Глава 11

      — Знаешь, Миона… я тут, — запинаясь, начал Невилл, открывая перед ней массивные парадные двери замка и пропуская вперед. — Я поискал в той книге, что дала мне мадам Помфри, те водоросли, которые вы с Ноттом мне принесли позавчера.              Он перехватил свою сумку, извлек из нее потрепанный том и раскрыл на нужной странице, где красовалась закладка из искусно сплетенных ленточек — несомненно, творение Луны.              — И могу тебе с уверенностью сказать, что это разновидность делессерии.              — Хм, — Гермиона нахмурилась, разглядывая нарисованные бордовые водоросли с желтой окантовкой на странице. — Не могу припомнить ни одного зелья, в котором бы они использовались.              — Ты и не вспомнишь, — самодовольно заявил Невилл. — Потому что эта водоросль ни для какого зелья не годится.       — Как жаль, — вздохнула Гермиона и посмотрела под ноги, стараясь не оступиться на камнях, поросших мхом. — Ее так много в Черном озере, мы могли бы…              — Могли бы что? — раздался знакомый тягучий голос, и чья-то рука легла ей на плечо.              Гермиона вздрогнула и резко обернулась, с шумом выдохнув.              — Боже! Ты никак не можешь запомнить, что подкрадываться к людям нельзя! — воскликнула она, прижимая раскрытую книгу Невилла к груди.       — Не обязательно называть меня Богом, Грейнджер, — Малфой растянул губы в усмешке. — Хотя это лестно, когда ты так ко мне обращаешься.              — Ты абсолютно невозможен, — отчеканила Гермиона, и уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке, когда она увидела его довольную мину.       — Тебе бы лучше не кричать, а шарф свой поправить, — протянул он, скользнув взглядом по ее красно-золотому шарфу, завязанному на шее каким-то совершенно немыслимым узлом. — Староста школы, называется.              Гермиона нахмурилась, оглядела свой шарф и снова взглянула на слизеринца. Он закатил глаза, подошел ближе и принялся поправлять ткань, ловко формируя складки на манер того, как носил его сам.              — Пожалуй, я пойду, — вмешался Невилл, пытаясь разрядить повисшее в воздухе напряжение, вызванное тем, как Гермиона, раскрыв рот, переводила взгляд то на свой шарф, то на руки Малфоя. — Увидимся в теплице.       Он развернулся и, что-то бормоча себе под нос, поспешил вниз по каменным ступеням.       — Не могу понять, — озадаченно произнесла Гермиона, наблюдая, как Драко, прикусив губу, все еще работает над ее шарфом. — Почему ты… такой?              — Такой — это какой? — он на секунду оторвал взгляд от шарфа, чтобы взглянуть ей в глаза, и тут же снова вернулся к своему занятию.       — Такой придурок, — с легкой усмешкой проронила Гермиона, отчего руки Малфоя, возившиеся с ее шарфом, замерли.       Он вскинул бровь, вопросительно глядя на нее.       — Я всего лишь поправляю твой шарф, госпожа староста, который ты за все годы обучения так и не научилась правильно повязывать. И после этого придурок — я?              Гермиона открыла рот, потом закрыла, снова открыла… Слова застряли в горле. Малфой ухмыльнулся и, приподняв бровь еще выше, съязвил:              — Рамору на суше изображаешь?       — Причем здесь рыба? — после секундного замешательства отозвалась Гермиона.       — Вопросом на вопрос, Грейнджер? Весьма любезно с твоей стороны.              Она хмуро смотрела на него, а он в ответ начал открывать и закрывать рот, как рыба, выкинутая на берег. Повторив это несколько раз, он добился своего — Гермиона поняла, что он изображает, и, не сдержав улыбку, произнесла:              — Дважды придурок.              Малфой оскорбленно вскинул подбородок, но Гермиона видела по блеску в его глазах, что ему тоже было смешно.       — Что там такое? — спросил Драко, бросив взгляд на книгу, которую Гермиона держала в руках.       — Мы с Тео… — начала она, оглядываясь через плечо слизеринца, ища его взглядом. Не увидев нужного человека, спросила: — А где он?       — Слизнорт задержал, — спокойно ответил Драко. — Но не волнуйся, он скоро присоединится.              — Я и не волнуюсь, — пробормотала Гермиона, убирая выбившуюся прядь волос за ухо.       — Ага, — усмехнулся он. — Так что там?       — Эм… да, — Гермиона раскрыла книгу и показала ему рисунок водорослей. — Мы с Тео собирали водоросли для оборотного зелья, как ты знаешь, и нашли вот такой экземпляр. Тебе ничего не напоминает?              — Нет, — быстро ответил Драко, глядя на нее в упор. — А должно?       Гермиона ткнула пальцем в рисунок и невозмутимо произнесла:       — У этой водоросли цвета Гриффиндора. — Она провела пальцем по золотистой кайме и взглянула на него. — Видишь?       — Фанатизм до добра не доводит, Грейнджер, — бросил Малфой и тут же понял двусмысленность сказанного.       — О-о, — протянула Гермиона, прищурив глаза. — Я это хорошо понимаю. Так сказать, прочувствовала на себе.              — Не смешно! — отрезал он, нахмурившись.       — А похоже, что я смеюсь? — Гермиона поджала нижнюю губу, вызывающе глядя на него.       — Давай лучше пойдем на урок, ладно? — спросил он, проведя рукой по волосам.              — Ладно, — просто ответила она.              Они продолжили спуск по замшелым ступеням. На площадке, где высился каменный круг, хранящий воспоминания о незабываемом вечере, Гермиона бросила взгляд на Драко.       — У твоих подружек с индийскими корнями нет никаких праздников в этом месяце?       Казалось, он прочел ее мысли и озвучил то, что она сама собиралась спросить у Падмы или Парвати.              — Не знаю, — пожала плечами Гермиона. — Но я спрошу у них, раз тебе так интересно.       Драко закатил глаза, потерял равновесие на скользкой от дождя земле и, охнув, упал, ударившись локтем о камень.              — Ой! — воскликнула Гермиона. — Сильно ударился?       — Нет, — буркнул он, поморщившись.       — Отлично, меньше будешь свои серые глазки закатывать, может, тогда увидишь, куда ступаешь, — ехидно заметила она и протянула ему руку.       Он посмотрел на её руку в тёплых бордово-золотых перчатках под стать её шарфу и схватился за неё. Она тепло улыбнулась ему и никак не ожидала, что он потянет её на себя.       — Что ты… — успела выдохнуть Гермиона, прежде чем оказалась прижатой к нему всем телом. Книга с глухим шлепком выпала из рук, погружаясь в чавкающую грязь. А из распахнувшейся сумки вылетело как снежинка сломанное перо, подарок Хагрида на день рождения. Облокотившись ладонями о его грудь, ощущая под пальцами упругость мышц, она взглянула на пострадавшие вещи, плоды глупой выходки Малфоя, и прошептала с горечью:              — О, нет…       Затем, подняв глаза на Малфоя, так же тихо, сдавленно произнесла:       — Трижды.       — Что? — с ухмылкой переспросил Драко, наслаждаясь ее близостью и замешательством.       — Ты трижды придурок, Малфой, — проговорила Гермиона, с досадой качая головой. Впрочем, она тут же напомнила себе, что перо можно починить простым Репаро, а обложку книги — обычным очищающим заклинанием.              Малфой внимательно осмотрел ее лицо и, заметив пятно грязи на подбородке, в невинном жесте потянулся, чтобы убрать его. Гермиона резко отвернула голову и, покраснев, поспешно поднялась на ноги.       — Что у вас здесь произошло? — раздался за спиной холодный, любопытствующий голос Теодора.              Гермиона обернулась и увидела Тео, спускавшегося по каменной лестнице. Взгляд его, хмурый и настороженный, скользил между ней и Малфоем.       — Ничего особенного, дружище, — небрежно бросил Драко, поднимаясь и демонстративно не глядя на Тео. — Просто Грейнджер оступилась и схватилась за меня… — он картинно развел руками, — и как ты понял, мы упали.              Гермиона метнула на него испепеляющий взгляд и, поднимая потрепанную книгу Невилла, прошипела одними губами:       — Четырежды придурок.       — Ложь, — твердо произнес Тео, проводя языком по внутренней стороне щеки. Он подошел к Гермионе ближе. — Это он тебя уронил?              — Да, — прошептала Гермиона, доставая палочку и накладывая очищающие чары на обложку книги, избавляясь от налипшей грязи. — Я протянула ему руку, чтобы помочь подняться, — она положила книгу в сумку, — а он потянул меня за собой, и теперь моя мантия в грязи, — оглядев себя, прошептала она, — и перо сломано…       — Это всего лишь перо, Грейнджер, — процедил Малфой, небрежно взмахнув палочкой и накладывая на свою мантию очищающие чары.              Гермиона, сидевшая на корточках, резко обернулась. Ветер заиграл с ее распущенными кудрями, заставляя их подпрыгивать как пружинки. Взгляд ее был холоден, как зимний рассвет.              — Это не всего лишь перо, Малфой, — проговорила она, каждое слово звучало как удар хлыста. — Это подарок Хагрида мне на день рождения.              — Я не знал… — пробормотал Малфой, подхватывая сумку. Он закатил глаза, заметив, как она часто моргает, пытаясь сморгнуть слезы. — Давай вот только без слез.              — Драко, — Тео выхватил палочку из кармана мантии и бросил на друга испепеляющий взгляд. — Просто заткнись.              Гермиона презрительно фыркнула, подняла сломанное перо с земли и прошептала:       — Репаро.              Перо срослось, но магия, как всегда, оставила свой отпечаток. На месте соединения двух частей стержня остался тонкий, едва заметный шов. Гермиона провела пальцем по шву, и грустная улыбка тронула ее губы, тут же угасшая в тихом шмыганье носом.       Тео, заметив это, поджал губы и направил волшебную палочку на испачканное перо. Мгновенно прошептав Экскуро, он очистил его от грязи. Затем с той же заботой он направил волшебную палочку на ее мантию, стирая следы влажной земли, как будто их и не бывало.       Гермиона прошептала благодарность и, спрятав перо в сумку, перекинула ее через плечо и направилась к теплице. Тео сделал было шаг за ней, но она едва заметно повела плечом, явно отгораживаясь. Он уважал ее потребность в уединении и, замедлив шаг, позволил ей немного отойти. Он понимал, что сейчас ей, вероятно, не хотелось ни с кем разговаривать. Он знал, что она не прогонит его, но чувствовал, что его присутствие лишь усилит ее волнение и помешает успокоиться.       — Ломать чужие вещи, Драко, — устало выдохнул Теодор, не отрывая взгляда от друга. — Мы что, снова на первом курсе?              — Салазар, да не специально я его сломал, — проворчал Драко, бросая угрюмый взгляд на Гермиону, шагавшую впереди.              — Еще бы ты специально, — предостерегающе протянул Тео, всем своим видом выражая неодобрение.              Драко резко остановился, вперившись взглядом в друга:       — Угрожаешь, Нотт?              Тео и не подумал остановиться, лишь бросил через плечо:       — Всего лишь предупреждаю, Малфой.              Драко стиснул зубы, сдерживая рвущуюся наружу колкость. Он не видел никакой проблемы в том, чтобы купить новое перо. Да он мог бы завалить её хоть сотней таких перьев!              Но дело было в том, что это был подарок. Вот почему она так отреагировала. А он, действительно придурок, еще и вслух обесценил его, заявив, что это всего лишь перо. Драко с досадой пнул попавшийся под ногу камень, осознавая всю глубину своей глупости, и поспешил догнать ушедших вперед друзей.

