Глава 10

      — Джинни, ты опять храпишь, — сонно вымолвила Гермиона, прижимаясь к подруге и легонько тряхнув её за плечо.       — Да не храпел я, — донеслось еле слышное мужское бормотание.       Через пару минут снова раздался приглушенный храп. Не открывая глаз, Гермиона схватила подушку, на которой спала, и обрушила её на голову храпящей человеческой особи, расположившейся рядом.       — Какого Мерлина? — раздалось приглушенное ворчание Драко.       Гермиона распахнула глаза, и непроглядная тьма обрушилась на нее, заставив часто заморгать в попытке прогнать остатки сна.       — Малфой, заткнись, — прохрипел Нотт, голос его был истончен, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Дай хоть немного поспать.       Теодор зевнул, сонно обнимая девушку за талию и нежно притягивая в свои объятия, боясь разбудить.       — Тео? — выдохнула Гермиона в истерическом шепоте.       — Сам заткнись, — прошипел Малфой, яростно сминая вторую подушку под себя.       — Драко? — повторила Гермиона, и в ее испуганном шепоте звучало отчаяние.       — Грейнджер, спи, — заспанным голосом произнес блондин, утонув лицом в подушке. — Я расскажу тебе про волосы. Обязательно расскажу. Но только утром, ладно?              — Какие волосы, Малфой? Что здесь происходит?! — шепот Гермионы, надломленный страхом, почти сорвался в истеричный визг, пронзивший густую тишину комнаты. Она резко вскочила, и волна головокружения ударила в голову от внезапного движения. Затем, ощутив чужую руку на животе, она с яростью отшвырнула ее.       — Гермиона? — пробормотал Тео сквозь сонную дымку, и в голосе его звучало неподдельное, растерянное недоумение оттого, что она грубо сбросила его руку.       — Теодор, что происходит? — Гермиона замерла, словно испуганная лань в свете фар.       В ответ ей донеслось лишь шуршание одеяла, и она почувствовала, как сердце колотится где-то у самого горла, а мозг застыл на грани леденящего, панического ужаса. Откинув одеяло, она обнаружила под ним еще одну смутно различимую фигуру, но непроницаемый мрак комнаты надежно скрывал любые детали.       — Милая, все в порядке, — прошептал Тео, стараясь ее успокоить. Нащупав в кромешной тьме тумбочку, он взмахнул палочкой, и слабый, дрожащий Люмос разогнал липкий мрак. — Как ты себя чувствуешь?       — Теодор Нотт! Немедленно объясни мне, какого дьявола ты делаешь в моей кровати?! — Голос Гермионы, сорванный яростью и подступающим отчаянием, полоснул по слуху.       — Ты можешь так не орать? — раздался сонный голос Малфоя, и в полумраке показалось его взъерошенное, недовольное лицо. — Вообще-то, это ты в его кровати.       — Где я?! — вопль Гермионы, будто хрупкое стекло, разлетелся по комнате.       — Успокойся, прошу, — прозвучал мягкий, как шепот ветра, голос Тео. Он поднялся с кровати, и его рука, протянутая к ней, казалась мольбой о доверии.       — Что… что вы со мной сделали?! — выкрикнула Гермиона, отпрянув от него, как от змеи. — Не смей ко мне приближаться!       — Гермиона, — Тео вскинул руки в успокаивающем жесте, словно ограждая ее от невидимой опасности, палочка покоилась в его ладони, прижатая большим пальцем. — Кто-то отравил пунш. Подмешал одурманивающее зелье, Гермиона. Ты была… не собой. Говорила бессвязно, в основном, и очень, — он сглотнул, метнув мимолетный взгляд на Малфоя, — очень много плакала. Во всем волшебстве видела лишь угрозу.              — Мы пытались отвести тебя в твою комнату, Грейнджер, — Малфой отбросил подушку, его взгляд казался мутным от прерванного сна. — Но у самых лестниц, ведущих в башню Гриффиндора, тебя накрыла новая волна рыданий… Пришлось привести тебя, — он развел руками, жест был полон какого-то странного бессилия, — сюда.       — Не помню… — Гермиона закусила губу в попытке удержать ускользающие обрывки воспоминаний, переводя растерянный взгляд с Тео на Драко.       — Ты была сама не своя, — проговорил Тео, шагнув ближе. В голосе его звучала обволакивающая мягкость, как будто он пытался приласкать испуганного зверька, выманивая из клетки страха. — Пожалуйста, успокойся. Здесь тебе никто не причинит вреда.       Гермиона отпрянула от него с такой резкостью, что спиной ощутила жесткую балку кровати. Паника сдавливала горло ледяным кольцом, и Гермиона, лихорадочно озираясь, не могла вспомнить, где же ее палочка. Взгляд метался между обманчиво невозмутимым лицом Нотта и надменным выражением Малфоя. С трудом сглотнув пересохший ком, она едва слышно прошептала:       — Почему… мы все… оказались в одной кровати?              — Только не начинай истерику, Грейнджер, — устало проговорил Драко, поднимаясь с кровати. Босые ноги коснулись ковра с вытканной серебром эмблемой Слизерина. — Вчерашнего мне хватит до конца жизни.       Он постучал прямой ладонью по адамову яблоку, всем своим видом показывая, насколько глубоко засели в нем вчерашние события. Затем взмахнул палочкой, и в комнате мгновенно расцвели огоньки свечей, погружая её в мягкое, трепетное сияние. Янтарные блики заплясали по стенам, сплетаясь в причудливые узоры теней.       — Гермиона, ты сама просила нас остаться, — спокойно произнес Тео, медленно приближаясь. — Драко дал тебе зелье сна без сновидений, чтобы ты могла уснуть, — он кивнул на стакан, одиноко стоявший на полу возле его кровати. — Но ты вцепилась в наши руки и не отпускала. Тебе было страшно… и…       — И поэтому… вы не ушли, когда я уснула? — каждое слово Гермионы звучало словно надломленный вздох.              — Я приготовил себе постель Блейза, Драко должен был спать в своей, а ты — в моей, — Тео устало провел рукой по лицу. — Тебе было плохо, а когда я попытался встать, ты начала хныкать и говорить, что тебе страшно. Ты была в полудреме и крепко держала меня за руку.              — А ты? — Гермиона перевела взгляд на Малфоя.              — Тебе снилась… Беллатриса, и ты молила меня остаться, — слова сорвались с губ Драко колким градом, обжигая холодом презрения. — Даже вытянула из меня обещание, и я, к твоему сведению, его сдержал, — фыркнул он, кажется, смакуя горечь этих слов.       Гермиона, прикрыв рот ладонью, застыла в ошеломленном молчании, будто слова Малфоя были ледяными иглами, пронзающими ее сознание.       — Но потом я уснула… Почему вы не ушли?       — Потому что мы оба были измотаны, неужели до тебя не доходит? Вся эта забота вымотала меня до костей, — резко отрезал Малфой, тяжело рухнув на свою кровать. — Ты шаталась от слабости, и любое упоминание магии вызывало у тебя приступ паники. — Он взъерошил и без того растрепанные после сна волосы и криво усмехнулся. — Тебе чудилось всякое, мои волосы, видите ли, сияли неземным светом, и ты не желала даже приближаться к этой мелкой Уизли, не говоря уж о том, чтобы выпустить меня из виду. — Он бросил презрительный взгляд на Гермиону, стоявшую в одной ночной рубашке, и с ядовитой иронией поинтересовался: — Или ты думаешь, я мечтал провести вечер, успокаивая тебя и подыгрывая тому бреду, что выдавал твой золотой мозг?              — Драко! — крикнул Тео, голос которого звенел предостережением.       — Ну, прости, — Гермиона сделала пару шагов к нему, губы ее дрожали в подобии гневной усмешки, — что испортила твой вечер, — проговорила она, не отрывая взгляда от Малфоя. — Знаешь ли, я практически ничего не помню с того момента, как ты меня окликнул, — она притопнула ногой, и голос ее невольно сорвался на крик. — Что я должна была подумать, когда проснулась в совершенно незнакомом месте? — Она шагнула ближе, вскинув подбородок с вызывающей дерзостью. — Да еще и с двумя парнями в одной постели?!       — Не смей на меня кричать, Грейнджер, — прошипел Драко, метая взглядом молнии. — Надо было просто оглушить тебя и спихнуть на Уизли, — он покачал головой. — И ты была бы не нашей головной болью с Тео, — он указал сначала на себя, потом на друга, — а ее или, еще лучше, мадам Помфри, чтобы потом вся школа судачила, что ты на всю голову больная. — Он подался вперед и, даже сидя на кровати, возвышался над ней, глядя сверху вниз. — Мало тебе славы героини? Хочешь славы, как у родителей Долгопупса?       — Малфой! — взревел Тео, его ноздри гневно раздувались, наблюдая за тем, как тот обращается с Гермионой, отравляя воздух ядовитыми словами.       — Не смей так говорить о родителях Невилла! — прошипела Гермиона, её голос дрожал от ярости, а кулаки сжались до мертвенной белизны костяшек. — Лучше бы ты отвёл меня в больничное крыло, — выпалила она, тыча его пальцем в грудь с такой силой, будто хотела пробить броню его презрения. — Лучше там, чем находиться с тобой в одном помещении.       Слова Гермионы обрушились на Малфоя подобно ледяному проклятию, заставив его отшатнуться.       — Замолчите оба! — раскатистый голос Теодора словно удар грома рассек воздух, прервав разгоравшуюся бурю. — Драко, она не помнит большую часть вчерашнего вечера, и ей страшно от незнания, что происходило. — Он положил руку на плечо Малфоя, пытаясь достучаться до его ослеплённого яростью разума. — А твои ядовитые колкости, извергающиеся бурным потоком, вовсе не помогают ей прояснить ситуацию.              Малфой шумно вдыхал, с трудом сдерживая гнев, что клокотал в его венах, отравляя каждый его вздох.       — Но, Гермиона, он прав, — мягко проговорил Тео, и в его голосе зазвучали успокаивающие, как тихий плеск волн, ноты. — Тебе было нехорошо, настроение металось от смеха и бреда до испуга и очередной истерики. Мы предложили тебе сонное зелье, прибегнув к безобидной лжи, сказав, что это лекарство от тошноты. Уговорить тебя выпить его стоило нам... немалых усилий. — Он нервно пригладил свои кудри, пытаясь скрыть дрожь под маской спокойствия. — Ты отказалась пить в первый раз, ссылаясь на необходимость умыться. Я провел тебя в нашу ванную, а после мы с Драко, ожидая, вдруг услышали твой крик. Толкнув дверь, мы замерли, пораженные: ты стояла под ледяным душем в платье и пела.       — Ага, — поддакнул Малфой, — завывала, как обезумевшая русалка, тоскующая по утраченным глубинам. Я до сих пор думаю, сколько баллов влепить тебе за эту душераздирающую арию.       Гермиона растерянно перевела взгляд с Теодора на себя, затем на Драко. Глаза её расширились от ужаса. Неловко переминаясь с ноги на ногу, она прошептала:       — Боже мой…              — А потом ты снова отказывалась пить зелье, — пробормотал Тео, массируя виски. В голосе звучало натянутое терпение. — Честно говоря, я был в шаге от того, чтобы выхватить палочку и либо влить его в тебя насильно, либо усыпить чарами. Так было бы куда проще, — он бросил взгляд на Малфоя, который, развалившись на кровати, криво усмехался, явно смакуя вчерашние воспоминания. — Но в твоих глазах плескался такой неприкрытый, почти животный ужас при упоминании магии, что мы решили обойтись без крайностей.       — Нотт немного лукавит, — протянул Малфой, и в уголках его губ заиграла змеиная ухмылка. Он окинул Гермиону оценивающим взглядом, отмечая, как ее лицо вмиг посерело. — Я, признаться, с удовольствием утихомирил бы твою истеричную, взъерошенную голову сонными чарами, Грейнджер.       Тео понимающе усмехнулся другу, затем с тревогой посмотрел на Гермиону.       — Ты все же согласилась, и то лишь потому, что увидела мое отчаяние, — он взял ее руку, она вздрогнула, но он успокаивающе провел большим пальцем по ее коже. — Но, едва пригубив зелье, ты оттолкнула его, нахмурившись, как от мороза, и пожаловалась на холод. Я уложил тебя в постель, укрыл одеялом, а ты, едва коснувшись подушки, вновь вспомнила о волосах Драко.              Гермиона взглянула на него, затем украдкой посмотрела на Малфоя, и Тео подвел ее к его кровати, усаживая рядом.              — Видимо, тебе стало немного легче, раз ты сказала, что его волосы больше не светятся, и снова, вместо того чтобы просто выпить, ты принялась донимать Драко расспросами, — Теодор провел рукой по ее спине, вычерчивая едва руну спокойствия. — Ты сама пригласила его на кровать, а потом и вовсе вцепилась в нас, не желая отпускать, — Тео присел рядом с ней. — Мы ждали, когда ты уснешь, но сон твой был очень тревожным, — он хмыкнул и почесал подбородок. — И вот, когда мы, наконец, решили, что ты уснула, и даже смогли осторожно высвободить руки, ты проснулась. Голос дрожит: ты говоришь, что тебе приснилась Беллатриса и тебе страшно… — Теодор шумно выдохнул, смахивая с лица тень воспоминаний.              — Мы остались… потому что ты попросила, — сказал шепотом Малфой, и в тихом голосе сквозило что-то такое, что заставило Гермиону вздрогнуть.              — Да даже если бы ты и не просила, — прошептал Теодор, прижимая ее к себе за плечи. Губы его коснулись виска легким поцелуем. — Я просто не смог бы. Не смог бы оставить тебя одну, когда в твоей душе бушует такая буря. Мне нужно было быть рядом, разделить твою боль, пусть даже просто охраняя твой сон. Вот и уснул рядом, подобно верному стражу, — в его голосе звучала бесконечная нежность. — Конец истории.       Гермиона запустила дрожащие пальцы в спутанные волосы, цепляясь за чуть влажные пряди, словно пытаясь собрать воедино разлетевшиеся вдребезги осколки вечера. В голове, как в заколдованном зеркале, отражались смутные, расплывчатые воспоминания, причудливо переплетающиеся с отрывочными рассказами Теодора и Драко, создавая зыбкую, неуловимую картину произошедшего, тонущую в тумане непонимания.              — Ты часто прибегаешь к зелью сна без сновидений, — голос Малфоя, подобный бархатному шепоту полуночи, выдернул Гермиону из зыбкого лабиринта ее мыслей.       — М-м-м? — лишь выдохнула она, не поднимая глаз.              — Оно не подействовало на тебя в полную силу, иначе ты бы забылась сном сразу, как только выпила его — тихо пояснил Малфой. — Это говорит лишь об одном: ты слишком часто ищешь в нем забвение.              Вчера он заметил, как после принятой дозы Гермиона не погрузилась в мгновенную беспробудность, а долго то проваливалась в беспокойную дрему, то вновь пробуждалась.       Она лишь едва заметно кивнула, продолжая сверлить взглядом сложный узор ковра, будто пытаясь в хаотичном переплетении нитей найти ответы на терзающие ее вопросы.              — Ты плачешь? — голос, тихий, как вздох ветра, коснулся слуха Гермионы.       — Нет, — шепотом отозвалась она, не отрывая взгляда от пляшущих теней. Тусклый свет свечей выписывал на выцветшем ковре причудливые арабески.       Теодор печально улыбнулся. Легким, почти невесомым касанием он стер слезы, бегущие по ее щекам безудержным потоком, слезы, которых она, казалось, совсем не замечала. Гермиона удивленно коснулась пальцами лица, ощущая влагу на кончиках.       — Я даже не осознавала, что плачу, — произнесла она.              — О, девчонки, — пробормотал Драко с усталой обреченностью, откидываясь на покрывало, — у вас, кажется, неиссякаемый источник слез.              Теодор бережно обнял ее, прижал к себе, усаживая на колени. Тихо покачиваясь, он нежно гладил ее по спине, чувствуя, как она беззвучно содрогается от рыданий у него на груди, пальцы судорожно вцепились в левую ладонь. Заметив это, Тео накрыл ее руки своей большой ладонью, стремясь укрыть не только от холода, но и от той боли, что терзала ее изнутри.              Так они просидели долгие, тягучие минуты, пока Гермиона почти шепотом не поинтересовалась:       — Кто-то ещё… пострадал?.. Кроме меня?       — Пока не знаем, — ответил Тео, целуя ее в висок. Его голос звучал приглушенно и успокаивающе. — Спасибо Драко. Он по запаху почуял неладное в твоем бокале и вовремя поднял тревогу. Старосты и Блейз убрали весь пунш с праздника.              — Что… что там было? — спросила Гермиона, икнув.       Теодор тихо усмехнулся ей в волосы, продолжая нежно поглаживать по спине. Гермиона снова невольно икнула, точь-в-точь как маленький испуганный зверек.              Драко поднялся с кровати, подойдя к графину с водой. Наполнив стакан до краев, он протянул его Гермионе со словами:       — Любисток, однозначно. Ума не приложу, как ты могла выпить эту гадость — у него же отвратительный солоновато-горький вкус. А ты умудрилась осушить целый бокал.              — Спасибо, — пробормотала она, принимая стакан дрожащими пальцами и делая крошечные глотки. — Не знаю… наверное, просто так мучила жажда, что я ничего не заметила.       — Ты проверяешь каждую сову с посылкой, — усмехнулся Драко, — но не заподозрила странный привкус в пунше, который уже пробовала тем же вечером?       Гермиона нахмурилась, проклиная собственную слепоту, ведь всего этого можно было избежать, будь она хоть чуточку внимательнее. Она крепко сжала стакан обеими руками, как будто могла найти в холодном стекле утешение. Она опустила виноватый взгляд в пол и поставила стакан на колени.       Драко сглотнул, решив сменить тему, явно неприятную для нее, и сказал с деланой улыбкой:       — Или, может быть, наш с тобой танец настолько свел тебя с ума, что ты просто ни о чем другом и думать не могла, да, Грейнджер?       Гермиона усмехнулась сквозь остатки слез, глаза ее, хоть и покрасневшие, смотрели на него с лукавой искрой. Она протянула руку и легонько ткнула его в бок.       — За что? — Драко схватился за травмированное ею место.       — Последнее предупреждение, Драко, — прошептала она, и легкая улыбка тронула уголки ее губ. — Кажется, ко мне все больше возвращается память… Твои волосы светились очень ярко.       — Естественно, — фыркнул Драко. — Я же блистательный молодой волшебник.              — Почему я боялась магии? — сказала Гермиона, нахмурившись, казалось, она спрашивала скорее саму себя, чем их.              — Ни своя среди магглов, ни своя среди волшебников, помнишь? — Тео проговорил это, стараясь сохранить спокойствие в голосе, и нежно погладил её по плечу. — И, возможно, именно потому, что магический мир принес тебе столько страданий и боли… Когда зелье начало действовать, в голове у тебя все перепуталось.              — Когда ты заявила, что мальчикам вход в девичью обитель воспрещен, я, не подумав, выпалил что-то про Конфундус. Ты смотрела на меня так… как будто я раздавил учебником по уходу за магическими животными от третьего курса лукотруса у тебя на глазах, — с грустной усмешкой проронил Драко, и тень омрачила его лицо. — А потом тебя накрыла новая волна истерики, и мы соврали, что оба — простые магглы. Лишь тогда ты успокоилась.              Гермиона вздрогнула. Еле уловимые отголоски вчерашних событий просачивались в сознание, рождая в душе смутное беспокойство, словно вчерашние эмоции, непрошенные гости, вторглись в сегодняшний день.              — Ты дрожишь… Ложись в постель, — проговорил Тео, забирая из её рук почти пустой стакан и ставя его на тумбочку. Взглянув на часы, добавил: — Ещё рано, мы проспали всего четыре часа. Странно, что Блейз до сих пор не вернулся.              — Он возвращался, — нахмурившись, проговорил Малфой, — но, увидев нас, сказал, что лучше пойдёт спать в комнату к первокурсникам. У них есть свободная кровать.       — Хорошо, — отозвался Тео, — тебе лучше сейчас отдохнуть. Ложись в мою кровать, поспи.       — А ты? — Гермиона забралась под одеяло, вопросительно глядя на него снизу вверх.       — Я посплю на кровати Блейза, — Тео почесал затылок и бросил взгляд на свободную кровать друга. — Как и планировал.       — Может, ты просто полежишь со мной? — тихо попросила Гермиона. — Джинни всегда так делает, когда мне плохо или…       — Тебе плохо? — в голосе Тео прозвучала тревога. Он приложил ладонь ко лбу Гермионы, проверяя, нет ли жара.       — Немного, — честно призналась она. — Но скорее морально, чем физически. Мне ужасно стыдно, что вам обоим пришлось возиться со мной из-за этого. Я доставила вам столько неудобств, и вместо того, чтобы веселиться и наслаждаться последним Хэллоуином в Хогвартсе, вы успокаивали меня…       — Грейнджер…              — Прости меня, Драко, — Гермиона часто заморгала, смахивая слезы, — я не должна была на тебя кричать. Я просто…       — И я не должен был повышать на тебя голос и говорить то, что сказал, — виновато пробормотал Малфой, как будто слова царапали ему горло, и присел на край кровати, где сидела Гермиона. — Просто при каждом упоминании Беллы мне хочется исчезнуть… А ты спросила, почему я остался в кровати… Ты ведь сказала, что она часто приходит к тебе во снах. Вчера ты была совершенно разбита и весь вечер плакала так, словно из тебя выжимали жизнь, — он закатил глаза, на секунду отводя взгляд, и оперся рукой о скомканные одеяла и покрывало. — А твои слезы… Они как отголосок того дня, и мне… — он тряхнул головой, отгоняя наваждение, — Но ты никак не хотела отпускать ни Тео, ни меня. Поэтому, когда мне пришлось рассказывать тебе… когда ты проснулась… — он судорожно запустил руку в волосы, не зная, куда деть ее от волнения. — Я ненавижу этот день, Гермиона, мне очень… очень…              — Эй, — Гермиона встала на колени и, протянув руки, крепко обняла Драко. — Спасибо, что не ушел, когда я попросила.       — Спасибо, что попросила остаться, — прошептал Малфой, закрыв глаза и уткнувшись лицом в ее волосы, обнимая ее за талию. — Не думаю, что смог бы уснуть этой ночью. Меня бы снова преследовал тот день во снах. Если бы я мог, я поменялся бы с тобой местами… Но даже во сне я лишь смотрю на тебя и ничего не могу сделать…       — В тот момент это было пыткой не только для меня, — медленно гладя его по волосам и чувствуя, как дрожит его тело, проговорила она, — спасибо, что тебе было не все равно и тогда, и вчера. Это много значит для меня, но ты должен прекратить себя винить, Драко. Мы оба здесь, оба живы, и мы будем в порядке… когда-нибудь.       Малфой грустно усмехнулся и крепче обнял ее, утопая в ее понимании и прощении. Ее успокаивающие движения по его спине напоминали заботу матери о напуганном ребенке.       Теодор смотрел, как его девушка и лучший друг обнимаются на краю его кровати, и с удивлением осознавал, что не чувствует и тени ревности. Больше не обжигало ледяной водой внутренности, как прежде, когда он видел их вместе.              Даже вчера, когда они танцевали, ему казалось, будто легкие наполнились водой, и каждый вздох давался с трудом. Даже быстрый разговор с Пэнси не мог отвлечь его. Тео постоянно оглядывался, смотрел на них и чувствовал дикое желание распороть себе легкие, выпустить эту разъедающую его легкие ревность.              А сейчас… Сейчас, когда его друга била дрожь, а глаза застилала пелена готовых вот-вот пролиться слез, казалось, лишь объятия Гермионы, ее нежные прикосновения к голове и спине удерживали Драко от окончательного распада на осколки.       Гермиона являлась целительным эликсиром не только для Тео, но и для Драко. Они не выглядели как возлюбленные, скорее как близкие друзья, чья связь выкована годами, понимающие друг друга без слов, чувствующие чужую боль как свою собственную.       — Тео прав, — прошептала Гермиона в светлую макушку Драко, — нам всем нужно поспать. — Она погладила его по спине, и он посмотрел на нее. Она убрала прядь волос, упавшую ему на глаза. — Спасибо, что не отправил меня в больничное крыло, Драко.       — Ты не отлипала от меня, и Тео пришлось бы лечь туда с тобой, — прошептал Малфой, пальцами очерчивая изгиб ее поясницы. — А возвращаться туда так скоро – последнее, чего я желал бы.       Он посмотрел на свое плечо, и она проследила за его взглядом, осторожно положив руку на некогда сломанную ключицу, нежно погладила.              — Прости, — пробормотала она, нервно перебирая пуговицу на рубашке Тео, что сейчас была на ней. — За все эти ужасные слова…              — Тео был прав, — спокойно перебил ее Драко. — Тебе было страшно, а я, вместо того чтобы спокойно объяснить, наговорил тебе всяких глупостей.       Гермиона обвила его шею руками и прижалась губами к макушке. Драко поймал на себе удивленный взгляд Теодора и резко отстранился.       — Пора спать, — проговорил он, ласково взъерошив ей волосы. Поднявшись с кровати, он устало побрел к своей, чувствуя, как этот ранний утренний разговор вытянул из него все силы, оставшиеся после вчерашнего тяжелого вечера и недолгого сна.       Гермиона зевнула и, подняв руки вверх, потянулась, но тут же резко опустила руки, ощутив, как край рубашки предательски скользит вверх по голой коже бедер.       Теодор невольно задержал взгляд на изгибах ее бедер. Заметив ее смущение, он бережно взял скомканное покрывало и, чуть помедлив, накрыл им ее ноги и то, что манило его взгляд чуть выше.       — Ложись со мной, пожалуйста, — тихо сказала Гермиона, украдкой взглянув на него, пока поправляла подушки.       — Хорошо, — отозвался Тео, прикрывая рот от зевка. — Проспал бы еще часов десять.       Он юркнул под одеяло, устраиваясь на левом боку, и сразу ощутил тепло, исходящее от тела Гермионы. Они делили не только постель, но и одеяло, и вместо сонной истомы, готовой было окутать его, по телу разлилось совершенно иное, волнующее чувство.       Гермиона повернулась к нему, утонув взглядом в изумрудной глубине его глаз.       Малфой, что-то невнятно пробормотав, погасил свечи и, широко зевнув, процедил сквозь сонную истому:       — Спокойной ночи. Надеюсь, ты больше не вздумаешь меня будить! Но Нотта… Нотта можешь будить сколько угодно.              — Доброй ночи, — отозвалась Гермиона, закатив глаза на фразу Малфоя и, отыскав в полумраке силуэт Теодора, невесомо коснулась кончиками пальцев его щеки. В ответ он накрыл ее ладонь своей, в безмолвной благодарности прижимаясь к хрупкому теплу.       Улыбнувшись, Гермиона подалась вперед, робко коснувшись уголка его губ, а затем, осмелев, запечатлела легкий, невесомый поцелуй. Теодор не ожидал, что невинное прикосновение обернется столь томным, поверхностным откровением. Его рука, скользнула на ее бедро, медленно поднимаясь вверх, прокрадываясь под ткань рубашки, задирая ее, и провела вдоль позвоночника, открывая для себя отсутствие лифчика. Пальцы замерли у границы кожи и волос на шее в нерешительности.       Он приглушенно простонал в ее губы и, осмелев окончательно, переместил руку на живот Гермионы, медленно, дразняще ведя ее вверх. Дыхание Гермионы участилось, а ее пальцы, запутавшись в его волосах, слегка оттянули их назад, призывая к большему.       — Что вы там делаете? — сонно пробормотал Малфой, не открывая глаз.       Тео с причмокиванием оторвался от губ Гермионы, возвращаясь в реальность.              — Целуемся, Драко. Це-лу-ем-ся, — нараспев произнес он, растягивая слоги.              Гермиона, вспыхнув, прикрыла его рот ладонью и пролепетала:       — Прости, пожалуйста, Тео врет. Мы вовсе не целовались.              — Ну конечно-конечно, — отозвался Драко, зевая. — Спите уже, иначе я вас выгоню из этой комнаты. — Он перевернулся на другой бок. — В комнату Блейза. У нас как раз есть лишняя дверь, ведущая прямиком туда, — пробормотал он сдавленным смешком.              Тео лизнул ее ладонь, все еще прижимавшуюся к его губам. Гермиона, хмыкнув, убрала руку.              — У вас есть отдельная комната для Блейза, примыкающая к вашей? — удивленно спросила Гермиона. — А чья же тогда третья кровать в этой комнате?              Теодор расхохотался и, обхватив ее за талию, заботливо поправил рубашку, которая его стараниями почти полностью оголила Гермиону. Он с сожалением подумал, что не может этого видеть. Чувствовать и видеть — гораздо приятнее, чем просто чувствовать.              — Не обращай внимания, милая, — Тео нежно провел рукой по ее талии. — Драко просто говорит глупости.              — Это я-то глупости говорю? — возмущенно фыркнул Малфой, швырнув подушку в их сторону. Она приземлилась им на ноги.              — Эй, — тихо возмутилась Гермиона. — Ты в меня попал.              — А лежала бы ты со мной, — протянул Драко, — подушка бы тебя не настигла, Грейнджер.              Тео хмыкнул и, приподнявшись, схватил подушку, брошенную Малфоем, и метнул ее обратно. К его удивлению, подушка достигла цели, о чем свидетельствовал приглушенный смех Драко. Жаль, что в темноте неясно, куда именно попал подушечный снаряд.              — Замолчи, говорящая блондинистая голова, — проворчал Тео. — Сам не спишь и нам не даешь.              Гермиона усмехнулась и потянула Тео за руку, укладывая его обратно рядом с собой. Как только он лег, она нежно поцеловала его в губы и, повернувшись к нему спиной, позволила обнять себя.              — Доброй ночи, — прошептала она, подкладывая ладонь под щеку, а другую кладя поверх его руки, обвивавшей ее талию.              — Доброй ночи, Гермиона, — прошептал Теодор ей на ушко, осыпая поцелуями кожу от уха до подбородка. Затем он опустил голову на подушку и закрыл глаза.              

