — совсем шепотом сказал Драко.              — Понятно… — протянула Гермиона, замерла у раковины и неожиданно, выныривая из задумчивости, произнесла: — Людям удобно скрываться под масками чужих личностей по множеству причин, но зачастую они настолько срастаются с выбранной ролью, что истинное я оказывается погребено под толщей вымысла, неотличимое от искусственно созданного образа.              Она задумчиво пощелкала пальцами в воздухе, ловя ускользающую мысль, и вдруг, словно озаренная внезапным воспоминанием, произнесла:       — Это будто её невидимый щит, оберегающий от непрошеных вторжений.              — Ты так думаешь о Пэнси? — в голосе Тео прозвучало неподдельное удивление, будто он не ожидал от Гермионы ни капли здравомыслия, особенно сейчас. Видимо, ей и вправду полегчало.              — Разумеется, — Гермиона хмыкнула, с силой поворачивая краны. В раковине, словно пробуждаясь от дремы, заклокотала вода. Она плеснула ею в лицо, пытаясь смыть невидимую пелену, застилавшую взор. Подняв глаза, Гермиона взглянула на Тео с новым, острым пониманием, будто завеса внезапно рухнула, открыв истину. — Но жизнью это едва ли назовешь — скорее, бесконечная маска, игра в фальшь, что в конечном счете приведет лишь к краху. Пэнси стоит остановиться и задуматься, пока не стало слишком поздно.              Тео поджал губы, прокручивая ее слова в голове, устало провел рукой по лицу. Кивнув, он тихо прикрыл дверь, оставив Гермиону наедине. Секунду, прислонившись спиной к двери, он закрыл глаза, отсчитывая удары сердца – десять мучительных тактов. Открыв глаза, он под вопросительным взглядом Малфоя прошел к своей кровати.       Эмоции клокотали внутри подобно лаве, и, не в силах с ними совладать, Тео в отчаянии вцепился в спинку стула, ища хоть какую-то опору. На ней безмятежно покоились его пиджак и галстук и белоснежные чулки Гермионы. В порыве неудержимой ярости Тео схватил стул и швырнул его в стену, повергая одежду в хаотичный смерч падения.              — Эй, полегче! — выдохнул Малфой, ошеломленный внезапной вспышкой ярости друга.       Но Тео, казалось, оглох, его лицо исказилось в гримасе гнева. С глухим стуком ладонь обрушилась на дверцу шкафа, и тяжелое, прерывистое дыхание вырывалось из его груди.              Малфой осторожно подошел и успокаивающе положил руку на его плечо, но Тео отбросил ее, словно это была назойливая докси, даже не удостоив того и взглядом.              — Какой же я никудышный друг! А еще считаю Пэнси своей сестрой, — с отчаянием проговорил он, вновь ударив по дверце. Только теперь Драко успел перехватить его ладонь, развернул к себе и отрезал:       — Кончай истерить, Нотт! — процедил блондин, бросив мимолетный взгляд на дверь в ванную. — Мне сегодня предостаточно хлопот и с Грейнджер!       — Салазар, — прошептал Тео, пальцы судорожно зарылись в его собственных кудрях. В голове пульсировала картина Гермионы, плачущей и испуганной. — Да я не только друг паршивый, но и… парень. Это я налил ей этот чертов пунш, от которого она теперь сама не своя…       — Может, это подмешали не лично ей, а во весь пунш на празднике, — перебил его Драко, — перестань себя терзать. Ведь это не ты лично ей его подлил.              И, чтобы хоть как-то рассеять гнетущую ауру самобичевания, нависшую над другом, Драко с кривой усмешкой бросил:       — Или это был твой коварный план – снять с нашей Грейнджер чулки и?..              — Заткнись, это ни капли не смешно, — прошипел Тео, сбрасывая руку друга с плеча.       — Если Грейнджер увидит тебя в таком состоянии, у нее опять начнётся истерика, — Малфой тоже был на грани. — Я не намерен это терпеть и вырублю вас обоих до самого утра. Не у тебя одного выдался паршивый вечер, понял?       