***

      — Что-то случилось? — спросила Джинни, в голосе которой слышалось беспокойство. — Я тебя потеряла.              — Прости, — Гермиона стянула мантию, вешая её на свободный крючок. — Упала по дороге.              — Ушиблась?              — Немного, — прошептала она, перекидывая сумку через плечо и следуя за подругой к столам.              — Главное, ничего не сломала, — с ободряющей улыбкой произнесла Джинни.              — Угу, — выдохнула Гермиона, и это было всё, на что она сейчас была способна. Она добралась до своего рабочего стола, опустила сумку под него и опустилась на деревянный стул с мягкой, несколько раз штопаной подушкой на сиденье.       — Погоду на завтра обещают просто потрясающую, — воодушевленно произнесла Джинни, принимаясь заплетать косичку. — Как раз для матча.       — Джин, — Гермиона едва заметно улыбнулась, — ты так про любую погоду говоришь.       — Знаю, — отмахнулась подруга. — Ты ведь придешь посмотреть, правда?       — Ты каждый раз спрашиваешь меня об этом, — Гермиона подперла подбородок кулачком. — И я каждый раз отвечаю тебе: конечно.              — Это мой ритуал на удачу, — с широкой улыбкой произнесла Джинни и принялась за вторую косу.              — Надеюсь, игра закончится быстро и без переломов, — пробормотала Гермиона.              — Гермиона, — подруга обернулась к ней с улыбкой, — ты каждый раз говоришь мне это перед матчем.              — А это мой ритуал, — повторила Гермиона недавние слова подруги, стараясь придать голосу беспечность, и искренне улыбнулась.              Джинни закрепила косу резинкой и подошла к Гермионе, которая задумчиво изучала корни растений, оплетавшие стеклянные стены теплицы.              — Что-то с тобой не так, — твердо произнесла Джинни. — Теодор обидел? Хочешь, нашлю на него летучемышиный сглаз? — она уже выхватила палочку из-за пояса.       — Убери палочку, Джинни, — прошептала Гермиона, оглядываясь. — Тео здесь ни при чем.       — Ах, это белобрысый джарви? — Джинни едва не развернулась, но Гермиона удержала ее за плечо. — Я ему сейчас шерстку подпалю!       — Стой, — Гермиона едва сдерживала смех. — Никто никому ничего не будет подправлять. И с чего это Малфой вдруг стал джарви?       — Здесь джарви?! — взвизгнула Лаванда и, поджав ноги, вскочила на стол. — Где он?              Гермиона набрала в грудь воздуха и, закрыв глаза, повернулась к Браун:       — Лаванда, никакого джарви здесь нет. Слезай со стола, сейчас профессор Стебль придет, не хочу терять баллы из-за ерунды.              Лаванда оглядела пол, но, никого не обнаружив, неохотно спустила сначала одну ногу, затем другую и одернула юбку.       — Ну, Джинни, ты и паникерша, — бросила она и упорхнула к Парвати.              — Это я паникерша?! — фыркнула ей вслед Уизли.              — Мерлин, дай мне сил, — простонала Гермиона и, рухнув на стул, спрятала лицо в распущенных волосах.              Ее уединение длилось недолго. В теплицу вошли остальные гриффиндорцы, и Дин Томас, скинув мантию, уселся рядом с Гермионой. Она взглянула на него, а он, подняв мокрую руку, брызнул ей каплями на щеку.       — Hello, hello, hello, how low? — пропел Томас, водрузив свою сумку перед ними.       Гермиона вытерла ладонью несколько капель, отвернувшись, положила голову на стол, прижавшись щекой к прохладной древесине, и закрыла глаза. Рядом скрипнул стул, и Гермиона тяжело вздохнув, пробормотала:              — Джинни, все в порядке, честное слово.       — Врушка, — прошептал мужской голос.       Гермиона распахнула глаза и увидела, что Теодор, щека к щеке со столом, лежит рядом с ней. Уголки ее губ невольно дрогнули.       — Привет.       — Привет, — ответил он бархатным шепотом, одаривая ее мягкой, завораживающей улыбкой.       Гермиона не смогла сдержать ответной улыбки, и губы сами собой расцвели.              — Тебе удобно так лежать?       — Вполне, — хмыкнула она.       — Знаешь, твои веснушки… — прошептал Тео, не отрывая глаз от ее лица. — Они похожи на россыпь золотых искр, навечно застывших на твоей коже. Я очарован ими.       Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар, но не подняла головы.              — А я твоими родинками на щеках… — парировала она, робко улыбаясь, и в уголках её глаз плясали озорные искорки.       — Знаешь, что ты мне однажды сказала? — Тео придвинулся ближе, его дыхание, словно шелковый призрак, коснулось ее волос, заставляя их трепетать в невидимом танце.       — Что? — прошептала она одними губами, чувствуя, как его рука скользит с плеча и накрывает ее ладонь, покоящуюся на бедре.       — Почему у тебя на одной щеке их три, а на другой четыре? Почему нельзя сделать ровное количество? — процитировал он, копируя ее манеру речи. Гермиона приоткрыла рот.       — Я действительно так сказала? — прошептала она, закусив губу.       — Слово в слово, — Тео ухмыльнулся и провел ладонью по ее спине.       Гермиона задумчиво изучала его лицо, как зачарованная. Подняв руку, она нежно прикоснулась к его щеке кончиком большого пальца, невесомо очерчивая три крошечные метки. Тео прикрыл глаза, всем своим видом показывая, как наслаждается этими тихими, ласковыми прикосновениями.       — Очень на меня похоже, — прошелестела Гермиона. — Но, если я не помню, как говорила это… — она медленно провела пальцем по его щеке, — значит, это было под действием дурманящего зелья.       Она почувствовала, как напряглись его челюсти, и перевела взгляд с его губ на глаза. Они были открыты и смотрели на неё с необъяснимой тревогой.       — Спасибо, что был рядом, — прошептала она, поглаживая его подбородок, чувствуя легкую щетину, — и что Малфой…       Гермиона не договорила, лишь прикрыла глаза, ощущая, как тепло ладони Тео разливается по ее спине.       — Он переживает, — тихо произнес Тео, вычерчивая руну спокойствия на ее пояснице, — что задел твои чувства. Такой уж он человек: сначала говорит, потом думает, а потом терзает себя за сказанное, — Тео грустно усмехнулся. — Но, как говорится, слово не болтрушайка, вылетит — не поймаешь.              Прозвенел колокол, гулким эхом возвестивший о начале урока. Гермиона и Тео встрепенулись, поднимая головы со стола. Тео нежно улыбнулся и, проведя кончиками пальцев по её щеке, прошептал:              — У тебя на щеке отпечатался рисунок дерева.       — У тебя тоже, — парировала Гермиона, внимательно изучая его слегка порозовевшую щеку. Увидев отпечаток деревянной столешницы, она не смогла сдержать широкой улыбки.              В этот момент в теплицу вошла мадам Стебль. Тео поднялся со своего места и, наклонившись, оставил лёгкий поцелуй на лбу Гермионы. Она ласково провела рукой по его локтю, и он, развернувшись, направился к столам, где уже собрались слизеринцы.              — Добрый день всем! — зычно произнесла профессор Стебль и, хлопнув в ладоши, привлекла внимание галдящих учеников. — Прошлое занятие мы посвятили теории, а сегодня нас ждёт практика.       По теплице прокатилась волна шепотков и разочарованных вздохов. Профессор Спраут окинула взглядом студентов, дожидаясь полной тишины, и добавила:              — Сегодня ваша задача — прополоть сорняки, заполонившие горшки. Будьте предельно аккуратны! Корневая система цапня и ядовитой тентакулы только-только начинает набирать силу. Постарайтесь не повредить их.       Гермиона поднялась и, извлекая из-под стола защитную накидку — подобие маггловского дождевика, но сшитую не из полиэтилена, а из плотной ткани приглушенного желтого оттенка, накинула её на себя. Взяв маленькую садовую лопатку в руку, она принялась методично освобождать глиняные горшки от нахальных сорняков. Монотонность этого занятия умиротворяла, а сосредоточенность помогала сохранить хрупкое равновесие разума, не позволяя тревожным мыслям рассыпаться в хаотичный калейдоскоп.       — Что с вами двумя такое? — спросила Пэнси, усердно взрыхляя землю вокруг корня сорняка.              — Ничего, милая, — ответил Тео, бросив мимолетный взгляд на Малфоя, исполненный не то сожаления, не то укора. — Просто кое-кто снова забыл включить фильтр между мыслями и языком.       — Готов отдать руку на отсечение, — вклинился Блейз, размахивая садовой лопаткой на манер шпаги, — что тут не обошлось без участия некой пышноволосой гриффиндорки.       — Чью руку на отсечение? — спросил Тео, отрываясь от ожесточённой борьбы с сорняками.       — Малфоевскую, разумеется, — выпалил Блейз, — не мою же. У него как раз левая ненужная.       — Блейз! — возмущенно воскликнула Дафна, бросив на него грозный взгляд.       — Дорогая, всё в порядке, — с лукавой улыбкой заверил её Блейз. — Он же у нас амбидекстр, ты не знала?       Дафна вскинула бровь, всем своим видом выражая непонимание.       — Удивительно, что ты до сих пор не слышала об этом, — Забини задумчиво почесал подбородок тыльной стороной перчатки. — После того, как Грейнджер ему об этом поведала, он нас всех извёл, трезвоня о своей уникальной особенности. Так что ему без разницы, какой рукой орудовать, они у него всё равно как одна.              Малфой лишь презрительно фыркнул в ответ на слова Блейза и, подхватив небольшую садовую вилку, направился в дальний конец теплицы, оставив друзей.       — Я пойду за ним, — произнесла Дафна, не сводя взгляда с удаляющейся спины Драко. И перед тем, как уйти, она окинула Блейза многообещающим взглядом.       — М-да, — протянула Пэнси, с силой вонзив кончик лопатки в землю. — Интересно, что он ей наговорил?              — Переживаешь за новую подружку? — Забини лукаво пританцовывал на месте, его глаза искрились насмешкой. — Как это мило с твоей стороны, детка.              Пэнси закатила глаза, всем своим видом выражая пренебрежение, и посмотрела на Тео, требовательно ожидая ответа, который он явно знал, но почему-то медлил озвучивать.       — Он не оскорблял её, — проговорил Тео, с силой вырывая упрямый сорняк из горшка, — если тебе это так уж интересно.              — Тогда почему он смотрит на неё как побитый пёс? — прозвучал вопрос Блейза, в глазах которого плескалось нескрываемое любопытство. Он наблюдал, как Дафна, сняв перчатку, ласково гладит Драко по плечу, что-то шепча ему на ухо.              — Он задел её чувства, — ответил Тео, бросив мимолетный взгляд на друга. — Пусть немного помучается, осознает, что иногда стоит думать прежде, чем язык развязывать.              — Чувства? — Пэнси нахмурила и без того тонкие брови так, будто услышала что-то несусветное.       — Да, чувства, — спокойно подтвердил Нотт, откладывая лопатку в сторону. — Это такое… устойчивое эмоциональное переживание, возникающее в процессе взаимодействия с окружающим миром.              Пэнси фыркнула и, зачерпнув горсть земли из горшка, небрежно швырнула её в плечо Тео.       Он расхохотался, прячась за раскидистым кустом, который соседствовал с рядами горшков, обречённых на их усердное прореживание.       — Я бы на твоём месте держал рот закрытым, — с усмешкой посоветовал Блейз, стараясь скрыть улыбку, закусывая щеку изнутри.

***

      — Как думаешь, — пробормотал Невилл, накладывая в тарелку щедрую порцию пастушьего пирога, — если я приглашу Луну на Рождество к нам, ей понравится?              — Конечно, понравится, — отозвалась Гермиона, — но не забудь пригласить и её отца. Ты же знаешь, как сильно она привязана к Ксенофилиусу. Она может отказаться от твоего приглашения, если он останется один в этот день.       — Я об этом не подумал, — признался Невилл, задумчиво отпивая чай. — Спасибо, Миона, пожалуй, мне придется написать еще одно письмо бабушке.       — О-о, — протянул Дин, с любопытством в голосе, — какими судьбами, Малфой?       Гермиона обернулась и увидела идущего к ней Драко. Он смотрел только на неё, не замечая других гриффиндорцев, повернувших головы в его сторону. В его взгляде читалось нечто большее, чем простое приветствие.       — Держи, Грейнджер, — произнес он, протягивая ей тарелку с пудингом.       Она удивленно посмотрела на него и после короткого замешательства приняла предложенное угощение, вопросительно взглянув на него, все еще храня молчание.              — Зачем ты принёс ей пудинг? — подозрительно спросила Джинни, сужая глаза. — У нас он еще, знаешь ли, не закончился.       Малфой засунул руки в карманы и, бросив на Джинни насмешливый взгляд, произнес:              — Вас это не должно интересовать, мисс я-буду-как-Поттер-совать-свой-конопатый нос-в-чужие-дела.       Гермиона переводила взгляд с него на подругу и обратно, выдавливая нервную улыбку.       — Может, ты поставишь тарелку с примирительным пудингом на стол, наконец? — Малфой кивнул подбородком на тарелку в ее руках.              — Примирительный пудинг? — Гермиона сглотнула, пытаясь скрыть усмешку, игравшую в уголках ее губ.       — Да-да, Грейнджер, — закатил глаза Драко. — Примирительный пудинг. Я сам его делал, и все такое прочее. С душой, так сказать.       — Прямо-таки сам? — Она поставила тарелку на стол и вновь посмотрела на него снизу вверх, в ее глазах плясали искры любопытства и легкой насмешки.              — Есть причины не верить мне? — Он приподнял бровь, вопросительно вглядываясь в ее лицо.       — Ты играешь нечестно! — Гермиона закусила губу, стараясь скрыть охватившее ее волнение. — Ты прекрасно знаешь, что я люблю шоколадный пудинг! Это откровенное жульничество!              — Как, впрочем, и всегда, — без тени улыбки проговорил Драко, его серебристые глаза оставались непроницаемыми.       — Пообедаешь? — спросила Гермиона, стараясь игнорировать его бесстрастное лицо и скрыть свой внезапно вспыхнувший румянец.       — Прямо здесь? — Малфой с сомнением приподнял бровь, оглядывая гриффиндорский стол.       — Ну, можем за преподавательский стол пересесть, если не хочешь здесь сидеть, — вежливо предложила Гермиона, а в мыслях уже отсчитывала секунды до появления едва заметной улыбки на его лице.              — А-а, — протянул он, — знаменитый грейнджеровский сарказм вернулся, — и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.       — Садись, — Гермиона подвинулась и легонько хлопнула по свободному месту на скамье.       Он помедлил мгновение, затем, бросив взгляд на слизеринский стол, вздохнул и, перемахнув через скамью, опустился рядом с ней. Гермиона протянула ему чистую тарелку и наблюдала, как чужеродно смотрится его зелено-серебряный галстук среди красно-золотого окружения. Драко посмотрел на нее и, положив локти на стол, наклонился ближе.              — Я придурок, — прошептал он так тихо, чтобы слышала только она, — пятикратно.              Гермиона улыбнулась и шепнула в ответ:       — Вообще-то, шестикратно.              — Когда это я успел? — Малфой удивленно вскинул бровь, прикрывая кашлем усмешку. Его взгляд, скользнув по лицу Гермионы, задержался, и в глазах мелькнуло что-то, похожее на вызов. — Впрочем, знаешь, неважно.       Гермиона прикрыла ладонью рот, пряча улыбку. Это было самое необычное извинение, какое ей доводилось слышать. И она прекрасно понимала, как тяжело ему далось каждое слово и действие, сделанное на глазах у всей школы.              — Что? — возмущенно выдохнул Малфой, нервно дернув плечом.       — Ты.       — Я?       Гермиона подняла руку, сжала пальцы в кулак, оставив торчать большой палец и мизинец.              — Сделай так же, — произнесла она, прикусив щеку изнутри, чтобы не выпустить рвущийся наружу смех.              — Зачем? — Малфой посмотрел на ее руку, потом на ее лицо, вскинув брови в полном недоумении.              Ни Гермиона, ни Драко не замечали, как буквально все за гриффиндорским столом, да и все, кто мог их видеть из-за спин других студентов, завороженно наблюдали за происходящим. Джинни несколько раз жестами останавливала Дина, который, предчувствуя, что затеяла Гермиона, рвался вставить свой, как ему казалось, остроумный комментарий.       — Просто сделай, — Гермиона прищёлкнула языком, — или боишься?       — Ещё чего! — фыркнул Малфой и, тяжело вздохнув, поднял руку, выполняя её указание. — Знаешь, иногда ты просто ненормальная.       Гермиона кивнула и, приподняв мизинец, коснулась им его мизинца, легонько сжала.       — Теперь сделай так же своим мизинцем, — спокойно произнесла она.       Малфой обреченно вздохнул и повторил ее движение. Их мизинцы переплелись, и Гермиона большим пальцем потянулась к его большому пальцу.       — Не мог бы ты наклонить свой большой палец?       — Что такое, — усмехнулся Драко, — твой не достает?       Гермиона не выдержала и, взяв его большой палец своей свободной рукой, прижала к своему, соединяя их.       — И что это значит? — недоуменно спросил он, переводя взгляд с их переплетенных рук на ее лицо. — Какой-то вид магии, о котором я не знаю?       — Ага, — ответила Гермиона, — так мирятся друзья в мире магглов.              Она развернула их руки ладонями вниз, большим пальцем очерчивая край их рук, и тихо произнесла:       — Видишь?       — Что я должен увидеть? — искренне недоумевал Драко.       — Сердце, — Гермиона усмехнулась и кончиком пальца другой руки обвела контуры их соприкасающихся рук, вырисовывая знакомую форму. — Теперь видишь?       Она подняла взгляд от их рук, и ее брови невольно взметнулись вверх. Драко смотрел вовсе не на сплетенные руки, а на нее.       — Ты чего? — пробормотала Гермиона, сдувая непослушную прядь, выбившуюся из строгого пучка.       Драко хранил молчание, и этот взгляд, точно он видел ее впервые, заставил кровь прилить к щекам, окрашивая их нежным румянцем.       — Теперь ты почти прощён, — выпалила она торопливо, освобождая его руки из плена. — И ты должен съесть примирительный пудинг. — Она заметила, как растерянность и удивление отразились на его лице. — Без этого прощение не засчитывается.       Малфой сглотнул, стараясь вернуть лицу невозмутимое выражение.       — Ты только что это придумала.       — Возможно, — уклончиво ответила Гермиона, подвигая к нему тарелку с пудингом, который он ей принёс. — Ешь.       — Не люблю сладкое, — выпалил Драко.       — Тогда я не смогу тебя простить, — Гермиона пожала плечами, взяла десертную ложку и проговорила: — Приходи с новой порцией примирительного пудинга, когда будешь готов. — Она погрузила ложку в пудинг, зачерпнула тягучий шоколад, поднесла ко рту и, глядя на него, отправила лакомство в рот, медленно облизав губы.       Малфой завороженно проследил за каждым ее движением. На мгновение он прикрыл глаза, а затем, открыв их, потянулся к столу, нашел десертную ложку и, зачерпнув немного пудинга, съел.       — Довольна? — спросил он, наблюдая, как Гермиона уплетает уже третью ложку десерта.       — Да, — ответила она, сияя от удовольствия, — ты полностью прощен. — Она наклонилась к нему и заглянула в его серые глаза. — Но больше так не поступай. Попытка с пудингом больше не пройдет. Тебе придется искать более оригинальный способ принести извинения. — Она положила руку ему на плечо и легонько сжала. — Ты все понял?       Он посмотрел на ее руку, покоящуюся на его плече, затем встретился с ее взглядом и едва заметно кивнул.              — Вот и славно! — Она легонько хлопнула его по плечу и обернулась к столу. — Что такое? Неужели у всех разом аппетит пропал? — елейным голосом поинтересовалась она у одногруппников, и большинство тут же принялись за еду, оживленно возвращаясь к прерванной беседе. Гермиона, лукаво улыбнувшись, добавила: — Приятного всем аппетита.       Малфой с удивлением отметил, сколько взглядов было обращено на них, и то, как она одной фразой заставила зевак отвернуться и вернуться к своим делам. Его губы невольно расплылись в улыбке. Затем он отыскал за слизеринским столом Дафну, которая победно улыбалась и, заметив его взгляд, подмигнула. Драко благодарно кивнул ей: ведь это была ее идея — принести Грейнджер ее любимый пудинг.