***

      — Только посмотрите на них, все еще спят, — бодро прозвучал голос Блейза, ворвавшегося в комнату. Он зажег пару свечей, направился к своему шкафу и, не удержавшись от колкости, добавил: — А что, разлад в семье? Тео, небось, концерт ревности закатил и выгнал блондиночку из кроватки, — мулат вперил взгляд в Гермиону, которая спрятала лицо за завесой волос, и притворно изумился: — Или Грейнджер от отношений втроем притомилась?              — Отвали, будь добр, — прошептал Тео, не открывая глаз. Он лишь еще крепче прижался щекой к макушке Гермионы, вдыхая ее нежный цветочный аромат.              Блейз картинно фыркнул и, распахнув дверцу шкафа, принялся рыться внутри, издавая раздражающий скрежет вешалок о металлическую перекладину.              — Пусть он перестанет, — сонно пробурчала Гермиона, и в голосе ее прозвучала детская угроза. — Иначе я нашлю на него какие-нибудь чары…              — Ой, посмотрите-ка, — елейным голосом пропел Блейз, отворачиваясь от шкафа, — кто-то явно с самого утра вошел в образ истинной гриффиндорки, разбрасываясь угрозами направо и налево.              — Выспался, я смотрю, — сонно пробормотал Малфой, переворачиваясь со спины на бок.              — О, да, — протянул Забини, небрежно раскладывая одежду на своей кровати. — Малышня хоть во сне не сотрясает стены храпом, в отличие от некоторых.              По комнате прокатился тихий девичий смешок. Драко возмущенно перевернулся на другой бок, подминая подушку:       — Я не храплю!              — Конечно-конечно, — усмехнулся Блейз и подмигнул Гермионе, которая, приоткрыв глаза, изо всех сил старалась не расхохотаться в голос.              — Забини, ты верен себе, — пробормотал Нотт, все же приподнимаясь на локте. — Ни себе, ни другим покоя не даешь.              — Я, между прочим, пожертвовал своим комфортом и ушел спать к первокурсникам, лишь бы не мешать вашему злато-серебряному трио, — картинно возмутился мулат, прижав руку к груди, словно слова Теодора нанесли ему глубокую рану. — Что, Грейнджер, променяла золото на… серебро? И большая часть этого серебра — слизеринцы? Не ожидал от тебя такой перемены.              — Платиновое, — назидательно подняв палец вверх, поправил Драко. — Платиновое трио! Звучит куда элегантнее, чем серебряное. Мы же не какие-то там... призеры.       — Боже мой! — воскликнула Гермиона, резко выпрямившись на кровати. Ее спутанные ото сна волосы взметнулись следом за ней. — Да вы по утрам болтливее, чем Парвати и Лаванда вместе взятые! — И, бросив лукавый взгляд на сонных Тео и Драко, добавила с ехидной усмешкой: — А поверьте мне, они те еще щебетуньи.              — Сама-то даже во сне болтаешь, — прохрипел Драко сонным, насмешливым голосом, приподняв бровь. — А наяву и вовсе не знаешь, что такое тишина.              Гермиона ахнула и запустила в блондина подушкой. Та, пролетев по дуге, шлепнулась ему в ноги. Драко, усмехнувшись, поднял ее и, как будто это было самым естественным делом на свете, подложил себе под голову. Теперь под его светлой макушкой покоились две подушки.              — Я не говорю во сне! — возмущенно заявила Гермиона, чувствуя, как краска заливает ее щеки.              — Говоришь, — прозвучало в унисон от Нотта и Малфоя.              Гермиона бросила взгляд на Тео, на щеке которого красовался забавный отпечаток подушки и ее волос. Он, весело поблескивая глазами, наблюдал за ней. Не выдержав, Гермиона надула щеки и, решительно схватив подушку, на которой покоилась голова Тео, выдернула ее и с победным видом водрузила ему на лицо, скрывая смеющиеся глаза.              — Я в душ! — жизнерадостно возвестил Блейз. Ему было приятно видеть, что друзья оторвались от липких объятий ночных кошмаров и весело болтают с гриффиндоркой. — Развлекайтесь, дети мои!              Тео приглушенно рассмеялся из-под подушки, но Гермиона, испугавшись, что он задохнется, тут же убрала ее. Увидев же его все еще смеющееся лицо, она, не раздумывая, вновь прикрыла его подушкой.       — Что может быть лучше, чем наблюдать за утренней потасовкой? — протянул Малфой, закинув руки за голову и лениво наблюдая за происходящим.       Гермиона еще несколько раз надавила подушкой, давая Тео набрать воздуха, прежде чем снова накрыть ею его лицо. Он хохотал, щеки его алели от смеха, а Гермиона, притворно нахмурившись, пыталась придушить его подушкой.              Но внезапно Тео начал ее щекотать, и Гермиона, забыв о своей атаке, отчаянно пыталась убрать его руки со своих боков и живота. Однако он был сильнее, и в этой битве она терпела поражение.       — От… отпусти… — прохрипела Гермиона сквозь смех.       Но Тео был безжалостен и продолжал щекотать ее, наслаждаясь переливчатым смехом, который прерывался из-за нехватки воздуха. Наконец, он ослабил хватку, заметив, что щеки Гермионы стали пунцовыми от неудержимого смеха.              И вот они сидят, почти соприкасаясь лбами, тяжело дыша, тонут друг в друге взглядами: карие омуты против изумрудной зелени. В воздухе, которым они делились, ощутимо загустело наэлектризованное притяжение. Она дышала чаще, грудь ее хаотично вздымалась, и Тео невольно сглотнул, ощущая, как пересыхает во рту. Улыбка, едва коснувшаяся губ Гермионы, угасла в одно мгновение.       — Нет-нет-нет, — рявкнул Драко, запуская подушкой в голову Теодора, — вообще-то, вы тут не одни, проявите хоть толику приличия!       Гермиона часто заморгала, краска смущения залила ее щеки, и она торопливо принялась слезать с кровати. Теодор испепелил друга взглядом, в котором читалось лишь одно: Какого Мерлина ты нас прервал? Драко хмыкнул, пряча усмешку в кулаке, наблюдая за разочарованием на лице приятеля.              — Ой… — тишину прорезал встревоженный голос Гермионы, — а где моя одежда и палочка?       — Полагаю, в ванной, — стараясь сохранять невозмутимость, ответил Теодор.       — О нет… — прошептала Гермиона, бледнея и инстинктивно натягивая ночную рубашку Теодора ниже, — там же Блейз.       — Не волнуйся, Грейнджер, — усмехнулся Малфой, с явным удовольствием скользнув взглядом по ее обнаженным ногам, — Забини женскую одежду не надевает, он предпочитает ее снимать.       — Не слушай его, — спокойно вмешался Тео. — Малфой у нас часто глупости говорит.              — Это я уже заметила, — парировала Гермиона в тон ему, разглядывая вышитые инициалы на пижамной рубашке Тео. — Т.А.Н.?       Тео проследил за ее взглядом, скользнувшим по серебряной вышивке на груди его черного пижамного комплекта.              — Теодор Арчибальд Нотт, — бесстрастно произнес он.       Гермиона задумчиво наклонила голову, прикусила губу, а затем одарила его лучезарной улыбкой.       — Драгоценный и храбрый… Тебе очень подходит.              Смущенная улыбка тронула губы Тео, слова девушки польстили ему. Он невольно залюбовался тем, как легко, почти мгновенно она извлекла из памяти значение этого имени. Арчибальд — среднее имя, данное ему матерью, звучало для него тихим эхом тепла и нежности.              — Грейнджер, да ты засмущала малыша Тэ-Тэ, — с ухмылкой протянул Драко, а затем вскинул брови. — А про мое имя что скажешь?       Гермиона встретилась с его взглядом и, вздохнув, произнесла:       — Твое среднее имя тебе подходит идеа-ально. — Она дважды коснулась кончиками пальцев своих вьющихся волос, затем кивнула подбородком в сторону Драко, предлагая ему провести аналогию. — От латинского lux — свет. И знаешь, твои волосы и без всяких зелий так сияют, что порой на них даже больно смотреть.              Малфой фыркнул и небрежно пригладил свои платиновые волосы.              — И это все?              — Нет, — Гермиона покачала головой и, посмотрев ему прямо в глаза, очертила пальцем область сердца. — Еще и здесь.              Глаза Драко расширились. Он понял. Она сказала, что в его сердце есть свет. Это прозвучало как самое мощное оглушающее заклинание, которое он когда-либо получал.              — Да ты посмотри! — Тео изумленно присвистнул. — Гермиона, ты лишила Драко дара речи! Он сейчас похож на гриндилоу, выброшенного на берег.              Малфой хотел было возмутиться, как он смеет сравнивать его с этими отвратительными водяными уродцами, но слова застряли в горле, будто Гермиона вновь наложила на него замораживающие чары. Только теперь заклинание сковало все тело, лишив возможности даже моргнуть.              Она могла быть лучом света, маяком надежды в этом жестоком мире. Но чтобы Драко Люциуса Малфоя кто-то счел светлым… Нет, дело было не в цвете его волос. Никогда. Он — самый испорченный из живущих, пропитанный тьмой до костей, сломленный осколок былого величия… кто угодно, но только не свет.              — Чего киснете? — поинтересовался Блейз, выходя из ванной, окутанный клубами пара.       — Я следующая, — выпалила Гермиона, шагнув к двери ванной, но застыла на пороге, словно вкопанная. Обернувшись, она прошептала, смущенно теребя край чужой рубашки:       — Тео…       Голос ее дрожал, выдавая смятение.       Теодор обернулся, и взгляд его скользнул по ней, оценивающий и острый. Она стояла перед ним, словно потерянный воробушек в его серой рубашке, рукава которой были небрежно подвернуты. Миниатюрная и беззащитная, она вызывала в нем бурю противоречивых чувств. Теодор невольно стиснул зубы сильнее, чем следовало, отчаянно пытаясь удержать ускользающее самообладание.       — М-м-м?       — Я не могу выйти, — она оттянула ткань рубашки у бедра, — в этом.       Тео проследил за ее жестом и, поджав губы, кивнул в знак понимания, но его жест прервал чуть насмешливый голос Драко.       — Тебе вовсе не обязательно появляться из мужской спальни в рубашке Нотта, — произнес Малфой, поднимаясь с кровати и окидывая Гермиону взглядом. — У тебя же есть платье.       Гермиона посмотрела на блондина, который взмахом палочки привел постель в порядок, и, вздохнув, ответила:       — Многократная трансфигурация может повредить ткань, — она нервно потянула себя за мочку уха. — А этому платью лет больше, чем мне.       — А-а, — протянул Драко накладывая на себя очищающие чары, — тогда лучше не рисковать.       — Жду от вас объяснений, — заявил Забини, устроившись в кресле и закинув ногу на ногу.       — Блейз, занимайся своими делами, — Теодор бросил на него предостерегающий взгляд, а затем снова обратился к Гермионе, которая неловко переминалась с ноги на ногу. Он изо всех сил старался удержать взгляд на уровне ее глаз. — Могу предложить тебе брюки и водолазку.       — Водолазка будет зеленой? — Гермиона кокетливо приподняла бровь, и в глазах ее плясали озорные искорки.              — Других не имеется, — ответил Тео, искусно скрывая удивление от её внезапной игривости.              Конечно, у него были вещи других цветов, но раз Гермиона хочет поиграть, он с удовольствием поддержит её игру.              — Ну разумеется, — прошептала Гермиона, закусив губу так, что на нежной коже проступила едва заметная белизна, а затем медленно, словно пробуя вкус запретного плода, провела языком по свежим следам.       От этого дерзкого жеста у Тео пересохло в горле. Резко развернувшись, он направился к шкафу, словно спасаясь от невидимого пламени. Порывшись в глубине полок, он обернулся и приблизился к ней, держа в руках простую зеленую водолазку с высоким воротом, мягкую на вид, и безупречно черные брюки.       — Держи, — бросил он, нарочито небрежно взъерошив ей волосы. В этом жесте, исполненном показной легкости, читалась отчаянная попытка укротить бурю в её глазах и, главное, спрятать собственное волнение, скребущее душу там, где у других мужчин расцветает робкое обожание.       — Обязательно нужно трогать мои волосы? — пропела Гермиона, нацепив лукавую улыбку, и глаза её озорно сверкнули. Она и не подумала поправлять тот лёгкий беспорядок на голове, что устроил Тео.       — Это как потереть на удачу… — начал было Малфой, поймав на себе взгляд Гермионы, но Теодор, зная, чем друг хочет закончить фразу, резко перебил его:       — Малфой! — одёрнул он, качая головой. — Даже не вздумай продолжать.       — Ой, малыш Тэ-Тэ, — Блейз хмыкнул, подходя к Драко и протягивая кулак для приветственного удара. — Грейнджер ваша не святая. Думаю, она слышала фразочки и поинтереснее, чем то, что несёт блондиночка.       Малфой закатил глаза, услышав, как Блейз его обозвал, и вместо кулака показал ему неприличный жест пальцем.       — Честно, — выдохнул Тео и почесал щеку, отметив, что у него пробивается щетина и не мешало бы освежить себя заклинанием. — Я не знаю, почему я с ними дружу.       — Наверное, тебе их просто… жалко? — предположила Гермиона, переведя взгляд на него и вскинув бровь. В её глазах плясали искорки. Теодор уверенно кивнул. — Спасибо за одежду, Тео.       — Ж-жалко? — воскликнул Блейз, удивлённый и ошарашенный словами гриффиндорки. — Чтобы ты знала, золотая девочка, в Слизерине так не дружат. На это способны лишь гриффиндорцы да пуффендуйцы.       Гермиона обернулась и, слегка наклонив голову влево, глядя в карие глаза Забини, утвердительно сказала:       — Я думала, у вас на Слизерине не дружба, а взаимовыгодное сотрудничество.       Теодор широко улыбнулся и предостерегающе выставил руку перед друзьями, чтобы они ничего не ответили ей в ответ.       — Иди в ванную, Гермиона, — сдержанно произнес Нотт. — С ними лучше не разговаривать. Один болтает без умолку, а второй... в целом недалеко от него ушел.       — Что?! — возмутился Драко. — Одна клевета в мой адрес, ей-Мерлин! Только и слышу всякий вздор. То я храплю, то…       Тео одними губами произнёс Гермионе иди, которая закусывала губу, чтобы не рассмеяться.       Гермиона прикрыла рот ладонью и благодарно кивнула, прежде чем исчезнуть за дверью ванной комнаты. Закрыв за собой дверь и прислонившись спиной к прохладной деревянной панели, она медленно осела на пол, прижав данную ей одежду к груди. Вся ее сущность трепетала в вихре смятения. Вчерашний вечер начинался как сказка: вкусная еда, танцы, искренние слова, отголоски которых до сих пор заставляют сердце трепетать, напоминая о мгновениях безграничного счастья. А затем — слова Тео и Драко, обрывки воспоминаний, вспыхивающие в памяти яркими фотографиями. Гермиона судорожно вздохнула. Несмотря на почти ночное пробуждение в незнакомом месте, в постели с двумя парнями, она ощущала странное спокойствие, даже безопасность. Как будто она здесь не впервые и её мимолетное кокетство с Теодором только что заставило сердце бешено колотиться, одновременно замедляя работу мозга.       Мысли вновь показали образ Теодора, когда он изучал ее взглядом, и это ощущение опьяняло сильнее бокала эльфийского вина, выпитого натощак. Томная истома разливалась по венам, отравляя и без того смущенные мысли. Гермиона, закусив губу до боли, легонько стукнулась затылком о дверь, тщетно пытаясь призвать ускользающую ясность. К счастью, густые волосы смягчили удар, сделав его почти неслышным. Душ. Холодный. Срочно.       Открыв глаза, Гермиона увидела на столешнице возле раковины свое платье, волшебную палочку и россыпь шпилек, которыми Джинни с таким трепетом усмиряла вчера непокорные локоны.       — Джинни! — вырвалось у Гермионы, и она тут же прижала руки ко рту, запирая крик внутри.       Звук приближающихся шагов заставил её встрепенуться. В едином порыве она поднялась на ноги.       — Гермиона? — тихий стук в дверь, и голос Теодора прозвучал приглушенно. — Все в порядке?       — М-м-м, да, — хрипло ответила Гермиона, прочищая горло. — Да, все в порядке, прости.       — Хорошо, — прозвучал короткий ответ Теодора.       В водовороте терзаний и обрывков разговоров Гермиона начисто забыла о Джинни. Та, должно быть, изнывала от тревоги, мечась по комнате, как птица в клетке. А Гермиона, вместо того чтобы вихрем ворваться в свою спальню и обнять подругу, беспечно прохлаждалась в слизеринской гостиной и сейчас даже собиралась принять душ. Опомнившись, Гермиона взмахнула палочкой, и в воздухе вспыхнул Патронус – серебристая выдра, сотканная из света и надежды.              — Доброе утро… Это я, с Тео, — прошептала она, обращаясь к волшебному созданию. Гермиона сморщила лоб, внезапно осознав всю нелепость сказанного. Конечно, Джинни прекрасно знала, чей это Патронус и чей голос. — Все хорошо, Джинни, правда. Я чувствую себя… собой. Снова собой. Встретимся на позднем завтраке.              Выдра, исполнив грациозный пируэт в воздухе, нырнула за дверь, растворяясь. Отправив короткое сообщение подруге, Гермиона попыталась унять дрожь, сковавшую нервы. Размяв затекшую шею, она сбросила с плеч рубашку Теодора, бережно сложила ее и отложила в сторону. Затем она шагнула под ледяные иглы душа, стремясь укротить бушующий в голове пожар мыслей и чувств.       