Внезапный вскрик заставил обоих парней резко обернуться. Сердце бешено колотилось в груди. Безмолвно переглянувшись, они, повинуясь невидимому сигналу, рванули с места и распахнули дверь ванной комнаты, не успев даже подумать, какая картина может предстать перед их глазами.              Гермиона стояла под струями воды, вцепившись побелевшими пальцами в кафель, в некогда элегантном платье, теперь промокшем насквозь. Лицо её было обращено к потоку воды.              — Don't get any big ideas, — пропела Гермиона, отнимая ладони от холодной плитки. Капли воды, как застывшие слезы, скользнули по ее рукам. Она провела ими по волосам, отбрасывая мокрые потемневшие пряди с плеч на спину. — They're not gonna happen.              Накидка, скрывавшая отсутствие верха платья, аккуратно лежала возле раковины, там же покоились её волшебная палочка, ремешки, удерживающие ту на бедре, и заколки, державшие весь вечер её причёску. Тео мысленно вздохнул, понимая, что никакой истерики по поводу ее волшебной палочки не было.              — Now that you've found it, it's gone, — Гермиона повернула голову, подставляя под струи воды шею и грудь, позволяя струйкам воды обжигать своей холодностью её горевшую, казалось, от внутреннего огня кожу. — Now that you feel it, you don't, — она усмехнулась, выплевывая попавшую в рот воду, и продолжила тихо напевать: — You've gone off the rails.       — Гермиона? — встревоженно прошептал Тео и шагнул в полумрак ванной комнаты.              — Она съехала с катушек, это однозначно, — пробормотал Малфой, наблюдая, как она, захлебываясь, поет явно маггловскую песню. — Возможно, дело вовсе не в зелье.       Нотт бросил на него предостерегающий взгляд, и Драко, вскинув руки в примирительном жесте, отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что замолкнет.              — Теодор? — отозвался приглушенный голос. Она не открывала глаз, блаженно подставляя лицо под ласковые струи воды, упиваясь каждым мгновением.              — Что ты делаешь? — спросил он, прекрасно понимая абсурдность вопроса. Холодные брызги разлетались во все стороны, оседая на плитке и на его коже.       — Мне б-было жарко, — проговорила она, и тут же зубы выбили дробь, выдавая нестерпимый холод.— Теп-перь уже нет.       — Гермиона, да вода же ледяная, — Тео поспешно закрутил кран, в голосе слышалось отчаяние. — Ты простудишься!       — В-возможно, — прошептала Гермиона, опуская влажные ресницы. Взгляд скользнул вниз, к потемневшему от воды шелку. — Мамино п-платье теперь мокрое.              — В душе обычно раздеваются, Грейнджер, — фыркнул Малфой, прислонившись плечом к дверному косяку. В его серых глазах плясал насмешливый огонек, скользивший по ее промокшей фигуре.       — Но я же не у с-себя, а у вас, — отрезала Гермиона, словно это была непреложная истина. — Не могу же я рас-схаживать тут голой.       — Мерлин, Грейнджер, — пробормотал блондин, не в силах сдержать расползающуюся по губам усмешку.              — Драко, прекрати, — осадил его Тео, обеспокоенно глядя на Гермиону. — Гермиона, выходи, ты вся промокла.       — Естественно, я же только что из душа, — с сарказмом отозвалась она. — Знаете, мне это кое-что напоминает… Тот день, когда вы меня спасли. Я тоже была мокрой, и вы тоже… Но сейчас… Почему вы сухие?       — Так, — устало вздохнул Тео. — Сейчас принесу тебе одежду, ты переоденешься и выпьешь лекарство от тошноты.       Гермиона отжала пряди волос, перекинув их через плечо, и, небрежно отсалютовав Теодору, принялась расстегивать молнию на платье.       — Пожалуйста, подожди, пока мы выйдем, — нервно попросил Тео, бросая быстрый взгляд на Драко, застывшего в дверном проеме. — Я за одеждой. — Тео протянул ей огромное белое полотенце с эмблемой дома Слизерина. — Вот, полотенце, вытрись, с тебя ручьем течет.              Дождавшись, когда она приняла его, он развернулся и, увлекая за собой Драко, покинул комнату.              — Ух, — протянул Малфой, восстанавливая сломанный стул, преградивший ему путь к кровати. — Вечер выдался… незабываемым, — он двумя пальцами поднял белоснежный чулок Гермионы и, усмехнувшись, положил его на плечо Теодора, — будет что вспомнить, а?       Тео, не отвечая, выудил из сундука свой черный пижамный костюм. Бросил взгляд на свое плечо, тяжело выдохнул и, скомкав чулок, швырнул его куда-то назад. Взмахом палочки аккуратно расправил постель.       — С ней спать будешь? — Драко приподнял бровь, наблюдая за другом.       — Разумеется, нет, — бросил Тео через плечо. — Посплю на кровати Блейза, а заодно и Пэнси, как выяснилось.       Малфой с хищной ухмылкой сбросил пиджак, следом полетела рубашка, и обувь глухо шлепнулась на пол. Он торопливо готовился облачиться в пижаму, ведь он ждал этого момента весь вечер.              — Ты закончила? — раздался приглушенный стук Тео в дверь ванной. — Можно войти?       — Да, — отозвалась Гермиона, и голос ее звучал чуть хрипло.              Тео приоткрыл дверь, и взгляд его замер. Перед ним стояла Гермиона, закутанная лишь в полотенце. По обнажённым плечам стекали капли воды, подобно алмазным нитям; влажные пряди волос прилипли к коже. Он с трудом сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и, откашлявшись, пробормотал:       — Переоденься, пожалуйста… ладно?              Гермиона, до этого увлеченно рассматривавшая свое отражение в зеркале, резко обернулась и встревоженно взглянула на Тео.       — Что случилось? — спросил он, чувствуя, как нарастает беспокойство.       — Мои глаза… они совсем черные, Тео, — прошептала Гермиона, в ее голосе звучал неподдельная тревога. — Я не понимаю почему.              — Возможно, это из-за освещения, — спокойно соврал Тео. — Переодевайся и выходи, тебе нужно выпить средство от тошноты.       — Да-а… — протянула она, бросив взгляд на пляшущие отсветы пламени на стенах. — Света здесь и правда мало, Джинни бы тут не понравилось. И, кстати, меня уже не тошнит.              — Тогда выпей его, ради профилактики, ладно?              — Нет, — упрямо ответила Гермиона.              Тео передернуло от ее категоричного ответа, и он провел языком по внутренней стороне щеки, пытаясь унять внезапную горечь. Этот вечер, казавшийся бесконечным, вымотал его до предела, сплетая воедино моменты щемящего счастья и мучительных переживаний. В голове навязчиво всплывали слова Драко, и Тео с ужасом осознавал, что почти готов поддаться искушению и погрузить ее в беспробудный сон заклинанием.              — Что с тобой? — робкий голос Гермионы прозвучал почти шепотом.       — Я устал, — выдохнул Тео, и в этом слове звучала неприкрытая, болезненная честность.       — Чем я могу помочь? — Гермиона приблизилась.       — Я буду рад… — Тео устало провел рукой по лицу, стирая последние признаки сил, — если ты выпьешь лекарство от тошноты. Чтобы я точно знал… что тебе не станет плохо.       Гермиона обняла его, влажные пряди волос прилипли к его рубашке, но Тео, казалось, этого не замечал. Он лишь коснулся ладонью ее обнаженного плеча и невесомо поцеловал в лоб.       — Хорошо, — тихо прошептала Гермиона, — я переоденусь и выйду через пару минут.       Тео кивнул, отстранился и, не говоря ни слова, закрыл за собой дверь.       Малфой сидел на кровати в пижаме, задумчиво крутя в руках стакан с водой. Жидкость медленно перетекала внутри, будто отражая смятение в его душе.       