***

      — Неужели нельзя было выбрать время поудобнее? — проворчал Малфой, прислоняясь плечом к шершавому камню стены. — У меня, знаете ли, матч завтра.       — Уже сегодня, — поправила его Гермиона и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь в женский туалет. — Проходите.       — Женский туалет? — Малфой бросил недоверчивый взгляд на табличку, а затем вопросительно посмотрел на Гермиону. — Если тебя приспичило, то спешу разочаровать, — он произнес каждое слово раздельно, словно для слабоумного. — Он. Не. Работает.       — Мерлин всемогущий, — пробормотала Гермиона, закатив глаза, и скрылась в туалете, оставив парней переминаться с ноги на ногу.       — Просто зайдем, — устало протянул Тео, берясь за облезлую ручку двери. — Гермиона бы не стала просто так приглашать нас в женский туалет.              — Ты намекаешь на?.. — Драко вскинул брови, но острый взгляд Тео заставил его замолчать.              Нотт вошел в туалет, и единственное, что отличало его от других уборных в замке, — это запустение: можно было увидеть, что здесь давным-давно забыли о существовании тряпок, щеток и магии.       Гермиона примостилась на полу, по-турецки сложив ноги, и, не отрываясь от котла, размешивала жидкость в котле металлической ложкой. Даже не удостоив их взглядом, она обронила:              — Я уже подумала, что вы не зайдете, мальчики.              — Полагаю, местечко поуютнее не нашлось, — брезгливо оглядывая убранство, протянул Драко. — Или, погоди…              — Да, — с лукавой улыбкой подтвердила Гермиона. — Именно здесь я варила это же самое зелье в прошлый раз.              — Что именно ты делаешь? — спросил Теодор, приближаясь к котлу, под которым плясало неровное пламя.              — Настойку из сушеных златоглазок, — выпалили хором Драко и Гермиона, обменялись взглядами и одобрительно улыбнулись друг другу.              Теодор опустился рядом с Гермионой и взял в руки пергамент с рецептом. Гермиона просила его переписать его изящным почерком, и теперь он разглядывал выведенные им строки, впервые благодаря нудные уроки каллиграфии в детстве.       — Слушай, Грейнджер, — прозвучал со спины сонный голос Малфоя, читавшего рецепт, — давай быстрее обговорим всё, и я пойду. — Он прикрыл рот ладонью, подавляя зевок. — Я намерен завтра поймать снитч и не готов разглагольствовать тут с вами до скончания веков.              — Сегодня, — поправила Гермиона.       Тео лишь хмыкнул на это и скользнул ладонью по её колену.              — Я намерен сегодня поймать снитч, — елейно протянул Драко, усаживаясь справа от неё.       — Тео сказал, что вы можете сходить в Лютный переулок, — спокойно произнесла Гермиона, размешивая настойку в котле по часовой стрелке. — Поскольку я не могу пойти с вами, — она взглянула на Теодора и поджала губы, — мне нужно, чтобы вы достали тёртый рог двурога и шкуру бумсланга.              — Где ты брала их в прошлый раз? — поинтересовался Драко, не отрывая взгляда от желтоватой кипящей жидкости в котле.       — О-о, — протянул Теодор нараспев, — это весьма… пикантно.       — Позаимствовала из личных запасов профессора Снейпа, — спокойно отозвалась Гермиона, прекратив помешивать настойку. Легким стуком о край котла она стряхнула последние капли зелья. — Нет, он меня не поймал, и наказания не последовало. И да, он прекрасно знал, что это была я. Ведь это он готовил мне противоядие, когда я, вся покрытая шерстью, отдыхала в больничном крыле.       — Ты… маленькая воровка, — выдохнул Малфой, не в силах поверить в услышанное. — И он даже не назначил тебе отработку?       Гермиона лишь пожала плечами, лукаво поглядывая на него.              — Невероятно, — медленно произнес Драко, неотрывно наблюдая за торжествующей ухмылкой, расцветшей на лице гриффиндорки. — Даже меня он пару раз отправлял на отработки, когда я экспериментировал с зельями… с его же разрешения! Как тебе удалось избежать наказания?              — Не знаю, — честно призналась Гермиона, пожимая плечами. — Когда у вас получится выбраться в Лютный?       — МакГонагалл, в отличие от тебя, нас так просто не отпустит, — с лукавой усмешкой протянул Малфой, — даже ради тайной встречи с Крамом.              — Боже, сколько раз мне повторить, — пробормотала Гермиона, устало потирая переносицу, — это не было свиданием.              — Да-да, конечно, — Драко вытащил ее палочку из прически, и каштановые локоны рассыпались по спине и плечам девушки. — Если тебе так легче, пусть будет не свидание.              — Эй! — возмущенно воскликнула Гермиона, выхватывая свою палочку из его рук. — Напоминаю, что у меня есть свои волосы.       — Ну, превратишься ты в меня, — он задумчиво почесал бровь указательным пальцем. — И что с того?              — Не сомневайся, я точно найду, чем тебя удивить, — прошептала Гермиона, игриво щипнув его за бок.              Тео усмехнулся, наблюдая за их детской перебранкой. Он нарочито кашлянул, привлекая к себе внимание, и дождался, пока они оба повернутся к нему.       — Полагаю, мы с Драко могли бы отправиться туда в следующие выходные, — проговорил Нотт, задумчиво потирая подбородок. — Четырнадцатого ноября — поход в Хогсмид. Как старосты, мы обязаны сопровождать младшие курсы.              — Но согласно графику, в следующие выходные дежурство у Аббот и Макмиллана, — не задумываясь ответила Гермиона. Они с Падмой вместе составляли график на этот месяц, и она помнила все наизусть.       — Знаю, — он взял ее за руку, переплетая пальцы. — Мы с тобой заменим их в этот день, а они подменят нас в наш дежурный день по графику.       — Почему бы не поменяться с Дафной и Драко? — спросила Гермиона, нежно поглаживая его запястье большим пальцем, ощущая трепетный пульс.              — С нами не вариант, — отозвался Малфой, подперев подбородок коленом. В его голосе прозвучала усталость. — Дафна обнаружит наше с Тео исчезновение и поднимет тревогу, а впутывать её или Пэнси я не намерен.              — Хорошо, — Гермиона согласно кивнула, уступая его доводам. — Тогда поменяемся с Эрни и Ханной.       — Ты всем своим друзьям растрепала, что здесь делаешь? — поинтересовался Малфой, небрежно оглядывая помещение.       — О том, что мы собираемся готовить оборотное, знают, — Гермиона принялась загибать пальцы на свободной руке, — я, ты, — она кивнула Теодору, — ты, — взгляд скользнул к Драко, — и Луна, ведь это она предложила идею, Невилл и Джинни.       — Ты перечислила почти всех своих друзей, за исключением двух отсутствующих гриффиндорцев, — хмыкнул Малфой. — Напомни мне никогда не доверять тебе секреты, а то ты растреплешь их всему Хогвартсу.       Теодор выдохнул через нос. Его друг снова решил язвить, хотя они только сегодня помирились с Гермионой, и он совсем не хотел их новой ссоры.       — Еще одно слово, и я сотру тебе память, — беззлобно предупредила Гермиона, покручивая палочку из виноградной лозы между пальцами. — Мы оба знаем, что я способна на это.       — Тебе уже не…       — Так, — перебил его Теодор, стараясь сменить тему. — Мы с Драко отправимся за ингредиентами четырнадцатого ноября. Но ты в это время будешь в Хогсмиде, одна из старост, к которым в случае чего могут обратиться за помощью студенты. Ты уверена, что справишься?       — Я не буду одна, — Гермиона одарила его улыбкой, в которой плясали искры авантюризма. — Попрошу помощи у друзей.       — Отлично, — Теодор погладил Гермиону по спине, подбадривая ее в преддверии дерзкой затеи. — Блейз отвлечет Пэнси и Дафну от нас с Драко.              — О, мне его уже жаль, — Малфой усмехнулся, в его глазах мелькнула тень сочувствия.       — Почему? — Гермиона вопросительно повернулась к нему.              — Потому что они с… будут обсуждать организацию свадебных мелочей, — он картинно вздохнул, зевая с преувеличенным страданием. — Меня уже колотит от нескончаемого потока идей и правок, которыми Дафна бомбардирует всех вокруг.       — Может, он что-нибудь придумает, развеется. Сводит её по магазинам вместе с Пэнси, они же там часами пропадают, — предложил Нотт, вспоминая, как они с Драко и Блейзом мученически наблюдали за их бесконечными примерками всякий раз, когда выбирались на шопинг всей компанией.       — Бедный Блейз, — проговорила Гермиона с искренним сочувствием. — В болезни и в здравии, как говорится…       — С такими усилиями Дафны он точно будет не в здравии к церемонии, — фыркнул Драко.       — Кажется, там есть строчка… — Теодор щелкнул пальцами в воздухе, пытаясь поймать ускользающие слова. — В богатстве и в бедности.       — В мире живых и мертвых… — прошептала Гермиона, глядя на пляшущие языки пламени под котлом.              — Навечно вместе, — еле слышно добавил Теодор, не сводя взгляда с профиля Гермионы. Она повернула голову и встретилась с ним взглядом, в её глазах читалось нечто, что заставило сердце Теодора замереть.              — Как ми-и-ило, — проскрежетал женский голос, как ржавый замок. — А я-то думала, ты с тем рыжим мальчиком, с которым целовалась вон там, — призрачная рука указала на раковину позади них.       — Уоррен, прошу тебя, давай обойдемся без интимных подробностей чужой жизни, хорошо? — с тихой настойчивостью попросила Гермиона, одарив призрачную обитательницу женского туалета натянутой улыбкой.       — Миртл? — Драко вскочил на ноги, глаза его округлились от изумления. — Что ты здесь делаешь?       — Дра-а-ако, — протянула она своим гнусавым голосом, полным обиды. — Давно ты меня не навещал. Я тебе совсем не нужна-а-а… — Ее призрачные губы задрожали, готовые разразиться потоком слез.       — Кто это? — прошептал Тео, переводя растерянный взгляд с Драко на Гермиону.       — Это Элизабет Уоррен Миртл, — спокойно пояснила Гермиона. — К сожалению, она умерла в этом туалете.       — Да-а… — всхлипнуло привидение, кружась под потолком. — В этой самой кабинке, — она указала своей полупрозрачной рукой вниз.              — Очень жаль, — произнес Тео, и в голосе его звучало искреннее сочувствие, — что с тобой такое произошло.       — Жаль? — Миртл с неистовой скоростью метнулась в воздухе, оказавшись в дюйме от лица слизеринца. Тео даже не вздрогнул, а вот Гермиона невольно сжала его руку. — Я ви-и-ижу, как тебе жа-а-аль! — завыла она, взмывая к потолку. — Приходите сюда, нарушая мой поко-о-ой! Вы снова пришли в мо-о-ой туалет, чтобы открыть тайную ко-о-омнату?              — Нет, — твердо ответила Гермиона, поднимаясь с пола. Тео последовал за ней, не выпуская ее руки из своей. — Ее больше никто и никогда не откроет.       — Открыть тайную комнату? — переспросил Драко, растерянно переводя взгляд с Гермионы на рыдающего призрака.              Гермиона выдохнула, отпустила руку Теодора и, развернувшись, подошла к раковине. Упершись руками в холодный фаянс, она уставилась на свое отражение в мутном зеркале.       — Здесь… в этом туалете вход в ту самую тайную комнату, — призналась Гермиона. Отрицать не имело смысла, ведь Плакса Миртл могла в любой момент выдать весь секрет, да еще и пальцем указать. Поэтому Гермиона решила приоткрыть завесу тайны лишь наполовину. — Да, я знаю, как её открыть. Но я не скажу. Я никогда сама ее не открывала, и больше она никогда не будет открыта. Мы с Роном позаботились об этом второго мая.       — Грейнджер, — выдохнул Драко, приближаясь к ней и бросая взгляд на разбитую раковину.              — Так, значит, ты спешила сюда… и поэтому не добила Долохова, — скорее утверждал, чем спрашивал Теодор, подходя ближе и не отрывая взгляда от ее бледного отражения в зеркале.              Гермиона промолчала, но выражение ее лица было красноречивее слов. Тео едва заметно кивнул, подтверждая собственные догадки.       — Что ты делала там второго мая? — прошептал Драко, и слова его, казалось, замерзли в спертом воздухе. Он сверлил ее взглядом, пытаясь прочесть ответ в отражении, дрожащем на мутном стекле. Она скользнула взглядом от Теодора к Драко, и в маленьком зеркале отразились три фигуры, словно застывшая, искаженная временем картина.              — Кое-что, о чем бы не хотела говорить, — твердо произнесла Гермиона, не отводя взгляда.              — Хорошо, — прошептал Тео, и голос его дрогнул. Он, конечно, слышал о чудовище, что, по слухам, оставил там сам Салазар, и его сковывал леденящий ужас оттого, что она спускалась туда, пусть и в компании Уизли.       — О поцелуе ты говорить не хотела? — ехидно пропела девочка-призрак, кружа над ними, подобно мотыльку над пламенем.              — Миртл, — устало произнесла Гермиона, заправляя прядь волос за ухо. Откуда она могла знать об их с Роном поцелуе? Ее же там не было… Возможно, все было написано у них на лицах, когда они вернулись из Тайной комнаты. — Я знаю одно заклинание, которое заставит замолчать даже твой болтливый призрачный рот. Надолго. Не советую меня злить. — Она развернулась и, опершись бедрами о край раковины, с вызовом смотрела на призрак.              — Т-ты… — проскулила Миртл, — у-угрожаешь м-мне? — И разразилась громкими рыданиями, суча ножками в воздухе, как обиженный ребенок.       — Я всего лишь тебя предупреждаю, — отрезала Гермиона, задумчиво перекатывая волшебную палочку между пальцами.       — Ты целовалась с Уизли? — почти с отвращением процедил Драко.       — Это совершенно не твое дело, Малфой, — отрезала Гермиона, поворачиваясь к нему и отчетливо выговаривая каждое слово.              — Целова-а-алась, — заныла Миртл, ее голос, как всегда, сочился жалостью к себе.              — Я тебя предупреждала! — раздраженно воскликнула Гермиона, резко вскидывая палочку в сторону привидения.              Миртл испуганно округлила глаза, ее нижняя губа задрожала еще сильнее. Когда на кончике волшебной палочки Гермионы вспыхнул яркий, ослепительный свет, она взвизгнула и, кубарем взмыв в воздух, влетела в свою кабинку, туда, где когда-то оборвалась ее жизнь. Лишь громкий всплеск воды возвестил о ее исчезновении.              — Зачем ты с ней так? — строго спросил Драко, скрестив руки на груди. — Так не хотелось, чтобы кто-то узнал твой маленький, конопато-рыженький секретик, а, Грейнджер?       — Драко, прекрати так разговаривать с Гермионой, — возмущенно процедил Тео, заслоняя девушку собой.       — Пусть она не пугает и без того настрадавшегося призрака! — почти выкрикнул Малфой, его голос дрожал от ярости.       — Друг, ты перегибаешь, — предупреждающе произнес Теодор, делая шаг навстречу Малфою.              Воздух в комнате сгустился до предела, казалось, его можно потрогать, ощутить шершавую плотность на ладонях. Еще одна искра, случайное слово, неверное движение — и от них останется лишь багровая дымка. Гермиона обошла Теo и встала между ними, положив ладонь на его грудь, а другую — на грудь Драко. Их дыхание, частое и шумное, наполняло комнату, и Гермиона чувствовала, как вздымается их грудь в унисон с их яростью.       — Так, — произнесла она, стараясь придать голосу твердость, — давайте все успокоимся, хорошо?       Она взглянула на Теo, затем на Драко, но ни один из них не удостоил ее взглядом. Глубоко вздохнув, она продолжила:              — Мы с Роном спустились в Тайную комнату ради дела, от которого зависело слишком многое. А после, в порыве ликующей радости от того, что у нас это получилось сделать, мы с Роном… поцеловались, — она зажмурилась, стараясь скрыть болезненные воспоминания о причине посещения того места. — Это был первый и последний раз. Мы с ним очень близки, он — моя семья, так же как и Гарри. Она перевела взгляд на Драко. — Я удовлетворила твое любопытство или желаешь услышать еще что-нибудь?       Он смотрел ей в глаза, но не ответил, лишь дышать стал ровнее. Гермиона кивнула, медленно развернулась и направилась к котлу.              — Миртл — не полтергейст. Сглаз Объяяз совсем не подействует, если его направить на призрака, — произнесла она громко, но ровно, укладывая в сумку пергамент и исписанные листы. — Я думала, ты понял, что я блефовала. Это был обычный Люмос.              — Все равно ты не имела права так делать, — сурово произнес Драко, прислоняясь бедрами к раковине и не складывая руки на груди.              — Драко, — Гермиона обернулась, и в ее голосе звучала усталая печаль, — Миртл сейчас – лишь бледная тень, призрачное эхо той девочки, которой когда-то была. Она стала привидением не просто так. Становятся призраками, когда душу разрывает, терзает неутолимая жажда, одержимость какой-то целью. Иначе просто не задерживаются в этом мире. Миртл же зациклена на собственном горе, она отравлена им и жаждет, чтобы все вокруг захлебнулись в той же черной тоске. — Она вздохнула, пряча волшебную палочку за складки плиссированной юбки. — Элизабет, конечно же, не упомянула, что Министерство навеки приковало ее к стенам Хогвартса?       Малфой нахмурился, но промолчал, внимая каждому слову Гермионы.       — Видимо, она забыла упомянуть, как несколько раз чуть до смерти не довела бедную однокурсницу, осмелившуюся ее обзывать. Теперь понимаешь, почему она стала призраком? Какие цели она преследовала, вернувшись из небытия? Пойми, Драко, я сделала это не из желания потешиться над призраком, который, между прочим, сам выбрал такое подобие существования. Я пошла на этот блеф, чтобы оградить свою личную жизнь от ее любопытства. Я преподала ей урок, точно так же, как Пивзу в коридоре, когда он, рассыпав доспехи, перепугал младшекурсников, помнишь?       Он едва заметно кивнул, губы поджались в тонкую, непроницаемую линию, а взгляд скользнул к полу. Гермиона неслышно подошла ближе и, коснувшись его предплечья, легонько погладила, стараясь успокоить.       — Когда я чинил Исчезательный шкаф на шестом курсе, у меня не сразу получалось, — Драко говорил тихо, боясь спугнуть тишину, не отрывая взгляда от кафельного пола. — Я должен был отчитываться об успехах, но за каждую неудачную попытку отец присылал письмо… В нем говорилось, что я должен прийти в Хогсмид, в определенную комнату в гостинице, где его друзья могли мотивировать меня Круциатусом, чтобы я усерднее занимался починкой шкафа.       — Драко… — прошептала Гермиона и, не в силах сдержать порыв, крепко обняла его, чувствуя, как дрожит всё его тело под грузом этих страшных, болезненных воспоминаний. Он обнял ее в ответ, прижимаясь щекой к ее макушке.              — Миртл была единственной… — Драко проговорил это тихо, словно исповедуясь кафельной плитке, взгляд его был прикован к ее холодной поверхности. — Только ей я мог открыть свою душу, рассказать о буре, что терзала меня изнутри. Она слушала… и это было словно спасительная соломинка, за которую я цеплялся, чтобы не утонуть. Я не мог поделиться этим ни с Тео, ни с Блейзом, ни тем более с Дафной и Пэнси. Незнание — порой лучшее, что ты можешь подарить близким… ты и сама это знаешь.              Гермиона крепче прижала его к себе, чувствуя, как дрожит его тело. Ее голос, тихий и полный сочувствия, едва слышно прошептала:              — Она стала твоим другом… вот почему ты так болезненно отреагировал, когда я принудила ее покинуть туалет.              Драко крепче прижал ее к себе, из груди вырвался тяжелый вздох, а Гермиона рукавом школьного джемпера стирала дорожки слез, обжигающие щеки.              — Конечно, большую часть времени она оплакивала собственную несчастную судьбу, — с нервной усмешкой в голосе отозвался Драко, — но она слушала… и это помогало мне держаться на краю, не сорваться в ту бездну, в которую меня так яростно толкали.              Теодор положил руку на плечо друга, едва ощутимо сжав, пытаясь передать ту поддержку, что застыла комом в горле. Взгляд его, полный смятения, коснулся Гермионы, и он невольно сглотнул, будто проглотил колючую проволоку. Ему было невыносимо видеть, как блестят от слез ее глаза, отражая ту бездну боли, через которую им всем довелось пройти. Боль, разнящаяся в оттенках, но единая в своей разрушительной силе.