Постепенно, играя с краном, она сделала воду теплее и принялась нежно массировать кожу головы, находя мимолетное утешение в этом монотонном, умиротворяющем ритуале.       Выключив воду, Гермиона обернулась в огромное белоснежное полотенце, предварительно очистив его заклинанием. Освежив зубы привычными чарами, она провела рукой по запотевшему зеркалу, освобождая отражение из плена тумана. Щеки горели румянцем, словно их коснулся закат, украв у него самые яркие краски. Она с благодарностью отметила про себя, что даже в полузабытьи вчера нашла в себе силы умыться и ополоснуться, пусть и не снимая платья.       Гермиона взглянула на скомканную ткань и грустно усмехнулась. Кто и зачем подлил одурманивающее зелье в пунш? Или это предназначалось только ей? Но бокал наполнил Теодор… Он не мог так поступить. Да и зачем? Если бы он хотел воспользоваться ее состоянием, разве стал бы помогать ей вчера, успокаивать? Нет, нет, это полнейший бред. Гермиона нервно забарабанила пальцами по столешнице, а затем грустно хмыкнула, мотнув головой, отгоняя навязчивые, абсурдные мысли.              Кто и зачем — вот главные вопросы, повисшие в воздухе. Ради мимолетной забавы, злобной шутки или жажды мести? Последняя выходка старшекурсника или…              Нужно собраться.              Гермиона потянулась к зеленой водолазке Теодора и, прежде чем натянуть ее на себя, прижала ткань к лицу, жадно вдыхая воздух. Даже после стирки она хранила едва уловимый фантом его запаха – терпкого и какого-то щемяще необходимого. Невольная теплая улыбка расцвела на ее губах.              Бросив полотенце, она мимолетно поколдовала над нижним бельем и, тряхнув головой, натянула водолазку и брюки. Пришлось изрядно поколдовать, чтобы укоротить их и подогнать по фигуре. Теперь водолазка облегала ее как вторая кожа, окутывая приятным теплом. Ткань была невероятно мягкой, наверняка с вплетенными волшебными нитями.               Разумеется, Тео мог позволить себе самую изысканную одежду. Но, судя по всему, он предпочел бы другую жизнь — жизнь обычного волшебника, пусть и со среднестатистическим достатком, зато окруженного любящими и живыми родителями.       Родители… Малфой что-то говорил о них. Обязательно нужно его расспросить. Как только она выйдет отсюда.              Гермиона затянула ремешки на бедре поверх черных брюк, облегавших ее как любимые джинсы, и прикрепила волшебную палочку. Предварительно сотворив Тергео, чтобы высушить влажный воздух помещения, она тщательно осмотрела ванную комнату, удостоверившись, что ни один волосок не выдаст ее присутствия. С платьем, мантией-накидкой и туфлями в руках она неслышно отворила дверь и вышла.              Малфой, облаченный в черный джемпер и черные брюки, восседал на бархатной подушке цвета изумруда, который, расположившись на полукруглом выступе подоконника. В комнате стало ощутимо светлее, но он, казалось, не замечал ни этого, ни ее появления, неотрывно наблюдая за танцем теней подводного мира за окном.              Теодор застегивал ремешок часов. На нем была светло-серая водолазка и строгие брюки цвета мокрого асфальта. Она давно подметила его странную привычку: брать её руку, ту, где обычно были часы, и смотреть время. Сначала она думала, ему просто нужно знать час, но потом закралась мысль, что причина в другом — он просто хочет прикоснуться. И вот сейчас, когда её собственные часы остались лежать на тумбочке в башне Гриффиндора, она подошла к нему, взяла его руку в свою и, взглянув на циферблат, произнесла:       — Девять сорок семь, успеваем на завтрак. Как хорошо, что его сегодня перенесли на час, просто спасение, потому что мне…              — Нужен шоколад? — с улыбкой закончил Тео.              — Именно! И желательно немедленно, — торопливо ответила Гермиона, высвобождая свою руку из его, — иначе вам придется познакомиться с моей голодной версией. Поверьте, даже Гарри и Рон предпочитали ретироваться.              — О-о, — протянул Тео, притягивая Гермиону ближе, обнимая за талию. — Тогда, к твоему счастью, Теодор Арчибальд Нотт собственной персоной никуда от тебя не денется.       Он заметил, как расширились ее глаза от удивления, как тронула щеки смущенная улыбка. В сердце кольнуло неожиданной острой болью, и слова сорвались с губ почти невольно:       — Скорее, это ты от меня захочешь сбежать.       Внезапное осознание собственной никчемности обрушилось на него подобно шторму у скал Дувра. Гермиона, чуткая к малейшим переменам в его настроении, нахмурилась, и меж бровей пролегла едва заметная морщинка. Тео нежно провел по ней пальцем, разглаживая бархатную кожу. Желая отвлечь ее от внезапно сгустившейся вокруг него тьмы, легко коснулся губами кончика ее носа, расцвеченного россыпью золотых веснушек.       — Почему ты не высушила волосы? — Тео спешно сменил тему, отталкиваясь от зияющей бездны, разверзшейся в его душе. Он играючи накрутил влажную прядь ее каштановых волос себе на палец.              Гермиона прищурилась, и ее теплые карие глаза, казалось, проникали в самую суть его мыслей. Тео едва заметно покачал головой, а она, чуть поджав губы, тут же мягко произнесла:              — Мои волосы должны сохнуть только естественным путем, — она провела кончиками пальцев по его плечу, подавшись вперед. — Иначе ты увидишь призрак моей шевелюры трехлетней давности.       — Мне нравился этот призрак, — пробормотал Тео, отгоняя назойливую мысль. Он придвинулся, пока его дыхание не коснулось ее щеки. Вдохнув пьянящий аромат цветущего сада, шепнул: — И даже… то, что было у тебя на голове в вечер распределения…       Он и сам не ожидал, как любяще прозвучат его слова, с какой нежностью и трепетом он их выдохнет. Отстранившись, Теодор увидел в её глазах то же самое понимание. Гермиона часто-часто заморгала, отгоняя слезы. Его слова прозвучали как откровение, как признание в чем-то большем, чем он сам осознавал.              Гермиона судорожно сглотнула и, стараясь сохранить видимость самообладания, проговорила:       — Ты имеешь в виду Распределяющую шляпу?              — Именно это я и имел в виду, — подтвердил Теодор, и его сердце сжалось до крохотной точки, едва различимой, словно след от неосторожного прикосновения пера, запачканного чернилами, на пергаменте.       Встретившись взглядами, они прочли друг в друге больше, чем в тысяче томов. Гермиона, робко привстав на цыпочки, коснулась его губ невесомым дуновением. Это было откровение — поцелуй, сотканный не столько из прикосновения мягких теплых губ, сколько из чистейших эмоций. Казалось, через этот трепетный союз она передавала всю нежность, что переполняла её после его слов.              Он ответил, уже не в силах сдерживать бушующее пламя, одержимо и жадно. Его рука легла на её шею, притягивая ближе, боясь потерять это мгновение. В этом поцелуе они столкнулись, как белая скала пролива Па-де-Кале и темная, холодная волна.       Она — неприступная крепость, он — бушующая стихия, разбивающаяся о ее твердыню. И он жаждал остаться хоть крошечной частицей, затеряться среди трещин и изломов. Но каждая новая волна, рожденная его страстью, уносила его прочь, чтобы, смешавшись с океаном чувств, вновь и вновь пытаться навеки поселиться в разломах её горной породы.       — Так и знал, что надо было с Блейзом идти, — возмущенно процедил Малфой, проходя мимо них. — Грейнджер, будь благоразумна, не поддавайся на Ноттовские уловки. Если вдруг понадобится противозачаточное зелье… что ж, обращайся. Сварю — пальчики оближешь. Ну, может, и не только пальчики…       Он замер, взгляд его скользнул по Гермионе, что, утопая в объятиях Теодора, с закрытыми глазами терзала свою нижнюю губу. На губах Малфоя расцвела хищная улыбка.       — Хотя нет, ты ж у нас в зельях как кошка на охоте… справишься сама.       — Уйди уже, болтун, — прошептал Тео скрипучим басом, и его горячее дыхание опалило кожу Гермионы, когда он прижался лбом ко лбу.       Малфой лишь задорно хмыкнул и, оставив их наедине с нарастающей тишиной, с хлопком прикрыл за собой дверь.              Гермиона, ловя ртом воздух, обжигала его подбородок своим прерывистым дыханием. Тео вновь накрыл ее губы своими, но теперь в каждом его прикосновении сквозила нежность, почти благоговейная осторожность. Легкий укус, едва ощутимое касание нижней губы, и тихий стон, вырвавшийся из ее горла, тут же был перехвачен новым поцелуем.       Но Гермиона, захваченная волной чувств, ответила напористыми, влажными поцелуями, каждый звук которых обжигал кровь. Она отступала, увлекая его за собой, пока он не упёрся в край кровати и не опустился на неё. Гермиона, словно невесомая, взлетела к нему на колени, продолжая осыпать его лицо поцелуями, как будто он был самым желанным лакомством.       Ее ладони, нежными оковами, обхватили его щеки, притягивая к себе, дразня губы легкими укусами и ласками, прежде чем скользнуть к шее. Стон вырвался из его груди, и он почувствовал, как в унисон дрогнула и она. Гермиона ответила тихим вздохом, почти неслышным, и, потянувшись, ухватилась за край своей водолазки, заправленной в брюки, и резким движением сорвала ее с себя, бросив на смятую постель.       Он, завороженный, ловил каждый ее жест, тонул в решительном блеске, плескавшемся в ее глазах, в алом зареве на ее припухлых губах. Тео изо всех сил боролся с искушением опустить взгляд ниже, но она, откинув влажную волну волос с плеч, лишила его выбора.       Его взгляд замер на фиолетовом клейме шрама, застывшем на ее груди, и внезапная нежность обожгла его. Он коснулся его губами, точно прося прощения у самой плоти. Ее тихий стон раскатился эхом в комнате, и Тео, потеряв остатки самообладания, жадно впился поцелуем в изгиб ее шеи. Ее пальцы, зарывшись в его темные волосы, слегка потянули его вверх, призывая к большему.       Тео оторвался от ее шеи с влажным придыханием, вновь нашел ее губы. Их зубы столкнулись в порыве необузданной страсти, и Гермиона, нервно хихикнув, принялась осыпать его лицо быстрыми, трепетными поцелуями, пока его руки, заново открывая мир, изучали каждый изгиб ее обнаженной спины и плеч.       — Гермиона… нам… нужно… остановиться… — выдохнул Тео между поцелуями, слова терялись в жаре её дыхания.       — Да, — выдохнула она, впиваясь поцелуем в его шею. Её руки скользнули по его груди, дразня, опускаясь все ниже, пока не коснулись края серой водолазки. Она потянула ткань вверх, освобождая его тело, и, окинув его быстрым, жадным взглядом, застонала, прильнув к губам с новой силой. Его руки, обхватившие её ягодицы, сжимали их крепко, кажется, пытаясь удержать Гермиону от необдуманных действий.       — Что такое? — прошептала Гермиона, не отрываясь от его губ, её голос дрожал от желания.       — Стой, — тихо ответил Тео, разорвав поцелуй и упершись лбом в её плечо, тяжело дыша.       — Ты… ты меня не хочешь? — срывающимся шепотом прошептала Гермиона, в её голосе звучала растерянность.              Тео усмехнулся, невесомо коснувшись губами её плеча. Затем, перехватив её руку, прижал ладонь к себе, туда, где пульсировала жажда. Гермиона вздрогнула, но не отдернула руку.       — Конечно, хочу, Гермиона, — прошептал Тео.       — Почему же ты тогда не?..       — Потому что ты потом пожалеешь, — с грустью ответил он, покачав головой.       Гермиона бережно обхватила его лицо ладонями, заглядывая в глубину его зеленых с карими искрами глаз.       — Позволь мне самой решать, о чём мне жалеть, а о чём нет, — твердо произнесла она.       Тео отвёл взгляд, устремив его на полог кровати.       — Или это ты боишься пожалеть, — Гермиона с трудом сглотнула и спросила, голос её предательски дрогнул, — что связался со мной?       — Мерлин милостивый, Гермиона! — прошептал Тео, его голос дрожал от переполнявших чувств, накрывая её ладони своими. — Ни единой секунды, проведённой рядом с тобой, я не отдам на откуп сожалениям.              — Тогда я не понимаю, почему…       Он взял её лицо в ладони, холодные костяшки его пальцев ласково коснулись щеки. Глядя ей прямо в глаза, прошептал:       — Я тебя не заслуживаю, Гермиона.       — Может, и не заслуживаешь, — Гермиона провела большим пальцем по его скуле. — А может, это я тебя не заслуживаю.              Гермиона всегда пыталась разгадать чужие мысли, но это все равно что блуждать в потемках, ведь каждый разум — это уникальный лабиринт, сотканный из собственных страхов и надежд, и карта его никогда не совпадет с твоей. Но разве это имело значение? Разве важен не только собственный пульс чувств?       Гермиона обвела взглядом его напряженные скулы и прикоснулась к ним губами в нежном поцелуе, прошептав:       — Мне нравится то, что я чувствую, Тео.       Теодор выдохнул, и его ладони скользнули от колен Гермионы к талии, обхватывая ее в жарком объятии. Он прильнул к ее ключице, оставляя влажные следы на нежной коже, затем коснулся губами открытой части груди. Гермиона тихо простонала, отдаваясь во власть его прикосновений, пальцы ее зарылись в жесткие кудри Теодора. Она едва заметно покачивалась на его бедрах, словно плыла по волнам страсти.       — Гермиона… — хрипло прошептал Теодор, нежно прикусывая ее губу.       — М-м-м?       — Я жажду тебя, — прошептал он, обводя ладонями трепетные контуры ее тела, начиная от живота, где кожа вздрагивала под его прикосновением, и восходя к груди, очерчивая изгиб шеи подобно скульптору. Затем, коснувшись ее щек, слегка отстранил, заглядывая в глубину глаз. — Но не здесь… и совсем не так.       Он осмотрел ее, и взгляд его стал тяжелым, обжигающим, и он тяжело сглотнул.       — Хотя, признаюсь, устоять перед этим искушением — задача почти невыполнимая. Боюсь, я проклят желать тебя до безумия.              — Хорошо, — выдохнула Гермиона ему в губы, — прости.              Тео усмехнулся, опираясь на локти, и изо всех сил старался смотреть только на ее пылающие щеки и глаза – цвета шоколадного пудинга, что она обожала. Под его взглядом Гермиона невольно заерзала у него на бедрах, и Тео, прикрыв глаза, с трудом сглотнул, ощущая, как внутри разгорается жаркий огонь.       — Лучше тебе слезть с моих бедер, — прошептал он, словно выдыхая тайну, — потому что это никак не помогает мне бороться с искушением. Скорее, наоборот.              — Прости, — пролепетала Гермиона, румянец смущения тронул её щеки. Осторожно перебравшись на кровать, она откинулась на спину, устремив взгляд в сплетение деревянных балок потолка. — Джинни меня прикончит, если я вообще пропущу завтрак…       — Нет, сначала она доберется до меня, — усмехнулся Тео, поднимаясь.       Он выхватил палочку, и несколько ледяных заклинаний, как зимний ветер, пронеслись над ним. Кожа покрылась мурашками, каждый волосок на теле встал дыбом от пронизывающего холода. Наконец, вздрогнув всем телом, он выдохнул с облегчением.              Он обернулся и увидел, как Гермиона спешно натягивает зеленую водолазку, безуспешно пытаясь усмирить непокорные кудри. Заметив свою серую водолазку, небрежно брошенную на спинку кровати, он обошел ее, подхватил ткань и, натянув ее на себя, одернул помятые брюки.       В зеркале, помимо взъерошенных волос и лихорадочного блеска в глазах, ничто не выдавало бурной недавней близости. В отражении появилась Гермиона, пальцами прочесывая влажные, спутанные волосы. Тео, оценив ее вид, с невозмутимым спокойствием произнес:       — Тебе очень идет зеленый, но бордовый… гораздо больше.       Легким взмахом руки он вычертил руну в воздухе, и зеленая ткань на Гермионе вспыхнула новым глубоким оттенком – благородным бордовым.       Гермиона вскинула бровь, вопросительно взглянув на него через зеркало. Тео, не дожидаясь вопроса, снова начертил руну, на этот раз направив заклинание на свою серую водолазку:       — Оставь зеленый мне.              Она усмехнулась, качнула головой, и, наполнив легкие воздухом, будто бы готовясь к арии, медленно, с напевной тягучестью произнесла:       — Я пахну… прямо как ты.       — Ты всегда пахнешь собой, Гермиона, — ответил Теодор и, невольно втянув воздух глубже, попытался поймать ускользающие эфемерные ноты.       — Вот как, — задумчиво протянула Гермиона, отвернувшись от зеркала, словно в хрустальной глади надеялась найти ответ. — И чем же я пахну?       — Чем-то цветочным, — отозвался он, не отрывая взгляда от ее отражения. — Не знаю, каким именно цветком… или это целый букет… — повернувшись к ней, добавил с тихой искренностью: — Но пахнешь ты… восхитительно. Как сама весна.