Тео взглянул на промокшую рубашку, подошел к сундуку и достал серый пижамный комплект из мягкой ткани. Изящные инициалы Т.А.Н. были вышиты на нагрудном кармане. Он переоделся, аккуратно складывая снятую одежду на восстановленный стул.       Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Гермиона в одной лишь черной рубашке, едва прикрывавшей середину бедра.       — Почему ты не надела брюки? — устало процедил Тео, взгляд его задержался на стройных ногах Гермионы с заметной заминкой.       — Потому что они мне велики, — спокойно ответила Гермиона, в голосе ее звучала легкая насмешка. — Ты, кажется, забываешь о своем росте.       — С твоим-то ростом, — ухмыльнулся Малфой, поднимаясь и протягивая ей стакан, приготовленный для нее. — Тебе, наверное, все великанами кажутся?       Гермиона вскинула брови, в ее взгляде сверкнула сталь.       — Хочешь сказать, что я коротышка, Малфой? Что ж, к твоему сведению, мой рост вполне средний для Великобритании – целых сто шестьдесят два сантиметра, если быть точной.       — Учту, — произнес Малфой, подавляя усмешку, и, явно дразня, покачал перед ее лицом стаканом с мерцающим зельем сна без сновидений. — Пей, Грейнджер.       Гермиона закатила глаза, принимая из его рук стакан. Рукава ночной рубашки, которую дал ей Теодор, были небрежно подвернуты почти до самых плеч. Она сделала осторожный глоток и тут же скривилась.              — Боже, какое ледяное! — выдохнула она, торопливо опуская стакан на тумбочку. Холодная волна прокатилась по телу, выбивая дрожь и покрывая кожу мурашками как от прикосновения призрака.       — Но тебе же было жарко, — невозмутимо заметил Малфой с лукавой искоркой в глазах. — Вот и охладись немного.       — Теперь мне совсем не жарко, — прошептала Гермиона, зябко обнимая себя за плечи.              — Давай-ка ты укроешься в этой теплой постели, — проговорил Тео, его голос звучал мягко, словно шепот ветра, ласкающего листву. Незаметно для Гермионы он сотворил согревающие чары, искусно замаскировав их под невинное взбивание подушки. — Медленно выпьешь свое лекарство, — сказал он, откидывая одеяло, приглашая ее в объятия неги. — Под двумя теплыми одеялами тебе точно не будет холодно, я позабочусь об этом.              — Хорошо, — отозвалась Гермиона и, впорхнув на кровать, проворно нырнула под отодвинутое Теодором одеяло. — Тут так тепло, — проворковала она, устраиваясь поудобнее и подбивая подушки под спиной. — Побудешь рядышком со мной, малыш Тэ-Тэ?       Тео усмехнулся, бережно накрывая ее поверх одеяла покрывалом. Кончики его пальцев, коснувшись плеча, оставили на коже печать мимолетной, почти невесомой нежности.       — Конечно, — прошептал он, и в голосе его звучала тихая, но непоколебимая уверенность.              — А ты… Драко? — в голосе Гермионы прозвучало неподдельное изумление. — Твои волосы больше не светятся!       — Неужели? — Драко вскинул брови, и рука невольно коснулась волос с выражением растерянного изумления.       — Как ты это сделал?! — Гермиона вскочила, отчаянно придерживая одеяло и покрывало, которыми Тео так заботливо ее укрыл. — И, кстати, ты ведь обещал рассказать, почему они у тебя вообще светятся!              — Гермиона, прошу тебя, сядь обратно, — голос Тео звучал натянуто, как струна, готовясь лопнуть. Он потянул её вниз, усаживая на постель, чувствуя, как остатки терпения испаряются в этом хаосе.       — Но он…              — Малфой, — Тео устало взглянул на друга, в его взгляде плескалась безнадежность. — Будь добр, сядь рядом с Гермионой и расскажи ей всё, что её интересует. — Затем он повернулся к Гермионе и протянул ей стакан. — А ты, пожалуйста, продолжай пить.              — Тео, твой глаз, — прошептала Гермиона и обняла его за шею одной рукой, её голос дрожал от беспокойства. — Не переживай, пожалуйста, я сейчас всё-всё выпью.       Он тяжело вздохнул и коснулся пальцами области под глазом. Нерв бился там как пойманная в ловушку птица в лихорадочном ритме этого сумбурного вечера. Удивительно, что это началось только сейчас. По его мнению, нервный тик должен был начаться еще тогда, когда он увидел, как Малфой крепко держит руки Гермионы у столика с пуншем.              — Прости меня, — прошептала она, нежно погладила его по голове и коснулась губами места, где пульсировал нерв. Тео провел рукой по ее спине, а другую сжал в кулак. Отстранив её от себя, он усадил обратно на кровать. Только когда она села, он облегченно выдохнул и посмотрел на Малфоя. Проведя языком по внутренней стороне щеки, он кивнул на свободное место слева от Гермионы. Малфой молча кивнул и присел на самый край кровати.       — Расскажи мне, — тихо проговорила Гермиона, делая маленькие глотки. — Я никому не скажу, обещаю.              Она накрыла его ладонь своей теплой рукой, и легкий вздох сорвался с ее губ:       — Ты ледяной! Совсем как мертвец, — ахнула она, отдергивая край одеяла и похлопывая по нагретому месту рядом. — Живо под одеяло.              Малфой бросил вопросительный взгляд на друга и, получив едва заметный кивок, снова устремил взор на Гермиону, залпом осушавшую разбавленное водой зелье сна без сновидений.              — Просто сделай, как она просит, Драко, — процедил Тео, бережно укрывая Гермиону сброшенным ею после объятий покрывалом.              Малфой опустился на край кровати, машинально разглаживая одеяло за собой. Гермиона слабо улыбнулась и протянула ему пустой стакан:       — Спасибо, но гадость редкостная.       — Лекарства не бывают вкусными, — отозвался Малфой, принимая стакан и криво усмехнувшись.       — Бывают, — Гермиона сморщила носик, вспоминая ужасный вкус того, что сейчас выпила. — Когда у меня была температура, родители давали мне лекарство с разными вкусами, — она потерла щеку. — Мой любимый был с ежевикой.       Малфой невольно улыбнулся, любуясь тем, как трогательно она выглядела в огромной мужской одежде и как странно, но притягательно она смотрелась в их комнате. Его размышления прервал полный надежды голос Теодора:       — Ты все выпила?       — Да, она выпила все до последней капли, — с облегчением выдохнул Малфой, с грохотом ставя стакан на пол.       — Слава Мерлину… — пробормотал Тео, запуская пальцы в свои растрепанные за вечер кудри.       — Ну? — поторопила Гермиона, устраиваясь поудобнее на подушках и с нетерпением глядя на Драко.              Теодор, полулежащий справа от Гермионы, незаметно для нее приглушил свет в комнате, погасив дальние свечи. Повернувшись к Малфою, он одарил его ободряющей улыбкой, словно говоря: Ну, давай, начинай свою сказку. Малфой поджал губы, чувствуя, что совершенно не готов к очередной вспышке ее эмоций. Набрав в легкие побольше воздуха, он заговорил:       — Слушай, Грейнджер, а может, мы сначала выслушаем твою теорию? Ты ведь обожаешь разгадывать загадки.              — Обожаю, — согласилась Гермиона и, закусив губу, произнесла: — Хорошо.              Откинувшись на подушку, она положила руки на живот и начала:              — Первая теория… ты намазал свои волосы люминофором.              — Чем? — не удержался Малфой, но тут же поймал предостерегающий взгляд Тео и замолчал.       — Это раствор фенилоксалата и флюоресцентного красителя с активатором в виде раствора перекиси водорода, — пробормотала Гермиона, теребя край одеяла, и грустно выдохнула: — Но, судя по твоей реакции, я, похоже, ошиблась.              Тео накрыл ее руку своей ладонью, и Гермиона, зевнув, посмотрела на него, переплетая пальцы своей правой руки с его левой.       — Какая твоя следующая теория? — откашлявшись, спросил Малфой.              — Возможно, у тебя парик, где каждый волосок подсоединен к крошечному светодиоду, а в пиджаке спрятан аккумулятор, позволяющий устраивать целое световое шоу прямо на голове, — пробормотала Гермиона.               С каждым словом её веки тяжелели, и Драко, заметив это, начал осторожно подниматься. Но она, предчувствуя его уход, перехватила его правую руку своей свободной левой.       — Не уходи, Драко, — прошептала она едва слышно. — Ты же обещал рассказать.       — Да я никуда и не собирался, глупая, — солгал Малфой, но тут же, словно оттаяв под её теплым и сонным взглядом, смягчился. — Просто хотел устроиться поудобнее… Знаешь ли, не моя кровать все-таки.       Она промычала что-то неразборчивое в ответ, будто измученный птенец, и крепче сжала его ладонь.       Тео наблюдал, как тень опустилась на её веки, закрывая глаза, и попытался осторожно высвободить свою руку, боясь потревожить её хрупкий сон. Но Гермиона лишь сильнее стиснула его пальцы, в ее хватке сквозила отчаянная мольба.       — Не уходите… пожалуйста… — прошептала она, и в голосе ее звучала такая беззащитность, что сердце Тео сжалось.              Ее грудь размеренно вздымалась и опускалась в такт медленному погружению в сон. Тео бросил взгляд на Драко, безмолвно прошептав губами: Пять минут. Друг кивнул и взмахом руки при помощи беспалочковой магии погасил последние свечи, погрузив комнату в густую темноту.       Тео прислушивался к ее тихому, но сбивчивому дыханию, словно пытаясь отсчитать секунды до желанного момента, когда можно будет бесшумно ускользнуть и лечь спать в кровать Блейза. Наконец, вымучив три сотни секунд, он тихо зевнул, осторожно высвобождая свою руку из ее ладони. Но Гермиона, преследуемая кошмаром, вдруг судорожно вцепилась в его предплечье, не желая отпускать его в зыбкую темноту ночи.       — Тео… не уходи, — прошептала Гермиона, и в ее сонном голосе дрожал неприкрытый страх. — Побудь со мной. Мне страшно… А вдруг она снова придет?              Тео замер, вглядываясь в непроглядную тьму, где едва угадывался силуэт друга. Драко тоже не шевелился, затаив дыхание.       — Кто придет, милая? — тихо спросил Тео, нежно поглаживая Гермиону по волосам.       — Беллатриса, — выдохнула она, и в этом слове звучала леденящая душу паника, — она всегда возвращается…       Имя безумной тетки резануло слух как удар хлыста. Малфой невольно вздрогнул. Он держал Гермиону за руку, ту самую, на которой навсегда запечатлелся шрам, оставленный кинжалом Беллатрисы.              — Ты в безопасности, Гермиона, — прошептал Тео, его слова застревали в горле от осознания, что кошмары терзают и ее. Воспоминания о собственных ночных кошмарах нахлынули волной. — Мы с Драко рядом, мы никуда не уйдем. Не позволим тебе пострадать.              Гермиона всхлипнула и прижалась щекой к его плечу, ища в этом прикосновении спасение, а он, успокаивающе поглаживая ее по голове, пытался отогнать тень страха, повисшую в комнате.              Сердце Драко сжалось от сочувствия. Он невесомо коснулся шрама кончиками пальцев, и Гермиона вздрогнула. Желая успокоить ее, он прошептал:       — Она мертва. Она больше не сможет причинить тебе боль, Грейнджер.       — Обещаешь? — прошептала она сквозь всхлипы, и в голосе ее звучала хрупкая надежда, готовая в любой момент разбиться вдребезги.              — Обещаю, — прошептал Драко, склоняя голову к подушке. — Засыпай.       — Не уходи, Драко, — вымолвила она медленно, словно каждое слово вырывалось из глубины души.       — Не уйду, спи, — прошептал Малфой, опуская голову на подушку рядом с ней.