***

      — Я совершенно ничего не успеваю! — воскликнула Дафна, взмахнув вилкой с одиноким кусочком помидорки, и нервно оглядела друзей.       — Даф, — Драко устало прикрыл глаза, — свадьба в августе, а сейчас только начало ноября.       — В том-то и дело! — Дафна с отчаянием гурмана отправила сочный помидорчик в рот. — Время утекает сквозь пальцы, а до подготовки еще непочатый край!       — Милая, — Блейз нежно обнял её за плечи, пытаясь успокоить. — Мы всё успеем, обещаю. Пожалуйста, перестань так изводить себя.       — Да, Даф, — вклинился Тео, промокнув губы салфеткой, — твоё волнение уже стало заразным. Блейз, бедняга, ночами глаз не может сомкнуть, все места себе не находит. А Драко, кажется, во сне уже свадебный марш наигрывает, только вместо скрипок – храп. Сжалься!       — Эй! — возмутился Драко, с грохотом опустив кубок с кофе на стол. — Я не храплю!              — Как скажешь, друг, — протянул Тео, одаривая Драко насмешливой улыбкой, от которой веяло старой дружбой и поддразниванием.       Блейз прыснул со смеха, к нему присоединилась и Пэнси, прекрасно представляя, как аристократично храпит во сне Драко. Сам Малфой лишь нахмурился и, не найдя слов для достойного ответа, показал другу неприличную комбинацию из пальцев. Тео прищёлкнул языком и картинно принял оскорблённый вид.              — А ты? — Дафна с лукавой улыбкой посмотрела на него, затем перевела взгляд за его спину. — Какая твоя фишка?              — Нервный тик под глазом, — Тео указал на область под правым глазом. — Он дёргается в такт вашему первому танцу как мужа и жены. Если тебе себя и их не жалко, — Тео бросил взгляд на Драко, сверлящего его взглядом, и хитро ухмыляющегося Блейза, — то пожалей хотя бы меня и Пэнси.              — Я вообще не нервничаю, — ответила Пэнси, пряча едва заметную усмешку за краем кубка с чаем.       Дафна расплылась в хитрой улыбке и, положив вилку, подперла подбородок кулачками, озорно подмигнув кому-то за спиной Теодора. Он уже было собрался обернуться, чтобы узнать, кто привлек их внимание, но не успел — чьи-то теплые ладони внезапно накрыли его глаза. Горячее дыхание вперемешку с шепотом, казалось, выжгло на коже каждую мурашку.       — Угадаешь, кто?       Конечно, он узнал этот голос, но, закусив щеку изнутри, чтобы скрыть усмешку, и придав себе самый невинный вид, произнес с напускным спокойствием:       — Доброе утро, профессор МакГонагалл! Неужели у вас ко всем студентам такое особое отношение, или я удостоился персональной чести?       Гермиона фыркнула от смеха и попыталась убрать руки с его лица, но он перехватил ее ладони. Развернувшись на скамье, Теодор легонько сжал ее пальцы и посмотрел на нее снизу вверх. Она стояла перед ним в распахнутом песочном пальто-дафлкоте, под которым виднелся белый свитер с высоким горлом, и в обтягивающих черных джинсах.              — Привет, Гермиона, — произнес Тео, улыбаясь и нежно поглаживая ее ладони. Его взгляд лучился теплом. — Куда это ты собралась?       — Привет, — тихо отозвалась она, скользнув взглядом по слизеринцам, и одарила их мимолетной, но искренней улыбкой. — Доброе утро.       — О-очень доброе, — протянул Малфой, скривив губы в подобии улыбки. — Особенно для тех, кто проспал всего шесть часов.              Гермиона закатила глаза, пропуская колкость блондина мимо ушей. Пэнси кивнула ей, а Блейз дерзко улыбнулся.              — Доброе утро, — приветливо проговорила Дафна, переводя взгляд с Гермионы на спину Теодора.       — Куда ты? — Тео вновь привлек ее внимание.       — Туда же, куда и ты, — прошептала Гермиона, заглянув в его зеленые глаза с лукавой искрой. Она скользнула пальцами по его шее и, заметив его растерянность, добавила: — Я тебя похищаю.       — Похищаешь? — удивленно переспросил Нотт.              Она кивнула и, приблизившись, прошептала:       — Это очень тщательно продуманное похищение.       — Не очень продуманное, — поспешил возразить Нотт и, заметив, как её брови недовольно сдвинулись, образуя маленькую морщинку между переносицей, освободил свою руку и нежно разгладил её указательным пальцем. — Не очень умно похищать меня прямо на глазах у всей школы.       Гермиона усмехнулась и, окинув взглядом студентов, с любопытством наблюдавших за ними, выпрямилась, скрестила руки на груди и, вскинув брови, громко спросила:              — Что-то интересное увидели?       Тео одарил всех широкой, лукавой улыбкой, а Малфой разразился хохотом, приковывая к себе всеобщее внимание. Тео обернулся и нахмурился.       — Ты знал?       — Ну разумеется, знал, — протянул Малфой, нарочито откашливаясь. — Иначе с какой стати я просил бы тебя одеться потеплее и взять с собой пальто?       — И ты знаешь, куда меня уведет Гермиона? — с любопытством спросил Теодор.       — Ни капельки, — отрезал Малфой, отпивая кофе. — В эту часть своих планов Грейнджер меня не посвятила, но я жду от тебя подробнейшего отчета после твоего… кхм… похищения.       — И я, — весело встрял Забини, за что тут же получил легкий тычок локтем в бок от Дафны.       — Обязательно, — с невозмутимым видом произнес Теодор, — ничего вам не расскажу.       Тео наградил друзей еще одной лукавой улыбкой и поднялся со скамьи.       — А я вот тебе всё рассказываю, — наигранно возмутился Забини.       — Потому что ты идиот, — бросил Тео, подхватывая пальто.       — Не льсти себе, малыш Тэ-Тэ, — елейно протянул Драко. — Мне Грейнджер всё расскажет. — Он перевел взгляд на Гермиону, стоявшую рядом с Теодором и едва достававшую ему до плеча. — Ведь так?       — Не льсти себе, Малфой, — улыбнулась Гермиона, вызвав ухмылки у Дафны и Пэнси, которые обменялись многозначительными взглядами.       Малфой скрестил руки на груди и обиженно выпятил нижнюю губу. Гермиона вздохнула и добавила:       — Пожалуйста, не подставляй свои части тела под бладжер, хорошо?              — Боишься, что не добежишь до меня, чтобы в очередной раз ослепить своим сиянием знаний о целебных заклинаниях? — Малфой приподнял бровь, и в этот раз в голосе не было и следа колкости.              — Семикратно придурок, — отозвалась Гермиона, улыбнувшись. — Удачи вам на матче и… поменьше кофе, — она кивнула на его кубок. — Кофеин, конечно, бодрит, но эффект мимолетен. Лучше выбери чай, в нем теин, он действует мягче и дольше.              Малфой лишь хмыкнул в ответ, но благодарно кивнул.       — Семикратно? — Блейз растерянно переводил взгляд с Гермионы на Малфоя. — Придурок?              — Драко тебе растолкует, — Гермиона взяла Теo за руку и, взглянув на него, сказала: — Нам пора.              Крошечное нам, сорвавшееся с ее губ, разлило по телу Теодора волну тепла. Он поразился тому, как одно-единственное слово, произнесенное ею, может рождать такую нежность, и вновь углубился в изучение россыпи веснушек, едва коснувшихся ее носа, словно легкий поцелуй солнца.       — Стой! — окликнул ее Забини. — Ты же вернешь его до начала матча? Теoдорчик сегодня мой личный болельщик, — он театрально указал на себя. — Ты же не забыл об этом?       — Как такое забудешь, — с сарказмом сказал Тео.       — Идите уже, — простонала Пэнси, закатывая глаза. — До матча осталось всего шесть с половиной часов.       — Мне не хватит, — промурлыкал Тео, обвивая талию Гермионы рукой. Она прикусила губу, тщетно пытаясь сдержать улыбку, которая все равно расцвела на ее лице подобно цветку. Не отрывая взгляда от ее сияющих глаз, Тео бросил друзьям: — Пожалуй, мы пропустим матч.       — Ее рыженькая подружка обидится, — протянул Малфой с усмешкой, в которой читалось неверие. — Грейнджер никогда так с ней не поступит, так что обломись, Нотт.       Гермиона бросила на блондина взгляд, полный притворной скорби, и нараспев произнесла:              — Джинни, конечно, расстроится моему отсутствию, но в конце концов сменит гнев на милость.       — Эй! — возмущенно воскликнул Драко. — Ты же так не поступишь!       — Кто знает? — Гермиона пожала плечами, искоса взглянула на Теодора и, подавшись к нему, прошептала: — Пошли?