***

      — Что, Нотт, наша Грейнджер не пала жертвой твоего змеиного обаяния? — протянул Малфой, заметив пристроившегося рядом друга. — Что ж, не унывай, в следующий раз, быть может, ее неприступность дрогнет.       Тео, склонившись к самому уху Драко, прошептал, и в глазах его заплясали лукавые искорки:       — О, не волнуйся, удача уже улыбнулась мне.       Малфой отпрянул от друга и, сделав глоток обжигающего кофе, бросил взгляд на гриффиндорский стол.       — И в знак этой самой удачи она демонстративно отвернулась от нас? — поинтересовался он.              Тео перевел взгляд на Гермиону. И вправду, она сидела к ним спиной, и он только сейчас это заметил. Обычно её лицо, живое и пытливое, всегда маячило в его поле зрения, даже сквозь частокол других студентов.       А сейчас она, увлеченно жестикулируя, что-то рассказывала своей рыжеволосой подруге, которая, надувшись, с остервенением терзала тост, словно джем был виноват во всех ее бедах.              — Вчерашний вечер выдался у нее насыщенным, — небрежно обронил Тео, укладывая полоски хрустящего бекона на свою тарелку. — Да и утро… да и последующее время тоже были полны событий, знаешь ли.       Малфой с ехидным блеском в глазах толкнул его локтем в бок и, насадив на вилку сочную, румяную сосиску, с вызывающим наслаждением откусил кусок.       — Даф, — вытерев губы салфеткой, спросил Тео, — не заметила ли ты вчера каких-нибудь странностей после нашего ухода?              — Нет, — ответила Дафна, подкрашивая губы алой помадой. — Ничего особенного.       — Ладно… — Тео нахмурился, нутром чувствуя, что это ничего таит в себе нечто большее. — Спасибо, что присмотрели за всеми. И тебе, Блейз, тоже.       — Услуга за услугу, Теодорчик, — протянул мулат. — На квиддичном матче жду от тебя плакат, достойный поэмы в мою честь. Дай волю фантазии!              — Конечно, — рассеянно ответил Тео, погруженный в свои мысли. Кто-то намеренно подмешал Гермионе что-то одурманивающее в пунш. Как он мог этого не заметить? Почему не следил за её бокалом? Из-за его оплошности Гермиона чувствовала себя так плохо. С досадой он облокотился на стол, пальцы судорожно вцепились в волосы, сминая их в безмолвном отчаянии.              — Тео? — в голосе Пэнси звучала неприкрытая тревога, её взгляд изучающе скользил по лицу друга, она явно пыталась прочесть в нём ответы на невысказанные вопросы.              Нотт вскинул голову. Его взгляд метнулся к Пэнси, скользнул мимо и зацепился за гадкую ухмылку Пьюси. Заметив, что его поймали, Эдриан поспешно отвернулся к Маркусу, делая вид, что увлечен беседой.       — С тобой все в порядке? — повторила Пэнси, вновь приковывая к себе ускользающее внимание Тео. В ее глазах плескалось искреннее беспокойство.       Тео снова бросил мимолетный взгляд на Пьюси и наконец перевел взгляд на подругу, едва заметно кивнув.       — Не обманывай меня, Тео, — укоризненно покачала головой Пэнси, откладывая вилку, которой до этого лениво ковыряла запеченные грибы в густом томатном соусе. — После завтрака ты мне все расскажешь, ты меня услышал?       Нотт посмотрел на Пэнси. Во всей ее позе, в стальном блеске глаз читалась непоколебимая решимость, предвещавшая неминуемый откровенный разговор. Что ж, зато у него появится шанс разобраться в хитросплетениях её чувств к этому Пьюси.       Почему она вчера так старательно избегала его на празднике? Откуда в нем эта непрошеная навязчивость? И как убедить её, что Эдриан – тёмная лошадка, совершенно ей не подходящая? Она достойна настоящего человека, а не этого… куска глизня, кажется, так метко окрестила его Гермиона.              Тео едва заметно усмехнулся, отводя взгляд от Пэнси. Его глаза, словно магнитом, притянуло к спине Гермионы. Казалось, она кожей почувствовала его взгляд – резко обернулась, метнув в него короткий, острый взгляд через плечо. Заметив его внимание, тут же отвернулась, и каштановые локоны, как непослушные пружинки, переметнулись с одного плеча на другое.       — Да ты посмотри, — пробормотал Тео с нескрываемым изумлением, наблюдая, как мальчишка, танцевавший вчера с Гермионой, подошел к ней и, коснувшись плеча, что-то прошептал ей на ухо. — Мелкий садовый гном, чтоб его…       Тео не успел договорить, как Дафна толкнула его локтем в бок.       — По-моему, это мило, — прошептала она, улыбаясь. — И, кажется, он принес ей шоколадный пудинг.       — Определенно у мальчишки вкус на девушек, — усмехнулся Блейз, глядя, как гриффиндорка что-то с благодарностью говорит юному пуффендуйцу, — постарше.       — Это точно шоколадный пудинг, — с довольной ухмылкой подтвердил Драко, кивнув в сторону Гермионы. — И знает ведь, чем её внимание удержать! Вон, посмотри на ее плечи.       — Салазар, молю, помолчи, — с напускным спокойствием проговорил Тео, не отрывая взгляда от Гермионы, которая, лучась улыбкой, легонько похлопала парня по плечу. — Ещё секунда, и я направлюсь прямиком за гриффиндорский стол…       — Я с тобой, — поддержал его Драко.              — Всё, девочки, мы их теряем, — прошептал Блейз, едва сдерживая смех. Он бросил взгляд, полный понимания, на Дафну и Пэнси. — Дайте ей передышку, она, должно быть, от вас измотана. Не дали девчонке толком выспаться.       Пэнси, внезапно поперхнувшись, судорожно схватила кубок с кофе, сделала огромный глоток и, прокашлявшись, прохрипела:       — Что ты имеешь в виду, Блейз?              Тео и Драко обменялись с мулатом предостерегающими взглядами, полными невысказанных угроз. Тот, вскинув руки в примирительном жесте, невозмутимо промолвил:       — Не здесь, душенька, не здесь. Эти олухи тебе все растолкуют. И мне, смею надеяться, тоже, а то пришлось коротать ночь в детской.       — Да заткнись ты уже, — процедил Тео сквозь зубы, закатывая глаза в притворном отчаянии.

***

      — Не могу поверить, что кто-то осмелился подсыпать одурманивающую настойку прямо в пунш! — воскликнула Джинни, рухнув на кровать Гермионы. — И всё это — на виду у учителей! Наглость просто запредельная!       — Это и вправду жутко странно, — пробормотала Гермиона, прижимая к себе маленькую круглую подушку цвета червонного золота, будто бы ища в ней утешение. — Но, слава Мерлину, обошлось без серьёзных последствий. Спасибо тебе, Джинни, что бдила за всеми вместе с остальными.              — Я сразу же рассказала Дину и Симусу. Они тоже помогали нам следить, чтобы ничего не случилось. Даже не пришлось обращаться к профессорам, — Джинни тревожно взглянула на подругу. — Мне так жаль, что твой последний Хэллоуин в Хогвартсе обернулся таким кошмаром.       Гермиона хмыкнула и, грустно улыбнувшись, произнесла:       — Хотела бы я сказать, что это было незабываемо… но я почти ничего не помню. — Она закусила губу, прикрыв глаза. — Воспоминания всплывают обрывками, и их не так много, как хотелось бы. Но вот волосы Драко… они сияли так ярко.       — Гермиона, — тихо проговорила Джинни, приподняв голову с подушки. В её голосе звучала смесь беспокойства и укора. — Ты бредила… и выглядела такой растерянной. Когда я увидела, как ты колотила Малфоя…       — Я — что? — Гермиона распахнула глаза, пытаясь сфокусировать взгляд.       — Ты била его по груди, а потом… — Джинни покачала головой. — Когда я подошла, ты обняла его так крепко, что я не могла уговорить тебя пойти со мной. Я жутко злюсь, что они отвели тебя не сюда, в твою комнату, а в свои сырые подземелья.       — Джинни… — Гермиона выдохнула слова с усталой обреченностью. — Я же объяснила… у меня случилась истерика. Это был единственный выход.       — Не единственный! — Джинни вскинула брови. В глазах полыхнуло пламя возмущения. — Больничное крыло! Мадам Помфри со своими зельями и успокоительными настоями!       — Могли, — согласилась Гермиона, кивнув с какой-то болезненной покорностью. — Но я… благодарна, что не отвели. И так слишком много шепчутся за спиной после этого… зельеварения.              — Шепчутся, что ты герой! Что поставила на место этого гада! Что так ему и надо! — Джинни сжала кулаки до побелевших костяшек. — Ну, кроме тех змеиных подлиз, конечно.       — Герой… сломавший палец, — Гермиона устало потерла лоб, пытаясь стереть воспоминания, как назойливую пыль. — Он, может, и заслужил…              Воспоминания о вспышке ярости царапали сознание как осколки битого стекла, и Гермиона поспешила от них отгородиться, сменить тему, лишь бы не видеть вновь эти тягостные образы.       — Малфой сразу понял, что это что-то дурманящее… Но это не опасно.       — Не опасно? Это ты вчера себя не видела!       — Если бы я выпила опасную дозу, — нервно проговорила Гермиона, не отрывая взгляда от нахмуренного лица подруги, — то все было бы совершенно иначе. И я, уж поверь, валялась бы сейчас в больничном крыле.              — Они стали лучше, — проговорила Джинни задумчиво, взгляд её блуждал по шершавым деревянным балкам над кроватью, словно пытаясь вычитать там ответ. — Ты незримой нитью тянешь их к этим переменам, направляешь, как маяк в ночи.       — Нет, — возразила Гермиона, задумчиво почесывая бровь. В её голосе звучала тихая уверенность. — Они всегда были такими. Просто долго носили маски, душили собственные порывы. Сейчас маски сорваны, и они, наконец, глотнули свободы полной грудью, живут не разумом, а сердцем.       Джинни одобрительно промычала, и взгляд её, скользнув по уютной комнате, задержался на платье, что ярким белым пятном висело на дверце шкафа Гермионы.              — Ты затмила всех, просто ослепила, — прошептала Джинни, в ее голосе звучало благоговение. — Теодор… он пожирал тебя глазами, словно ты была единственным сокровищем в пустой вселенной. А когда вы танцевали…              Джинни мечтательно прикрыла глаза.       — Казалось, никого вокруг не осталось, только вы двое, закруженные в вихре собственных чувств, унесенные в какой-то зачарованный, недосягаемый мир. Кормак чуть слюной не подавился, так рвался пригласить тебя, но Дин его вовремя остановил. И я его поддержала, конечно. Мы не посмели бы разрушить эту волшебную ауру, эту хрупкую интимность, что коконом окутывала вас, — она присела рядом и обхватила себя руками, пытаясь сохранить в себе отголоски этого волшебства. — Но потом… о, потом ты танцевала с этим второкурсником… Ох, мы просто катались по полу от смеха! У меня потом скулы болели, клянусь!              — Ох, Джинни, — Гермиона откинулась на подушки, и в голосе ее звучало мечтательное эхо, — это было просто… волшебно. Тео говорил такие слова, о которых я и мечтать не смела. — Она запрокинула голову и потянулась к фотографии над изголовьем, открепляя ее от стены. — Он такой добрый и милый… А знаешь, что самое главное?       — Что? — Джинни развернулась к ней, замирая в предвкушении откровения.              — Он абсолютно искренен со мной, — твердо произнесла Гермиона, взгляд ее был прикован к фотографии. На глянцевом прямоугольнике, словно пойманный момент счастья, сияла она сама, а по бокам, с растрепанными прядями, как два непокорных вихря, застыли Тео и Драко. Эта фотография, запечатлевшая день, наполненный смехом и беззаботностью, была ее сокровенным сокровищем.       И пусть Малфой потом и ворчал, что она, дескать, испортила снимок, Гермиона не могла не заметить, как долго он разглядывал проявившееся изображение, с каким нежеланием отпускал его из рук, когда она попросила сделать копию. Благодарность Теодору, дерзко выхватившему фото из цепких пальцев Драко, навсегда поселилась в ее сердце.              — Скажу лишь одно, — Джинни грациозно откинула волну рыжих волос через плечо, и её взгляд стал серьезным, изучающим. — Ты влюблена по самые кончики ресниц, Гермиона.              — Думаешь?       — Это очевидно, — Джинни закатила глаза с легкой театральностью. — Ваши взгляды… Они сплетаются, как корни старых деревьев. У меня нет ни малейшего сомнения, Гермиона, он тоже без ума от тебя.

***

      — Я присоединюсь к вам позже, — бросила Гермиона друзьям.       Дин кивнул и попытался небрежно накинуть руку на плечо Джинни. Та сбросила его руку и, взметнув рыжей гривой, проплыла в распахнутые двери Большого зала.       Гермиона, тронув уголки губ едва заметной улыбкой, отступила к шершавой стене, уступая дорогу бурлящему потоку студентов, спешащих на ужин. Спустя несколько долгих минут ожидания в поле ее зрения возникла пятерка знакомых слизеринцев.              Она приветливо махнула им рукой, привлекая внимание. Остановив взгляд на Драко, одними губами беззвучно попросила его подойти. Он нахмурился и нарочито медленно приблизился к ней.       — Уже соскучилась? — с притворным изумлением протянул он, опираясь рукой о стену возле самой ее головы, заключая в клетку.       Гермиона вскинула бровь, когда он склонил голову ближе к ее лицу. Не теряя ни секунды, она ткнула его указательным пальцем в грудь, отстраняя от себя, как назойливую докси.              — Что такое, Грейнджер? — проворковал блондин елейным голосом, смакуя каждое слово. — Вчера ты вовсе не возражала против моей близости, — он скрестил руки на груди и, понизив голос до бархатного шепота, добавил: — Да и сегодня утром, помнится, ты не испытывала подобной неприязни, когда обвивала руками мою шею.              — Ты просто невыносим, — отрезала Гермиона, указывая на него тем же пальцем, которым только что отталкивала.              Он хмыкнул, и его лицо расцвело самодовольной усмешкой. Кивнув, будто соглашаясь с комплиментом, он подтвердил ее слова.              — Вообще-то, я хотела извиниться, — отрезала она, отворачиваясь. Сделав шаг в сторону, она бросила через плечо: — Но теперь передумала.              Малфой удивленно вскинул брови и схватил ее за предплечье, останавливая. От резкого движения прядь волос хлестнула его по подбородку.              — Тебе бы лучше их заплетать, как вчера, — проворчал Драко, проводя рукой по лицу, как бы проверяя, не остались ли непослушные локоны на коже. В этот момент он заметил Теодора, приближающегося к ним с каким-то странным, изучающим выражением на лице. — О, привет, Нотт. Давно не виделись.       — Гермиона, что-то случилось? — спросил подошедший друг, взгляд которого, казалось, был прикован исключительно к Драко.       — О-о, — протянул блондин, кладя руку ей на плечо, — наша Грейнджер хотела принести свои извинения, не так ли?       Малфой испытующе посмотрел на Гермиону, которая нервно закусила губу. Ее взгляд метнулся от его руки на ее плече к его серым глазам, и она тихо произнесла:       — Джинни сказала, что я вчера тебя ударила… Я просто хотела извиниться. Надеюсь, тебе не сильно досталось.       Улыбка сползла с лица Драко, и его окатило волной стыда. Он только что насмехался над ней, а она пришла извиниться за то, что в бреду колотила его своими маленькими кулачками. Удары не причинили ему никакой физической боли, лишь пробудили неприятное чувство злости из-за ее беспомощного состояния.       — Я — идиот, — прошептал он, слегка сжимая ее плечо.       Гермиона поджала губы, скрывая улыбку. Чуть приблизившись к нему, она прошептала в ответ:       — Знаю.       Малфой закатил глаза, а затем той же рукой, что покоилась на её плече, взъерошил и без того непокорные волосы Гермионы, превратив их в настоящий хаос. Она тут же принялась приглаживать непослушные пряди, но, осознав тщетность усилий, прищурилась и нараспев произнесла:       — Ах, вот как?       Прежде чем он успел возразить, Гермиона приподнялась на цыпочки и обеими руками взъерошила его платиновые волосы, превратив безупречную укладку в живописный беспорядок.       Затем она повернулась к Тео и, собираясь сделать шаг навстречу, замерла, словно споткнувшись о невидимую преграду. Пальцы коснулись шрама на груди, невольно поглаживая его, – выражение лица Тео заставило ее застыть в немом вопросе.       Ей не раз доводилось трепать их волосы, почему же сейчас Тео смотрел на неё с неким шоком? В полном недоумении Гермиона обернулась. Малфой стоял на том же месте, что и секунду назад, разве что в руке теперь сжимал палочку. Гермиона вновь повернулась к Тео, но его взгляд по-прежнему был прикован к ней.              В этот момент она осознала, что смотрит он вовсе не на Малфоя, а на неё. Гермиона окинула взглядом Блейза, Дафну и Пэнси, стоявших за спиной Теодора. На их лицах застыло то же самое выражение, что и у него. В панике она принялась осматривать себя, подозревая, что какая-то деталь одежды исчезла, но так ничего и не обнаружила.              Вновь резко обернувшись к Малфою, Гермиона вопросительно вскинула брови, а затем заметила, как некое светлое облачко оседает на её плечах.       Драко наблюдал, как на лице Гермионы непонимание сменяется осознанием. Она взяла прядь волос двумя пальцами, оттянула её и, внимательно рассмотрев, громко и пронзительно воскликнула:       — Боже мой… Ты… Ты сделал мои волосы белыми?!              — Долго же до тебя доходило, — протянул Малфой, сдерживая торжествующую усмешку, отчего щека его дернулась. — Выходит, твоя головушка не такая уж и светлая, как о тебе думают, — он бросил оценивающий взгляд на ее волосы. — Хотя сейчас она светлее, чем обычно, правда?              — Бьёшь в спину, Дра-ако? — протянула она медленно, делая короткие, нарочито неспешные шаги, двинулась к нему навстречу. — Как нехорошо получается…       Малфой невольно отступил, сглатывая смешинку. Гермиона выглядела чужой. На её лице не было ни тени эмоций, лишь пугающая пустота. Улыбка мгновенно слетела с его губ, когда он осознал, что, возможно, перешёл черту, окрасив её волосы в цвет своих.       — Как нехорошо получается, — промурлыкала она, как кошка, и молниеносно вскинула палочку. Без единого слова, лишь легкое движение запястья, и его черный свитер вспыхнул багрянцем, точно подхваченным с ее свитера. Только без желтых полосок и герба Гриффиндора. — Что только я с новым имиджем.       — Ах ты, маленькая ведьма! — выдохнул Малфой, ошеломленно разглядывая свою внезапно преобразившуюся одежду. Багровый цвет, подобно пламени, охватил его.       — Я старше тебя, — произнесла Гермиона, отступая и пряча палочку за спину.       — А я не о возрасте, — парировал слизеринец, делая шаг вперёд и скользя пальцами по отполированному дереву своей волшебной палочки. В его глазах плясали искры озорства. — Я о росте.       — Хочешь сказать, я коротышка? — Гермиона прищурилась, прожигая Малфоя взглядом.       — Нет-нет, что ты, — лениво протянул он, неспешно обходя ее по кругу, словно оценивая экспонат. — Твой рост вполне в пределах британской нормы, — он задумчиво почесал подбородок. — Целых сто шестьдесят два сантиметра.       — Откуда… — Гермиона удивленно распахнула глаза, едва не выронив челюсть от изумления.       — Знаете, это всё очень мило, — протянула Пэнси, вклиниваясь в перепалку, — но я голодна.       Тео искоса взглянул на подругу, которая едва сдерживала усмешку, рассматривая бордовый свитер Драко. Уловив момент, он взмахнул палочкой в сторону Пэнси, и её безупречное каре вспыхнуло дерзким канареечным цветом. Дафна ахнула, но, не удержавшись, расхохоталась и, толкнув Блейза в бок, выхватила свою палочку.       Теодор тут же лишился своей привычной мрачности: его почти чёрные волосы смягчились, приобретя тёплый каштановый оттенок. Затем, игриво взмахнув волшебной палочкой, Дафна наградила гриффиндорский свитер Гермионы новыми цветами, перекрасив его в гордые оттенки Когтеврана.       — Дафна! — возмущённо воскликнула Гермиона, но, увидев, как она подмигивает ей, не смогла сдержать улыбку.       Блейз мгновенно наложил заглушающие чары, позаботившись о том, чтобы профессора и ученики не услышали, как развлекаются старосты факультетов, староста школы и два старшекурсника Слизерина.       Так и завязался их игривый поединок заклинаниями, где каждый поначалу танцевал соло. Вскоре Тео встал спиной к спине с Гермионой и, поймав в ответ ее теплую улыбку, не удержался от мимолетного поцелуя в щеку. Мгновение спустя – предательский выпад Пэнси, и его волосы вспыхнули безумным бунтующим фиолетовым.       Гермиона с довольным смешком отправила ответный заряд в слизеринку, чье платье расцвело кричаще-алым маком. Пэнси лишь лукаво усмехнулась и кивнула взглядом на Драко. Гермиона нахмурилась, а Пэнси закатила глаза, прежде чем послать в Малфоя заклинание-хамелеон, и его волосы вспыхнули рыжим пламенем.       Малфой фыркнул, а Гермиона разразилась таким заразительным хохотом, что щеки свело судорогой. Драко, не замечая свистящих вокруг заклинаний, развернулся и устремился к ней. Гермиона вскинула щит, но Драко даже не поднял палочку – лишь ускорил бег.              Гриффиндорка, повинуясь инстинкту, развернулась и бросилась наутек, завернула за угол и, затаив дыхание, прильнула к стене. Она слышала приближающееся дыхание погони и, дождавшись, когда силуэт Драко мелькнет за углом, бесшумно прыгнула ему на спину.       Малфой, хохотнув, подхватил ее под колени, его дыхание участилось от внезапного рывка. Гермиона взъерошила и без того растрепанные волосы Драко и, заливаясь смехом, крепче вцепилась в его плечи и шею.       — Ты так меня задушишь, Грейнджер, — проговорил Драко, стараясь отдышаться.              — Прости, — Гермиона ослабила хватку и провела ладонью по его шее. От ее прикосновения по коже пробежала целая стая мурашек, казалось, что каждое ее касание было каплей, рождающей волну. — Тебе совершенно не идет рыжий цвет волос.       Малфой фыркнул, передразнивая ее насмешливый тон:       — Белый цвет тебе решительно противопоказан.       — Какая проницательность, — отозвалась Гермиона со сладостью в голосе.       — Не закатывай глаза, Грейнджер.       — Откуда ты?..       — Читать тебя, Грейнджер, проще, чем заклинания для первокурсников, — оборвал ее Драко.       — Ах, вот как? — возмущенно прошипела Гермиона. Она резко подалась вперед, и ее дыхание опалило его ухо обжигающим шепотом: — Что ж, посмотрим, хватит ли у тебя проницательности на это?       Гермиона провела кончиком пальца по границе его волос на затылке, очерчивая линию шеи. Драко невольно вздрогнул. Она повторила движение, вызывая целую волну мурашек, пробежавших по его коже.       — Перестань… щекотно, — прохрипел он, сильнее сжимая ее ноги. — Отпущу — полетишь вниз, — упрямая голова Драко прижала ее ладонь к его плечу, — а тогда Теодор меня паутиной акромантула удавит, и глазом не успею моргнуть.       — Весомый аргумент, — усмехнулась Гермиона, озорно прищипнув его за плечо. — Не хочу быть причиной твоей мученической кончины. Ладно, отпускай.       Малфой кивнул и, отступив к подоконнику, повернулся к нему спиной, приглашая Гермиону сесть. Она разжала руки и, ловко спрыгнув, уселась на холодный камень. Драко обернулся и посмотрел на неё.       Её привычный каскад непокорных кудрей был почти черным, а свитер, в насмешку, приобрел змеиные оттенки Слизерина. Драко усмехнулся, представляя, как нелепо, должно быть, выглядит он сейчас.       — Тебе не стоило извиняться, — прозвучал тихий голос Малфоя, и взгляд его серых глаз утонул в карих омутах её. Он бережно взял её ладонь, изучая тонкие линии, прочерченные на нежной коже. Затем, накрыв её руку своей широкой ладонью, ощутил хрупкость и усмехнулся; в его голосе прозвучала притворная насмешка, скрывающая что-то ещё. — Такими крохотными ручками реального вреда просто невозможно причинить, — прошептал он, но в глубине его глаз мелькнуло что-то, что заставило её сердце забиться чаще.       — Люди извиняются не только, когда причиняют реальную боль, — тихо проговорила Гермиона, всматриваясь в его серые глаза. — Я не должна была этого делать. Мне жаль, что не смогла сдержаться.       Она опустила взгляд на их ладони, застывшие в воздухе, и едва заметно улыбнулась, отмечая, как изящно длинные пальцы Драко контрастировали с её собственными.       — Ты была не в себе, — хрипло ответил Драко, чувствуя тепло её ладони. — И повторюсь, такими ручками разве что муху-златоглазку прихлопнуть можно, о каком вреде может идти речь?       Гермиона надула щёки, превратившись в сердитого хомячка, и сложила руки на груди. Малфой закатил глаза, но тут же смягчился, коснувшись указательным пальцем её правой щеки. Лёгкое надавливание заставило её выпустить воздух из щёк, как воздушный шарик, и он невольно улыбнулся этой детской непосредственности.       — Не дуйся, тебе это совсем не к лицу, — с усмешкой произнес Драко. Врал, конечно, безбожно. Надутая она выглядела до смешного трогательно, и нестерпимо хотелось заключить ее в объятия. — И слизеринка из тебя никудышная, — добавил он, с притворным пренебрежением оглядывая ее свитер, позеленевший под воздействием магии.       — О-о, — протянула Гермиона с густым сарказмом, — комплименты от самого Драко Малфоя — предел мечтаний каждой девушки. Не иначе.       И, взмахнув палочкой, она произнесла: Фините Инкантатем, отменяя чары, наложенные на Малфоя. Его волосы вновь обрели свой платиновый оттенок, и в памяти Гермионы всплыл образ Драко с Хэллоуинского бала. Нахмурив брови, она спросила:       — Ты хотел рассказать что-то о моих родителях, когда окликнул меня, верно?       Он замер, подобно статуе, его взгляд, прикованный к ее лицу, казался тяжелым, изучающим, словно он пытался вычитать в самой глубине ее зрачков скрытые ответы.       — Расскажешь сейчас?       — Мне пришло письмо, — ровным тоном произнес Малфой, присаживаясь рядом с ней на подоконник. — Те, кто помогают подкупать маггловских полицейских, сообщили, что они уверены, что твоих родителей нет и не было ни в Южной, ни в Северной Америке.       — Спасибо, — проговорила Гермиона, смахивая слезы после нескольких минут молчания. Она взяла его руку в свою и прильнула щекой к плечу. — Спасибо, что делаешь это… Хотя ты совершенно не обязан.       — Это меньшее, что я могу сделать для тебя, — ответил Драко, прижимаясь щекой к ее макушке. — Круг поиска сузился. — Он почувствовал, как горячие капли слез обжигают кожу на предплечье, там, где были подвернуты рукава. — Они обязательно найдутся, Грейнджер. Обещаю.       — Спасибо, Драко, — прошептала она, невесомо поглаживая его ладонь. — Жаль, что я ничего не могу дать тебе взамен…       — Да когда ты уже угомонишься? — с возмущением проговорил Малфой, сжимая ее руку в ответ. — Мне ничего не нужно взамен. Я просто должен это сделать. Для тебя. И для себя. Если бы я был храбрее, то…       — Ты храбрее, чем думаешь, — прошептала Гермиона, отстраняясь от его плеча и поднимая заплаканные, покрасневшие глаза. — Как же я хочу, чтобы одного тебя было достаточно, чтобы изменить все случившееся…       Он большим пальцем вытер дорожки слез на ее щеках.       — Прошу, не плачь, — прошептал Драко, заключая ее лицо в свои ладони и стирая новые потоки слез. — Ты же знаешь, как мне тяжело видеть твои слезы, Грейнджер.       — Прости, — всхлипнула Гермиона, пытаясь натянуть подобие слабой улыбки. — Не могу остановиться.       — О, я это прекрасно вижу, — мягко отозвался он, притягивая ее ближе и пряча дрожащее лицо у себя на груди. — Когда Тео избавится от моего тела за то, что я довел тебя до слез, — ехидно проговорил Малфой, сглатывая ком сожаления и нежно поглаживая ее по спине. — Вина за это всецело ляжет на тебя. Как ты с этим жить будешь, скажи на милость?       — Спокойно, — ответила она и легонько ткнула его в бок пальцем, вызвав короткий вздох возмущения.       — О, это было очень весело, Даф, — саркастически проговорил Тео, выходя из-за угла. На его спине восседала Пэнси, вцепившись в его волосы так, будто они вдруг обернулись рогами. — А вот вы где! — удивленно протянул он, осторожно опуская Пэнси на пол.       — Конец веселью, — нервно пробормотал Блейз, бросая встревоженные взгляды то на Малфоя, то на Нотта.       Гермиона подняла заплаканное лицо и небрежно вытерла слезы рукавом свитера.       — Ты чего? — обеспокоенно спросил Тео, приближаясь и кладя руку ей на бедро. Его взгляд был полон невысказанного вопроса.       — Малфой рассказал… о поисках моих родителей, — всхлипнула Гермиона, с трудом подбирая слова. — И я… я одновременно рада, что теперь известны места, где их точно нет, и разбита оттого, что их до сих пор не нашли, — она вытерла новые слезы тыльной стороной ладони. — Может, Пожиратели добрались до них… Может, они вообще мертвы.       Малфой крепче обнял ее за плечи, прижимая к себе, и смотрел на удивленные и озадаченные лица Дафны, Блейза и Пэнси.       — Эй, — тихо прошептал Теодор, машинально начертив пальцем на её бедре руну спокойствия. — Долгий поиск не означает, что они мертвы, Гермиона. — Голос его звучал мягко, словно он говорил с испуганным ребёнком. — Это лишь значит, что ты очень хорошо позаботилась о них, когда прятала.       — Он прав, Грейнджер, — произнёс Малфой, осторожно поглаживая её плечо, пытаясь унять ее дрожь. — Ты и сама это знаешь.       Гермиона всхлипнула, прижала ладони к глазам и, часто кивая, прошептала:       — Да… да, вы правы. Простите, я обычно не плачу так много, просто… всё навалилось. — Она глубоко вдохнула носом и медленно выдохнула через рот. — Я будто нахожусь на безумных эмоциональных качелях и совершенно не понимаю, как остановиться и сойти с этого аттракциона.       — Тебе пришлось пережить ужасные вещи, — неожиданно сказала Пэнси, подсаживаясь на подоконник слева от Гермионы. — Неизвестность всегда пугает сильнее, чем любая ясность. Я понимаю, что ожидание для тебя равносильно бессилию, ты привыкла действовать, — в её голосе промелькнула мягкая усмешка. — Твоя нынешняя эмоциональность — это расплата за ту силу и стойкость, что ты проявляла годами. Аттракцион остановится только тогда, когда ты переживёшь эти чувства.       Все молчали, поражённые глубиной и правдивостью слов слизеринки.       — Спасибо, Пэнси, — проговорила Гермиона, глядя на девушку. Пэнси кивнула, но взгляд её оставался прикованным к полу, где-то между ногами Блейза и Дафны.       — Умница, — прошептал Блейз. Пэнси не взглянула на него, но уголки ее губ едва заметно дрогнули в улыбке, выдавая, что она услышала его слова.       Дафна смахнула предательскую слезу. Ей было невыносимо жаль Гермиону, истерзанную необходимостью стереть память своим родителям, чтобы уберечь их от этого жестокого мира. Мира, который отверг ее, а она отчаянно сражалась за него, за всех них.