***

      — Так, — недоуменно протянул Тео, оглядываясь. — Только не говори, что ты ведёшь меня в Запретный лес. — Он посмотрел на Гермиону и с напускным ужасом добавил: — Я не очень-то хочу быть похищенным кентаврами, как Амбридж.       — Просто держи меня за руку, — Гермиона крепче сжала его ладонь и потянула за собой.       Теодор последовал за ней и буквально через пару десятков шагов почувствовал, как проходит сквозь защитные чары. Перед его взглядом возникла небольшая серая палатка, из верхушки которой торчала труба, выпускающая тонкие струйки дыма. Живоглот, играя в пожухлой траве, то и дело мелькал рыжим пятном.       — Хорошие маскирующие чары, — одобрительно протянул Тео. — Я даже отблеска купола не увидел.       — Просто практики много было, — нервно улыбнувшись, отозвалась Гермиона, отодвинула край брезента и вошла внутрь палатки.       Тео последовал за ней, не размыкая их рук. Живоглот юркнул следом и, мурлыча, начал тереться о его ноги, преграждая дальнейший путь.       — Гермиона, рыжий жмыро-котоподобный монстр не даёт мне сделать и шагу, — скрывая усмешку, проговорил Теодор.              Гермиона обернулась, и непослушная прядь волос скользнула по ее щеке, когда она присела на корточки перед своим фамильяром. Подхватив Живоглота на руки, она посмотрела на Теодора снизу вверх.       — Ты просто ему нравишься, — спокойно произнесла она, поглаживая рыжую шерсть, — правда, Живоглот?       — И только ему?       — Напрашиваешься, чтобы я сказала то же самое в отношении тебя?       — Да.       Гермиона поднялась, прижимая кота к себе, и, глядя Теодору прямо в глаза, произнесла:              — Ты мне нравишься, Теодор Арчибальд Нотт. Доволен?       — Нет, — с напускной обидой ответил он, отворачиваясь и делая вид, что рассматривает убранство палатки. — Теперь у меня отчетливое ощущение, что я выпросил это признание.       Гермиона фыркнула. Одной рукой придерживая Живоглота, другой нежно повернула лицо Теодора к себе, заставляя его смотреть на нее. Она коснулась его губ коротким, но собственническим поцелуем, а затем отвернулась и посадила кота на диван напротив небольшой круглой печки, согревавшей палатку.       Теодор же стоял, не сводя с нее глаз, и даже не замечал, как расплывается в широкой улыбке.       — Почему именно палатка?       — Потому что пора бы наполнить это место хорошими воспоминаниями, — выдохнула Гермиона, счастливо-грустно улыбнувшись, окидывая взглядом поляну, ставшую ей домом.       — Здравая мысль, — одобрил Тео и, подойдя ближе, принялся расстегивать пуговицы её пальто-дафлкота. Гермиона лишь вскинула бровь в немом вопросе. — Здесь тепло, нужно немного раздеться, — пояснил слизеринец, его пальцы проворно скользили между петель.       — Конечно, — отозвалась она и в свою очередь потянулась к пуговицам его зеленого пальто.       Тео усмехнулся, наблюдая, с каким серьезным видом она принялась за дело.       — Когда ты успела всё это подготовить?       — Я же по утрам бегаю, — ответила Гермиона с таким видом, будто это само собой разумелось. — Вот и подготовила это место для нас. Чтобы побыть вдвоем.       В ответ раздалось возмущенное мяуканье наполовину кота, наполовину жмыра. Гермиона обернулась:              — Ну, почти вдвоем.       Тео расхохотался, но, встретившись с грозным кошачьим взглядом, тут же прикусил щеку изнутри и одними губами извинился перед гордым животным.       Когда одежда была развешана на корявой вешалке у входа, Тео потер руки и, взглянув на Гермиону, спросил:              — И чем же мы собираемся заняться?              — Сперва нужно достать еду, — Гермиона поставила свою расшитую бисером сумочку на стол и принялась извлекать оттуда тарелки, накрытые серебристыми крышками. — Я наложила на них чары стазиса, чтобы ничего не остыло.       — Продуманное похищение, — одобрительно произнес Тео, поглаживая подбородок. В глазах плясали искры.              — Кое-кто полчаса назад говорил совершенно обратное, — хмыкнула Гермиона, бросая на него игривый взгляд.              — Кто же мог сморозить такую глупость? — с притворной серьезностью воскликнул Тео.              Гермиона рассмеялась, а затем, выудив палочку из небрежного пучка волос, призвала чайник и поставила его на печку.              — Не помню его имени, — проговорила она, успокоившись. — Не возражаешь против горячего шоколада с маршмеллоу?              — Нисколько, — ответил Тео и подошел к девушке, прислонившейся бедрами к столу. — Я могу напомнить его имя, — прошептал он, заглядывая ей в глаза. — Если ты хочешь, конечно.       — Хочу, — прошептала в ответ Гермиона.       — ТЕ… — выдохнул он, касаясь её губ. — О, — нежно прикусил нижнюю губу. — ДОР… — произнёс на выдохе окончание его имени, и в этот миг пелена спала, и он забыл обо всём, кроме неё, даже об отце.              Гермиона отстранилась от поцелуя, в её взгляде боролись удивление и неутолимая жажда, а губы невольно содрогнулись в искушающем жесте.       Тео с напускной суровостью проследил за этим движением.       — Не искушай меня, Гермиона. Не кусай губы.       — Почему же мне нельзя? — прошептала она, невинно захлопав ресницами, но озорные искры выдавали её. Она дразняще прикусила нижнюю губу, оставляя на ней влажный розовый след, а затем медленно провела по ней языком, смакуя дерзость своего вопроса, бросая вызов его сдержанности.       — Ох, мисс Грейнджер, — Тео сглотнул, ощущая внезапную сухость во рту, и бережно, но властно обхватил ладонью её лицо, пресекая попытку повторить этот дразнящий жест. — Невинность, безусловно, вам к лицу, — прошептал он, невесомо коснувшись губами уголка её рта. — Но я бы не советовал играть со мной в такие игры, особенно там, где мы почти одни.       Гермиона невольно выдохнула тихий стон, её глаза расширились от внезапного возбуждения.       — Угрожаете мне, мистер Нотт? — Голос её дрогнул, предательски выдавая волнение, пока она прожигала его взглядом.       — Разве я посмел бы, мисс Грейнджер? — прошептал Тео, склоняясь ближе, и накрыл её губы долгим, обжигающим поцелуем.       Тяжелое, сбившееся дыхание, прерывающее поцелуй, и потрескивание дров в печи наполняли маленькое снаружи, но просторное внутри помещение. Звук закипающего чайника заставил Гермиону отстраниться, разорвав поцелуй с соблазнительным влажным звуком, и спрыгнуть со стола.       Тео усмехнулся, с удовольствием стирая дорожку слюны с припухших губ.              — Кружки вон там, — произнесла Гермиона, указывая пальцем на небольшой кухонный стол с походной раковиной, на сушилке для посуды беспорядочно громоздились разномастные чашки.       Он кивнул и, обойдя стол, приблизился к кружкам. Не поворачиваясь к ней, громко спросил:              — Тебе какую?       — Ту, что с золотой ручкой, пожалуйста, — отозвалась Гермиона, снимая чайник с печки и ставя его на подставку на столе.       — Ну конечно, — прошептал он скорее для себя, чем для неё, — мог бы и не спрашивать.       — Что? — спросила Гермиона, убирая прядь волос за ухо.       Тео покачал головой и поставил кружки на стол. Гермиона, разорвав небольшие фольгированные упаковки, высыпала в них содержимое, залила кипятком и размешала ложечкой.       — Это горячий шоколад? — недоверчиво спросил Тео, поглядывая на дымящиеся кружки, а затем на девушку, которая задумчиво улыбалась.       — Ага, — отозвалась она, вертя меж пальцев шуршащий пакетик фольги, с которого соблазнительно подмигивал глянцевый шоколад. — Горячий шоколад, по-маггловски, в походном исполнении. Напиток для тех, кто скучает по теплу домашнего очага даже в глуши.       Тео приподнял кружку, и облачко пара с приятным шоколадным запахом окутало его лицо. Он прикрыл глаза, вдыхая аромат, и с тихим почти вздохом отпил крошечный глоток.              — Недурно, — пробормотал он с легким удивлением, явно ожидая гораздо худшего. — Даже очень недурно.              — Это ты еще с маршмеллоу не пробовал, — отозвалась Гермиона, в ее голосе звучала неподдельная гордость. Из недр ее бездонной сумки появился небольшой пакетик. — Вот, попробуй, — она щедро посыпала миниатюрными зефирками кружку, которую Тео заботливо подставил.       — Это что… — Тео сглотнул, зачарованно разглядывая белоснежные фигурки, безвольно колыхавшиеся на поверхности дымящегося шоколада, — крошечные медвежьи головы?              — Да, — кивнула она, обдавая свой напиток легким ветерком дыхания. — Они напомнили мне о тебе, как только я их увидела.              Он оторвал взгляд от обреченных таять в горячей пучине медвежат и встретился с ее взглядом.              — Обо мне? — слова сорвались хриплым шепотом.              — Ты однажды спросил, с каким зверем я тебя ассоциирую…              — …и ты ответила, что с медведем, — закончил он за нее, чувствуя, как в груди что-то трепетно замирает.              — Да, — выдохнула Гермиона, невольно облизав губы, тронутые глянцем растаявшего маршмеллоу и сладкой негой горячего шоколада.              Он смотрел на нее, парализованный необъяснимой силой, его мозг отсоединился от тела, оставив его безвольным. Она отвечала тем же — взгляд в взгляд, тишина, нарушаемая лишь тихими глотками горячего напитка и редкими взмахами ресниц. Тишина, сотканная из мурлыканья кота, разминающего лапками диванную подушку, потрескивания дров в печи, аромата горячего шоколада и… ее.              Его Гермионы.       В голове неотвязно пульсировали три слова, десять букв, но Тео прикусил язык, страшась произнести их вслух. Острая боль, вернувшая его в реальность, заставила выдохнуть совсем иное.              — Не могу выбрать, — хрипло пробормотал Тео и, встретив ее вопросительный взгляд, откашлялся, пытаясь придать голосу уверенность. — Цвет твоих глаз… то ли шоколадный пудинг, дразнящий своей сладостью, то ли горячий шоколад, обжигающий и манящий в свою глубину.       Щеки Гермионы вспыхнули румянцем, тем самым, что Теодору нравился до безумия, придавая ей вид очаровательный и дерзкий одновременно. Она отставила кружку на стол и, с вызовом сверкнув глазами, произнесла:              — Подойдите ближе, мистер Нотт, и сделайте, наконец, свой вывод.       — Это вызов, мисс Грейнджер? — уголки его губ дрогнули в едва заметной, хищной улыбке.       — Самым определенным образом, — ответила Гермиона, сделав шаг навстречу. Легким движением руки она стянула с себя белый свитер, оставшись в топе цвета крем-брюле на тонких бретельках, едва прикрывающем живот.              Теодор сглотнул, жадно окинув взглядом ее стройную фигуру, и вернулся к ее лицу. В глубине карих глаз плясали искры, а на губах играла загадочная улыбка сфинкса.              — Что же вы стоите, мистер Нотт? — игриво спросила она, небрежно закинув свитер на спинку стула и отбросив волну каштановых волос за плечо.              — Я боюсь, — тихо ответил Теодор, не отрывая взгляда от ее глаз, блестевших сейчас предвкушением, — что если сделаю хоть шаг к вам, — он провел рукой по волосам в успокаивающем жесте, — то окончательно и бесповоротно утону в тех чувствах, что вы вызываете во мне, мисс Грейнджер.              — Я могу пойти к вам навстречу, мистер Нотт, — проговорила она дрожащим от волнения голосом, — но боюсь, мои шаги не заменят ваших.       — Мерлин милостивый, Гермиона… — прошептал Теодор и, в один стремительный шаг преодолев расстояние между ними, крепко прижал ее к себе. — Что ты со мной делаешь?       Гермиона промолчала, понимая, что на этот вопрос не нужен ответ. Лишь крепче прижалась к нему, закрывая глаза и вдыхая его запах. Она и не подозревала, какой пожар разгорается в душе Теодора. Каждое ее дыхание подобно ветру раздувало пламя, охватывая все его чувства. Ему казалось, он физически ощущает, как горит сам.       В интимность момента бесшумно ворвался Живоглот. С кошачьей грацией спрыгнув с дивана, он подошел к обнимающимся старостам школы и, фыркнув, начал тереться об их ноги, требуя внимания. Тео посмотрел вниз и усмехнулся, увидев, как рыжая приплюснутая мордочка смотрит на него своими большими желтыми глазами.       — Тебе тоже нужно внимание, да? — сказал Тео, присел и погладил мурлыкающего кота.       Живоглот терся мордочкой о его руку, прося еще.       — Глотик далеко не с каждым такой ласковый, — сказала Гермиона, опускаясь на колени и гладя своего фамильяра по спине, нащупывая небольшой колтун.       — Да? — спросил Тео, посмотрев на нее, а затем вновь на маленького рыжего тигра.              — Ага, — отозвалась Гермиона, и ее рука утонула в густой шерсти кота. — Он так себя вел только с Фредом…              — Один из близнецов?              — Да, — Гермиона всхлипнула. — Они часто пропадали вместе. Сначала в гостиной Гриффиндора, потом в Норе. — Она часто заморгала, отгоняя слезы, грозившие хлынуть потоком. — Фред говорил, что Живоглот — его кошачье альтер эго. Что он такой же гениально умный, красивый и…              — Рыжий, — закончил за нее Тео.       — Точно, — Гермиона слабо улыбнулась в подтверждение, встала, тыльной стороной ладони промокнув одинокую слезинку, и направилась к столу за своей кружкой. По пути она тихо включила колдорадио. — Я подготовила одну маггловскую игру. Думаю, тебе понравится.              Сделав глоток почти остывшего шоколада, Гермиона с гримасой подошла к раковине и вылила остатки.              — Конечно, в нее интереснее играть большой компанией… — Включив воду, она принялась тщательно мыть кружку.       Тео даже не удивился, почему она не использовала очищающие чары на посуде. Подойдя к своей кружке, он сделал глоток и понял причину ее поспешного избавления от напитка.       — Прости, но когда он холодный, это просто мерзость, — спокойно констатировал Тео, словно оценивал качество старинного артефакта, а не напитка. Он взмахнул палочкой, произнес пару коротких заклинаний, и кружка плавно вернулась на свое место, туда, где она безмятежно стояла до того, как Гермиона решила сотворить горячий шоколад по-маггловски.              — Что за игра?       — Монополия, — ответила Гермиона, вытирая руки о полотенце, висевшее на крючке. — Сейчас найду. Она была где-то в том сундуке.       — Хорошо, — согласился Тео и, произнеся очищающее заклинание над руками и одеждой, избавился от кошачьей шерсти, хотя и знал, что это лишь временный эффект. Затем он опустился на диван.       — Нашла! — воскликнула Гермиона и сдула облачко пыли с коробки. Подойдя к небольшой круглой печке, она поставила коробку на пол прямо перед ним и, усевшись по-турецки, взглянула на Тео через плечо, предлагая взглядом место рядом с собой.       — Играть будем на полу? — удивленно спросил Нотт и, получив в ответ энергичный кивок, опустился рядом с ней.       — Нам понадобится много места, — объяснила Гермиона, открывая коробку и откладывая крышку на диван. Она начала раскладывать все необходимые для игры предметы. — Чтобы разложить карточки и игровую валюту.       — Сложная игра? — спросил Тео, с любопытством разглядывая содержимое коробки.              — Не совсем, но тебе понравится, — проворковала Гермиона, тихонько мурлыкая знакомую мелодию, доносящуюся из колдорадио.       — Знаешь, что? — Тео вдруг посерьёзнел, и Гермиона, оборвав свой напев, вопросительно взглянула на него. — Предлагаю пари.       Гермиона удивлённо моргнула, и на её лице расцвела широкая улыбка.       — Если тебе понравится эта игра, — спокойно произнесла она, — то я должна буду исполнить любое твоё желание?       — Неужели мисс Грейнджер обладает даром предвидения? — в голосе Теодора прозвучали ироничные нотки.       — Вы смеетесь надо мной, мистер Нотт?       Гермиона демонстративно надула губы, изображая оскорбленную невинность, будто обиженный ребенок.       — Самым определённым образом, — ответил он её же недавней фразой и легонько взъерошил ей волосы, как непослушному котенку.       — Хорошо-хорошо, — возмущенно пробормотала Гермиона, отталкивая его руку, но в глазах плескался смех.       — Готовься к неминуемому проигрышу, — самодовольно заявил Теодор, предвкушая победу. — А теперь будь добра, объясни правила.       Когда правила были разъяснены, они погрузились в игру. Кости звякнули, первый ход достался Теодору, и азарт немедленно захватил их. Фишки заскользили по игровому полю, послушно двигаясь по часовой стрелке. Гермиона с удовольствием приобретала свободную недвижимость по номинальной стоимости. Тео не отставал, выхватывая выгодные лоты на аукционах.       Игровые капиталы то таяли, то росли, когда кому-то не повезло остановиться на чужой территории и выплатить ренту. Свою хаотичную лепту вносил и Живоглот, лениво растягиваясь на игровом поле и с удовольствием путая фишки игроков.       — Тео, ты мне должен целую ку-учу денег! — Гермиона весело протянула слова, предвкушая скорое банкротство парня. — У тебя больше нет активов, чтобы покрыть долг.       Тео взглянул на жалкие остатки своих игровых купюр и задумчиво почесал подбородок.       — Похоже, — вздохнул он, откидываясь на диван и вытягивая затекшие ноги, — что так и есть.       Гермиона победно обмахивалась пачкой игровых банкнот на манер веера и пританцовывала плечами в такт тихой музыке.              — Жарковато, — проговорила она, сдувая непослушную прядь, выбившуюся из пучка, кое-как скрепленного волшебной палочкой. — Я голодна, — она взглянула на Тео. — А ты?       — Немного, — ответил Тео, скользнув взглядом по ее ключицам. Его взгляд задержался на ее руке, и, взяв ее ладонь в свою, он посмотрел на часы на ее запястье. — Уже половина первого.       Гермиона нахмурилась, не веря, что время пролетело так быстро. Она наклонилась, чтобы самой взглянуть на часы и, убедившись в правоте Тео, чмокнула его в губы. Хотела было встать, но он не позволил, притянув ее к себе и усадив на свои бедра.       — Но ты же голоден, — утвердительно произнесла Гермиона, поглаживая его плечи и глядя прямо в глаза.       — О, да, — прошептал Теодор ей в шею, обжигая кожу горячим дыханием. — Я о-очень голоден.       — Ты же… сказал… что голоден совсем немного, — томно выдохнула Гермиона, прикрывая глаза и запуская пальцы в его жесткие, почти черные кудри.       — Это… совсем другой голод, милая, — страстно прошептал Теодор, осыпая ее шею и ключицы жаркими поцелуями. — Ты так восхитительно пахнешь, Гермиона.       Он заглянул ей в глаза, обхватил ладонями её лицо и накрыл её губы жадным, одержимым поцелуем, слегка оттягивая нижнюю губу, а затем вновь прильнул, утопая в её вкусе. Она отвечала с такой же исступленной потребностью, разрывая поцелуй влажным, приглушенным звуком лишь для того, чтобы судорожно вдохнуть.       Теодор нежно укусил её большой палец, когда она, прижавшись лбом к его лбу, обхватила его подбородок рукой и прервала поцелуй, накрыв его губы большим пальцем. Гермиона усмехнулась, отстраняясь, и продолжила ласково гладить его по щеке, словно запечатлевая в памяти расположение четырёх крошечных родинок.              Он провел ладонями от коленей вверх, очерчивая изгибы бедер, пока не коснулся обнаженной поясницы. Не отрывая взгляда от ее глаз, провел пальцем по позвоночнику и, достав волшебную палочку, скреплявшую пучок из волос, вытащил ее. Миллионы упругих прядей рассыпались по спине и плечам Гермионы как водопад темного шелка. Она встряхнула головой, разметав их в волнующем беспорядке.       — Твоя палочка сопротивляется даже простому Акцио, — прохрипел Теодор, целуя её в плечо и откладывая волшебную палочку на диван. — Такая же упрямая, как и её обладательница.       Гермиона хмыкнула и, запустив пальцы в его волосы, слегка потянула на себя, увлекая в новый поцелуй. Теодор ответил мгновенно, его язык скользнул горячим вихрем в её рот. Обхватив её шею одной рукой, он устроился удобнее, притянув Гермиону ближе, так чтобы её спина опиралась на его согнутые колени. Несильно откинув её голову назад, он приник к шее, оставляя на нежной коже влажные, жгучие следы.              От её тихого стона Теодор мимолетно взглянул на Гермиону увидев ее порозовевшие щеки, приоткрытые и покрасневшие от поцелуев губы. С едва заметной ухмылкой он начал медленно опускаться дорожкой поцелуев ниже, нежно касаясь её фиолетового шрама, расположенного прямо над местом, где бешено колотилось её сердце. Она вся напряглась, и Теодор, почувствовав это, вернулся к её губам.              — Болит? — Теодор выдохнул вопрос в самые губы Гермионы.       — Сейчас нет, — прошептала она, проведя ладонью по его груди, — но иногда… да.       — Сильно? — отстранившись, он заглянул в глубину ее карих глаз.       — Зависит от заклинания, — выдохнула Гермиона, делая глубокий вдох.       — Не понимаю, — проговорил он, внимательно изучая ее лицо, пытаясь прочесть там ответы.       — Шрам… он реагирует по-разному на разные чары, — Гермиона откинулась спиной на его согнутые колени и прикрыла глаза.       Если бы веки Гермионы не были плотно сомкнуты, она бы непременно увидела на лице слизеринца застывшее выражение ошеломленного изумления.       — Согревающие, например… Они заставляют его нагреваться. Иногда это болезненно, особенно когда приходится накладывать их один за другим.       — Салазар… — протянул Теодор, беря ее левую ладонь в свои руки. — Пожалуйста, скажи мне, что те безобидные чары, которыми мы баловались… меняли цвет волос, одежды… они не причиняли тебе боли?       В его голосе звучала такая неподдельная тревога, а взгляд был полон такого беспокойства, что сердце Гермионы сжалось и, кажется, перестало гнать кровь по венам.              Он стиснул зубы, впиваясь взглядом в её глаза, моля об ответе, в котором так отчаянно нуждался. Гермиона лишь опустила ресницы, скрывая смятение. Его пальцы, державшие её ладонь, слегка дрожали.              — Прошу, Гермиона, — прошептал Теодор, сглатывая ком в горле и едва ощутимо сжимая её руку, — скажи, что тебе не было больно.       — Это не так уж и больно, скорее неприятно, — прошептала она, поднимая глаза. — Честно, Тео, это не так страшно, как ты себе представляешь.       — Почему ты не сказала? — процедил он сквозь зубы, ослабляя хватку, лишь пристально вглядываясь в её лицо.       — Честное слово, это не…       — Почему. Ты. Не. Сказала?! — каждое слово прозвучало отчётливо и жёстко. Гермиона впервые видела его таким — напряжённым, отстранённым, словно ледяная стена выросла между ними.       — Я… я… — начала она, но Теодор, оборвав ее нерешительные слова, обхватил ее за талию. Одним резким движением поднял с колен, сам поднялся и усадил ее на диван. Его взгляд, обжигающий и полный смятения, скрывал глубокую ноющую боль. Гермиона заметила нервный тик, пляшущий под его правым глазом.       — Я… не знаю, — прошептал она, будто признаваясь в преступлении.       Она поднялась и, приблизившись, нежно коснулась его щеки.              — Не нужно беспокоиться, — прошептала она, ласково поглаживая пульсирующее место. — Тео, твой глаз…       — Наплевать мне на глаз, Гермиона! — взорвался он, сорвавшись на крик, отчего она вздрогнула. Резко перехватив ее ладонь, отстранил от своего лица.       — Со мной все нормально, — прошептала Гермиона, лихорадочно изучая его лицо. Уголки его губ едва заметно подрагивали, а ноздри яростно втягивали воздух, расширяясь. — Мне не больно, честно, не стоит переживать.       — Не переживать? — Теодор запустил руку в свои почти черные волосы, и в голосе его послышался срыв. — Мерлин, да я же сам на тебя накладывал чары…       Гермиона шагнула к нему, протягивая руку, но он отпрянул, выставив вперед указательный палец, преграждая путь. Дышал он тяжело, прерывисто.              — Тео… — рука ее безвольно опустилась. — Честно, я уже привыкла. Говорю тебе, это не так, как звучит.       — Почему ты мне не сказала? — вновь спросил он, не унимаясь, нервно проводя языком по внутренней стороне щеки.       — Я говорю тебе об этом сейчас, — тихо ответила она, глядя в его зеленые глаза, опаленные лихорадочным блеском.       — Ты бы не рассказала мне об этом, Гермиона, если бы я не вытащил из тебя эти слова, — проговорил Теодор, будто отчитывая провинившегося ребенка.              — Я бы рассказала тебе… обязательно, — она обняла себя за плечи. — Просто… это, знаешь ли, не то, чем хочется делиться со всеми.              Теодор шумно втянул воздух и покачал головой.              — Гермиона, — медленно произнес он, указывая на себя. — Я не все. — Теодор нервно усмехнулся и нахмурился. — Думаешь, я бы побежал рассказывать об этом всем и каждому? Такого ты обо мне мнения?              — Нет, Тео… конечно, нет, — торопливо ответила Гермиона, судорожно сжимая руки на плечах. На коже выступили бледные полумесяцы от ногтей.              — Дай угадаю, все твои друзья знают об этой особенности твоего шрама?              — Знают только Гарри, Рон, Невилл, Дин, Джинни, Луна, Джордж, — Гермиона зажмурилась как будто от внезапной боли, — и Фред тоже знал. — Она открыла глаза и быстро сморгнула навернувшиеся слезы. — И теперь ты знаешь. Повторюсь, это не так уж и больно…              — Перестань твердить, что это не больно, — резко оборвал ее Теодор, делая шаг вперед.       Гермиона шмыгнула носом и, оглядываясь по сторонам, словно ища спасения, зацепилась взглядом за свою бездонную сумочку. Она стремительно направилась к ней, принялась лихорадочно рыться и, наконец, выудила небольшой сундучок. Бросив его на диван, она достала небольшой бежевый рулон.       — Подойди, пожалуйста, — попросила она, глядя на слизеринца, чья отстраненность казалась непробиваемой стеной. — Я кое-что покажу, и ты сам всё поймёшь.              Теодор, не говоря ни слова, оставался неподвижным. Гермиона вздохнула и, взяв маленькие ножницы из аптечки, поднялась с дивана, направляясь к нему.              — Дай руку, пожалуйста, — спокойно попросила Гермиона, но Теодор лишь сжал челюсти, отчего скулы выступили еще резче. — Хорошо, тогда я сама.              Гермиона потянулась к его руке и нежно взяла за предплечье, приподнимая его. Другой рукой, точнее, несколькими свободными пальцами, она помогала себе, удерживая в другой руке медицинский пластырь и ножнички.       Отодвинув его водолазку до локтя, она взяла бежевый рулон и отрезала полоску сантиметров семь — примерно такой же длины, как её собственный шрам. Сняв защитную плёнку, она приклеила пластырь на его кожу и, прижав рукой, убедилась, что он надежно зафиксирован.       — Прости, — прошептала она и резко сорвала пластырь с кожи. — Больно?              Гермиона вскинула голову и увидела, как Теодор с изумлением переводит взгляд то на нее, то на покрасневшую кожу, слегка липкую после ее манипуляций.              — Тебе было больно, Тео? — настойчиво повторила она, демонстративно отрезая еще один кусок пластыря. Прилепив его на другое место, она с силой прижала, а затем, ухватившись за край, одним рывком оторвала пластырь.              Но он снова промолчал, лишь взгляд его теперь был прикован к её лицу. Он всматривался, желая прочесть в нём сокровенные мысли, и заметил, как дрожат её ресницы.       — Ну же, Теодор, это элементарно, — проворковала она, отрезая очередной кусок пластыря и припечатывая к его коже. — Больно или нет? — Она разгладила пластырь, а затем, сдернув его резким движением, замерла, нервно покусывая губу. — Отвечай же! У меня тут, знаешь ли… — взгляд скользнул по бежевому рулону, и она задумчиво прикусила губу. — Метров десять этого чуда. Боюсь, пока не изведу его весь, а ты не станешь липким подобием мумии, мы не остановимся.              Затем, прижав палец к его коже, уже липнущей от медицинского клея, она с наслаждением наблюдала, как слипается их кожа, и усмехнулась.       — Неплохая, надо сказать, причина, чтобы пропустить матч по квиддичу, как считаешь?       Теодор изучающе смотрел на нее, приподняв бровь, понимая, что она не шутит и вполне способна и дальше продолжать подобную манипуляцию.       — Что такое, милый? — нарочито сладким голосом протянула Гермиона. — Хочешь еще поиграть в больного и доктора? — Она в упор смотрела ему в глаза, и он видел, как в них плещется раздражение, а может, и что-то более опасное. — Поверь, я могу очень долго играть в такую игру.       — Нет, — хрипло ответил он. — Это не больно.       — Ну, наконец-то, — Гермиона с облегчением выдохнула, разворачиваясь к дивану. Она на ходу сматывала медицинский пластырь и ножнички, а затем положила их обратно в аптечку. — Примерно такие ощущения я испытывала в области шрама, когда мы забавлялись с чарами, меняя друг другу цвет волос и одежды.              Хлопнув крышкой аптечки, она бросила взгляд на Теодора. Он стоял неподалеку, разглядывая ее с таким пристальным вниманием, воспринимая ее диковинным цветком, распустившимся посреди зимы.              — Что? — буркнула она, торопливо пряча аптечку в сумку.       — Тебе нужно было сказать мне об этом раньше, — произнес Теодор, его голос теперь звучал заметно спокойнее. Он опустился на диван напротив нее.       — Нужно было, — подтвердила она, кивая, и в голосе ее звучала усталая обреченность. — Но я этого не сделала. — Гермиона положила сумку на шаткий столик, сложенный из книг у дивана. Взгляд ее был вызывающим, подбородок гордо вскинут. — Теперь ты знаешь, — произнесла она, скрестив руки на груди. — Доволен?       Теодор издал короткий, болезненный звук, похожий на фырканье, и дернул плечом, как от невидимого удара. Кулаки его побелели от напряжения.              — Как бы ты себя чувствовала, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, его голос был пропитан ядом, — если бы ты накладывала на меня согревающие чары, думая, что даруешь облегчение, а на деле выжигала бы меня изнутри? Или, может, вычерчивала руны на моей коже в наивной попытке успокоить, полагая, что проявляешь заботу, а я бы корчился от нестерпимой боли под твоими нежными пальцами?              Гермиона устало потерла переносицу, пытаясь смахнуть наваждение головной боли, внезапно сдавившей виски.       — Просто ответь мне, — прорезал тишину голос Тео, сдерживаемый гнев, будто лава, клокотал у него в груди, грозя вырваться наружу, — скажи, что бы ты почувствовала, Гермиона?       Она долго смотрела на него, глазами блуждая по лицу, запоминая каждую родинку. Открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла, тяжело выдохнула и, откинувшись поясницей на подлокотник, прикрыла глаза.       — Чего ты молчишь, милая? — уже не пытаясь сдерживаться, спросил Теодор, сжимая свое бедро в попытке успокоиться. — Ну же, Гермиона, это элементарно.              — Моими же словами против меня? — тихо спросила Гермиона, открывая глаза.              — Просто скажи, что бы ты чувствовала, — прорычал Тео, рывком подаваясь вперед и нависая над ней, больше не в силах сдерживаться.       — Да боже мой, Теодор! — воскликнула Гермиона, и, когда он с силой вцепился в спинку дивана, а другой рукой сжал подлокотник, добавила почти крича: — Меня бы изнутри изъедало чувство вины, если бы я, пусть даже невольно, причинила тебе боль.       — Умница, — выдохнул он, глядя в ее глаза, боясь увидеть там испуг, вызванный вспышкой его гнева.       Но, к его удивлению, в омутах цвета горячего шоколада, каким она поила его сегодняшним утром, не было и тени страха. Лишь отблеск той боли, что разрывала сейчас его собственную душу.       — Сто очков Гриффиндору за способность наконец-то это сказать, — чуть более спокойно произнес Тео и отсел на противоположный конец дивана, откинувшись поясницей на подлокотник.       Он смотрел на неё, пытаясь унять бешеное сердцебиение.              — Довольна? — спросил он, проведя рукой по лицу.              Она буравила его взглядом, нервно закусывая губу. Но Теодор не испытывал ничего, даже отдаленно похожего на возбуждение от этого жеста. Внутри клокотала ярость, а под глазом дергался нерв. Он отчаянно желал что-нибудь сломать – вдребезги, на мелкие кусочки, – а затем, одержимый нелепой потребностью, вновь собрать воедино, чтобы снова разрушить.              Живоглот, встревоженный, ворвался в палатку и с разбегу запрыгнул на диван. Его янтарные глаза метались между Теодором и Гермионой. Поставив мокрые лапки на ее колени, прижатые к груди, он громко и протяжно мяукнул, будто жаловался на вселенскую несправедливость.              — Все в порядке, Глотик, — прошептала Гермиона, нежно поглаживая фамильяра за мокрым ушком. — Ты совсем промок…              Она окинула кота взглядом и резко вскочила с дивана, напугав и его, и Теодора.              — Неужели снег!              Подобно стреле, она вылетела из палатки, тут же охнув от прикосновения холодного снега. Стряхивая белые хлопья с носков, в спешке натянула ботинки, даже не удосужившись завязать шнурки, и вырвалась наружу, подобно выпущенному из заточения снитчу.       Теодор, понимая, что на ней лишь тонкий топ, вскочил с дивана, быстро обулся, схватил пальто и, отодвинув полог палатки, замер. Гермиона стояла на границе защитного купола и с ослепительной улыбкой смотрела вокруг. Казалось, она не замечала, как красивые шестилучевые снежинки, падая на ее кожу, тут же превращались в капли воды.       Теодор подошел и накинул изумрудное однобортное пальто ей на плечи. Она обернулась и с той же улыбкой прошептала:       — Первый снег в этом году!       — Не первый, — не разделяя её энтузиазма, произнес Тео, запахивая пальто на ней, пряча от холода поздней осени.       — Первый-первый, — сказала она, выпуская пар изо рта и прижимаясь щекой к стоячему воротнику его пальто.       — Первый снег был в этом году в январе. Сейчас начало ноября, — он поправил воротник, стараясь прикрыть ее незащищенную шею, — соответственно, это никак не может быть первым снегом, Гермиона.       Она закатила глаза с притворной усталостью, и тут же лицо расцвело лукавой улыбкой. Легкой поступью приблизившись к нему, она прошептала:       — Значит, это первый снег… в этом учебном году.       И то, как она на него посмотрела, подтопило ту корку льда, которая окутала его как броня, когда он услышал, что её шрам болит от чар, используемых на ней. Нежно коснувшись её волос, Тео прижал её к себе, ища защиты для неё в своих объятиях.       — Ну почему ты такая невозможная, — прошептал Теодор, целуя её в макушку. Напряжение, что скрутило его тело тугим узлом после недавнего открытия, понемногу отступало, стоило ему заключить её в объятия.              — Это вопрос или утверждение? — спросила она, обвивая руками его талию и прижимаясь щекой к его груди, ища в нем опору и защиту.       — И то, и другое, — с усмешкой прошептал Тео, крепче прижимая её к себе, боясь, что она улетит в небо как тот ярко-желтый небесный фонарик.       — Это незаконно! — пробурчала она, хмыкая и легонько щипнув его за бок.       — Покажи мне документ, где это написано, — не скрывая широкой улыбки, сказал он, осматривая поляну, которую покрывал пока еще тонкий слой снега.       — Прости, — прошептала Гермиона, прильнув щекой к его груди. Голос её дрожал, выдавая скрытое сожаление. — Что не рассказала тебе раньше…              Теодор закрыл глаза, вдыхая пьянящий аромат цветов, исходивший от её волос. Так же тихо, как и она, он ответил:              — Прости, что повысил тон. Просто ты упорно не хотела слышать моих чувств, и я в отчаянии не смог найти других слов. А вот ты… ты, как всегда, удивила, — он усмехнулся, нежно перебирая пряди её волос. — Достала из своей волшебной сумочки маггловский инструмент для пыток.              — Это не инструмент для пыток, — тихо рассмеялась Гермиона. — Это медицинский пластырь. Он помогает фиксировать марлю или вату на коже. Есть даже пластыри, которые уже идут со впитывающей подушечкой.              — Как думаешь, — задумчиво протянул Тео, легонько покачивая её в объятиях, — если я заклею этим… пластырем рот Малфою, он не будет храпеть всю ночь?              Гермиона хрюкнула от смеха и, запрокинув голову, посмотрела на серьёзное лицо Теодора. Он встретил её взгляд, скользнув по её покрасневшим то ли от мороза, то ли от смеха щекам, и, не удержавшись, осыпал их лёгкими поцелуями.       — Ой! — Гермиона вскрикнула и отпрянула, глаза её расширились от внезапного осознания. — Да ты в одной водолазке! — Она схватила его за холодную руку и потянула за собой. — Скорее, в палатку, замерзнешь!              Гермиона, едва переступив порог, направилась к печи. Обернувшись к Теодору, который нежно поглаживал Живоглота, уютно свернувшегося на подлокотнике диванчика, она произнесла:              — Нужно подбросить дров, иначе мы тут быстро замерзнем, — проговорила она, плотнее кутаясь в его пальто и вдыхая ускользающий аромат. — Возьми, пожалуйста, вон те сухие поленья. — Она кивнула подбородком в сторону груды дров, укрытой тканью у входа.       — Конечно, — отозвался Теодор.              Когда в печи весело заплясали языки пламени, Гермиона сбросила пальто Теодора, почувствовав, как щеки обдает жаром, и повесила его на спинку ближайшего стула.              — Итак, — проговорила Гермиона, бросив взгляд на свои часы, — до матча осталось два часа. Чем займёмся?       — А чем бы ты хотела заняться? — спросил он, не отрывая взгляда от пляшущих огненных языков.       Гермиона с тихим выдохом быстро соорудила низкий пучок из волос, скрепив его волшебной палочкой. Затем, обернувшись к столу, где под чарами стазиса ждали тарелки с едой, бросила через плечо:              — Хочешь персиков?              — Ага, — выдохнул Тео, подходя к Гермионе. Движением, полным нежности и желания, он обвил ее талию руками, прижимаясь грудью к спине. — Очень хочу, — прошептал он, обдавая ее шею горячим дыханием и устраивая подбородок на ее плече.       Гермиона замерла на мгновение, нож блеснул в ее руке, а затем она, сглотнув, вернулась к нарезке персика, превращая его в россыпь янтарных кусочков.       — Это… незаконно, — проворчал Теодор, наблюдая, как Гермиона отправляет один из кусочков прямо в рот, минуя предназначенную для этого тарелку.       — Покажи мне документ, где это написано, — отмахнулась Гермиона, игриво толкая его бедрами.       Тень нахмуренности скользнула по его лицу, но тут же растаяла под напором восхищения ее дерзостью, и он заключил ее в импровизированную клетку, уперев ладони в столешницу по обе стороны от нее. Гермиона отложила нож и, взяв сочный ломтик персика, медленно повернулась к нему лицом, сократив расстояние до мучительных сантиметров. Его взгляд скользил по ее лицу, то теряясь в глубине глаз, то утопая в соблазнительной припухлости губ. Она поднесла фрукт к его губам, дразня томительным ожиданием. Теодор уже приоткрыл рот, предвкушая сладкий нектар, но Гермиона, озорно сверкнув глазами, улыбнулась и положила персик себе в рот.              Закрыв глаза, она медленно пережевывала, демонстрируя всем своим видом, какое восхитительное наслаждение ей это доставляет. Теодор удивленно приподнял бровь. Гермиона, заметив его реакцию, взяла еще один кусочек нарезанного персика и снова поднесла к его губам.       — Открой рот, — прошептала она, и Тео послушно приоткрыл губы, ощущая прохладное прикосновение фрукта. Но едва он открыл рот шире, Гермиона с лукавым смехом в глазах вновь отправила сочный кусочек себе.       — Ох, мисс Грейнджер, — произнес он, наблюдая, как она облизывает губы, тронутые соком персика, — вижу, вы не прочь поиграть.       — Не понимаю, о чем вы, мистер Нотт, — прошептала Гермиона, отворачиваясь к столу, стараясь скрыть улыбку, игравшую на ее губах.              Тео хмыкнул и, словно невзначай, положил руки на переднюю линию ее бедра. Медленным дразнящим движением его ладони поползли вверх, замирая на узкой полоске обнаженной кожи между коротким бежевым топом и черными джинсами. Он скользнул носом по изгибу ее шеи, коснулся ее легким поцелуем — и в тот же миг ощутил волну ответной реакции ее тела: мурашки пробежали по ее коже, а дыхание стало прерывистым и неровным.              Она подалась назад, навстречу его прикосновениям, слегка повернула голову, предлагая ему больше пространства для ласк, и тихий стон, сорвавшийся с ее губ, был красноречивее любых слов. Тео отстранился, обошел стол и, оказавшись напротив нее, не спеша взял ломтик сочного персика, отправил его в рот и, не скрывая победной усмешки, медленно прожевал.              — Не одна вы, мисс Грейнджер, — прошептал он, нарочито медленно облизывая губу, — умеете играть в такие игры.              Гермиона упрямо тряхнула головой и, надув губки в притворном негодовании, принялась с остервенением нарезать грушу для Тео. А он лишь расплылся в еще более широкой улыбке, приподнимая крышку ближайшей тарелки. Там, аппетитно дымясь, лежал сочный мясной рулет, а рядом алел брусничный соус.       — Может, поедим основательно? — предложил Теодор, поднимая крышку еще одной тарелки. — Ты столько всего принесла, — Гермиона бросила на него быстрый взгляд. — И мы сможем не тащиться на обед перед матчем.       — Хорошо, — шумно выдохнула она, направляясь к буфету за тарелками. — Так как ты чай не любишь, я тебе его и не предлагаю, — Гермиона поставила две чистые тарелки на стол. — Могу предложить кофе, но не пугайся, когда я наложу на себя заклинание головного пузыря.       — Так сильно не нравится его запах? — спросил Тео, аккуратно раскладывая столовые приборы рядом с тарелками.              — Да, — ответила она, сосредоточенно нарезая мясной рулет. — Рон вечно подшучивает, говорит, я не в себе, раз не переношу запах кофе. — Гермиона тепло улыбнулась, упоминая друзей. — Они с Гарри пьют его литрами.              Тео поджал губы, тщетно пытаясь унять волну ревности, особенно к Уизли, с которым его Гермиона… целовалась. Она заметила, как он помрачнел, и нежно сжала его руку.              — У меня есть вино… Дин как-то подарил мне его, — проговорила она, призывая свою бездонную сумочку. — И сливочное пиво, конечно.       — Я не пью алкоголь, Гермиона, — быстро отрезал Тео, когда она извлекла бутылку сливочного пива.       — Я тоже, — парировала она, улыбаясь. — К счастью, сливочное пиво — это всего лишь ириски, мороженое и газировка.              — Имбирь будешь добавлять? — поинтересовался Тео, радуясь, что Гермиона не разделяет пристрастия к алкоголю. Они с Драко терпеть не могли спиртное, оно напоминало им о том, как их отцы, предаваясь выпивке, обсуждали мерзкие вещи, достойные заключения в Азкабане.              Его тогда насторожило, когда Гермиона, приглашая на индийскую вечеринку, обмолвилась об алкоголе, даже оскорбило, будто она видела в нем любителя выпить. Но он был приятно удивлен, когда на протяжении всего вечера она не притронулась к спиртному, довольствуясь лишь безобидным сливочным пивом, которое, несмотря на название, не содержало ни капли алкоголя.       — Конечно, — весело отозвалась она, — я в другой вариации его не пью. С имбирем ведь намного вкуснее.       — Тогда сделайте мне убойный коктейль, бармен, — решительно кивнув, произнес Тео и, подхватив пиалу с соусом, принялся щедро сдабривать их тарелки.       — Будет сделано, — она отсалютовала двумя пальцами и, нырнув рукой по локоть в бездонную сумку, извлекла имбирь и вторую бутылку.       Во время обеда они вели непринужденную беседу, а Тео невольно поглядывал на вход в палатку. Ему почему-то казалось, что кто-то вот-вот ворвется и нарушит их хрупкую идиллию.       — Что имел в виду Блейз, — спросила Гермиона, промокнув губы салфеткой, — когда сказал, что ты его персональный болельщик сегодня?       — Ты заметила, — рассеянно проронил Тео, откладывая вилку. — Услуга за услугу, Гермиона, и ничего больше.       — Какую услугу он тебе оказал? — робко спросила Гермиона, предчувствуя, что дело, скорее всего, личное.       — Нет-нет, мисс Грейнджер. — Он глотнул сливочного пива и покачал ею, словно вторя своему отказу. — Пусть это останется тайной, погребенной под спудом времени.              — Ладно, — она пожала плечами, взяла банан и принялась неспешно очищать его от кожуры.       Живоглот рыжим вихрем взлетел на стол и огласил палатку громогласным мявом.       — Кыш со стола, — строго одернул его Тео, — маленькое мохнатое нечто.       Кот лишь удостоил его презрительным взглядом, как глупую человеческую особь, и, переступив через пустую тарелку, направился к Гермионе.       — Живоглот, — мягко позвала она, поглаживая его за ушком, — будь умницей, слезь со стола, пожалуйста.       Он благодарно мурлыкнул, лизнул ее руку и, бросив на Теодора полный укоризны взгляд, грациозно спрыгнул на пол и направился к выходу из палатки.       — Похоже, — Тео подавил усмешку, провожая взглядом пушистый хвост маленького тигра, — он слушается только тебя.       — Он только притворяется, что слушается, — тихо ответила Гермиона, — на самом деле он слушает только себя.       — Поиграем в ту игру? — Тео поднялся со стула, подхватывая бутылку сливочного пива.       — С удовольствием! — отозвалась она, взмахнув палочкой и отправляя грязную посуду в полет под действием очищающих чар.