***

      — Всё, — Джинни захлопнула книгу по трансфигурации с видом человека, выполнившего долг. — Я закончила.       — Присоединяйся, — отозвался Симус, не отрываясь от шахматной доски, где сражался с Дином. — Я почти выиграл. Давай потом с тобой сыграем?       — Это где это ты выигрываешь? — возмущенно проворчал Томас, окинув взглядом друга и, вероятно, не самую благоприятную для того шахматную позицию.       — У меня мозги плавятся, — Джинни решительно поднялась из-за стола. — Не до шахмат мне сегодня.       — Ты куда? — поинтересовался Невилл, оторвавшись от книги по травологии.       — Пойду какой-нибудь роман возьму, почитаю, — ответила Джинни, направляясь к книжным стеллажам.       Гермиона проводила взглядом удаляющуюся подругу и снова углубилась в написание письма. Спустя какое-то время по обе стороны от нее на деревянном столе опустились ладони, а щеки коснулся легкий поцелуй. Она улыбнулась, не поднимая глаз.       — Привет, — пробормотала Гермиона, не отрывая взгляда от пергамента. — Подожди секунду, мне нужно закончить фразу.       — Привет, — обжигающий шепот Тео прошелся по ее шее как легкий электрический разряд. Гермиона вздрогнула от приятной дрожи и, сдавшись, отложила маггловскую перьевую ручку.       Она грациозно развернулась и, встав коленями на мягкое сиденье стула, ухватилась за резную спинку.       — Привет, — прошептала она, тонущим взглядом в глазах Теодора.       — Привет, — отозвался он, накрывая её ладони своими, нежно поглаживая кожу. — Всё грызёшь гранит науки?       — Нет, — смущенно улыбнулась Гермиона. — Закончила. Просто пишу письма Гарри и Рону. Они совсем замотались, даже на два моих предыдущих не ответили, представляешь?       Гермиона очаровательно наморщила свой усыпанный веснушками носик, и Тео, подавшись вперед, нежно коснулся губами его вздернутого кончика, прошептав ей в самое ухо:       — Значит, ты решила утопить их в потоке новых писем?       — Ага, — отозвалась она, сдувая непокорную прядь волос. Тео усмехнулся её тщетным попыткам и осторожно заправил прядь за ухо.       — Спасибо, — прошептала Гермиона, невесомо коснувшись его щеки губами, и вновь опустилась на стул.       — Не возражаете, если мы составим вам компанию? — произнес Теодор, искоса оглядывая гриффиндорцев и лучезарную Полумну Лавгуд, что облюбовали один из массивных столов.       — Мне без разницы, — буркнул Дин, не отрывая взгляда от шахматной доски, — лишь бы болели за меня.       — Мы? — переспросила Гермиона, не замечая никого вокруг.       — Там, — ровным голосом произнес Тео, едва заметно кивнув в сторону взметнувшегося к потолку стеллажа. — Драко, Пэнси, Блейз, Дафна… Я решил, что первым делом найду тебя и узнаю, могу ли я рассчитывать на твою компанию. — В его глазах мелькнула тень лукавства.       Гермиона кивнула, а он провел большим пальцем по ее шее, нежно коснувшись мочки уха.       — Хотя, признаться, я был близок к тому, чтобы просто выкрасть тебя из этого столпотворения и увести туда, где мы наконец-то смогли бы побыть вдвоем.       — Мои друзья не позволят меня похитить, — проговорила Гермиона, не отрывая взгляда от коричневых крапинок в его зеленых глазах.       — Боюсь, что я все же чуточку опытнее твоих друзей, — он обвел большим пальцем контур ее губ, и она, прикрыв их, прошептала:       — Я буду сопротивляться…       — Милая, — Тео приблизился к ее лицу, так что кудрявая прядь упала на лоб, прикрывая глаза, — с тобой бороться я не намерен.       — Боишься проиграть? — неровным шепотом спросила Гермиона, убирая прядь с его лица.       — Только не тебе, — выдохнул Теодор эти слова ей в губы и нежно поцеловал, а затем отстранился и засунул руки в карманы брюк.       Гермиона сглотнула вязкую слюну и, закрыв глаза, попыталась восстановить дыхание.       — Тео, — прозвучал мечтательный голос Полумны, вынырнувшей из-за перевернутого журнала Придира. В глазах ее плясали искорки, а на губах играла загадочная улыбка. — Тебе ведь больше нравится, когда к тебе так обращаются, правда? — Она кивнула, подтверждая собственную мысль. — Я совсем не против, если ребята к нам присоединятся.       — И я тоже! — воскликнула Джинни Уизли чуть громче, чем позволяла благоговейная тишина библиотеки. Забытый на коленях роман о кентаврах вздохнул, когда она отложила его в сторону. — Только, умоляю, никаких разговоров об уроках! Эта учеба уже вот где! — Джинни провела пальцем по горлу, красноречиво демонстрируя, как ей все это надоело.       Теодор понимающе кивнул, поймав на себе изучающий взгляд Невилла.       — А твои друзья не против сидеть рядом с нами? — небрежно бросил Симус через плечо, даже не заметив, как Дин, воспользовавшись его секундной отвлеченностью, ловко стянул у него фигурку.       Гермиона сдавленно выдохнула, бросив вопросительный взгляд на Томаса, но в ответ получила лишь загадочную улыбку.       — Если бы они были против, разве я стал бы спрашивать? — с легкой усмешкой проронил Теодор.       — Ради Годрика, да приведи ты их уже, — прошептала Джинни, закатив глаза с театральным вздохом.       Теодор усмехнулся, провел рукой по непокорным кудрям, будто бы приглаживая непослушные мысли, и, развернувшись, пошел за друзьями.       — Им понадобятся стулья, — сказал Невилл, отрываясь от стола и бросая на Луну, погружённую в журнал, нежный взгляд. — Я принесу. Сколько их будет?       — Полагаю, ещё три, — ответила Гермиона, окинув взглядом два пустых стула у длинного стола. — Я помогу.       Невилл кивнул, и Гермиона последовала за ним к дальнему столу. Она взяла стул за спинку, а Невилл подхватил по одному в каждую руку, и, когда они вместе завернули за стеллаж, их встретили Теодор и Блейз. Мулат приветственно кивнул. Тео, покачав головой, аккуратно взял стул из рук Гермионы и поцеловал её в висок, а Блейз подхватил один из стульев, которые держал Невилл.       — Спасибо, — промолвила Гермиона, наблюдая, как Блейз, подобно галантному кавалеру, подносит стул Дафне. И хотя вокруг было предостаточно свободных мест, этот жест не остался незамеченным.       Слизеринка одарила его ослепительной улыбкой, изящно присаживаясь и извлекая из сумки пергаменты, которые тут же разложила перед собой.       — Да, детка! — торжествующе воскликнул Дин, но тут же осекся, опасливо оглядываясь в поисках мадам Пинс. — Я победил!       — Нет, что-то тут нечисто, — пробормотал Симус, задумчиво поглаживая подбородок.       — Всё честно, — прошептал Томас, вновь расставляя фигурки на доске. — Умей проигрывать, дружище.       — Ты опять стащил какую-то из моих фигур? — Симус бросил на Дина испепеляющий взгляд, а затем обернулся к друзьям. — Всё, я больше с ним не играю. Вы все свидетели!       — Да-да, — пробормотал Невилл, украдкой бросив взгляд в его сторону.       Полумна покачала головой. Отложив журнал на стол, она взяла альбом и, раскрыв его, задумчиво перебирала цветные мелки для рисования, точно пытаясь отыскать оттенок своей ускользающей мысли.       — Мы это уже где-то слышали, — усмехнулся Дин и подмигнул Гермионе.       В ответ она лишь фыркнула и, взмахнув палочкой, направила на него Охлаждающее заклинание.       — Эй! — возмутился Дин. — За что?       — Мне показалось, что тебе жарко, — невозмутимо ответила Гермиона, кладя палочку на стол. — Вот, решила немного охладить тебя.       — К-какая т-ты з-заботливая, М-миона, — пролепетал Дин, зубы его выбивали дробь от магического озноба.       — О-о, — протянул Малфой, в голосе сквозила насмешка. — Она у нас такая. Чары холода – твой излюбленный прием, полагаю?       — Тебя тоже остудить? — невинно полопав глазами, сказала Гермиона, и в этой невинности таилась угроза.       Драко осклабился, но, заметив, как ее пальцы сжимают палочку, поспешно вскинул ладони в примирительном жесте.       — Остынь лучше сама и сразись в шахматы с Ноттом, — промурлыкал Малфой, подавшись через стол и мимолетно коснувшись ее локтя. — Он у нас шахматный гуру.       — Да, Гермиона, отличная мысль, правда? — подхватила Джинни, одаривая подругу лучезарной улыбкой и посылая воздушный поцелуй.       Гермиона поджала губы и отмахнулась от поцелуя, как от назойливой кусачей феи. Взгляд ее упал на Теодора, добродушная, широкая улыбка сверкала на его лице. Он всем своим видом излучал желание сразиться в шахматы, и Гермиона, поколебавшись, поняла, что не сможет ему отказать.       — Хочешь сыграть? — спросил он.       — Если ты этого хочешь, — стараясь сохранять невозмутимость, ответила Гермиона, бросая многозначительный взгляд на Джинни. Подруга лишь расплылась в улыбке чеширского кота и вновь углубилась в чтение.       — Ох, такое я ни за что не пропущу, — пропел Симус, потирая руки в сладостном предвкушении зрелища. — Гермиона, солнышко, достань-ка нам чего-нибудь вкусненького из своей волшебной сумочки, пожалуйста.       Гермиона с тихим вздохом подняла с пола свою бездонную сумочку и, поставив её на стол, легким толчком отправила скользить по полированному дереву, прямо в руки Симусу.       Дин тем временем взмахом палочки заставил шахматную доску взлететь в воздух и плавно опуститься прямо перед Гермионой и Теодором.       — Уверен, что хочешь с ней сыграть? — прошептал Блейз, кладя подбородок на плечо Тео. — Опозориться перед таким количеством людей… Нотт, я бы на твоем месте не стал.       Тео скинул голову друга с плеча и, смахнув несуществующие пылинки, отрезал:       — Как удачно, что ты не на моем месте.       — Гермиона, — протянул Финниган с грустной тоской в голосе, щедро приправленной его сочным ирландским акцентом, — неужели и моего любимого арахиса в шоколаде не осталось?       — Что ты смотришь на меня своими серыми глазками, Симус? — Гермиона облокотилась на стол, подперев подбородок переплетенными пальцами. — Ты же все упаковки с арахисом еще в прошлый раз подчистую выгреб!       Симус поник было, но тут же расплылся в улыбке, выуживая из ее сумки пачку мармеладок в виде зверушек.       — Ах ты, прожорливый карликовый пушистик! — возмущенно воскликнула Джинни, тоже большая поклонница арахиса в шоколаде.       — Да не такой уж я и карликовый! — огрызнулся Симус, лихо завязывая на голове алый с золотом гриффиндорский галстук. — За такие дерзости, Джиневра, тебе и мармеладки не видать!       Теодор усмехнулся и непринужденно положил руку на спинку её стула, едва касаясь её спины. Гермиона обернулась, и кончик её косы скользнул по его руке. Теодор, ухватившись за него, начал неторопливо накручивать прядь на пальцы.       — У меня упаковка арахиса, которую Симус искал, — прошептала Гермиона ему на ухо, придвинувшись почти вплотную. — Только она в моей школьной сумке.       Теодор провел кончиком носа по ее щеке, выдыхая тепло:       — Значит, ты врушка. Но, знаешь, мне даже это в тебе нравится.       Гермиона бросила быстрый взгляд на Малфоя, увлеченно беседующего с Пэнси.       — Иногда врать, — произнесла она тише, — полезно.       Теодор улыбнулся Гермионе и придвинул шахматную доску, ориентируя черные фигуры к себе. Гермиона с едва заметным упрямством в глазах перехватила инициативу и развернула черных в свою сторону. Бровь Теодора взметнулась вверх в немом вопросе.       — Гермиона всегда играет черными, — прозвучал мечтательный голос Полумны, не отрывавшейся от своего альбома, где карандаш танцевал в причудливом ритме.       — Вот как, — немного растерянно пробормотал Теодор, наблюдая, как Гермиона, словно охваченная внезапным волнением, начала беспокойно поглаживать кончик своей косы. — Если ты передумала, мы можем и отложить игру.       — Нет-нет, — поспешно отозвалась Гермиона и, слегка повернувшись на стуле, села к нему вполоборота. — Все нормально, Тео, — она нервно улыбнулась, призывая упаковку с мармеладом. Выудив одну штучку, принялась медленно отщипывать кусочки.       Тео усмехнулся: ей попалась мармеладная змейка, правда, желтая. Завороженный этим зрелищем, он и не заметил её нервозности, всецело сосредоточившись на ее губах и кончике языка, что робко выглядывал изо рта.       — Я за Грейнджер, — провозгласил Малфой, откидывая крышку изящной серебряной чернильницы, инкрустированной мерцающими камнями, похожими на застывшие звезды. Бросив мимолетный, но острый взгляд на Нотта, он добавил с напускным сожалением: — Прости, друг, ничего личного. Но я за сторону победителей.       — А я за Нотта, — парировала Джинни, лукаво подмигнув Гермионе. — Что такого? Раз Малфой так рьяно болеет за тебя, надо же и его поддержать.       Дин и Симус обменялись многозначительными взглядами, не переставая уплетать мармелад. Широкие улыбки расплылись на их лицах, когда они хором высказались в поддержку Теодора.       Тот нахмурился, озадаченный внезапной поддержкой. Почему они предпочли его их общей подруге? Его раздумья прервал голос Невилла:       — Миона, я за тебя.       — И я, — промурлыкала Луна, одаривая Гермиону теплой улыбкой и нежно потирая щеку, оставляя на ней фиолетовый след от мелков.       Гермиона, рассмеявшись, указала на свою щеку, а затем кивнула Луне, безмолвно предлагая провести аналогию. Луна понимающе кивнула в ответ, но фиолетовый след стирать не стала, а лишь продолжила увлеченно рисовать.       — Я за Гермиону, — ровно произнесла Дафна, в ее словах чувствовалась стальная решимость.       — А я вот не буду как Малфой, — Блейз расплылся в хитрой ухмылке и подмигнул Теодору. — Дерзай, малыш. Ты же знаешь, я всегда за тебя.       — Ага, — фыркнул Драко, — ты за нас, только когда Дафна не играет.       — Она исключение, блондинчик, — парировал Забини, нежно поглаживая руку своей невесты. В этом жесте читалась нежность и собственничество.       — И я за Грейнджер, — неожиданно для всех прозвучал голос Пэнси, и все взгляды устремились на нее. — Что? Девочки должны поддерживать друг друга. Жаль, что твоей камеры нет…       Гермиона благодарно улыбнулась слизеринке и, взяв сумку со стола, достала свою черную камеру. С победной усмешкой она помахала аппаратом в воздухе.       — Здорово! — воскликнула Пэнси, игнорируя шиканье, призывающее к тишине. — Запечатлим твое поражение, Теодорчик! Этот трофей будет украшать мою стену вечным напоминанием о твоем фиаско.       Дин и Симус больше не могли сдерживаться и разразились смехом, который тут же попытались замаскировать кашлем. Невилл строго посмотрел на них, а Полумна вновь тепло улыбнулась подруге. Гермиона натянуто улыбнулась ей в ответ и жестом дала Тео понять, чтобы он сделал свой первый ход.       Игра началась, и Гермиона, вся в напряжении, тщательно просчитывала каждый свой ход, пытаясь разгадать стратегию Теодора. Но, потеряв очередную важную фигуру – коня, загнанного в угол доски, где он бессильно увяз в блокаде других фигур, она не сдержалась и шумно выдохнула, принявшись нервно накручивать кончик косы на кончик носа.       — Грейнджер, — устало проговорил Драко, массируя виски, — смени тактику, эта явно ведет в никуда.       Гермиона бросила на него такой взгляд, что Малфою тут же перехотелось что-либо говорить.       — Может, закончим, Гермиона? — тихо предложил Тео, видя ее нарастающее волнение.       Но она перевела взгляд с Малфоя на него, и Тео сглотнул, почувствовав нешуточный настрой.       — Нет уж, — твердо отрезала Гермиона и кивнула на доску, призывая его продолжать игру.       Джинни примостилась на край стола, жадно вглядываясь в шахматную баталию. Даже Забини, до этого усердно корпевший над свитками по зельям, теперь не отрываясь следил за каждым движением фигур. Дин и Симус, потеряв интерес к поединку слизеринца и гриффиндорки, откинулись на спинки стульев и зашептались о своем.       В напряженной тишине повисло осознание неминуемого: королю Гермионы некуда бежать, ни единой свободной клетки, ни малейшего укрытия. Он был обречен перед натиском фигур Теодора.       — Мат, — прошептал Тео, вперив взгляд в Гермиону. Ее же глаза не отрывались от обреченного короля, плененного армией Нотта.       — Не верю! Переигрывайте! — голос Малфоя нарушил давящую тишину. Он метнул вопросительный взгляд в сторону Гермионы, а затем, не унимаясь, обернулся к Теодору: — Признавайся, Нотт, ты мухлевал? Не смей отрицать!       — Нет, — Джинни выдохнула и успокаивающе погладила Гермиону по спине. — Он играл честно.       — Мерлиновы яйца, — прошептал Забини, и на его лице застыла загадочная улыбка сфинкса.       — Ладно, давайте вернемся к домашке, — поспешила Дафна, пытаясь сменить тему.       — Не люблю шахматы, — вырвалось у Гермионы, и она одним движением руки смела фигуры с доски. Каменные короли, ферзи и пешки с грохотом рассыпались по столу, а некоторые, кувыркаясь, рухнули на пол. Гермиона взглянула на эту каменную россыпь с показным безразличием и, с грохотом отодвинув стул, резко вскочила на ноги.       — Да ладно тебе, Миона, — Дин не удержался от усмешки, в голосе сквозило явное веселье. — С кем не бывает, правда?       — Всё было не так уж безнадежно, Герм, — Симус сочувственно улыбнулся, неловко помахивая кончиком галстука, повязанного у него на голове. — Я даже поверил, что ты вырвешь победу, — он задумчиво почесал нос, — на какой-то миг.       — Вот спасибо, утешили, — буркнула Гермиона, отворачиваясь к окну, за которым темный вечер уже расправлял свои властные крылья и вдали мерцали манящие огни Хогсмида.       — Так вы все знали, что она проиграет? — с неприкрытым удивлением спросил Малфой, оглядывая гриффиндорцев, а затем посмотрел на спину девушки. — Ну и друзья у тебя, Грейнджер.       — Миона, ты держалась молодцом, — поддержал Невилл. — В следующий раз повезёт.       — Вот уж точно нет, нет и нет, — отрывисто бросила Гермиона, поведя плечом. — Никакого следующего раза, — проговорила она, разминая затекшие мышцы шеи и плеч.       — Неужели даже со мной не захочешь сыграть партию? — с лукавой улыбкой спросил Драко, собирая рассыпанные по столу шахматные фигуры.       Гермиона обернулась, тяжелая коса скользнула по плечу, а выбившиеся пряди затенили правый глаз. Но Драко успел заметить, как в ее глазах плескалось разочарование — в самой себе.       — Особенно с тобой, — отрезала она.       Малфой удивленно вскинул брови, уловив неожиданную резкость в ее голосе.       — Обиделась, что Нотту проиграла? — с легкой насмешкой спросил он.       Увидев, как она сердито притопнула ножкой и скрестила руки на груди, уголки его губ дрогнули в усмешке.       — Грейнджер, я не Нотт, — протянул он и подмигнул ей, — тебе я готов поддаться.       — Я предпочитаю честную игру, — сказала Гермиона, поджав губы. — И исход для меня значения не имеет, ясно?       — Честная игра… от слизеринца? — скептически протянул Дин, бросая на Малфоя, сидящего напротив, красноречивый взгляд. — Ты совсем не туда, сестренка.       Гермиона скользнула взглядом по лицам, застывшим за столом. Заметив, как презрительно скривились губы Пэнси от слов Дина, а Дафна демонстративно отвернулась от гриффиндорцев, она решила преподать другу небольшой урок и с притворной усталостью вздохнула.       — Симус, — Гермиона пронзила его взглядом, — когда ты отвлекся, Дин стащил твою пешку.       — Я так и знал, что здесь что-то нечисто! — возмутился Финниган, прожигая взглядом Дина, чья ехидная ухмылка и покачивания головы были адресованы Гермионе.       Она лишь вскинула бровь, одарив его укоризненным взглядом, на что Дин в ответ картинно изобразил поцелуй, игриво вскидывая брови. Гермиона закатила глаза, сперва глубоко вдохнув, а затем шумно выдохнув, всем своим видом выражая смесь раздражения и усталости.       — А еще он передвинул твою ладью в крайне невыгодную позицию, — добавил Теодор, не сводя сурового взгляда с Томаса. Тот лишь одарил его широкой улыбкой и дерзким подмигиванием. — Честная игра от гриффиндорца, ничего не скажешь.       — Дин, дружище, — встрял Симус, привлекая внимание соседа. — Да ты просто болван, — громыхнул он, хлопнув Дина по спине. Затем с нарочитой демонстративностью подхватил свой стул и пересел к Невиллу.       Джинни рассмеялась и хлопнула Теодора по плечу. Он заметно напрягся, а затем, когда рыжеволосая девушка переключила свое внимание на Блейза, что-то оживленно рассказывавшего, поспешил отодвинуться, избегая ее прикосновений.       Дафна понимающе посмотрела на него и ободряюще улыбнулась, зная, как Тео относится к чужим прикосновениям. Он слабо улыбнулся ей в ответ и, повернув голову, заметил, как сильно расстроена Гермиона.       Теперь он отчетливо понимал причину ее волнения и нежелания играть в шахматы. Ему следовало отказаться, но откуда ему было знать, что игра с ним вызовет у нее такую бурю эмоций?       Поначалу он думал, что она просто не хочет, чтобы он проигрывал в присутствии ее друзей, возможно, боялась задеть его самолюбие, даже допускал мысль, что она нарочно ему поддается.       Глупышка.       Оказалось, она с самого начала играла, зная, что проиграет, но не остановилась. Он медленно подошел к ней, взял её руку, большим пальцем нежно провел по тыльной стороне ладони.       — Как мне загладить свою вину? — тихо спросил Теодор.       — Никак, — прошептала она, пытаясь высвободить руку, но он остановил её поцелуем в щеку и опалил ушко шёпотом:       — Даже вот так?       — Даже так, — дрогнувшим голосом ответила Гермиона.       — И это не поможет? — спросил он, оставляя лёгкие поцелуи на её коже: от уха вдоль скулы к уголку губ.       — Нет, — прошептала она, закрыв глаза.       — Совсем? — он повторил тот же путь по другой щеке.       — Совсем, — выдохнула она, и сквозь закрытые веки прорвался яркий свет.       — Всё, заканчивайте миловаться, — протянул Драко, — мы, вообще-то, здесь сидим.       — Смотри, Даф, — прощебетала Пэнси, взмахнув в воздухе фотографией.       — Очаровательно! — прошептала Дафна, показывая снимок Блейзу и Драко.       — Ух ты! — восхитилась Джинни, разглядывая карточку. — Луна, глянь!       — Я вижу это вживую, — невозмутимо отозвалась Луна, перебирая бусины своего причудливого ожерелья.       — Так, — Гермиона хлопнула в ладоши, подошла к подруге и протянула руку. — Отдай, пожалуйста.       — Держи, — Джинни протянула снимок и спрыгнула со стола. — Надеюсь, ты повесишь его к остальным фотографиям.       Гермиона закатила глаза в ответ на слова подруги, но взгляд ее невольно упал на снимок, где Тео нежно касался губами уголка ее губ, и она, вопреки внутреннему напряжению, выглядела почти безмятежной. В этот момент он подошел сзади, обвил ее талию рукой и, прижавшись подбородком к виску, с улыбкой взглянул на фотографию.       — Сделай мне копию, пожалуйста, — прошептал он ей на ухо, — я добавлю её в свою коллекцию.       Гермиона молча кивнула, а Тео, одарив ее легким поцелуем в висок, повернулся к друзьям.       — Другие снимки? — протянул Малфой, расплываясь в хищной улыбке, наблюдая за переглядывающимися подругами. — Да вы с Ноттом просто как две капли! Он любуется вашими снимками перед сном, да и не только…       — Что ж ты про себя-то не расскажешь, Драко? — резко перебила его Пэнси, явно желая пресечь поток компрометирующих подробностей о друге. — Или, может быть, мне рассказать о тех снимках, где Тео, Грейнджер и ты, которые ты так старательно прячешь под книгой Расширенного курса по зельеварению на своей тумбочке? Ой! — Пэнси вскинула брови, словно удивляясь внезапно налетевшему сквозняку слов, и картинно прикрыла рот ладошкой, разыгрывая невинность. Но за этим показным испугом в глубине ее глаз плясали озорные искорки предвкушения, выдавая торжество маленькой, но едкой победы.       — Умница, Пэнс, — Блейз озорно подмигнул ей.       Малфой фыркнул, подобно породистому коню, и небрежно отбросил шахматного слона в сторону.       — Давайте лучше уберем здесь беспорядок, — уже более спокойно сказала Гермиона, — скоро нужно расходиться, а у кого-то еще и патрулирование.       — Точно, у вас же ночное свидание, — Блейз принялся поднимать шахматную фигурку с пола. — Надеюсь, Нотт вернется в подземелья не так поздно, как обычно?       — Да, Грейнджер, — Драко картинно возмутился. — Забрала нашего малыша, Мерлин свидетель, в самое настоящее рабство, — с этими словами он водрузил белую пешку на шахматную доску с той нарочитой небрежностью, с какой короли бросают кости. — Нам, знаешь ли, тоже не чужды желания узреть его лик хотя бы в час ночной.       — А вам обязательно по ночам время проводить с Теодором? — Джинни саркастически вскинула бровь, собирая пергаменты и учебники в сумку. — Дня вам уже не хватает?       Пэнси и Дафна прыснули со смеху, задвигая стулья под стол.       — Днем он тусуется не с нами, мисс пока еще не Поттер, — Драко слащаво протянул, щелкая пальцами в воздухе. — Он все время с одной гриффиндоркой… Имя вот только ее никак не припомню.       — Ревнуешь? — Джинни закатила глаза на колкость насчет фамилии.       — Он совершенно точно ревнует, — подтвердила Дафна с улыбкой.       — Тео, — прошептала Гермиона, поворачиваясь к нему, и в голосе ее звучала лукавая нежность, — давай уйдем? Пусть себе препираются до хрипоты.       — Пошли, — прошептал в ответ Тео, переплетая ее пальцы со своими.       Пока гриффиндорцы и слизеринцы обменивались колкостями в шутливой перепалке, Гермиона и Тео бесшумно выскользнули из библиотеки. Оставив свои сумки на столе, они знали, что друзья, очнувшись от словесной дуэли, позаботятся об их вещах, когда наконец обнаружат их исчезновение.

***

      — Что будешь? — спросил Тео у Гермионы, сидя за гриффиндорским столом, и в его глазах плескалось озорное любопытство.       — Тушеное мясо ягненка, — отозвалась Гермиона, передавая ему свою тарелку. В голосе звучала легкая усталость. — И немного картофеля, пожалуйста, я не дотянусь.       Теодор аккуратно отрезал сочный кусочек мяса и положил ей и себе в тарелку, стараясь не задеть другие блюда.              — Тебе положить овощей? — спросила Гермиона, с благодарностью глядя на него.       — Да, только без моркови, пожалуйста, — отозвался Тео, накладывая золотистый запеченный картофель в тарелки. Аромат трав и специй щекотал ноздри.       — Не любишь морковь?       — Не люблю.       — Значит, мне больше достанется, — улыбаясь, сказала Гермиона. В уголках ее губ заиграли лукавые искорки. — Еще я бы съела…       — Шоколадный пудинг? — перебил ее Тео, протягивая ей тарелку с аппетитным десертом. — Но сейчас ужин, обычно ты его ешь на завтрак.       — Нет, — ответила Гермиона, робко улыбнувшись, принимая тарелку с едой. В ее глазах мелькнуло что-то еще, кроме благодарности. — Я хочу персик и вон ту булочку для Уильяма. Нам все равно идти водоросли собирать, заодно угостим его.       — Любишь персики? – спросил Тео, и в голосе его послышалось что-то теплое и заинтересованное.       Гермиона кивнула и, легонько коснувшись пальцем края кубка, вызвала чайник. Тот, повинуясь невидимой команде, грациозно подплыл и наполнил кубок горячим ароматным чаем. Слева от нее приземлилась Джинни, утомленная и взъерошенная после тренировки. Вскоре к ним подтянулись и остальные члены квиддичной команды.       — Умираю с голоду, — пробормотала рыжеволосая девушка, щедро накладывая в свою тарелку внушительный кусок пирога с мясом и почками.       — По тебе заметно, Джин, — с теплой усмешкой отозвалась Гермиона. — Как прошла тренировка?       Джинни прищурилась, бросив взгляд на Нотта, расположившегося справа от Гермионы. Серьезным тоном она произнесла:       — Пытаешься выведать нашу тактику и передать ее своим друзьям?       — Как ты догадалась? — с притворным удивлением отозвался Теодор, невозмутимо разрезая сочный кусок мяса.       Гермиона хмыкнула и отправила в рот ломтик моркови. Дин, усевшийся напротив, лукаво улыбнулся и спросил:       — За кого будешь болеть, сестренка?       — Пожалуй, за себя, — ответила она, не отрываясь от ужина.       Дин нахмурился, устремив взгляд на Теодора, который спокойно наслаждался едой за их столом. Не выдержав, он бросил:       — Я думал, ты будешь за зеленых… — но, заметив поднятую бровь Гермионы, продолжил: — Раз уж ты так много времени с ними проводишь.       Гермиона промокнула губы салфеткой и ответила другу:       — По твоей логике, я должна и за Когтевран болеть, раз уж провожу много времени с Луной.       Тео фыркнул и отпил тыквенного сока, скрывая улыбку за кубком.       — Ла-адно, — протянул Дин, откусывая сочную говяжью сосиску. — Скоро и лица наши позабудешь.       — Ваши-то? — с легким сарказмом в голосе проговорила Гермиона, обводя вилкой сидящих рядом друзей.       Дин широко улыбнулся, отправляя в рот ложку картофельного пюре. Когда основные блюда были доедены, Гермиона взяла спелый персик и, нарезав его аккуратными дольками, неспешно ела, пока в Большой зал не влетели совы.       Одна из них опустилась прямо перед ней, роняя на стол несколько конвертов. Гермиона машинально проверила корреспонденцию на наличие сглазов и проклятий. Убедившись, что все чисто, она вскрыла письма, отсеяв два явно ненужных. Затем взяла письмо, запечатанное воском с гербом Министерства магии. Бегло прочитав написанное, она фыркнула и скомкала пергамент.       — Ничего? — тихо спросила Джинни, обеспокоенно глядя на подругу.       — Ничего, — выдохнула Гермиона и открыла маленькую коробочку. Внутри лежало простое золотое кольцо.       Она взяла его двумя пальцами и внимательно осмотрела. Никаких излишеств, лишь гравировка внутри: Люблю навечно. Сквозь окружность кольца она увидела голову Малфоя, который смотрел на нее, нахмурившись. Гермиона опустила руку с кольцом и нахмурилась в ответ.       — Опять без записки? — шепотом спросил Тео, с любопытством разглядывая кольцо в ее руке.       Гермиона повернулась к нему и, покачав головой, передала украшение.       — Герм, это обручальное? Еще одно? И снова от твоего тайного поклонника? — поинтересовался Дин и перевел взгляд на слизеринца. — Поторопись, она у нас нарасхват.       Гермиона бросила на друга суровый взгляд, изучающе скользя по красной бархатной коробочке, в которой покоилось кольцо.       — Футляр новый, — задумчиво проговорила она, ставя его на стол, — а вот на кольце царапины. Кажется, его уже носили…       — Выходит, опять поношенное? — Тео вздохнул, бросив взгляд на Гермиону, и убрал кольцо обратно в коробочку.       — Получается, что так, — гриффиндорка устало потерла виски. — Здесь определенно есть какая-то связь, но я никак не могу ее уловить.       — Ты слишком много думаешь, — спокойно заметил Дин. — Сейчас еще приплетешь, что эта красная коробка – знак того, что ты гриффиндорская принцесса.       — Кто я? — Гермиона вскинула голову, растерянно глядя на друга.       Он пощелкал пальцами перед ее лицом.       — Земля вызывает Гермиону Джин Грейнджер!       Джинни запустила в него скомканной салфеткой.       — Некоторые тебя так называют, — пояснила она Гермионе.       Гермиона тяжело выдохнула, запустила пальцы в волосы и, закрыв глаза, несколько секунд собиралась с мыслями. Затем резко выпрямилась и повернулась к Тео:       — Скажи, пожалуйста, волшебники используют такие футляры? — Гермиона кивнула подбородком в сторону алой коробочки. — Когда делают предложение… или просто дарят украшения?       Теодор удивлённо вскинул брови на её вопрос. Он взял футляр, повертел в руках, внимательно изучая каждую деталь, и с лёгким презрением поставил обратно на стол.       — Выглядит дёшево, небрежно и хлипко. Я бы такое точно не купил, — он ткнул пальцем в коробочку. — Хотя я в этом не особо разбираюсь. Может, Блейза спросить? — Тео усмехнулся. — И из чего это вообще сделано? Это даже на бархат не похоже, какая-то жалкая пародия.       Гермиона кивнула, подхватила со стола нож и, держа футляр в другой руке, одним движением вспорола обшивку. На губах расцвела победная улыбка.       — Что видишь? — спросила она, протягивая изувеченную коробочку Дину.       — Пластик? — невозмутимо ответил тот.       — Именно! Пластик! — торжествующе воскликнула Гермиона.       — И что это значит?       — Это кое-что объясняет, Тео, — она одарила его мимолетным поцелуем в щеку. — Спасибо!       — Эй! Это я тебе сказал, это пластик! — Томас картинно возмутился, нахмурив брови. — Почему ты целуешь его, а не меня?       — Хочешь, чтобы она тебя поцеловала? — Тео обнял Гермиону за талию и, небрежно пожав плечами, предложил: — Тогда поцелуй меня. — Тео указал пальцем на щеку, на то самое место, где только что побывали ее губы.       — Пожалуй, обойдусь, — отрезал Дин и расхохотался так громко, что привлек внимание студентов с других факультетов.       — Ну ты и придурок, Дин, — пробормотала Джинни, но тут же одобрительно подмигнула Теодору, оценив его находчивость в избегании назревающего конфликта.       Гермиона, залившись краской, потянулась за кубком с чаем. Тео скользнул рукой по ее талии и шепнул на ухо:       — Ты объяснишь мне, что такое пластик?       — Обязательно объясню.