***

      — Можешь почаще меня так похищать, — с широкой улыбкой проговорил Теодор, наблюдая, как Гермиона уменьшает палатку и прячет её в свою бездонную сумочку.              — Приму к сведению, — ответила она, затягивая шнурок на сумке и одаривая его такой же лучезарной улыбкой. — Понравилось?              — Скорее да, чем нет, — фыркнул Тео, беря её за руку. — Но некоторые моменты этого дня мне еще предстоит переварить. Не уверен, что смогу хоть на секунду забыть о том, что узнал.       — Прости…       — Гермиона, — выдохнул он, — за такое не извиняются.              Легкий румянец вспыхнул на щеках Гермионы подобно первым лучам рассвета. Тео нежно коснулся ее щеки, оставив мимолетный дразнящий поцелуй на губах. Порывистый ветер заиграл в волосах, заставляя ее поежиться и спрятать подбородок в мягкий воротник белого свитера.       — Может, тебе вернуться в замок и одеться теплее? — обеспокоенно спросил он, замечая, как в ее каштановых локонах запутались снежинки, принесенные ветром.       — Все в порядке, — улыбнулась Гермиона, поправляя волосы. — Если замерзну, достану еще один шарф и шапку из своей сумочки или просто согрею себя заклинанием, как обычно.       — Или, может, лучше вернешься в замок и погреешься у камина в вашей гостиной? — Теодор старался говорить спокойно, хотя волнение предательски сквозило в голосе. Он нервно поправил горловину ее свитера, поднимая ее чуть выше, словно пытаясь укрыть от прохладного ветра.       — Пожалуйста, не переживай, — Гермиона перехватила его руку и переплела их пальцы, ее взгляд был полон нежности и понимания. — Я живу с этим уже два с половиной года. К подобным неудобствам можно привыкнуть.       — Мерлин, — прошептал Теодор и крепко обнял ее, прижав к себе. — Ну что мне с тобой делать…              Пока они шли к полю, их руки оставались сплетены. Живоглот бежал впереди, оставляя на тонком слое снега причудливые отпечатки кошачьих лап. Гермиона смеялась и указывала на них Теодору, восхищаясь их милотой, а также рассказывала забавные факты о котах. Потом она снова вспомнила те сережки с отпечатками кошачьих лапок, что видела летом в маленькой ювелирной лавке.       — Бедные ребята, — вздохнула она, обводя взглядом белоснежную гладь поля. — Нам лишь сидеть на трибунах, а им предстоит парить в этом. — Она поморщила хорошенький носик при упоминании полетов и повела рукой.       — Да уж, — отозвался Теодор, — хорошо хоть снег перестал идти.       — Джинни всегда говорит, что любая погода хороша для квиддича, будь то ливень или снежная буря, — она тепло улыбнулась, вспоминая подругу. — Говорит, так намного интереснее играть.       Теодор покачал головой и, обняв ее за плечи, повел к наполняющимся багряными знаменами трибунам Гриффиндора.       — Позволь составить тебе компанию, — предложил Тео, когда она ступила на скрипучие ступени деревянной лестницы. — Согрею своим теплом, если ты начнешь замерзать, — усмехнулся он, лукаво вскинув брови. — Хотя, признаться, мне и предлог не нужен, чтобы прижать тебя к себе.              — Тео, я буду в порядке, — ответила она, опускаясь на ступеньку ниже, ближе к нему. — Рядом Полумна и Невилл, устроюсь между ними, они меня отогреют.              — Я всегда считал Драко воплощением упрямства, — пробормотал он, прислоняясь плечом к шершавой деревянной балке трибун. — Но официально заявляю, ты триумфально возглавила этот рейтинг.              — И кто еще удостоился чести испытывать твоё терпение? — поинтересовалась она, насмешливо приподняв бровь и пряча улыбку в уголках губ.              — Дафна, — ответил он, не колеблясь ни секунды. — Она сразу после Драко в этом скромном списке, — он задумчиво почесал тёмную бровь. — Хотя, когда она начинает описывать приготовления к свадьбе с Блейзом, — он тепло улыбнулся и посмотрел на Гермиону с доброй усмешкой, — тут уж она затмит любое упрямство, даже твоё.              Гермиона прикрыла рот ладонью, пряча ускользающую улыбку, и подалась вбок, освобождая проход для галдящих гриффиндорцев, заполонявших трибуны, в основном младшекурсников. Теодор скользнул по ним мимолетным взглядом и, повернувшись к Гермионе, произнес с еле уловимой грустью в голосе:       — Совсем не хочется уходить.       — Мне тоже, — отозвалась Гермиона, чувствуя, как в горле поднимается ком. Она глубоко вздохнула и с напускным раздражением добавила: — Если победит Гриффиндор, придется разделять всеобщее ликование. — Она закатила глаза. — А если Слизерин, утешать Джинни и Дина, ведь они так долго готовились к этому матчу-реваншу.       — Огромный минус — быть на разных факультетах, — проворчал Теодор, невольно залюбовавшись тем, как ветер играет с непокорными каштановыми кудрями Гермионы.       — Хотел бы быть гриффиндорцем? — с приподнятой бровью поинтересовалась она.       Он поморщился, всем своим видом выражая крайнюю неприязнь к этой идее. Гермиона рассмеялась и шутливо взъерошила его волосы.       — Тогда меня в Слизерин?       — Даже если бы Распределяющая шляпа и надумала отправить тебя в Слизерин, — он взял ее руку и нежно погладил большим пальцем тыльную сторону ладони, — ты бы все равно умудрилась стать гриффиндоркой, Гермиона.       Кто-то выкрикнул его имя. Теодор обернулся и увидел машущих ему Дафну и Пэнси. Кивнув им в ответ, он снова повернулся к Гермионе.       — Увидимся на ужине. — Он легко коснулся губами ее руки, и щеки Гермионы залил нежный румянец.       — Увидимся, — прошептала она, чувствуя, как тепло его прикосновения разливается по всему телу. Теодор отпустил ее руку и, одарив загадочной, едва заметной улыбкой, развернулся, спрятал руки в карманы длинного зеленого пальто и неспешно направился к своим подругам.

***

      За столом Гриффиндора царила непривычная тишина; лишь редкие голоса вели неспешные беседы, далёкие от бурных страстей квиддичного матча. Совсем иная картина разворачивалась за столом Слизерина. Громкие возгласы и ликующие тосты, казалось, эхом отдавались под сводами Большого зала. Гермиона с аппетитом поглощала рыбу с овощами, украдкой поглядывая на расстроенных друзей, которые с сердитыми лицами пережёвывали пищу, словно та была виновна в поражении их команды. Взгляд Гермионы невольно задержался на столе Слизерина, когда там раздался очередной оглушительный тост в честь победы, и её внимание привлекло белое пятно волос, резко контрастировавшее с тёмной массой голов.       Малфой сидел напротив, чуть правее, а Теодор, возвышаясь рядом, держал в руках кубок и, очевидно, произносил речь. По ее завершении он взъерошил волосы Драко, который тут же принялся отмахиваться, отпихивая руку друга от своей головы, но в уголках губ играла довольная улыбка. Тео хлопнул Блейза по спине, что-то весело выкрикнул, но Гермиона не смогла разобрать слова из-за гула, доносившегося со столов других факультетов.              Принимая поздравления, Драко мимолетно взглянул на Гермиону, тут же отвел взгляд, но секундой позже снова устремил его на нее, выжидающе и вопросительно. Убедившись, что гриффиндорцы не смотрят в ее сторону, поставила локти на стол, прикрыла губы ладонями, скрывая слова от посторонних глаз, и, вновь взглянув на него, беззвучно прошептала: Поздравляю. Он удивленно моргнул, а затем смущенно улыбнулся и так же беззвучно ответил: Спасибо. Но Пэнси, сидевшая рядом, положила голову ему на плечо и что-то сказала, перетягивая его внимание на себя. Гермиона улыбнулась про себя и продолжила ужин, понимая, что весь оставшийся вечер и, возможно, еще пару дней ей придется успокаивать негодующих гриффиндорцев.