***

      — Пожалуйста, стой здесь, — попросил Теодор, указывая Гермионе на усыпанный камнями берег Черного озера, чья гладь зловеще поблескивала в сумраке, — я сам достану водоросли.       — Ни за что, — отрезала Гермиона, взмахнув палочкой. На ноги Теодора легли чары, защищающие от воды, словно невидимая пленка. Повторив заклинание на себе, она добавила: — У нас около двадцати минут, прежде чем барьерные чары развеются, потом их нужно будет наложить заново.       Тео усмехнулся ее серьезности. Покачав головой с наигранным разочарованием, он выдохнул.       — Ну, я же сказал пожалуйста, — протянул он.       Гермиона лишь вскинула бровь, и Тео понял, что спорить бесполезно. Подняв руки в примирительном жесте, он добавил:       — Ладно, мисс Грейнджер, пусть будет по-вашему.       Он протянул ей руку, и она крепко сжала её в ответ. Сделав шаг в воду, Тео даже не почувствовал, как промокают брюки. Лишь ощутил давящую прохладу на обуви и ткани. Он направил согревающие чары сначала на её ноги, а затем и на свои.       — Спасибо, — прошептала Гермиона, сильнее сжимая его руку. — Только не говори Уильяму, но он страшный. Давай кинем ему булочку, когда выйдем из воды, хорошо?       — Конечно, — ответил Тео, успокаивающе поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. — Я замер от ужаса, когда увидел, как из воды взметнулись его щупальца. — Он тяжело выдохнул, выпуская из груди давящий кошмар. — Когда эти склизкие отростки обвились вокруг тебя, единственной мыслью было: режущее заклинание! Я был готов отсечь ему конечность. Ты, конечно, упала бы, но высота была небольшая, я успел бы наложить амортизирующие чары. Но Уильям… он просто передал тебя мне.          — Для меня это было одновременно и мгновением, и вечностью, — тихо проговорила Гермиона, сделав еще несколько шагов в озере. Вода теперь доходила ей до колен. — Особенно когда я была под водой… Я видела, как он выплывает из глубины, и от страха закричала, выпустив весь воздух из легких.       — Иди ко мне, — промолвил Тео, видя, как тяжело ей даются эти воспоминания, и раскрыл руки в приглашающем жесте. Она сделала шаг к нему и крепко обняла, жадно вдыхая его запах, кажется, ища спасение в его присутствии. Он медленно покачивал её, стоя по бедро в холодной озерной воде. — Ты такая храбрая, — прошептал он, касаясь губами её волос.       Гермиона подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, играл тенями на её лице, и Тео завороженно залюбовался ею. Очень нежно он обхватил её шею сзади и, чуть наклонив голову, припал к её губам. Она сразу же ответила на поцелуй, мягко прикусив его нижнюю губу. Он издал приглушенный рык и свободной рукой обхватил её за талию, прижимая ближе к себе, желая раствориться друг в друге. Он жалел, что их разделяет эта нелепая преграда из ткани.       — Ай! — воскликнула Гермиона, прервав поцелуй и взглянув вниз, вгляделась в черную зловещую воду.       — Что такое? — обеспокоенно спросил Тео, отстраняясь.       — Пока не знаю, — ответила Гермиона и, взмахнув палочкой, вызвала Люмос, на мгновение ослепив их обоих. — Это гриндилоу, — сказала она, направив светящийся кончик в мутную воду озера, и увидела, как сквозь плотную завесу водорослей проглядывается костлявая рука с длинными узловатыми пальцами.       — Депульсо, — спокойно произнес Тео, направляя палочку в воду, туда, где светила Гермиона. Отталкивающие чары отбросили склизкое туловище гриндилоу назад, в темную пучину. — Ты ранена?       — Нет, — ответила она, поворачиваясь к Тео. — Этот чертенок просто схватил меня за икру, или попытался, — Гермиона цокнула языком. — Все-таки они маленькие, а я уже не ребенок. Утащить меня в одиночку у него вряд ли бы получилось.       — Не будем дожидаться подмоги от его водных приятелей, — предложил Тео и быстро, нежно коснулся ее щеки губами. — Здесь слишком много водорослей. Давай найдем нужный нам экземпляр и поскорее уйдем отсюда.       — Хорошо, — согласилась Гермиона и взмахнула палочкой, освещая путь в сумрачном подводном царстве.       В свете заклинания колыхались причудливые заросли: черные, темно-зеленые, как лесные чащи, и бордовые водоросли, чьи края были очерчены золотистой каймой. Тео хмыкнул, задумчиво почесывая подбородок.       — Это водоросль называется… Дай угадаю! — Он торжественно вскинул указательный палец. — Гриффиндория!       Гермиона хрюкнула от смеха. Едва отдышавшись, она проговорила:       — Возможно, ты и прав. — Она легонько коснулась его плеча. — Я, конечно, не альголог и не знаю, что это за вид, но, может, Невилл подскажет.       Она сдула непослушную прядь волос со лба и, глядя на Теодора, предложила:       — Давай возьмем образец и ему покажем?       — Давай, — ответил Тео и, заправив выбившуюся прядь из ее низкого хвоста, не удержался и поцеловал ее в висок. Гермиона прикрыла глаза от удовольствия, и он повторил поцелуй. Затем, взмахнув палочкой, наложил согревающие чары на них обоих. Гермиона благодарно улыбнулась и достала из своей бездонной сумочки, висевшей через плечо, герметичный контейнер.       — Давай ты будешь срезать водоросли, а я тебе подсвечу, чтобы ты их видел, — уверенно произнесла она, открыла крышку контейнера и аккуратно положила его на воду.       Они бережно извлекли из воды диковинный экземпляр водорослей, отливающих цветами Гриффиндора, и, обменявшись лукавыми улыбками, вновь погрузились в поиски ингредиентов для оборотного зелья. Полчаса, казалось, тянулись бесконечно долго, а назойливые гриндилоу, то и дело норовящие ухватить за ноги, лишь усложняли и без того нелегкое дело.       — Нашла! — выдохнула Гермиона, тут же прикрыв рот ладонью. Ее голос, потревожив ночную тишину, эхом прокатился по берегу и растворился в сумраке Запретного леса.       — Думаешь, кентавры нас услышат? — с усмешкой поинтересовался Тео.       — Скорее всего, уже услышали, — ответила Гермиона, с опаской оглядываясь на чащу Запретного леса и сглатывая. — Они очень скрытные и замкнутые, лучше не испытывать их терпение.       — Ты видела кентавров помимо бывшего профессора Флоренца? — недоверчиво протянул Теодор.       — Ага, — просто ответила Гермиона, возвращаясь к водорослям.       — Когда? — не унимался он, срезая часть растения под водой.       — На пятом курсе, — отозвалась она, заметив в глазах Теодора жажду продолжения. — Мы с Гарри отвели розовую жабу в Запретный лес, и там нас встретили кентавры. Она начала их обзывать дикими мулами и мерзкими животными, — Гермиона грустно усмехнулась. — Они взбунтовались и уволокли ее в глубь Запретного леса.       — Поверить не могу, — прошептал Тео, — у тебя хоть один учебный год проходил без подобных приключений?       Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке, и, выдыхая пар от холода, она произнесла:       — Надеюсь, этот год будет… — она задумчиво почесала щеку рукавом короткого пальто и расплылась в широкой, немного виноватой улыбке. — Но что-то явно пошло наперекосяк. Иначе я не знаю, как объяснить то, что мы стоим по пояс в ледяной воде поздней осенью, собираем водоросли для оборотного зелья, нагло попирая школьные правила, — Гермиона ткнула пальцем сначала в себя, потом в него. — А ведь мы, между прочим, старосты школы.       Теодор усмехнулся и, окидывая взглядом сумрачный берег, остановил взгляд на дрожащем отражении полной луны в чёрной глади озера.       — Похоже, дело тут вовсе не в Поттере, — повернувшись к ней, произнёс он. — А в тебе, Гермиона.       — Намекаешь, что я особенная? — прищурившись, спросила она.       — Определённо, ты особенная, — спокойно ответил Тео. — Для меня так точно.       Гермиона почувствовала, как глаза начинает жечь от его слов и мягкой, обволакивающей интонации. Она часто заморгала и быстро выпалила:       — Надеюсь, я не такая особенная, как Малфой?       Тео запрокинул голову и расхохотался и, только отдышавшись, проговорил:       — Твоя особенность – исключительная искра, неповторимый узор, совершенно несравнимая ни с чем и ни с кем, и тем более несравнима с особенностью Драко.       — Ты хочешь сказать, что у меня мозги набекрень?       Тео не успел и рта раскрыть, как из черной в ночи воды, словно из кошмара, появилось скользкое щупальце Уильяма. Гермиона ахнула и направила дрожащий луч света на конечность, инстинктивно отступая. Но коварные водоросли опутали ее ноги, и она, потеряв равновесие, рухнула спиной в ледяную воду.       Вода просочилась за шиворот пальто, ледяным компрессом облепила волосы. Гермиона судорожно глотнула мутной воды, но, превозмогая оцепенение, попыталась подняться. Едва она встала, как ее подхватили сильные руки Теодора.       — Все в порядке, Гермиона, — прозвучал успокаивающий голос Теодора, когда он убирал мокрые пряди с ее лица. — Это всего лишь Уильям.       — Э-это было… неожиданно, — пролепетала Гермиона, дрожа от холода и судорожно цепляясь за его руки.       — Да, — торопливо ответил Тео. Заметив на поверхности воды контейнер, он подхватил его одной рукой, а другой повел Гермиону к берегу. — Видимо, мы нарушили его покой.       Гермиона выбралась на берег, ступив на дорожку из мелких камней, и, дрожа всем телом, принялась сбрасывать промокшее пальто.       — П-помоги его выжать, п-пожалуйста, — попросила она, взгляд её робко скользнул по лицу Теодора, — иначе его не п-просушить так б-быстро. Какое с-странное ощущение, к-когда всё мокрое от пояса и в-выше, а всё ос-стальное с-сухое.       — Так, юный змееуст, лучше помолчи, — Теодор усмехнулся, но тут же сбросил с плеч своё изумрудное пальто и накинул на плечи Гермионы.       — Ты з-замерзнешь, — пролепетала она, зубы выбивали мелкую дробь, и попыталась снять пальто с плеч.       — Лучше я, чем ты, — отрывисто бросил Нотт и, не дав ей возразить, снова закутал ее в пальто. Оно тонуло на ней, огромное, и, когда она просунула руки в рукава, казалось, будто в нем прячется хрупкая птичка.       — Я с-снова в твоей одежде, — с улыбкой проговорила Гермиона, накладывая на Теодора согревающие чары.       — Да и выглядишь очень мило, — произнес Тео, направляя на нее поток горячего воздуха. — Однако давай тебя согреем и высушим, хорошо?       Гермиона кивнула и направила волшебную палочку на свое пальто, избавляя его от влаги.       — З-знаешь, — прошептала она, дрожь, казалось, отступала, уступая место теплу, — а ведь та булочка с ужина… она все еще в моей сумочке. — Гермиона подбородком указала на свою сумку, небрежно брошенную рядом.       — Хочешь отдать ее Уильяму?       — Таков был изначальный план.       — Но ты из-за него упала.       — Да, но я уверена, что он не нарочно, — пробормотала Гермиона, утирая глаза рукавом его пальто. — Он просто застал меня врасплох. Мне следовало быть бдительнее. — Она взглянула на парня и зевнула, добавив: — Я, наверное, его напугала?       — Только ты могла такое сказать после случившегося. — Теодор покачал головой, усмехнувшись. — А, нет, Лавгуд бы точно выдала что-то подобное, уверен.       Гермиона кивнула, снова зевнула и прошептала:       — Хочется с-спать…       — Еще немного, и мы вернемся в замок, — проговорил Тео мягко, наблюдая, как ее веки тяжелеют. — Если бы мы тогда знали, что тебя можно усыпить чарами тепла…       Он осекся, потому что наткнулся на невидимую стену воспоминаний.       — Эй, — Гермиона распахнула глаза, в которых еще мерцала сонная дымка. — Пожалуйста, перестань себя винить в случившемся. — Она нежно провела рукой по его груди. — Кто-то просто неудачно пошутил. Хорошо, что вы с Драко оказались рядом и помогли мне.       Тео не решался рассказать ей о своих подозрениях, зародившихся после завтрака первого октября: скорее всего, дурманящая настойка предназначалась именно ей, и это была вовсе не случайность. Он долго размышлял: если бы отравлен был весь пунш, были бы и другие пострадавшие, но их не было. Ведь после того, как он налил ей пунш, и до того, как она его выпила, прошло не меньше десяти минут. За это время он видел, как другие студенты подходили к столу и наполняли свои бокалы.       — Да, — хрипло ответил он и, откашлявшись, добавил: — Хорошо, что мы были рядом…       — Можешь достать булочку из сумки? — промолвила она, присаживаясь на корточки и старательно высушивая рукав серого пальто.       — Ага, — отозвался Тео, присаживаясь рядом с сумкой Гермионы. Он заглянул внутрь и, запустив руку в ее глубины, пробормотал: — У тебя там целая библиотека и еще куча всякой всячины. — Его пальцы скользнули по корешкам книг, пока не наткнулись на мягкий сверток салфеток. Он извлек завернутую в них булочку. — Сама покормишь или мне доверишь это важное дело?       — Сама, — ответила Гермиона, принимая из его руки извинительный дар для Уильяма. — Прости, если обидела, — она замахнулась и бросила булочку в воду.       Теодор, наблюдая за ней, невольно улыбнулся ее доброте и какой-то детской непосредственности, проявляющейся в ее поступках. Она, безусловно, умела постоять за себя и не раз это демонстрировала. Отличный друг, готовый поддержать и простить, даже дать шанс тому, кто годами проявлял лишь скрытую заинтересованность. Гермиона обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.       — Видимо, ночной перекус сегодня не входит в его планы, — усмехнулась она, прикрывая рот рукавом в мимолетном зевке. — Мое пальто должно быть сухим.       Она подняла его с камней, взмахнула палочкой, произнося очищающее заклинание, и смахнула прилипшие травинки, пожелтевшие листья и влажные нити водорослей.       — Оно ужасно пахнет, даже хуже, чем самый крепкий кофе. — Смешно сморщив носик, Гермиона брезгливо отстранила пальто. — Боже мой, наверное, я пахну так же! — воскликнула она и, бросив пальто на землю, принялась торопливо стаскивать с себя его одежду. — Теперь и твое пальто будет благоухать озером. Прости.       — Не переживай, — Тео едва заметно улыбнулся. — Мы просто отдадим все это эльфам, они справятся.       — Ну вот, — протянула Гермиона, разочарованно вздохнув. — Добавила им работы.       — Уверен, они будут рады помочь тебе, — Тео положил руки ей на плечи. — Я так хочу тебя поцеловать.       Она подняла голову, и в ее глазах заискрилась улыбка.       — Тебя никто не останавливает.       — В этом-то и проблема, — проговорил он, отрывая взгляд от ее губ и глядя прямо в глаза. — Остановиться будет очень трудно.       Ее щеки тронул легкий румянец. Тео коснулся поцелуями сначала одной щеки, потом другой, затем бережно накинул ее пальто ей на плечи. Облачаясь в свое зеленое пальто, он уловил легкий запах озера. Он не был совсем неприятным. Ему, конечно, хотелось, чтобы оно пахло так же, как та водолазка, которую он ей одалживал.       Когда она вернула ее на следующий день, он, как сентиментальный дурак, спрятал ту водолазку среди подушек и, засыпая, вдыхал ее цветочный аромат. Наверное, поэтому он стал спать крепче и кошмары отступили. Он нахмурился.       Гермиона заметила перемену в его лице и робко спросила:       — Что случилось?       — Оно и вправду пахнет очень плохо, — ответил Тео, решив не ворошить тему своих кошмаров. Она непременно вспомнит о своих. — Но это не страшно. Пошли в замок, уже поздно, а ты устала.       Она кивнула, подняла сумку и, на ходу заталкивая внутрь контейнер с водорослями, двинулась вперед.